Нет, не к воротам - ко Вратам. Широкая стена опоясывала Жертвище размером с большую площадь. Сквозь кованую решетку Сильхе видела развалины: разбросанные каменные блоки, недостроенные или разрушенные арки и просто камни, поставленные друг на друга словно рукой великана.
Прозвучал колокол.
– Сегодняшних паломников вызывают, - заметила Беллия и вдруг спросила у Сильхе: - А ты не хочешь пойти?
- Меня не пустят, - напомнила девушка, - вас обучили, меня и Гуду нет.
Орка хмыкнула:
- Не хочу. Я себе нравлюсь, - и демонстративно тряхнула головой с непроколотыми ушами и кольцом в брови.
- А я пойду с Кано, - рыжая тут же поймала за руку нетерпеливо гарцевавшего кентавра, заставив приостановиться.
Он явно загрустил, но вырываться не стал. Голая грудь в жилетке блестела на солнце бархатистой кожей, сияла здоровой красотой темно-рыжая шкура, доставшаяся от коня, с которым его соединила добрая южная ведьма. Сильхе поняла, что засмотрелась и отвела взгляд. Еще не хватало.
- Ты не потерял свой пропуск? Тогда пошли, - Беллия решительно потянула кентавра вперед.
Орка с Сильхе на руках тоже пошли – поднялись на устроенную на стене галерею для зрителей. Гуда хоть и была не очень крупной, но впечатление производила, в том числе и легким предупредительным рычанием, которого не могла совсем поглотить местная жадная тишина. У ограждения орка поставила девушку на ноги, продолжая аккуратно поддерживать за плечи.
За галереей открывался полный вид на неприбранный хаос развалин. Сильхе всматривалась и не могла понять, в чем тут дело. Недостроенные или разрушенные арки, каменные блоки, что-то похожее на выветренные статуи. Несмотря на беспорядок, все выглядело правильно - правильностью чистой и пустой тарелки пред обедом. Взгляд скользил от камня к камню, от места к другому месту и словно притягивался к свободному пятачку почти посредине. Засыпанная мелким белым песком площадка в пять шагов, казалось, пульсировала, отражая солнечный свет. Смотреть долго не получалось, и отвести глаза, когда каждая деталь подталкивала, возвращала его к пятачку – тоже.
А потом на пятачок вышел и встал хромой старик-южанин с тонкой бородкой до колен. Тощая грудь поднималась и опускалась – дыхание носом на раз-два-три, медленный выдох через рот. Ощущение от этого места сделалось иным. На тарелке появилась привлекательная еда – тоже правильность, но другого рода, временная. Сильхе поняла, что слышит какую-то мелодию, но не успела на ней сосредоточиться. Старик потоптался на пятачке, не оставив следов на песке и направился назад - музыка тут же смолкла.
Они приходили и уходили, а ничего необычного не происходило. Только раз было похоже на чудо, когда женщина внесла на руках то ли спящую, то ли больную дочь, а та проснулась, вырвалась и убежала вприпрыжку. Ни одному не удалось потревожить песок следами, все приносили с собой музыку.
- Чудеса, - на двадцатом или тридцатом прокомментировала Гуда со странным чувством в голосе.
- Что такое? – спросила девушка-бард, оглянувшись на орку.
- Не бог, - дернула головой та. – Просто магия.
- Лишь бы работало.
Потом на пятачок вышел Кано. Места для кентавра едва хватило. Сильхе затаила дыхание. Вот сейчас…
Пролуконь перестал топтаться и начал изображать вдох-выдох на раз-два-три. Девушка-бард ждала, что наконец услышит его песню-внутри, но стояла тишина, если не считать невесть откуда взявшегося какого-то нервного пульсирующего гудения. Кано стоял и дышал, а гудело все сильнее, но, кроме этого, ничего не происходило. Задержался дольше всех, минут на десять, потом его окликнул от ворот одетый в серое служитель, Кано пожал плечами и покинул Жертвище. Оставленные на песке следы копыт поспешно исчезали, закрывались, словно раны.
