- Вышвырнули, даже плату не взяли, - сообщила Беллия. – И стражники… зачитали приказ убраться из города до утра.
Но если бы все было так просто…
Сильхе на ногах держалась плохо. Кано предложил везти на себе, но тряска будила боль, идти оказалось немного легче. Они кое-как доковыляли до ближайшей к нужным воротам станции рейсовых карет. Лицо женщины, продававшей билеты в окне станционного домика, сделалось сначала удивленным, потом испуганным.
- Нет билетов! – бросила она и закрыла окошко, чуть не прищемив кентавру пальцы.
Они попытались сначала в другом билетном домике, потом на другой станции рейсовок. Просили каких-то людей, стоявших с обозом у ворот. Ответ всегда был один – нет мест, нет билетов, нет возможности. Даже крестьянин с телегой отказался их подвезти – к тому времени всем четверым стало все равно, куда, лишь бы уехать. Можно было, конечно, выйти, и отправится в путь пешком. Но без каких-то припасов, даже без воды, в нелепой бальной одежде и мягкой, для танцев на гладком полу, обуви?
Даже горячей воды, заварить травку от боли, им никто не давал, и тем более не пускал внутрь, чтобы можно было что-то сделать с ранами на спине.
Гуда пыталась, снова и снова. Заходила в каждую таверну, в каждую забегаловку и просила, предлагала деньги и выполнить любую работу. Каждый раз выходила с одним и тем же:
- Нет. Не хотят ничего продавать.
В желтых глазах начал полыхать гнев.
Давно стемнело и многие заведения оказывались закрыты. В открытых же отвечали все так же.
- Давай я попробую, - у дверей новой забегаловки предложила Беллия. Расправила как могла складки на платье, отряхнула грязь и шагнула в дверь под вывеской, изображавшей гуся со свернутой набок шеей.
Вернулась минут через пять, неся в руке какой-то листок. Показала остальным.
Это были точные и какие-то очень живые портреты всех четверых.
- Им… им всем выдали вот такое и сказали никаких дел с нами не иметь. А кто посмеет… Всю семью на рудники, а самих…
Можно было не продолжать. Наверное, принцесса еще не наигралась, не отомстила полностью за навсегда потерянное удовольствие. Удержать в городе до наступления утра, а потом покарать за неподчинение королевскому приказу.
- Эй, - негромко окликнул кто-то.
Королевский волшебник Логаард, едва узнаваемый в обычной одежде горожанина, стоял возле стены: жестом позвал за собой, тут же скрылся за углом дома. Четверо пошли за ним и оказались в тупичке со старыми бочками и досками.
- Куда вам надо? – спросил маг.
- В Коон, - ответила Гуда.
- Хорошо.
Маг скрестил ладони и повел ими снизу вверх, очерчивая овал. Воздух под ладонями шипел и трещал, потом раздался хлопок и часть внутри овала словно провалилась внутрь. Там зиял совсем другой мир – мощеная дорога, ведущая к освещенным городским воротам.
- Идите. Там до вас не доберутся.
- Почему вы помогаете? – спросила Беллия то, что спросила бы Сильхе, если б на это еще оставались силы.
Маг улыбнулся – грустно, но не так, как в бальном зале, сейчас в улыбке было что-то другое. Не тоска – облегчение.
- Потому что вы сами не знаете, что сделали, дети. Ты и твой друг кентавр. Принцесса попросила вернуть тебе человеческий облик, но оставить силу коня… не зная, что твоя сила не в этом. Вы оба слишком невинны, чтобы хоть какая-то грязь к вам прилипла, чтобы вами можно было с ее помощью управлять.
- Так те амулеты и правда подчиняют? – хриплым не своим голосом выговорила Сильхе.
Королевский волшебник Логаард покачал головой:
- Только меня. Я сделал камни чтобы сохранить чувства, память и мысли моих детей, и свои – о них. Записывал в них все, что помню, считывал с вещей, которых они часто касались. Однажды принцесса попросила амулет посмотреть… и ей понравилось. Они с братом оба сами не чужды магии. Забрали у меня камни, научились пользоваться. Начали записывать поверх того, что в них уже было, чужие чувства в самые… яркие моменты. Для моих детей оставалось все меньше и меньше места. Только иногда их высочества разрешали мне прикоснуться, послушать… И записать свою боль от потери детей, от повторной их потери из-за того, что камни переполнились.
