— Ты идёшь или что?
Хороший вопрос. Идти мне или нет? Следовать за собственными галлюцинациями — или наоборот, делать противоположное тому, что они от меня хотят? Или лучше вообще, как мужик в каком-то фильме, делать вид, что их не существует, и тогда они отстанут от меня?
Выходить за калитку и сталкиваться нос к носу с волком я точно не хотел. Даже если этот волк — мой глюк. Вот привидится, что он меня убивает, и я потеряю сознание, впаду в какой-нибудь этот… Что мне там сегодня попалось, когда я гуглил симптомы на остановке? Вспомнил! В кататонический ступор. Или в кому. Так себе перспектива.
Стоять тут под холодным дождём тоже смысла нет. Значит, последую за усачём, обладателем пискляво-скрипучего голоса. Тот очень скоро привёл меня к старому, явно ещё немецкому дому. Мы поднялись на крыльцо из пяти ступенек. Человечек подпрыгнул, уцепился за дверную ручку и повернул её вниз. Дверь со скрипом приоткрылась. Мой провожатый проскользнул в образовавшуюся щель и тут же открыл дверь широко.
— Проходи! Имени твоего не знаю, но будь гостем в нашем с хозяином доме, — проскрипел-пропищал человечек.
— Кирилл меня зовут, — представился я плоду своего больного воображения.
Странно. Если глюки порождает моё же собственное сознание, оно ведь должно знать, как меня зовут. Или это подсознание? А оно знает моё имя?
— Хозяину очень нужна твоя помощь, Кирилл, — крайне озабоченно сказал человечек.
— А кто твой хозяин? И ты сам — кто?
— Моего хозяина зовут господин Ауттум, он — … — человечек очень торжественно произнёс какое-то слово, которое я не понял. Это было что-то похожее на «сифон», или «гиббон». А может — «грифон»?
— А я — каук, и звать меня Маудел.
— Понятно, — сказал я, хотя мне ничего не было понятно. — Где твой хозяин? И какая ему нужна помощь?
— Он — там, — человечек-каук по имени Маудел махнул куда-то в темноту, которая царила внутри дома. — Он упал.
— Ага, — сказал я. — Ясно. Ну, веди к нему.
Мне почему-то очень ярко представилось, как Маудел сейчас зажжёт свечу, или нет — целый канделябр свечей, поведёт меня через длинные пустынные галереи, мы пройдём дом насквозь, выйдем на задний двор, и там на просторной поляне будет лежать огромный благородный грифон с переломанным крылом. Ну а я его вылечу, оседлаю, он унесёт меня в далёкую страну, где я сделаюсь огненным богом. Что за дичь лезет в голову?
Но всё произошло совсем иначе. Маудел быстро вскарабкался на табурет, стоявший у стены, подпрыгнул и щёлкнул выключателем. Всё затопил электрический свет, такой яркий, что я зажмурился, прикрыл глаза пальцами и только потом осторожно посмотрел сквозь них. Мы стояли в просторном холле, куда спускалась лестница второго этажа. В холл выходили целых три двери — две закрытых, одна полуоткрыта.
На несколько секунд мы с кауком застыли, рассматривая друг друга при ярком свете. Он оказался ростом не более полуметра, коренастый и плотный. Его голова казалась чуть великовата для тела. Кожа у него была смуглая, словно он весь выточен из морёного дуба. Высокий слегка морщинистый лоб над кустистыми бровями, которые торчали в стороны, как пучки сухой травы. Из-под бровей внимательно смотрели глаза глубокого янтарного цвета. Крупный нос картошкой, под ним — неимоверно большие усищи. Подбородок и щёки были гладко выбриты. Гладкие седые волосы зачёсаны назад и собраны в узкую косицу, перевязанную тёмным шнурком, — почти точь-в-точь как у солдат на старых гравюрах времён Фридриха Великого.
Одет Маудел был так, что любой историк моды испытал бы лёгкое головокружение. На нём был старый тёмно-зелёный бархатный камзол с тусклыми латунными пуговицами. Под камзолом виднелась неожиданная современная футболка с логотипом «The Doors» и портретом Джима Моррисона. На ногах у него были узкие тёмные штаны, тоже бархатные, и мягкие кожаные сапожки без каблуков, с узкими носами.