Неудача. Сильхе думала, что рыжая не пойдет, станет утешать любимого, правда, не выглядевшего расстроенным, или закатит скандал служителям Жертвища, но ошиблась. Беллия пересекла заваленное каменным хламом пространство с видом «мне теперь все равно», встала на песок. Сильхе тотчас ясно и четко услышала музыку, всю ту же, с визгливой нотой. А потом нота пропала, погасла, словно ей заткнули рот, музыка сделалась мягче, легче, проще. Как и походка Беллии, уходившей с пятачка Жертвища летяще, изящно и с улыбкой на губах.
Сильхе отчего-то забеспокоилась.
- Давай спустимся, - попросила она.
Гуда снова взяла ее на руки и направилась к лестнице, ведущей с галереи к воротам. Назад их пропускали медленнее, несмотря на порыкивание орки. Когда спустились, Кано и Беллия уже отошли туда, где народу было меньше. Стояли как два потерянных ребенка; просто один нетерпеливый, явно желавший сбежать, цокающий копытом по камню, а другая заглядывала ему в лицо так, как смотрят, пожалуй, в Храме на изображение бога, но не пыталась прикоснуться, тонкая, напряженно внимательная, словно ждущая от него слов или приказов.
- Пойдем назад? – спросил кентавр, как только Гуда и Сильхе подошли.
- Да любимый, - нежным голосом пропела Беллия, хотя спрашивали не её.
Вместе с голосом прозвучала музыка – почти идеальная, без визгливой ноты.
Четверо пошли назад, кентавр старался не обгонять, но в конце концов не выдержал:
- Вы такие медленные!.. Я вперед поскачу, догоните потом.
И не ожидая ответа ускакал по улице.
Трое, не сговариваясь, остановились.
- Он так прекрасен, - сказала Беллия глядя вслед поднявшейся за кентавром пыли.
- И ты не в обиде, что он тебя бросил? – поинтересовалась Сильхе удивленно.
- Но я же его люблю, - захлопала глазами рыжая, так глупо, что девушке-барду стало противно. - Он мой возлюбленный навсегда, чтобы ни сделал, я буду любить его.
Захотелось ударить ее, как-то отрезвить. Вернуть ту, прежнюю. Хотя – зачем? Вель снова начнутся скандалы… Сильхе вспомнила, как давно не было скандалов, и признала свою неправоту.
- Поставь меня, - снова попросила она Гуду, - попробую идти сама.
Орка не спорила.
Стоять получалось уже хорошо. Идти похуже, но можно было опираться на руку Гуды. До гостиницы было далековато, но Сильхе не согласилась вернуться на руки орки, хотя и взмокла от усилий не упасть и задыхалась как от бега. Лестницу на второй этаж она правда все же не осилила.
Кано в его номере, конечно не было, похоже, кентавр опять убежал носиться по округе. Но отдохнуть Сильхе не дали. Орка ушла на кухню за свежим мясным бульоном для своей чефе, и за ширму тут же вломилась Беллия, как ни в чем ни бывало уселась на стул перед кроватью.
- Поможешь мне написать письмо? – за просьбой все так же звучала обновлённая песня-внутри, красивая… и словно мертвая.
- Какое письмо? – не поняла Сильхе. – Кому?
- Ну Кано же. Любовное! Я ему никогда писем не писала, только он мне! А сейчас захотелось! Хочу выразить всю свою любовь, все чувство. Рассказать, что в самом сердце! Только слова найти трудно. Я скажу тебе, о чем думаю, а ты скажешь, правильно или нет.
- Ну нет, - устало возмутилась девушка-бард. – Это твои чувства и мысли, откуда мне знать, как правильно их описать?
- Ты же бард! Ты много раз такое описывала! Горячую любовь, жгучую страсть и все такое! Для всего есть лучшие слова!
Снова захотелось ударить, вбить в хорошенькую головку хоть немного мозгов… Ведь были же они, были, но куда исчезли?
Исчезли во время посещения Жертвища. Вместе с визгливой нотой, портившей «песню-внутри» Беллии. Или связи тут все же нет?
По счастью, вернулась Гуда. Рявкнула на Беллию:
- Это еще что такое?!
И ту как ветром сдуло.