Сильхе увидела, что рыжая плачет. Без слов и рыданий - слезы просто текли по ее щекам.
- Что… что мы сделали?
- Не знаю, дитя. Принц и принцесса вешали камни на тех, кого хотели… получить. Буря чувств из амулета может сделать более податливым, ошеломить. А с вами не вышло. Вы заставили камни умереть. Наконец-то.
- Но тогда, - тут же ухватилась за возможность Беллия, - может, вы еще поможете - расколдуете Кано? Насовсем?
- Прости, я не могу с этим помочь. Южная магия – совсем другие принципы…
- Мазь для заживления ран, господин, - перебила Гуда. – Есть у вас?
- Да-да, конечно, - волшебник протянул руку куда-то в сторону, достал прямо из воздуха стеклянную коробочку с чем-то желтым внутри. – Вот, держите. Быстрое заживление и обезболивание.
Гуда взяла, поблагодарив кивком.
- Думаю, в Кооне мальчик вернет себе свой облик, - сказал волшебник напоследок. - Прощайте.
И ушел, оставив их перед порталом.
- Надо спешить, - заметила Гуда. - Он уменьшается.
И правда, окно медленно но верно сдувалось.
Первым вошел кентавр, как самый крупный, за ним Беллия и орка с Сильхе. За ними хлопнул воздух и портал исчез.
Гуда опустилась на колено перед Сильхе.
– Обхвати меня за шею руками, чефе. Понесу. Так будет быстрее.
И так в самом деле было быстрее.
Коон существовал за счет паломников, так что гостиница и комнаты нашлись без особых хлопот даже в ночное время. Едва вселились, Гуда принесла горячей воды – частью заварить травку, другую остудить и размочить заскорузлую от крови рубашку на спине Сильхе, чтобы снять ее и обработать раны. Начали с травяного чая; вкус оказался знакомым – таким же «солдат» напоил ее перед экзекуцией. Тело вновь онемело, боль поутихла. Девушка мысленно поблагодарила старика за доброту, а позже, накричавшись в подушку, когда Гуда снимала, а порой вынуждена была срывать ткань с открытых ран, второй раз – за неё же.
- Милосердный, - сказала орка, - щадил, насколько мог.
- Что там? – едва смогла выдавить из себя Сильхе. – Рубцы останутся?
- Да, но не много, - успокоила Гуда.
Желтая мазь еще утишила боль. Только после того, как все было сделано, орка позволила вернуться выставленной в коридор Беллии. Рыжая не сдержалась и охнула. Тут же зажала себе рот ладонью. Сильхе, которой немного полегчало, смогла заметить, как сморщился хорошенький носик, как блеснула слезинка в уголке глаза.
- Даже не начинай, - попросила она строгим тоном. – Я живая и не собираюсь умирать.
- Но это…
Что-то сказала по-орочьи Гуда. Звучало непонятно, но так мощно, что рыжая сменила тему:
- Завтра утром мы пойдем к Жертвищу. Оказывается, в него без обучения не пускают.
- Я так и говорила…
В коридоре зацокали копыта. Гуда прикрыла спину лежащей Сильхе простынёй. Через минуту, постучав, вошел Кано. Потоптался в дверях, бросая виноватые взгляды. Потом сказал:
- Прости, это все из-за нас.
- Даже не начинай! - потребовала Сильхе уже злее. – Просто сделай выводы, а то до последнего места в твоем списке не доберетесь.
- После Коона ты точно с нами не пойдешь? – понуро спросил Кано.
- Это не моя миссия!
- Не твоя, но я должен как-то тебя отблагодарить. А теперь даже заплатить не могу.
- Отблагодари тем, что будешь жить долго и счастливо… Ну или дочку свою назовёте «Сильхе», - предложила девушка-бард уже спокойнее.
Заметила, как влюбленные переглянулись, как просветлели разом два лица. Трое и Четвертая, ну что за дети! Правильно сказал королевский маг. Совершенно невинные, наивные, чистые.