Насмотревшись, Маудел спрыгнул с табурета и посеменил к приоткрытой двери. Я последовал за ним. Света из холла было достаточно, чтобы разглядеть за дверью просторную квадратную комнату, кажется, даже с камином. Прямо посередине комнаты лежало человеческое тело. У меня защемило в груди от нехорошего предчувствия.
А если уж вползает к нам в жилище,
Ему во славу божию литвин
От века не отказывает в пище:
Пьют молоко, и ковш у них один.
Мицкевич
Я не боюсь мёртвых. Но труп, который неизвестно сколько здесь лежит, это… Словом, не очень мне хотелось к нему приближаться и уж тем более — трогать.
Человечек опять взобрался на стул, подпрыгнул и включил свет в комнате.
— Зачем свет? — услышал я ворчливый слабый голос и увидел, что лежащий на полу человек шевельнулся и прикрыл рукой глаза, как и я недавно. — Погаси, погаси... не надо!
Ужики-ёжики, он живой!
При ярком свете я смог разглядеть лежавшего на полу. Это был совсем ветхий, прямо-таки антикварный старичок. Под головой у него лежала подушка, ноги прикрывал какой-то старенький клетчатый плед. Может, он просто любит на полу спать? У стариков разные причуды бывают.
— Добрый вечер, — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно громко.
Старичок убрал руку от лица и повернул голову в мою сторону.
Блеснули круглые очки в золотой оправе, дрогнула седая клиновидная бородка. Внешне он напоминал не то доктора Айболита, не то пожилого Зигмунда Фрейда.
— Вы кто? — еле слышно выдохнул он.
— Мне сказали, вам помощь нужна, — промямлил я, не зная, как толком объяснить своё присутствие здесь. А вдруг дедок сейчас как вскочит, заорёт, вызовет ментов? Что я им скажу: убегал от волка и меня сюда гном привёл?
— О, боги! — воскликнул старичок и, кажется, даже всхлипнул.
Я напрягся ещё больше, не зная, что будет дальше.
— Молодой человек! Само Провидение вас мне послало! — простонал старичок и театральным жестом протянул руку в мою сторону.
— И никакое не привидение, — проворчал стоявший в сторонке Маудел. — Это я его привёл.
Старичок никак не отреагировал на эти слова. Оно и не удивительно: с чего бы ему реагировать на мои галлюцинации?
— Извините, — сказал я. — Что у вас случилось?
— Беда у меня! — воскликнул старичок. — Упал я, понимаете ли. Упал, да так неудачно, что ногу сломал. Второй день с места сдвинуться не могу. И всё потому, что кто-то половик не может расправить как следует!
Маудел громко и, вероятно, обиженно засопел.
— А самое ужасное, — продолжил старичок, — что телефон я при этом уронил и разбил вдребезги. Такая нынче ненадёжная техника!
— Понятно, — покивал я. — Действительно, беда. А вы здесь один живёте?
— Увы, да, — ответил старичок. — И я буду вам безмерно благодарен, если вы вызовете для меня неотложку.
Блинский коржик! Сколько этому дедуле лет? Я слово «неотложка» слышал только в древних советских фильмах, кажется, даже ещё чёрно-белых.
— Конечно-конечно, сейчас вызову, — заторопился я, вытаскивая телефон. — Одну минутку!
Я набрал «112» и, как только на вызов ответили, затараторил:
— Здравствуйте! Тут пожилой человек упал неудачно. По всей видимости, ногу сломал. Можно скорую вызвать побыстрее? Он второй день лежит, встать не может. Я случайно зашёл, а он сам не мог вызвать…
— Так! Молодой человек, подождите! — прервал меня усталый женский голос. — Сначала сообщите мне точный адрес.
— Э-э-э… адрес? Сейчас, секунду. Уточню, — я обратился к внимательно смотревшему на меня старичку. — Нужен ваш точный адрес.
Он тут же назвал мне его, и я всё повторил диспетчеру экстренной службы.
— Далее: причина вызова? — последовал вопрос.
— Перелом. Ноги. Вероятно, — ответил я.
— Какие жалобы у пациента?
— Какие бывают жалобы при переломе? — разозлился я. — Боли! Невозможность самостоятельно передвигаться! Что ещё-то?
— При каких обстоятельствах получена травма?
— Споткнулся человек. Неудачно упал.
— Текущее состояние пациента?
— В каком смысле?