Орка промокнула влажный лоб Сильхе полотенцем, помогла ей сесть и начала с ложки поить наваристым бульоном из говяжьих хвостов. Говорить не позволяла и молчала сама. Сытная еда погрузила в сонное состояние. Девушка легла и тут же заснула.
Проснулась, наверное, глубокой ночью. Беллия приглушенно рыдала. Гуда шипела на нее, пытаясь заставить замолчать. Пронзительно-идеальная тема рыжей резала слух. Сильхе стало понятно, что проснулась она вовсе не от шума.
- Всё-все, я уже не сплю, - сказала она, удивилась, когда сумела сама подняться и сесть, спустив ноги. Видимо, тело наконец решило, что хватит, пора возвращаться в форму, или прогулка на своих нога помогла собраться.
Гуда тут же заглянула за ширму с едва горящей масляной лампой:
- Что-нибудь нужно, чефе?
- Кинтару, - попросила девушка, готовая что Гуда откажет. Спросила: - Почему Беллия плачет?
- Кентавр не пришел ночевать в комнату. Нашел тут конюшню и там остался.
Чего-то такого и стоило ожидать, пожалуй. Он уже жаловался, что на полу спать жестко, а на постели неудобно.
- Ты будешь играть, чефе? – спросила Гуда протягивая ей инструмент. – соскучилась?
- Да нет. Надо кое-что исправить или хоть попробовать.
Орка седа на пол рядом.
– Посетителей перебудим.
- Я тихонько. И недолго, - пообещала Сильхе то ли ей, то ли себе.
Всего-то и надо было сыграть разочек тему Беллии - сыграть правильно. Рыжая все еще рыдала, по-детски, со всхлипами, когда так плачут, успокаивать – только делать хуже.
Девушка-бард тихо касалась струн. Шесть нот. Но вышло лишь пять, словно шестая упала в самую середину тишины, где немы и боги, и барды. Она была – и ее не было. Инструмент вообще не радовал звучанием, словно с ней или с игравшей на ней что-то случилось. Сильхе уже не пыталась сдерживаться – дергала струны все отчаяннее, как в ученические годы, когда получалось не все и не всегда. Хоть сколько-нибудь яркого, не приглушенно-задушенного звука добиться не получалось. Не помогала даже пятая струна – кажется она была тише остальных.
Сильхе отложила кинтару. Упрямство высушило испарину утишило дрожь ослабевших рук. Сдаваться она не привыкла и не собиралась. Посмотрела на Гуду и спустилась, села рядом, бросив на пол одеяло. Голова была на удивление ясной. И Беллия больше не плакала, что тоже почему-то давало надежду.
Девушка-бард начала с повторения сначала одного, потом двух, после и всех шести звуков. Голос в отличие от струн, слушался, и, пожалуй, мог кого-то разбудить.
Но спеть правильно все шесть вышло лишь раз, а потом словно что-то спохватилось и начало мешать. Сильхе не попала в первую же ноту, промахнулась так откровенно и нелепо, словно звук был мишенью, которую кто-то передвинул подло и незаметно за миг до выстрела из арбалета. Это было так неприятно, что Сильхе, замолчав, схватила себя за горло. Хотелось кричать.
Но с другой стороны – это была задача. Дело, которое она должна исполнить, и никто в этом не поможет.
Она только попросила у Гуды:
- Сделай свет поярче, - и чуть сменила позу, сев прямо, но без напряжения.
И начала повторять ставшую почти родной «песню-внутри» снова и снова. Не попадая то в третью, то в пятую, то снова в первую ноту. Упрямо выпевая верную после неверной. С каждым разом расстояние между неправильным и правильным делалось все меньше, фальшь словно выдыхалась. И хотя уже начало светать, Сильхе продолжала. От солнечного света делалось легче и азартнее. Никто из них не спал, Беллия тоже сидела на полу в халате и растрепанная – Сильхе вдруг поняла, что никогда не видела ее такой – и смотрела глазами глупой куклы. И взгляд этот был так невыносим что девушка-бард наконец преодолела преграду «не могу». Громко в полный голос прозвучали наконец верные шесть нот, включая визгливую, и словно волна прошла от Сильхе и дальше – воздух шевельнул занавески, поднял пыль на улице и толкнул ранних прохожих… Что дальше она не видела, но и это, наверное, было лишь видением.