- Только утром купите себе нормальную одежду и обувь, - напомнила она.
- Ну я и так могу, - заметил кентавр, который где-то бросил роскошный алый камзол, видимо, не хотел напоминания о том, что довелось в нем пережить.
- Старую одежду можно отлично продать, - сказала Гуда голосом совершенно невыносимым, с интонацией «попробуйте хоть раз сами о себе позаботится, детки».
Детки позаботились, правда, не без помощи Гуды. Орка сопроводила их к старьевщику, который забрал бальные наряды, взамен дал одежду попроще, - Кано ограничился жилеткой - и деньги, а потом к ювелиру, продать жемчужную сеточку с волос Беллии. Вышло вполне прилично – никто особо не торгуется при виде скалящейся орки с мечом такого размера. Вернулись все очень довольными, даже, пожалуй, чересчур веселыми, но Сильхе понимала: надежда - это очень сильное чувство, а после того, как от чего-нибудь спасёшься, жизнь кажется яркой и прекрасной.
Она провела ночь почти без сна, зато спала почти весь день. Стоило привстать и начинала кружиться голова, слабость не позволяла даже руку поднять. В Кан-Тарре изучали и целительство; Сильхе на всякий случай прослушала курс по средствам исцеления, в том числе и магическим, и знала, что «быстрое заживление» сжигает весь запас телесных сил. Зато и раны закрылись к утру второго дня в Кооне.
Гуда поставила ширму между ее кроватью и ложем Беллии и не разрешала беспокоить чефе, но в обед позволила рыжей посидеть рядом и рассказать о том, как она и Кано посетили жертвище.
- Посещение стоит целый серебряный! И там очередь… Каждому выдают медную пластинку с номером. Это что, на посещение каждых развалин теперь разрешения надо просить?
- Жертвище не просто развалины, а священные, - поправила Сильхе.
Она могла лежать только на боку и животе и часто переворачивалась, стараясь не задевать поджившую спину. Мазать больше было нечего, да и не надо – хотелось наконец-то встать на ноги. Несмотря на уверения мага что тут их не достанут, было тревожно. Стоило как можно скорее закончить в Кооне свои дела и разойтись.
- Да, знаю, нам рассказали. Пуп мира, с ума сойти. И если «открыться навстречу дыханию мира», то «восприимешь гармонию и очистишься от искажений». Неужели нельзя сказать попроще?
Существовало столько версий о сотворении мира разными богами, что священнослужители и жрецы давно уже не пробовали найти одну на всех истину. Популярность Коона поддерживала очередная: был лишь один бог и он родил мир как женщина, выпростал плод и оборвал пуповину, чтобы дитя сразу стало самостоятельным. Но место соединения с богом, пупок, остался именно тут, в Кооне. Необычность места подтверждали чудеса.
- Если попроще, то превращение – тоже искажение, сказала девушка-бард. - Кано войдет в Жертвище кентавром, а выйдет человеком.
- Ты уверена? – спросила Беллия как-то жалобно.
- Почти, - ответила Сильхе.
Уверенность была, но не совсем в этом. Что-то подсказывало - что-то должно закончиться тут, в Кооне, и закончится удачно.
- Хорошо бы. А еще нас обучают дышать, чтоб попадать в ритм дыхания мира… Глубокий вдох носом, медленный выдох ртом, считать про себя… И проверят, научились или нет. Словно сами не можем!
- Иначе не выйдет взять с вас еще немного денег, - усмехнулась девушка-бард.
Беллия закусила красивую губу. А потом выпалила:
- Мы не хотели ничего плохого! Их высочества и правда казались добрыми! Прости нас!
И Сильхе поняла, что зря тогда запретила ей об этом говорить. Высказалась бы и забыла. Но придется разбираться с этим сейчас. Ну, ладно.