— В сознании? Без сознания? — устало разъяснила женщина. — Требуется ли срочное хирургическое вмешательство? Перелом закрытый? Открытый? При открытом может быть большая кровопотеря…
— Я не знаю. Сейчас, — я опять обратился к старичку. — Простите, тут просят уточнить: перелом закрытый или открытый?
— Закрытый, слава богам…
— Закрытый, — повторил я для диспетчера. — Пациент в сознании.
— Пол, возраст, фамилия, имя, отчество?
— Пол — мужской. Остальное сейчас уточню, — сказал я и опять обратился к дедку. — Просят сообщить возраст и фамилию-имя-отчество.
Старичок пару секунд пожевал губами, словно вспоминая, как его зовут.
— Конрад Иванович Высоков, — сообщил он. — Возраст… семьдесят пять лет… пусть будет.
Последние два слова он произнёс, понизив и без того негромкий голос. Я повторил всё диспетчеру.
— Ваш контактный телефон?
Я продиктовал свой номер.
— Машину к вам отправим. Ожидайте.
— Спасибо, — сказал я, но звонок уже был закончен.
Я убрал телефон в карман и сказал, стараясь вложить в голос побольше бодрости:
— Ну всё! Машину уже направили. Будем ожидать.
Конрад Иванович облегчённо вздохнул и заговорил:
— Огромное вам спасибо! Вы буквально спасли мне жизнь. Я уже думал — так и сгину тут. Была надежда: соседи увидят, что свет не горит весь вечер, может, зайдут проведать. Да какое там! Всем плевать на старика! Никому я не нужен!
— Мне нужен! — буквально со слезами в голосе воскликнул Маудел, но дедок, разумеется, никак на это не откликнулся.
— Вы хотя бы скажите, как вас зовут? Кому я должен быть благодарен остаток своих дней? — спросил Конрад Иванович.
— Кирилл. Кирилл Никаноров, — представился я.
— Очень приятно, Кирилл. Несказанно рад нашему знакомству. Хотя и при таких прискорбных обстоятельствах. Ах! — Конрад Иванович громко вскрикнул, лицо исказила болезненная гримаса. — Неловко пошевелился.
Бедолага. Надо же так неудачно грохнуться и лежать больше суток, не имея возможности сдвинуться с места. Без еды, без воды. Да он же, скорее всего, помирает от жажды!
— Вы пить, наверное, очень хотите. Если лежите уже второй день. Принести вам воды?
— Что? Воды? — переспросил Конрад Иванович. — Нет, благодарю вас. Обо мне мой каук позаботился. И напоил, и накормил, и пледом вот укрыл. А то, знаете ли, сквозит по полу, да ещё как сквозит. Погода-то совсем испортилась: похолодало, дожди пошли…
— Простите, — перебил я старика. — Кто, вы сказали, о вас позаботился?
— Мой каук, — охотно пояснил он и махнул в направлении стоявшего в сторонке низкорослого усача. — Вот он. Его зовут Маудел.
— Я ему уже назвался, — скрипнул тот.
У меня внутри словно что-то оборвалось. Голова слегка закружилась, в ушах зазвенело.
— Извините, — еле выдавил я, — вы его видите? Вот его?
Я бесцеремонно показал пальцем на Маудела.
— Ну, разумеется, — ответил Конрад Иванович. — Почему бы мне его не видеть? Зрение у меня, конечно, уже не то, что в юности. Но я пока в состоянии видеть то, что вокруг меня.
Я совсем перестал понимать, что происходит. Может, и старик — это тоже моя галлюцинация? Может, я вообще сплю? Я даже ущипнул себя за тыльную сторону кисти, чтобы это проверить. Было больно. Только что это доказывает?
— Я вижу, — сказал Конрад Иванович, — вы чем-то озадачены, Кирилл. Что вас смущает? Вы раньше никогда не встречали кауков?
В его голосе звучало искреннее удивление. Таким тоном можно было бы спросить: «Вы что, никогда не видели пекинесов?»
— Н-нет… Я не… Я даже слова такого раньше не слышал. И не видел таких… э-э-э… существ.
Голова у меня начала кружиться всё сильнее, так что я даже пошатнулся.
— Ох, простите меня великодушно! — воскликнул Конрад Иванович. — Вижу, вы устали, а я даже не предложил вам сесть. Маудел! Подай гостю кресло!