А вот взгляд Беллии и ее слова – реальными:
- Все понимаю, творческий порыв и все такое… Но ночью лучше спать, а не петь!
Сильхе облегченно улыбнулось. Получилось. Вернуть, привязать, вставить в строй «песни-внутри» вредную ноту…
- Музыка против кашхарру, - сказала Гуда, голос прозвучал непривычно громко и отчетливо. – Чудо.
- Против чего? – не поняла Сильхе.
- Кашхарру. «Жадный рот». Шаманская магия, - пояснила, не поясняя, орка.
Беллия заинтересовалась:
- Шаманы? Они могут расколдовать Кано?
Орка пожала плечами:
- Уже не смогли.
Рыжая дала себе труд задуматься, но Сильхе, думавшая об этом минутой больше, успела первой:
- Там, на Жертвище – вовсе не пуп мира, а «жадный рот», что бы это ни значило?
- Да, чефе. Не слишком хорошо. Но и не плохо.
- Расскажи, - попросила девушка-бард, садясь на кровать.
Бессонная ночь в попытках исправить уже исправленное, казалось, ничего ей не стоила.
Орка тоже встала, прошлась по комнате. Беллия заметила, что растрепана и подалась к зеркалу, приводить в порядок свои роскошные волосы. Правда, это заняло меньше времени, чем Гуда думала над ответом.
- Древняя штука. Пользуются редко. Обычно не такая дикая, как тут. Шаман проводит ритуал, делает какое-то место «голодным». Таким голодом, который сила. Как сила, когда бежишь, выдохся, и вдруг оживаешь, если видишь цель.
- Надежда? – высказалась севшая в кресло причесанная Беллия, ночь рыданий никак не отразилась на прекрасном лице, разве что глаза чуть покраснели.
Орка оскалилась:
- Надежда нажраться. Любой, кто войдет в круг – изменится. Обычная цель – стать лучшим воином. Не знаю, как здесь. Шаман управляет, можно выбрать свое изменение. Цену за него – не всегда. Тут случайное, - Гуда снова оскалилась с какой-то напускной веселостью: - Делают воинов из детей и калек.
Сильхе хмыкнула. Если «жадный рот» и правда делает воинов, то видимо считает, что волосатый будет драться лучше лысого… а кентавр лучше человека. Понятно, почему Кано так и не превратился. И легенда опять все переврала.
- А ты? – спросила Беллия. – Из тебя тоже сделали воином в таком… круге?
- Я была воином и до этого, - отмахнулась Гуда, а девушка-бард услышала недосказанное – одновременно с несколькими тихими неявными низкими нотами.
«Песня-внутри» орки, если это была она, хотела прозвучать в полный голос, но Гуда не давала. Ей или словам какой-то личной правды.
- Но, значит, что, Кано тут не помогут? – рыжая перевела взгляд на Сильхе. – Ты обещала попросить помощи, помнишь?
Сильхе кивнула. Неведомая Сараис в Городе Шёлка.
- Сейчас попробую, - она решила не ждать долго и не ходить далеко.
Представить розу, упавшую у каменного блока, на котором она сидела тогда. Лепестки чуть в песке. Маленькие, но очень острые шипы. Три зеленых листка, один чуть попорчен червём…
Ничего. Она осталась сидеть там, где сидела.
Упрямство заставило попробовать еще раз десять, и только потом признать:
- Не выходит.
- Может мешать магия «жадного рта», чефе, - привела объяснение орка. – Ты видела – тихо, бледно. Первый признак – высасывает звук, иногда цвет. Поэтому я сказала – чудо, что ты пела. И отодвинула границы круга. Слышишь, как громко теперь можно говорить?
Сильхе кивнула. Спросила с тревогой:
- Я ничего не испортила? А то если еще и отсюда за нами будет погоня…
- Нет, «Жадный рот» не убьешь. Просто перестал расти. Это медленно, но когда-нибудь стал бы, как весь город.
- Слава Троим и Четвертой, - выдохнула девушка-бард.
- Надо уйти из города, - сказала Беллия, решительно вставая. – И там ты попробуешь снова.