- Не могу сказать, что все в порядке. Вы как два идиота вляпались в первую же ловушку. И меня втянули, - девушка-бард помолчала, наблюдая как меняется лицо Беллии. Снова заплачет? Кажется, нет. Не такая уж она и неженка, раз сама захотела поговорить о больном. – Но боги любят идиотов. Они дали вам возможность совершить чудо для мага, чтобы он совершил его для нас. Одно взамен на другое…
- Всегда бывает только так? Что-то за что-то? – спросила рыжая прерывающимся голосом.
- Всегда.
- Но тогда… за что мне счастье с Кано? Я ничем не заслужила и мне нечем заплатить. Голем и человек…
- Не знаю, - призналась Сильхе, она устала от разговора и снова хотела спать. – Спроси у богов.
Беллия словно поняла, что ей пора, встала.
- Я не знала, что ты так религиозна. Хотя если бы я один раз встретила бога…
- Дело не в этом, - перебила девушка-бард. – Каждому, даже самому большому человеку нужно что-то большее, чем он сам, чтобы смотреть в него, как в зеркало. И видеть, чем он мог бы стать... И такая маленькая вещь, как надежда, тоже нужна. Целая прорва маленьких вещей, на самом деле. Удача, ответ на вопросы, тепло очага или сердца. Все это и есть бог.
- И мечта, - кивнула сидевшая на полу возле ширмы Гуда. – Бог может быть и мечтой.
- У тебя есть мечта? – удивилась Беллия.
Орка привычно уже оскалилась улыбкой.
- По-твоему, обладание такой большой головой, как моя, лишает права на Большую Мечту?
Рыжая покраснела.
- Прости. Я не это хотела сказать…
- Но больше не скажешь ничего. Чефе устала, ей нужно отдохнуть. Или погуляй, или посиди молча.
- Да, конечно, - Беллия оглянулась на дверь. – Правда, пойду погуляю.
И ушла.
- Мечта? – спросила Сильхе, перекладывая себя на другой бок.
- Могу сказать, - по-настоящему, по-человечески улыбнулась Гуда. – Стать единственным для кого-то, кто станет единственным для меня. Думаю, моя богиня Две-как-Одно обещала мне именно это.
Она подвинула ширму, закрывая Сильхе и от самой себя, и уже из-за преграды прозвучало:
- Отдыхай, чефе. Утро всегда наступает.
Оно и наступило. Их третий день в Кооне, и тот самый, когда Кано предстояло войти в Жертвище. Вытянутые из тела силы восполнялись медленно, так что пожелавшая присутствовать при вхождении Сильхе сама бы до священного места бы не дошла. Гуда взяла ее на руки и понесла.
Впервые за долгое время выйдя на воздух, девушка-бард не могла надышаться свежестью ранней осени. Для нее были куплены рубашка и очень красивый синий шерстяной плащ с капюшоном и лентой вышивки по краям. Пришлось смириться с тем, что ее закутали в него как младенца. Кано скакал все в той же жилетке нараспашку на голой груди, для Беллии тоже нашелся плащ. Орке же все было нипочем, похоже, кожа, ее собственная и та, что покрывала все нужные места, грели ее лучше всяких плащей.
При свете дня Коон оказался обычным «городом для гостей». Архитектура разных стилей, дома длинные, квадратные, с плоскими крышами и с круглыми, окна простые и мозаичные, пороги по южному высокие и входы вообще без порогов… Смесь не вызывала особой радости, хотя вообще-то Сильхе любила хаос. Но его добавляли разноцветье и разноголосица. Коон был переполнен паломниками, и, не удивительно. Тут каждый мог надеяться на чудо, даже странно, что она видела слишком мало калек вокруг. Но видя, каждый раз просила Троих и Четвертую помочь им вернуть потерю. Пусть слепой прозреет, а безрукий вернет руку. Даже временно ослабеть и не мочь ходить – уже плохо, а если ты слаб всегда…
Нарядные южане и одетые в кожу и мех северяне-варвары, изысканные западники в платьях-тогах едва не до пола, восточники с их быстрой неразборчивой речью, широкими штанами, платками поверх штанов и цветастыми рубашками. Люди были ярче и интереснее всего остального. Но чем ближе четверо подходили к Жертвищу, тем тише делалась толпа и одновременно словно выцветала. Тишина и серость как будто расходились кругами от священного места. Когда подошли к воротам стало совсем тихо.