— Сию секунду! — усач подскочил, явно довольный, что хозяин наконец-то перестал его игнорировать и обратился напрямую. Он подбежал к стоявшему в углу креслу, мигом убрал с него подушки и небрежно сложенное покрывало. Вдруг из-под покрывала метнулась серо-чёрная лента, шлёпнулась на пол и, извиваясь, поползла в сторону Конрада Ивановича. Это оказалось неожиданностью для меня и каука. Он громко воскликнул:
— Доннер-веттер!
А я одновременно с ним:
— Етижи-пасатижи!
И отпрыгнул назад.
Я не то чтобы очень боюсь змей. Просто не люблю, ещё с детства. Я помню, как мама читала мне, шестилетнему, «Песнь о Вещем Олеге» и как я был потрясён концовкой. Меня поразило коварство и какая-то бессмысленная жестокость змей. Какие-нибудь волки, крокодилы, акулы нападают на людей с понятной целью — чтобы их сожрать. Но змеи ведь не едят людей. Значит, они их убивают просто из злобы и подлости.
Я тут же застыдился своего испуга, потому что разглядел два жёлтых пятнышка по бокам головы ползущей рептилии. Это был безобидный неядовитый уж. Тут ещё и Конрад Иванович подтвердил моё наблюдение:
— Не пугайтесь, Кирилл. Это наш домашний пагин. Он совершенно безопасен. Его зовут Эдвин, — старик постучал сухонькой кистью по паркету. — Ползи сюда, Эдвин! Ползи ко мне, погрейся.
Он приподнял край пледа, которым укрывался, и уж с удовольствием юркнул туда.
— Вечно разляжется где попало, — проворчал себе под нос каук. — Вармдушер!
— Маудел! Язык! — одёрнул его Конрад Иванович.
— Извините, хозяин, — сказал каук и с оглушительным скрипом придвинул кресло через половину комнаты ко мне.
— Присаживайтесь, почтеннейший! — сказал мне Маудел медовым почтительным голосом.
— Спасибо, — автоматически ответил я и опустился в предложенное кресло. Оно неожиданно громко скрипнуло.
— Вам удобно? — любезно поинтересовался Конрад Иванович.
— Вполне. Спасибо, — ответил я и потёр лоб, не понимая, что дальше говорить. О чём спрашивать? Наконец я как-то собрался с мыслями и задал осторожный вопрос:
— Я, конечно, очень сильно прошу прощения, но кауки — это… кто?
— Кауки? Н-ну… я бы сказал, это наша прибалтийская разновидность домовых, — светским тоном ответил Конрад Иванович.
— Домовых? И они на самом деле существуют?
— Как видите, — худая стариковская рука махнула в сторону Маудела. — Но почему же вы так удивлены? Если вы способны его видеть, значит, вы из тех, кто знаком… скажем так… со скрытой стороной бытия.
— Из тех, из тех, — подтвердил Маудел, встав поближе к хозяину. — Иначе я бы не смог его позвать. А ещё за ним вилктаки гнались.
— Вилктаки? — Конрад Иванович поднял брови. — Любопытно.
— А вилктаки — это кто? — спросил я смущённо.
— Оборотни, — сказал Конрад Иванович.
— Волколюди, — произнёс одновременно с ним Маудел.
— Они тоже существуют? — не мог поверить я.
— Увы, да, — сказал Конрад Иванович.
— Он ещё спрашивает! — саркастически пискнул Маудел. — Его самого вилктак чуть не задрал, а он удивляется!
— За мной гнался волк, — робко попробовал возразить я. — Обычный волк.
— Волков в наших окрестностях уже лет двести как истребили, — ответил старик. — За вами вдруг ни с того ни с сего погнался волк?
— Н-нет… За мной сначала погнались трое коллег с работы. Точнее — двое. Третий куда-то подевался. А потом вдруг появился волк.
— Так вот это и был ваш третий коллега, — объяснил Конрад Иванович. — Просто он перекинулся в зверя.
Он сказал это совершенно обыденным тоном. Но у меня от такого просто голова шла кругом. Я обеими руками схватился за виски.
— Если существуют домовые, оборотни… — пробормотал я растерянно, — значит, есть и лешие, русалки, вампиры, ведьмы, черти… Значит, есть рай и ад, значит, есть Бог… Есть магия… Неужели и волшебные палочки есть? И Хогвартс?