Раскомандовалась. Но как же это грело душу после ее сладкой покладистости с признанием в беззаветной любви и писем страсти! Так что Сильхе только улыбнулась:
Прозвучал колокол.
– Сегодняшних паломников вызывают, - заметила Беллия и вдруг спросила у Сильхе: - А ты не хочешь пойти?
- Меня не пустят, - напомнила девушка, - вас обучили, меня и Гуду нет.
Орка хмыкнула:
- Не хочу. Я себе нравлюсь, - и демонстративно тряхнула головой с непроколотыми ушами и кольцом в брови.
- А я пойду с Кано, - рыжая тут же поймала за руку нетерпеливо гарцевавшего кентавра, заставив приостановиться.
Он явно загрустил, но вырываться не стал. Голая грудь в жилетке блестела на солнце бархатистой кожей, сияла здоровой красотой темно-рыжая шкура, доставшаяся от коня, с которым его соединила добрая южная ведьма. Сильхе поняла, что засмотрелась и отвела взгляд. Еще не хватало.
- Ты не потерял свой пропуск? Тогда пошли, - Беллия решительно потянула кентавра вперед.
Орка с Сильхе на руках тоже пошли – поднялись на устроенную на стене галерею для зрителей. Гуда хоть и была не очень крупной, но впечатление производила, в том числе и легким предупредительным рычанием, которого не могла совсем поглотить местная жадная тишина. У ограждения орка поставила девушку на ноги, продолжая аккуратно поддерживать за плечи.
За галереей открывался полный вид на неприбранный хаос развалин. Сильхе всматривалась и не могла понять, в чем тут дело. Недостроенные или разрушенные арки, каменные блоки, что-то похожее на выветренные статуи. Несмотря на беспорядок, все выглядело правильно - правильностью чистой и пустой тарелки пред обедом. Взгляд скользил от камня к камню, от места к другому месту и словно притягивался к свободному пятачку почти посредине. Засыпанная мелким белым песком площадка в пять шагов, казалось, пульсировала, отражая солнечный свет. Смотреть долго не получалось, и отвести глаза, когда каждая деталь подталкивала, возвращала его к пятачку – тоже.
А потом на пятачок вышел и встал хромой старик-южанин с тонкой бородкой до колен. Тощая грудь поднималась и опускалась – дыхание носом на раз-два-три, медленный выдох через рот. Ощущение от этого места сделалось иным. На тарелке появилась привлекательная еда – тоже правильность, но другого рода, временная. Сильхе поняла, что слышит какую-то мелодию, но не успела на ней сосредоточиться. Старик потоптался на пятачке, не оставив следов на песке и направился назад - музыка тут же смолкла.
Они приходили и уходили, а ничего необычного не происходило. Только раз было похоже на чудо, когда женщина внесла на руках то ли спящую, то ли больную дочь, а та проснулась, вырвалась и убежала вприпрыжку. Ни одному не удалось потревожить песок следами, все приносили с собой музыку.
- Чудеса, - на двадцатом или тридцатом прокомментировала Гуда со странным чувством в голосе.
- Что такое? – спросила девушка-бард, оглянувшись на орку.
- Не бог, - дернула головой та. – Просто магия.
- Лишь бы работало.
Потом на пятачок вышел Кано. Места для кентавра едва хватило. Сильхе затаила дыхание. Вот сейчас…
Пролуконь перестал топтаться и начал изображать вдох-выдох на раз-два-три. Девушка-бард ждала, что наконец услышит его песню-внутри, но стояла тишина, если не считать невесть откуда взявшегося какого-то нервного пульсирующего гудения. Кано стоял и дышал, а гудело все сильнее, но, кроме этого, ничего не происходило. Задержался дольше всех, минут на десять, потом его окликнул от ворот одетый в серое служитель, Кано пожал плечами и покинул Жертвище. Оставленные на песке следы копыт поспешно исчезали, закрывались, словно раны.
Неудача. Сильхе думала, что рыжая не пойдет, станет утешать любимого, правда, не выглядевшего расстроенным, или закатит скандал служителям Жертвища, но ошиблась. Беллия пересекла заваленное каменным хламом пространство с видом «мне теперь все равно», встала на песок. Сильхе тотчас ясно и четко услышала музыку, всю ту же, с визгливой нотой. А потом нота пропала, погасла, словно ей заткнули рот, музыка сделалась мягче, легче, проще. Как и походка Беллии, уходившей с пятачка Жертвища летяще, изящно и с улыбкой на губах.