Но если бы все было так просто…
Сильхе на ногах держалась плохо. Кано предложил везти на себе, но тряска будила боль, идти оказалось немного легче. Они кое-как доковыляли до ближайшей к нужным воротам станции рейсовых карет. Лицо женщины, продававшей билеты в окне станционного домика, сделалось сначала удивленным, потом испуганным.
- Нет билетов! – бросила она и закрыла окошко, чуть не прищемив кентавру пальцы.
Они попытались сначала в другом билетном домике, потом на другой станции рейсовок. Просили каких-то людей, стоявших с обозом у ворот. Ответ всегда был один – нет мест, нет билетов, нет возможности. Даже крестьянин с телегой отказался их подвезти – к тому времени всем четверым стало все равно, куда, лишь бы уехать. Можно было, конечно, выйти, и отправится в путь пешком. Но без каких-то припасов, даже без воды, в нелепой бальной одежде и мягкой, для танцев на гладком полу, обуви?
Даже горячей воды, заварить травку от боли, им никто не давал, и тем более не пускал внутрь, чтобы можно было что-то сделать с ранами на спине.
Гуда пыталась, снова и снова. Заходила в каждую таверну, в каждую забегаловку и просила, предлагала деньги и выполнить любую работу. Каждый раз выходила с одним и тем же:
- Нет. Не хотят ничего продавать.
В желтых глазах начал полыхать гнев.
Давно стемнело и многие заведения оказывались закрыты. В открытых же отвечали все так же.
- Давай я попробую, - у дверей новой забегаловки предложила Беллия. Расправила как могла складки на платье, отряхнула грязь и шагнула в дверь под вывеской, изображавшей гуся со свернутой набок шеей.
Вернулась минут через пять, неся в руке какой-то листок. Показала остальным.
Это были точные и какие-то очень живые портреты всех четверых.
- Им… им всем выдали вот такое и сказали никаких дел с нами не иметь. А кто посмеет… Всю семью на рудники, а самих…
Можно было не продолжать. Наверное, принцесса еще не наигралась, не отомстила полностью за навсегда потерянное удовольствие. Удержать в городе до наступления утра, а потом покарать за неподчинение королевскому приказу.
- Эй, - негромко окликнул кто-то.
Королевский волшебник Логаард, едва узнаваемый в обычной одежде горожанина, стоял возле стены: жестом позвал за собой, тут же скрылся за углом дома. Четверо пошли за ним и оказались в тупичке со старыми бочками и досками.
- Куда вам надо? – спросил маг.
- В Коон, - ответила Гуда.
- Хорошо.
Маг скрестил ладони и повел ими снизу вверх, очерчивая овал. Воздух под ладонями шипел и трещал, потом раздался хлопок и часть внутри овала словно провалилась внутрь. Там зиял совсем другой мир – мощеная дорога, ведущая к освещенным городским воротам.
- Идите. Там до вас не доберутся.
- Почему вы помогаете? – спросила Беллия то, что спросила бы Сильхе, если б на это еще оставались силы.
Маг улыбнулся – грустно, но не так, как в бальном зале, сейчас в улыбке было что-то другое. Не тоска – облегчение.
- Потому что вы сами не знаете, что сделали, дети. Ты и твой друг кентавр. Принцесса попросила вернуть тебе человеческий облик, но оставить силу коня… не зная, что твоя сила не в этом. Вы оба слишком невинны, чтобы хоть какая-то грязь к вам прилипла, чтобы вами можно было с ее помощью управлять.
- Так те амулеты и правда подчиняют? – хриплым не своим голосом выговорила Сильхе.
Королевский волшебник Логаард покачал головой:
- Только меня. Я сделал камни чтобы сохранить чувства, память и мысли моих детей, и свои – о них. Записывал в них все, что помню, считывал с вещей, которых они часто касались. Однажды принцесса попросила амулет посмотреть… и ей понравилось. Они с братом оба сами не чужды магии. Забрали у меня камни, научились пользоваться. Начали записывать поверх того, что в них уже было, чужие чувства в самые… яркие моменты. Для моих детей оставалось все меньше и меньше места. Только иногда их высочества разрешали мне прикоснуться, послушать… И записать свою боль от потери детей, от повторной их потери из-за того, что камни переполнились.