Хороший вопрос. Идти мне или нет? Следовать за собственными галлюцинациями — или наоборот, делать противоположное тому, что они от меня хотят? Или лучше вообще, как мужик в каком-то фильме, делать вид, что их не существует, и тогда они отстанут от меня?
Выходить за калитку и сталкиваться нос к носу с волком я точно не хотел. Даже если этот волк — мой глюк. Вот привидится, что он меня убивает, и я потеряю сознание, впаду в какой-нибудь этот… Что мне там сегодня попалось, когда я гуглил симптомы на остановке? Вспомнил! В кататонический ступор. Или в кому. Так себе перспектива.
Стоять тут под холодным дождём тоже смысла нет. Значит, последую за усачём, обладателем пискляво-скрипучего голоса. Тот очень скоро привёл меня к старому, явно ещё немецкому дому. Мы поднялись на крыльцо из пяти ступенек. Человечек подпрыгнул, уцепился за дверную ручку и повернул её вниз. Дверь со скрипом приоткрылась. Мой провожатый проскользнул в образовавшуюся щель и тут же открыл дверь широко.
— Проходи! Имени твоего не знаю, но будь гостем в нашем с хозяином доме, — проскрипел-пропищал человечек.
— Кирилл меня зовут, — представился я плоду своего больного воображения.
Странно. Если глюки порождает моё же собственное сознание, оно ведь должно знать, как меня зовут. Или это подсознание? А оно знает моё имя?
— Хозяину очень нужна твоя помощь, Кирилл, — крайне озабоченно сказал человечек.
— А кто твой хозяин? И ты сам — кто?
— Моего хозяина зовут господин Ауттум, он — … — человечек очень торжественно произнёс какое-то слово, которое я не понял. Это было что-то похожее на «сифон», или «гиббон». А может — «грифон»?
— А я — каук, и звать меня Маудел.
— Понятно, — сказал я, хотя мне ничего не было понятно. — Где твой хозяин? И какая ему нужна помощь?
— Он — там, — человечек-каук по имени Маудел махнул куда-то в темноту, которая царила внутри дома. — Он упал.
— Ага, — сказал я. — Ясно. Ну, веди к нему.
Мне почему-то очень ярко представилось, как Маудел сейчас зажжёт свечу, или нет — целый канделябр свечей, поведёт меня через длинные пустынные галереи, мы пройдём дом насквозь, выйдем на задний двор, и там на просторной поляне будет лежать огромный благородный грифон с переломанным крылом. Ну а я его вылечу, оседлаю, он унесёт меня в далёкую страну, где я сделаюсь огненным богом. Что за дичь лезет в голову?
Но всё произошло совсем иначе. Маудел быстро вскарабкался на табурет, стоявший у стены, подпрыгнул и щёлкнул выключателем. Всё затопил электрический свет, такой яркий, что я зажмурился, прикрыл глаза пальцами и только потом осторожно посмотрел сквозь них. Мы стояли в просторном холле, куда спускалась лестница второго этажа. В холл выходили целых три двери — две закрытых, одна полуоткрыта.
На несколько секунд мы с кауком застыли, рассматривая друг друга при ярком свете. Он оказался ростом не более полуметра, коренастый и плотный. Его голова казалась чуть великовата для тела. Кожа у него была смуглая, словно он весь выточен из морёного дуба. Высокий слегка морщинистый лоб над кустистыми бровями, которые торчали в стороны, как пучки сухой травы. Из-под бровей внимательно смотрели глаза глубокого янтарного цвета. Крупный нос картошкой, под ним — неимоверно большие усищи. Подбородок и щёки были гладко выбриты. Гладкие седые волосы зачёсаны назад и собраны в узкую косицу, перевязанную тёмным шнурком, — почти точь-в-точь как у солдат на старых гравюрах времён Фридриха Великого.
Одет Маудел был так, что любой историк моды испытал бы лёгкое головокружение. На нём был старый тёмно-зелёный бархатный камзол с тусклыми латунными пуговицами. Под камзолом виднелась неожиданная современная футболка с логотипом «The Doors» и портретом Джима Моррисона. На ногах у него были узкие тёмные штаны, тоже бархатные, и мягкие кожаные сапожки без каблуков, с узкими носами.