Сильхе отчего-то забеспокоилась.
- Давай спустимся, - попросила она.
Гуда снова взяла ее на руки и направилась к лестнице, ведущей с галереи к воротам. Назад их пропускали медленнее, несмотря на порыкивание орки. Когда спустились, Кано и Беллия уже отошли туда, где народу было меньше. Стояли как два потерянных ребенка; просто один нетерпеливый, явно желавший сбежать, цокающий копытом по камню, а другая заглядывала ему в лицо так, как смотрят, пожалуй, в Храме на изображение бога, но не пыталась прикоснуться, тонкая, напряженно внимательная, словно ждущая от него слов или приказов.
- Пойдем назад? – спросил кентавр, как только Гуда и Сильхе подошли.
- Да любимый, - нежным голосом пропела Беллия, хотя спрашивали не её.
Вместе с голосом прозвучала музыка – почти идеальная, без визгливой ноты.
Четверо пошли назад, кентавр старался не обгонять, но в конце концов не выдержал:
- Вы такие медленные!.. Я вперед поскачу, догоните потом.
И не ожидая ответа ускакал по улице.
Трое, не сговариваясь, остановились.
- Он так прекрасен, - сказала Беллия глядя вслед поднявшейся за кентавром пыли.
- И ты не в обиде, что он тебя бросил? – поинтересовалась Сильхе удивленно.
- Но я же его люблю, - захлопала глазами рыжая, так глупо, что девушке-барду стало противно. - Он мой возлюбленный навсегда, чтобы ни сделал, я буду любить его.
Захотелось ударить ее, как-то отрезвить. Вернуть ту, прежнюю. Хотя – зачем? Вель снова начнутся скандалы… Сильхе вспомнила, как давно не было скандалов, и признала свою неправоту.
- Поставь меня, - снова попросила она Гуду, - попробую идти сама.
Орка не спорила.
Стоять получалось уже хорошо. Идти похуже, но можно было опираться на руку Гуды. До гостиницы было далековато, но Сильхе не согласилась вернуться на руки орки, хотя и взмокла от усилий не упасть и задыхалась как от бега. Лестницу на второй этаж она правда все же не осилила.
Кано в его номере, конечно не было, похоже, кентавр опять убежал носиться по округе. Но отдохнуть Сильхе не дали. Орка ушла на кухню за свежим мясным бульоном для своей чефе, и за ширму тут же вломилась Беллия, как ни в чем ни бывало уселась на стул перед кроватью.
- Поможешь мне написать письмо? – за просьбой все так же звучала обновлённая песня-внутри, красивая… и словно мертвая.
- Какое письмо? – не поняла Сильхе. – Кому?
- Ну Кано же. Любовное! Я ему никогда писем не писала, только он мне! А сейчас захотелось! Хочу выразить всю свою любовь, все чувство. Рассказать, что в самом сердце! Только слова найти трудно. Я скажу тебе, о чем думаю, а ты скажешь, правильно или нет.
- Ну нет, - устало возмутилась девушка-бард. – Это твои чувства и мысли, откуда мне знать, как правильно их описать?
- Ты же бард! Ты много раз такое описывала! Горячую любовь, жгучую страсть и все такое! Для всего есть лучшие слова!
Снова захотелось ударить, вбить в хорошенькую головку хоть немного мозгов… Ведь были же они, были, но куда исчезли?
Исчезли во время посещения Жертвища. Вместе с визгливой нотой, портившей «песню-внутри» Беллии. Или связи тут все же нет?
По счастью, вернулась Гуда. Рявкнула на Беллию:
- Это еще что такое?!
И ту как ветром сдуло.
Орка промокнула влажный лоб Сильхе полотенцем, помогла ей сесть и начала с ложки поить наваристым бульоном из говяжьих хвостов. Говорить не позволяла и молчала сама. Сытная еда погрузила в сонное состояние. Девушка легла и тут же заснула.