Сильхе увидела, что рыжая плачет. Без слов и рыданий - слезы просто текли по ее щекам.
- Что… что мы сделали?
- Не знаю, дитя. Принц и принцесса вешали камни на тех, кого хотели… получить. Буря чувств из амулета может сделать более податливым, ошеломить. А с вами не вышло. Вы заставили камни умереть. Наконец-то.
- Но тогда, - тут же ухватилась за возможность Беллия, - может, вы еще поможете - расколдуете Кано? Насовсем?
- Прости, я не могу с этим помочь. Южная магия – совсем другие принципы…
- Мазь для заживления ран, господин, - перебила Гуда. – Есть у вас?
- Да-да, конечно, - волшебник протянул руку куда-то в сторону, достал прямо из воздуха стеклянную коробочку с чем-то желтым внутри. – Вот, держите. Быстрое заживление и обезболивание.
Гуда взяла, поблагодарив кивком.
- Думаю, в Кооне мальчик вернет себе свой облик, - сказал волшебник напоследок. - Прощайте.
И ушел, оставив их перед порталом.
- Надо спешить, - заметила Гуда. - Он уменьшается.
И правда, окно медленно но верно сдувалось.
Первым вошел кентавр, как самый крупный, за ним Беллия и орка с Сильхе. За ними хлопнул воздух и портал исчез.
Гуда опустилась на колено перед Сильхе.
– Обхвати меня за шею руками, чефе. Понесу. Так будет быстрее.
И так в самом деле было быстрее.
Глава пятнадцатая. Чудо за чудо. Жгучая страсть и всё такое. Музыка против
Коон существовал за счет паломников, так что гостиница и комнаты нашлись без особых хлопот даже в ночное время. Едва вселились, Гуда принесла горячей воды – частью заварить травку, другую остудить и размочить заскорузлую от крови рубашку на спине Сильхе, чтобы снять ее и обработать раны. Начали с травяного чая; вкус оказался знакомым – таким же «солдат» напоил ее перед экзекуцией. Тело вновь онемело, боль поутихла. Девушка мысленно поблагодарила старика за доброту, а позже, накричавшись в подушку, когда Гуда снимала, а порой вынуждена была срывать ткань с открытых ран, второй раз – за неё же.
- Милосердный, - сказала орка, - щадил, насколько мог.
- Что там? – едва смогла выдавить из себя Сильхе. – Рубцы останутся?
- Да, но не много, - успокоила Гуда.
Желтая мазь еще утишила боль. Только после того, как все было сделано, орка позволила вернуться выставленной в коридор Беллии. Рыжая не сдержалась и охнула. Тут же зажала себе рот ладонью. Сильхе, которой немного полегчало, смогла заметить, как сморщился хорошенький носик, как блеснула слезинка в уголке глаза.
- Даже не начинай, - попросила она строгим тоном. – Я живая и не собираюсь умирать.
- Но это…
Что-то сказала по-орочьи Гуда. Звучало непонятно, но так мощно, что рыжая сменила тему:
- Завтра утром мы пойдем к Жертвищу. Оказывается, в него без обучения не пускают.
- Я так и говорила…
В коридоре зацокали копыта. Гуда прикрыла спину лежащей Сильхе простынёй. Через минуту, постучав, вошел Кано. Потоптался в дверях, бросая виноватые взгляды. Потом сказал:
- Прости, это все из-за нас.
- Даже не начинай! - потребовала Сильхе уже злее. – Просто сделай выводы, а то до последнего места в твоем списке не доберетесь.
- После Коона ты точно с нами не пойдешь? – понуро спросил Кано.
- Это не моя миссия!
- Не твоя, но я должен как-то тебя отблагодарить. А теперь даже заплатить не могу.
- Отблагодари тем, что будешь жить долго и счастливо… Ну или дочку свою назовёте «Сильхе», - предложила девушка-бард уже спокойнее.
Заметила, как влюбленные переглянулись, как просветлели разом два лица. Трое и Четвертая, ну что за дети! Правильно сказал королевский маг. Совершенно невинные, наивные, чистые.
- Только утром купите себе нормальную одежду и обувь, - напомнила она.
- Ну я и так могу, - заметил кентавр, который где-то бросил роскошный алый камзол, видимо, не хотел напоминания о том, что довелось в нем пережить.
- Старую одежду можно отлично продать, - сказала Гуда голосом совершенно невыносимым, с интонацией «попробуйте хоть раз сами о себе позаботится, детки».
Детки позаботились, правда, не без помощи Гуды. Орка сопроводила их к старьевщику, который забрал бальные наряды, взамен дал одежду попроще, - Кано ограничился жилеткой - и деньги, а потом к ювелиру, продать жемчужную сеточку с волос Беллии. Вышло вполне прилично – никто особо не торгуется при виде скалящейся орки с мечом такого размера. Вернулись все очень довольными, даже, пожалуй, чересчур веселыми, но Сильхе понимала: надежда - это очень сильное чувство, а после того, как от чего-нибудь спасёшься, жизнь кажется яркой и прекрасной.
Она провела ночь почти без сна, зато спала почти весь день. Стоило привстать и начинала кружиться голова, слабость не позволяла даже руку поднять. В Кан-Тарре изучали и целительство; Сильхе на всякий случай прослушала курс по средствам исцеления, в том числе и магическим, и знала, что «быстрое заживление» сжигает весь запас телесных сил. Зато и раны закрылись к утру второго дня в Кооне.
Гуда поставила ширму между ее кроватью и ложем Беллии и не разрешала беспокоить чефе, но в обед позволила рыжей посидеть рядом и рассказать о том, как она и Кано посетили жертвище.
- Посещение стоит целый серебряный! И там очередь… Каждому выдают медную пластинку с номером. Это что, на посещение каждых развалин теперь разрешения надо просить?
- Жертвище не просто развалины, а священные, - поправила Сильхе.
Она могла лежать только на боку и животе и часто переворачивалась, стараясь не задевать поджившую спину. Мазать больше было нечего, да и не надо – хотелось наконец-то встать на ноги. Несмотря на уверения мага что тут их не достанут, было тревожно. Стоило как можно скорее закончить в Кооне свои дела и разойтись.
- Да, знаю, нам рассказали. Пуп мира, с ума сойти. И если «открыться навстречу дыханию мира», то «восприимешь гармонию и очистишься от искажений». Неужели нельзя сказать попроще?
Существовало столько версий о сотворении мира разными богами, что священнослужители и жрецы давно уже не пробовали найти одну на всех истину. Популярность Коона поддерживала очередная: был лишь один бог и он родил мир как женщина, выпростал плод и оборвал пуповину, чтобы дитя сразу стало самостоятельным. Но место соединения с богом, пупок, остался именно тут, в Кооне. Необычность места подтверждали чудеса.
- Если попроще, то превращение – тоже искажение, сказала девушка-бард. - Кано войдет в Жертвище кентавром, а выйдет человеком.
- Ты уверена? – спросила Беллия как-то жалобно.
- Почти, - ответила Сильхе.
Уверенность была, но не совсем в этом. Что-то подсказывало - что-то должно закончиться тут, в Кооне, и закончится удачно.
- Хорошо бы. А еще нас обучают дышать, чтоб попадать в ритм дыхания мира… Глубокий вдох носом, медленный выдох ртом, считать про себя… И проверят, научились или нет. Словно сами не можем!
- Иначе не выйдет взять с вас еще немного денег, - усмехнулась девушка-бард.
Беллия закусила красивую губу. А потом выпалила:
- Мы не хотели ничего плохого! Их высочества и правда казались добрыми! Прости нас!
И Сильхе поняла, что зря тогда запретила ей об этом говорить. Высказалась бы и забыла. Но придется разбираться с этим сейчас. Ну, ладно.
- Не могу сказать, что все в порядке. Вы как два идиота вляпались в первую же ловушку. И меня втянули, - девушка-бард помолчала, наблюдая как меняется лицо Беллии. Снова заплачет? Кажется, нет. Не такая уж она и неженка, раз сама захотела поговорить о больном. – Но боги любят идиотов. Они дали вам возможность совершить чудо для мага, чтобы он совершил его для нас. Одно взамен на другое…
- Всегда бывает только так? Что-то за что-то? – спросила рыжая прерывающимся голосом.
- Всегда.
- Но тогда… за что мне счастье с Кано? Я ничем не заслужила и мне нечем заплатить. Голем и человек…
- Не знаю, - призналась Сильхе, она устала от разговора и снова хотела спать. – Спроси у богов.
Беллия словно поняла, что ей пора, встала.
- Я не знала, что ты так религиозна. Хотя если бы я один раз встретила бога…
- Дело не в этом, - перебила девушка-бард. – Каждому, даже самому большому человеку нужно что-то большее, чем он сам, чтобы смотреть в него, как в зеркало. И видеть, чем он мог бы стать... И такая маленькая вещь, как надежда, тоже нужна. Целая прорва маленьких вещей, на самом деле. Удача, ответ на вопросы, тепло очага или сердца. Все это и есть бог.
- И мечта, - кивнула сидевшая на полу возле ширмы Гуда. – Бог может быть и мечтой.
- У тебя есть мечта? – удивилась Беллия.
Орка привычно уже оскалилась улыбкой.
- По-твоему, обладание такой большой головой, как моя, лишает права на Большую Мечту?
Рыжая покраснела.
- Прости. Я не это хотела сказать…
- Но больше не скажешь ничего. Чефе устала, ей нужно отдохнуть. Или погуляй, или посиди молча.
- Да, конечно, - Беллия оглянулась на дверь. – Правда, пойду погуляю.
И ушла.
- Мечта? – спросила Сильхе, перекладывая себя на другой бок.
- Могу сказать, - по-настоящему, по-человечески улыбнулась Гуда. – Стать единственным для кого-то, кто станет единственным для меня. Думаю, моя богиня Две-как-Одно обещала мне именно это.
Она подвинула ширму, закрывая Сильхе и от самой себя, и уже из-за преграды прозвучало:
- Отдыхай, чефе. Утро всегда наступает.
Оно и наступило. Их третий день в Кооне, и тот самый, когда Кано предстояло войти в Жертвище. Вытянутые из тела силы восполнялись медленно, так что пожелавшая присутствовать при вхождении Сильхе сама бы до священного места бы не дошла. Гуда взяла ее на руки и понесла.
Впервые за долгое время выйдя на воздух, девушка-бард не могла надышаться свежестью ранней осени. Для нее были куплены рубашка и очень красивый синий шерстяной плащ с капюшоном и лентой вышивки по краям. Пришлось смириться с тем, что ее закутали в него как младенца. Кано скакал все в той же жилетке нараспашку на голой груди, для Беллии тоже нашелся плащ. Орке же все было нипочем, похоже, кожа, ее собственная и та, что покрывала все нужные места, грели ее лучше всяких плащей.
При свете дня Коон оказался обычным «городом для гостей». Архитектура разных стилей, дома длинные, квадратные, с плоскими крышами и с круглыми, окна простые и мозаичные, пороги по южному высокие и входы вообще без порогов… Смесь не вызывала особой радости, хотя вообще-то Сильхе любила хаос. Но его добавляли разноцветье и разноголосица. Коон был переполнен паломниками, и, не удивительно. Тут каждый мог надеяться на чудо, даже странно, что она видела слишком мало калек вокруг. Но видя, каждый раз просила Троих и Четвертую помочь им вернуть потерю. Пусть слепой прозреет, а безрукий вернет руку. Даже временно ослабеть и не мочь ходить – уже плохо, а если ты слаб всегда…
Нарядные южане и одетые в кожу и мех северяне-варвары, изысканные западники в платьях-тогах едва не до пола, восточники с их быстрой неразборчивой речью, широкими штанами, платками поверх штанов и цветастыми рубашками. Люди были ярче и интереснее всего остального. Но чем ближе четверо подходили к Жертвищу, тем тише делалась толпа и одновременно словно выцветала. Тишина и серость как будто расходились кругами от священного места. Когда подошли к воротам стало совсем тихо.