Насмотревшись, Маудел спрыгнул с табурета и посеменил к приоткрытой двери. Я последовал за ним. Света из холла было достаточно, чтобы разглядеть за дверью просторную квадратную комнату, кажется, даже с камином. Прямо посередине комнаты лежало человеческое тело. У меня защемило в груди от нехорошего предчувствия.
А если уж вползает к нам в жилище,
Ему во славу божию литвин
От века не отказывает в пище:
Пьют молоко, и ковш у них один.
Мицкевич
Я не боюсь мёртвых. Но труп, который неизвестно сколько здесь лежит, это… Словом, не очень мне хотелось к нему приближаться и уж тем более — трогать.
Человечек опять взобрался на стул, подпрыгнул и включил свет в комнате.
— Зачем свет? — услышал я ворчливый слабый голос и увидел, что лежащий на полу человек шевельнулся и прикрыл рукой глаза, как и я недавно. — Погаси, погаси... не надо!
Ужики-ёжики, он живой!
При ярком свете я смог разглядеть лежавшего на полу. Это был совсем ветхий, прямо-таки антикварный старичок. Под головой у него лежала подушка, ноги прикрывал какой-то старенький клетчатый плед. Может, он просто любит на полу спать? У стариков разные причуды бывают.
— Добрый вечер, — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно громко.
Старичок убрал руку от лица и повернул голову в мою сторону.
Блеснули круглые очки в золотой оправе, дрогнула седая клиновидная бородка. Внешне он напоминал не то доктора Айболита, не то пожилого Зигмунда Фрейда.
— Вы кто? — еле слышно выдохнул он.
— Мне сказали, вам помощь нужна, — промямлил я, не зная, как толком объяснить своё присутствие здесь. А вдруг дедок сейчас как вскочит, заорёт, вызовет ментов? Что я им скажу: убегал от волка и меня сюда гном привёл?
— О, боги! — воскликнул старичок и, кажется, даже всхлипнул.
Я напрягся ещё больше, не зная, что будет дальше.
— Молодой человек! Само Провидение вас мне послало! — простонал старичок и театральным жестом протянул руку в мою сторону.
— И никакое не привидение, — проворчал стоявший в сторонке Маудел. — Это я его привёл.
Старичок никак не отреагировал на эти слова. Оно и не удивительно: с чего бы ему реагировать на мои галлюцинации?
— Извините, — сказал я. — Что у вас случилось?
— Беда у меня! — воскликнул старичок. — Упал я, понимаете ли. Упал, да так неудачно, что ногу сломал. Второй день с места сдвинуться не могу. И всё потому, что кто-то половик не может расправить как следует!
Маудел громко и, вероятно, обиженно засопел.
— А самое ужасное, — продолжил старичок, — что телефон я при этом уронил и разбил вдребезги. Такая нынче ненадёжная техника!
— Понятно, — покивал я. — Действительно, беда. А вы здесь один живёте?
— Увы, да, — ответил старичок. — И я буду вам безмерно благодарен, если вы вызовете для меня неотложку.
Блинский коржик! Сколько этому дедуле лет? Я слово «неотложка» слышал только в древних советских фильмах, кажется, даже ещё чёрно-белых.
— Конечно-конечно, сейчас вызову, — заторопился я, вытаскивая телефон. — Одну минутку!
Я набрал «112» и, как только на вызов ответили, затараторил:
— Здравствуйте! Тут пожилой человек упал неудачно. По всей видимости, ногу сломал. Можно скорую вызвать побыстрее? Он второй день лежит, встать не может. Я случайно зашёл, а он сам не мог вызвать…
— Так! Молодой человек, подождите! — прервал меня усталый женский голос. — Сначала сообщите мне точный адрес.
— Э-э-э… адрес? Сейчас, секунду. Уточню, — я обратился к внимательно смотревшему на меня старичку. — Нужен ваш точный адрес.
Он тут же назвал мне его, и я всё повторил диспетчеру экстренной службы.
— Далее: причина вызова? — последовал вопрос.
— Перелом. Ноги. Вероятно, — ответил я.
— Какие жалобы у пациента?
— Какие бывают жалобы при переломе? — разозлился я. — Боли! Невозможность самостоятельно передвигаться! Что ещё-то?
— При каких обстоятельствах получена травма?
— Споткнулся человек. Неудачно упал.
— Текущее состояние пациента?
— В каком смысле?
— В сознании? Без сознания? — устало разъяснила женщина. — Требуется ли срочное хирургическое вмешательство? Перелом закрытый? Открытый? При открытом может быть большая кровопотеря…
— Я не знаю. Сейчас, — я опять обратился к старичку. — Простите, тут просят уточнить: перелом закрытый или открытый?
— Закрытый, слава богам…
— Закрытый, — повторил я для диспетчера. — Пациент в сознании.
— Пол, возраст, фамилия, имя, отчество?
— Пол — мужской. Остальное сейчас уточню, — сказал я и опять обратился к дедку. — Просят сообщить возраст и фамилию-имя-отчество.
Старичок пару секунд пожевал губами, словно вспоминая, как его зовут.
— Конрад Иванович Высоков, — сообщил он. — Возраст… семьдесят пять лет… пусть будет.
Последние два слова он произнёс, понизив и без того негромкий голос. Я повторил всё диспетчеру.
— Ваш контактный телефон?
Я продиктовал свой номер.
— Машину к вам отправим. Ожидайте.
— Спасибо, — сказал я, но звонок уже был закончен.
Я убрал телефон в карман и сказал, стараясь вложить в голос побольше бодрости:
— Ну всё! Машину уже направили. Будем ожидать.
Конрад Иванович облегчённо вздохнул и заговорил:
— Огромное вам спасибо! Вы буквально спасли мне жизнь. Я уже думал — так и сгину тут. Была надежда: соседи увидят, что свет не горит весь вечер, может, зайдут проведать. Да какое там! Всем плевать на старика! Никому я не нужен!
— Мне нужен! — буквально со слезами в голосе воскликнул Маудел, но дедок, разумеется, никак на это не откликнулся.
— Вы хотя бы скажите, как вас зовут? Кому я должен быть благодарен остаток своих дней? — спросил Конрад Иванович.
— Кирилл. Кирилл Никаноров, — представился я.
— Очень приятно, Кирилл. Несказанно рад нашему знакомству. Хотя и при таких прискорбных обстоятельствах. Ах! — Конрад Иванович громко вскрикнул, лицо исказила болезненная гримаса. — Неловко пошевелился.
Бедолага. Надо же так неудачно грохнуться и лежать больше суток, не имея возможности сдвинуться с места. Без еды, без воды. Да он же, скорее всего, помирает от жажды!
— Вы пить, наверное, очень хотите. Если лежите уже второй день. Принести вам воды?
— Что? Воды? — переспросил Конрад Иванович. — Нет, благодарю вас. Обо мне мой каук позаботился. И напоил, и накормил, и пледом вот укрыл. А то, знаете ли, сквозит по полу, да ещё как сквозит. Погода-то совсем испортилась: похолодало, дожди пошли…
— Простите, — перебил я старика. — Кто, вы сказали, о вас позаботился?
— Мой каук, — охотно пояснил он и махнул в направлении стоявшего в сторонке низкорослого усача. — Вот он. Его зовут Маудел.
— Я ему уже назвался, — скрипнул тот.
У меня внутри словно что-то оборвалось. Голова слегка закружилась, в ушах зазвенело.
— Извините, — еле выдавил я, — вы его видите? Вот его?
Я бесцеремонно показал пальцем на Маудела.
— Ну, разумеется, — ответил Конрад Иванович. — Почему бы мне его не видеть? Зрение у меня, конечно, уже не то, что в юности. Но я пока в состоянии видеть то, что вокруг меня.
Я совсем перестал понимать, что происходит. Может, и старик — это тоже моя галлюцинация? Может, я вообще сплю? Я даже ущипнул себя за тыльную сторону кисти, чтобы это проверить. Было больно. Только что это доказывает?
— Я вижу, — сказал Конрад Иванович, — вы чем-то озадачены, Кирилл. Что вас смущает? Вы раньше никогда не встречали кауков?
В его голосе звучало искреннее удивление. Таким тоном можно было бы спросить: «Вы что, никогда не видели пекинесов?»
— Н-нет… Я не… Я даже слова такого раньше не слышал. И не видел таких… э-э-э… существ.
Голова у меня начала кружиться всё сильнее, так что я даже пошатнулся.
— Ох, простите меня великодушно! — воскликнул Конрад Иванович. — Вижу, вы устали, а я даже не предложил вам сесть. Маудел! Подай гостю кресло!
— Сию секунду! — усач подскочил, явно довольный, что хозяин наконец-то перестал его игнорировать и обратился напрямую. Он подбежал к стоявшему в углу креслу, мигом убрал с него подушки и небрежно сложенное покрывало. Вдруг из-под покрывала метнулась серо-чёрная лента, шлёпнулась на пол и, извиваясь, поползла в сторону Конрада Ивановича. Это оказалось неожиданностью для меня и каука. Он громко воскликнул:
— Доннер-веттер!
А я одновременно с ним:
— Етижи-пасатижи!
И отпрыгнул назад.
Я не то чтобы очень боюсь змей. Просто не люблю, ещё с детства. Я помню, как мама читала мне, шестилетнему, «Песнь о Вещем Олеге» и как я был потрясён концовкой. Меня поразило коварство и какая-то бессмысленная жестокость змей. Какие-нибудь волки, крокодилы, акулы нападают на людей с понятной целью — чтобы их сожрать. Но змеи ведь не едят людей. Значит, они их убивают просто из злобы и подлости.
Я тут же застыдился своего испуга, потому что разглядел два жёлтых пятнышка по бокам головы ползущей рептилии. Это был безобидный неядовитый уж. Тут ещё и Конрад Иванович подтвердил моё наблюдение:
— Не пугайтесь, Кирилл. Это наш домашний пагин. Он совершенно безопасен. Его зовут Эдвин, — старик постучал сухонькой кистью по паркету. — Ползи сюда, Эдвин! Ползи ко мне, погрейся.
Он приподнял край пледа, которым укрывался, и уж с удовольствием юркнул туда.
— Вечно разляжется где попало, — проворчал себе под нос каук. — Вармдушер!
— Маудел! Язык! — одёрнул его Конрад Иванович.
— Извините, хозяин, — сказал каук и с оглушительным скрипом придвинул кресло через половину комнаты ко мне.
— Присаживайтесь, почтеннейший! — сказал мне Маудел медовым почтительным голосом.
— Спасибо, — автоматически ответил я и опустился в предложенное кресло. Оно неожиданно громко скрипнуло.
— Вам удобно? — любезно поинтересовался Конрад Иванович.
— Вполне. Спасибо, — ответил я и потёр лоб, не понимая, что дальше говорить. О чём спрашивать? Наконец я как-то собрался с мыслями и задал осторожный вопрос:
— Я, конечно, очень сильно прошу прощения, но кауки — это… кто?
— Кауки? Н-ну… я бы сказал, это наша прибалтийская разновидность домовых, — светским тоном ответил Конрад Иванович.
— Домовых? И они на самом деле существуют?
— Как видите, — худая стариковская рука махнула в сторону Маудела. — Но почему же вы так удивлены? Если вы способны его видеть, значит, вы из тех, кто знаком… скажем так… со скрытой стороной бытия.
— Из тех, из тех, — подтвердил Маудел, встав поближе к хозяину. — Иначе я бы не смог его позвать. А ещё за ним вилктаки гнались.
— Вилктаки? — Конрад Иванович поднял брови. — Любопытно.
— А вилктаки — это кто? — спросил я смущённо.
— Оборотни, — сказал Конрад Иванович.
— Волколюди, — произнёс одновременно с ним Маудел.
— Они тоже существуют? — не мог поверить я.
— Увы, да, — сказал Конрад Иванович.
— Он ещё спрашивает! — саркастически пискнул Маудел. — Его самого вилктак чуть не задрал, а он удивляется!
— За мной гнался волк, — робко попробовал возразить я. — Обычный волк.
— Волков в наших окрестностях уже лет двести как истребили, — ответил старик. — За вами вдруг ни с того ни с сего погнался волк?
— Н-нет… За мной сначала погнались трое коллег с работы. Точнее — двое. Третий куда-то подевался. А потом вдруг появился волк.
— Так вот это и был ваш третий коллега, — объяснил Конрад Иванович. — Просто он перекинулся в зверя.
Он сказал это совершенно обыденным тоном. Но у меня от такого просто голова шла кругом. Я обеими руками схватился за виски.
— Если существуют домовые, оборотни… — пробормотал я растерянно, — значит, есть и лешие, русалки, вампиры, ведьмы, черти… Значит, есть рай и ад, значит, есть Бог… Есть магия… Неужели и волшебные палочки есть? И Хогвартс?