Проснулась, наверное, глубокой ночью. Беллия приглушенно рыдала. Гуда шипела на нее, пытаясь заставить замолчать. Пронзительно-идеальная тема рыжей резала слух. Сильхе стало понятно, что проснулась она вовсе не от шума.
- Всё-все, я уже не сплю, - сказала она, удивилась, когда сумела сама подняться и сесть, спустив ноги. Видимо, тело наконец решило, что хватит, пора возвращаться в форму, или прогулка на своих нога помогла собраться.
Гуда тут же заглянула за ширму с едва горящей масляной лампой:
- Что-нибудь нужно, чефе?
- Кинтару, - попросила девушка, готовая что Гуда откажет. Спросила: - Почему Беллия плачет?
- Кентавр не пришел ночевать в комнату. Нашел тут конюшню и там остался.
Чего-то такого и стоило ожидать, пожалуй. Он уже жаловался, что на полу спать жестко, а на постели неудобно.
- Ты будешь играть, чефе? – спросила Гуда протягивая ей инструмент. – соскучилась?
- Да нет. Надо кое-что исправить или хоть попробовать.
Орка седа на пол рядом.
– Посетителей перебудим.
- Я тихонько. И недолго, - пообещала Сильхе то ли ей, то ли себе.
Всего-то и надо было сыграть разочек тему Беллии - сыграть правильно. Рыжая все еще рыдала, по-детски, со всхлипами, когда так плачут, успокаивать – только делать хуже.
Девушка-бард тихо касалась струн. Шесть нот. Но вышло лишь пять, словно шестая упала в самую середину тишины, где немы и боги, и барды. Она была – и ее не было. Инструмент вообще не радовал звучанием, словно с ней или с игравшей на ней что-то случилось. Сильхе уже не пыталась сдерживаться – дергала струны все отчаяннее, как в ученические годы, когда получалось не все и не всегда. Хоть сколько-нибудь яркого, не приглушенно-задушенного звука добиться не получалось. Не помогала даже пятая струна – кажется она была тише остальных.
Сильхе отложила кинтару. Упрямство высушило испарину утишило дрожь ослабевших рук. Сдаваться она не привыкла и не собиралась. Посмотрела на Гуду и спустилась, села рядом, бросив на пол одеяло. Голова была на удивление ясной. И Беллия больше не плакала, что тоже почему-то давало надежду.
Девушка-бард начала с повторения сначала одного, потом двух, после и всех шести звуков. Голос в отличие от струн, слушался, и, пожалуй, мог кого-то разбудить.
Но спеть правильно все шесть вышло лишь раз, а потом словно что-то спохватилось и начало мешать. Сильхе не попала в первую же ноту, промахнулась так откровенно и нелепо, словно звук был мишенью, которую кто-то передвинул подло и незаметно за миг до выстрела из арбалета. Это было так неприятно, что Сильхе, замолчав, схватила себя за горло. Хотелось кричать.
Но с другой стороны – это была задача. Дело, которое она должна исполнить, и никто в этом не поможет.
Она только попросила у Гуды:
- Сделай свет поярче, - и чуть сменила позу, сев прямо, но без напряжения.
И начала повторять ставшую почти родной «песню-внутри» снова и снова. Не попадая то в третью, то в пятую, то снова в первую ноту. Упрямо выпевая верную после неверной. С каждым разом расстояние между неправильным и правильным делалось все меньше, фальшь словно выдыхалась. И хотя уже начало светать, Сильхе продолжала. От солнечного света делалось легче и азартнее. Никто из них не спал, Беллия тоже сидела на полу в халате и растрепанная – Сильхе вдруг поняла, что никогда не видела ее такой – и смотрела глазами глупой куклы. И взгляд этот был так невыносим что девушка-бард наконец преодолела преграду «не могу». Громко в полный голос прозвучали наконец верные шесть нот, включая визгливую, и словно волна прошла от Сильхе и дальше – воздух шевельнул занавески, поднял пыль на улице и толкнул ранних прохожих… Что дальше она не видела, но и это, наверное, было лишь видением.
А вот взгляд Беллии и ее слова – реальными:
- Все понимаю, творческий порыв и все такое… Но ночью лучше спать, а не петь!
Сильхе облегченно улыбнулось. Получилось. Вернуть, привязать, вставить в строй «песни-внутри» вредную ноту…
- Музыка против кашхарру, - сказала Гуда, голос прозвучал непривычно громко и отчетливо. – Чудо.
Глава шестнадцатая. Утро всегда наступает. Жертвенная клятва. Учителя для барда
- Против чего? – не поняла Сильхе.
- Кашхарру. «Жадный рот». Шаманская магия, - пояснила, не поясняя, орка.
Беллия заинтересовалась:
- Шаманы? Они могут расколдовать Кано?
Орка пожала плечами:
- Уже не смогли.
Рыжая дала себе труд задуматься, но Сильхе, думавшая об этом минутой больше, успела первой:
- Там, на Жертвище – вовсе не пуп мира, а «жадный рот», что бы это ни значило?
- Да, чефе. Не слишком хорошо. Но и не плохо.
- Расскажи, - попросила девушка-бард, садясь на кровать.
Бессонная ночь в попытках исправить уже исправленное, казалось, ничего ей не стоила.
Орка тоже встала, прошлась по комнате. Беллия заметила, что растрепана и подалась к зеркалу, приводить в порядок свои роскошные волосы. Правда, это заняло меньше времени, чем Гуда думала над ответом.
- Древняя штука. Пользуются редко. Обычно не такая дикая, как тут. Шаман проводит ритуал, делает какое-то место «голодным». Таким голодом, который сила. Как сила, когда бежишь, выдохся, и вдруг оживаешь, если видишь цель.
- Надежда? – высказалась севшая в кресло причесанная Беллия, ночь рыданий никак не отразилась на прекрасном лице, разве что глаза чуть покраснели.
Орка оскалилась:
- Надежда нажраться. Любой, кто войдет в круг – изменится. Обычная цель – стать лучшим воином. Не знаю, как здесь. Шаман управляет, можно выбрать свое изменение. Цену за него – не всегда. Тут случайное, - Гуда снова оскалилась с какой-то напускной веселостью: - Делают воинов из детей и калек.
Сильхе хмыкнула. Если «жадный рот» и правда делает воинов, то видимо считает, что волосатый будет драться лучше лысого… а кентавр лучше человека. Понятно, почему Кано так и не превратился. И легенда опять все переврала.
- А ты? – спросила Беллия. – Из тебя тоже сделали воином в таком… круге?
- Я была воином и до этого, - отмахнулась Гуда, а девушка-бард услышала недосказанное – одновременно с несколькими тихими неявными низкими нотами.
«Песня-внутри» орки, если это была она, хотела прозвучать в полный голос, но Гуда не давала. Ей или словам какой-то личной правды.
- Но, значит, что, Кано тут не помогут? – рыжая перевела взгляд на Сильхе. – Ты обещала попросить помощи, помнишь?
Сильхе кивнула. Неведомая Сараис в Городе Шёлка.
- Сейчас попробую, - она решила не ждать долго и не ходить далеко.
Представить розу, упавшую у каменного блока, на котором она сидела тогда. Лепестки чуть в песке. Маленькие, но очень острые шипы. Три зеленых листка, один чуть попорчен червём…
Ничего. Она осталась сидеть там, где сидела.
Упрямство заставило попробовать еще раз десять, и только потом признать:
- Не выходит.
- Может мешать магия «жадного рта», чефе, - привела объяснение орка. – Ты видела – тихо, бледно. Первый признак – высасывает звук, иногда цвет. Поэтому я сказала – чудо, что ты пела. И отодвинула границы круга. Слышишь, как громко теперь можно говорить?
Сильхе кивнула. Спросила с тревогой:
- Я ничего не испортила? А то если еще и отсюда за нами будет погоня…
- Нет, «Жадный рот» не убьешь. Просто перестал расти. Это медленно, но когда-нибудь стал бы, как весь город.
- Слава Троим и Четвертой, - выдохнула девушка-бард.
- Надо уйти из города, - сказала Беллия, решительно вставая. – И там ты попробуешь снова.
Раскомандовалась. Но как же это грело душу после ее сладкой покладистости с признанием в беззаветной любви и писем страсти! Так что Сильхе только улыбнулась:
