- Да, мой командир, будет сделано, мой командир!
Начавшая одеваться Беллия лишь фыркнула.
Мысль о том, правильно ли было возвращать рыжую в прежнюю вредную форму без ее согласия если и мелькнула, то сразу и пропала. Правда, другая задержалась: что-то же Беллия получила взамен от «жадного рта»? Вернулось это или осталось с ней? Внешне ничего нового вроде заметно не было. А там дорога покажет.
Главная проблема оказалась дождаться Кано – он снова где-то бегал. Все позавтракали и почти успели пообедать, когда кентавр вернулся. И вот интересно, а что взял у «жадного рта» он, что отдал?
- Уже уходим? – явно обрадовался он. – Хорошо. Только поем.
- Подождем снаружи, - сказала Сильхе, ей не очень хотелось слышать, как Беллия напустится на своего возлюбленного с упреками или чем-то еще. А она явно собиралась, хмурилась как туча.
Девушка и орка вышли наружу.
- Чефе, силы вернулись? – спросила Гуда.
- Кажется, да. Не болит ничего, уже хорошо, - она повела плечами, на одно из которых снова повесила сумку.
Кинтара висела на спине, не причиняя неудобства. И ноги не подкашивались.
Изнутри донесся голос Беллии – рыжая устраивала качественный разнос.
- Отойдем или послушаем? – ухмыльнулась Гуда.
- Отойдем… Но я бы кое-что послушала… не хочу лезть в твое личное, но так вышло, лучше сразу скажу. Я услышала, что ты не договариваешь. Что там с твоим изменением в круге «жадного рта»? Что ты получила… и что отдала?
Орка на миг прикрыла желтые глаза.
- Так давно. Орки воевали с орками, орки воевали с эльфами, орки воевали со всеми. Но если вас мало, не важно, насколько сильные. Был общий обмен в круге «рта» - каждый стал как двое. Кто-то дрался за двоих потом, кто-то если умирал, то оживал. Молодая была, глупая, хотела победы племени и себе. Там, в круге, родила девочку, и она стала взрослой сразу. Дралась со мной, умирала со мной. Упоение битвой, упоение смертью. Только не такой.
Сильхе уже жалела, что спросила. Но орка, наверное, решила сказать все и не останавливалась, пока не сказала.
- Бой прошел, время прошло, мир тоже прошел. А цена не проходит. У меня не будет детей. Но есть моя богиня Две-как-одна, в память о дочери и обо мне прежней. – Гуда подняла полыхающие желтым глаза – там не было боли или отчаяния, только свет. – Так было надо, чефе, потому что утро всегда наступает.
Сильхе ощутила двойственность фразы. Утро наступает, как финал ночи, когда заканчивается что-то плохое. И как срок платить по счетам. Радость и горечь, надежда и судьба. И все это она – Гудкарна хош-Мара.
Кажется, тут было еще что-то, но помешала Беллия, чуть не пинками выгнавшая кентавра из гостиницы.
- Я расплатилась, - заявила она. – Пойдемте искать станцию рейсовок.
- Я отдала рыжей госпоже часть денег, - пояснила Гуда тут же, - люди лучше воспринимают расчет с другими людьми. Хоть деньгами, хоть как.
Сильхе согласилась – и с ее утверждением, и с тем, что пора поискать станцию. Только вот…
- Кано, а разве ты уже сделал в Кооне все, что тебе надо? Что там у тебя по миссии?
Он нахмурился, словно вспоминая. Пергамент исчез вместе с седельными сумками и штанами, что в нём, Сильхе помнила и без подсказки. Но было же еще какое-то «кое-что», сказанное устно опекуном?
- И забыл купить милое маленькое животное, чтоб приручить, полюбить и пожертвовать, - напомнила она ему и себе.
- Действительно, - он выглядел удивленным больше, чем огорченным. – Значит, в этот роз будет просто жертвенная клятва. Идемте, там туда.
«Туда» оказалось обойти стену Жертвища и пристать к первому же прохожему с вопросом, где тут найти озеро. Тот пробурчал что-то и ткнул пальцем влево. Четверка протопала по указанной улице, ощутимо наклонной, сделавшейся настоящей горкой в конце. Когда дома расступились, им открылось огромное синее озеро невозможной красоты. Сильхе охнула. Красота была как удар, ослепившая сразу же, переполнившая чувства и разум. Белый песок, белые камни, они же на дне в совершенно прозрачной воде. Отражавшиеся в ней берег и небо казались ярче и более настоящими, чем реальные. Оставшийся за спиной город был мгновенно забыт, словно все они вдруг переместились в другой мир. И края ему не было. Озеро дышало навстречу путникам свежестью, прохладой и осенью. На едва различимом отсюда другом берегу стояли одетые в три цвета деревья – нижние юбки еще зелень, выше переходящая в желтизну, а дальше шло сплошное красное золото, выше которого сразу начиналось небо и казалось, у алого и синего идет какой-то свой никогда не прерывающийся разговор. Берег оказался рваным – где пологим, где поднятым, но спуститься к самой воде вышло даже у кентавра. Он протопал поберегу до прямоугольной дыры в склоне, ведущей неглубоко внутрь берега. Каменные плиты по бокам и еще одна сверху не давали земле осыпаться. Кажется, это был какой-то алтарь. На каменной полке стояли погашенные сейчас стеклянные светильники со свечами, лежали фрукты, какие-то маленькие вещи, цветные камешки. Внутри алтаря бил родник – вода рождалась сама собой и сама же уходила в мелкий песок.
Кано опустился на колени, по-лошадиному – подогнул передние ноги, чуть боком уложил на землю круп. Остальные остались стоять. Рыцарь-кентавр посидел так немного, потом произнес:
- Клянусь больше никогда не есть яблок.
Протянул ладони вглубь алтаря, зачерпнул воды и выпил. Пости сразу поднялся.
- Всё.
- Яблоки? – удивилась Сильхе.
- Он их любит до ужаса, - улыбнулась Беллия и пихнула его кулачком в плечо. – Иногда, кажется, готов только ими питаться.
- Иногда только ими и питаюсь, - с неподражаемой иронией заметил кентавр. -Больше никто не хочет принести тут жертву?
- Я даже не знаю, чей это алтарь – поморщилась рыжая. – Нет уж, озерному богу я поклоняться не буду.
Орка пожала плечами, ее-то бог всегда был с ней. Сильхе тоже не собиралась ничего жертвовать, да ей и было нечем. Впрочем, нет, было.
Она сняла с плеча кинтару и все же села на песок, чтобы взгляд был на одном уровне со входом бережного алтаря. Хотя было видно, где кончается крошечная каменная комната, оттуда тянуло свежестью, словно был невидимый проход или щель. Не пришлось даже задуматься о том, что петь.
- Все немного устали, а может немного злы.
В воду общую кинуты, чтоб научиться плавать.
Танцевать неудобно на острие иглы...
Вот мой Тёмный откликнулся: "Ты же хотела славы".
Я-то знаю, чего хотела, и как понять.
И мой Светлый Учитель разубеждать не станет.
Лишь отметку поставит туда, где, "увы, опять",
И приложит потом этот лист вместо мази к ране.
Говорит, помогает. Проверим, как срок придет,
Из воды и с иглы соскочив на пологий берег.
Снова Черный проснулся: "Все будет наоборот".
А другой отмолчался. Как хочешь, но я не верю.
Даже ты говорил, черноту свой подобрав
Как красотка подол, что случается и ошибка.
И молчание лучше, а Светлый... он чаще прав,
Правотой что как озеро - дна не видать, и зыбко.
Сильхе замолчала. Странное было чувство. Оказывается, она страшно соскучилось по просто песням, не для чего-то или кого-то, не для войны и защиты – по возможности выразить себя и свое.
- Прямо про нас, - почему-то поморщилась Беллия. – На ходу ты их выдумываешь, что ли? А что за Черный и Белый учитель?
- Конечно на ходу, - Сильхе встала, вернула кинтару за плечи, сумку на плечо. – А я… у каждого барда во всякий момент жизни их два, и это может быть кто угодно. Ты, например.
- И чему я могла бы тебя научить? О. Готовить!
Сильхе поморщилась.
- Терпеть не могу. А ты-то как научилась? Вроде благородная! Слуги и все дела…
- Готовилась стать хорошей женой, - она почему-то покраснела. – Но чему тебя тогда учить?
- Ну это не так происходит. Не нарочно, когда является седобородый старец и говорит «я буду твоим учителем, давай знакомиться». Какие-то люди, более-менее постоянные в твоей судьбе, ставят перед тобой задачи. Красивые или страшные.
- Зачем так? – снова удивилась рыжая.
Остальные молчали, видимо, понимая.
- Преодоление трудностей и делает человека счастливым. Ну вот представь… Кано завершил миссию, больше никаких приключений, кроме свадьбы, никаких битв, кроме любовных. Что дальше? Вы оба достигли всего, о чем мечтали. Цели нет. Жить долго и счастливо – не цель.
- Очень даже цель, - надула губы рыжая. – Воспитание детей, достойное поведение в обществе, слава для героев…
- Слава ничего не стоит. Как долго ты сможешь в ней купаться, пока не надоест, пока этот водоем не сделается мелким и грязным как лужа? Пока не превратится в рутину, которая тебя засосет?..
- Так что же дальше? – спросила орка своим низким грудным голосом.
- Да ты же уже ответила, - усмехнулась девушка-бард. – Создала себе целого бога. Создашь и все остальное, если захочешь. Человек… не должен ждать пока цель появится. Создавать ее себе – вот это и есть «дальше».
- Дальше и дальше… каждый раз… - задумчиво произнесла Гуда.
- Мы куда-нибудь пойдем? – капризным тоном спросила, кажется в чем-то разочаровавшаяся Беллия. – Я устала стоять!
Но даже этим ничего не испортила.
«Куда-нибудь» оказалось, само собой, станцией рейсовых карет. Ближе всего из списка Кано была Дайжа. Пара часов в карете. Кентавр не успел вволю наскакаться, Беллия наворчаться, Сильхе начала и не закончила писать новую балладу. Но успела несколько раз проверить, отзовется ли Сагриндорэ. Она легко могла увидеть лежавшую на песке розу, но ничего не происходило. То ли девушка-бард неверно поняла румейца, то ли делала что-то не так. А может, просто время не пришло. От последнего делалось слегка кисло. Хотелось уже пойти своей дорогой, а не чужой, пусть эта чужая и была весьма перспективной. Какие типажи, какие сюжеты! Хоть каждый день пиши баллады, веселые, трагичные, издевательские. Только за последнюю неделю она дважды оказывалась совершенно беспомощной…
Две девицы и орка вышли из кареты на небольшой площади, Кано присоединился к ним миг спустя.
- Что, теперь на рынок, покупать жертву? – поинтересовалась Сильхе. – Только вот когда ты успеешь ее полюбить?
- Успею, - кисло улыбнулся кентавр. – Мы тут самое меньшее на три дня.
- На три? Здесь? – Беллия с демонстративным презрением огляделась.
Посмотреть было не на что. Обычные, какие-то даже слишком обычные дома… домишки сразу поправила Сильхе. Отовсюду свисают унылые тряпки, то ли бывшие когда-то тентами, а может шторами, то ли пытавшиеся притвориться ими. Островерхие крыши все как одна казались пьяными, клонящимися на сторону. Все облуплено, поцарапано или забрызгано. Самый яркий цвет – коричневый у тех же крыш, видимо, черепица хорошего качества не выцветает. И всюду какие-то телеги, повозки и экипажи. Запружено, словно всем нужно в одно и то же место и каждый боится не успеть.
Как раз чуть впереди столкнулись два «экипажа», и хорошо так столкнулись, пытаясь выехать с разных улиц на одну. Сцепились бортами, с одного на мостовую покатились цветные свертки, с другого с грохотом обрушился здоровенный каменный блок. Кто-то закричал, хотя, кажется, никого не придавило. Ругня поднялась такая, что даже у Сильхе покраснели уши. Хозяева телег поливали друг друга почем зря, никто не торопился убирать с дороги, так что к ним присоединялись и другие возницы и даже пешеходы, те, видимо, от скуки, потому что прекрасно могли обойти и отправиться по своим делам.
- Отлично, - кисло заметила Беллия. – Надеюсь нам не в ту сторону.
Кано не ответил, он вдруг потопал как раз туда, где два мужика пытались поднять и закинуть на телегу прямоугольный камень.
- Куда?.. – не поняла рыжая.
Минуту спустя стало ясно, куда. Он подошел к мужикам и что-то сказал. Один из них хмыкнул, но отошел от каменного блока. Второй тоже что-то сказал, вроде бы не поверил. Кано наклонился, подхватил камень и начал поднимать. В одиночку. Мужик спохватился, поддержал свой конец камня. Вдвоем они с видимой легкостью уложили его на телегу. Еще несколько слов со стороны вроде бы даже совсем не благодарного мужика и кентавр отошел от телеги.
- Зря мы сюда так рано пришли, - заметил он. – Кажется, тут не любят инорасцев.
- Тут и себя не любят, - заметила Гуда. – Топнула по продавленной, в виде канавки, мостовой. – Чинить забывают, красить забывают. Окна мыть – зачем? Дождь помоет.
- День делается все хуже и хуже… А если тут еще окажется что в гостиницы пускают только людей…
Беллия так посмотрела, что Сильхе тут же отступилась:
- Все-все, молчу. Тем более наверняка ошибаюсь.
«Наверняка» оказалось им наполовину. Орку пустили, а про кентавра сказали: «Коня на конюшню». «Конь» вообще не возражал. А ведь в Кооне на них никто не пялился. Не пялились и тут, но обед для рыцаря пришлось нести в конюшню и служанка разворчалась насчет «тарелки не побейте».
- Так что тебе сказал тот мужик? - спросила севшая на чурбачок Сильхе, наблюдая, как он ест кашу с котлетой.
- Что я идиот.
Девушка по заминке поняла, что Кано заменил «идиотом» крепкое словцо.
- И что «зеленую» зря привели.
Ну уж Гуде-то ни в каком городе ничего не грозило. А вот им грозил финансовый крах.
- Знаешь, на три дня в Дайже может денег не хватить.
- Разве? – удивился Кано. - Вроде много было..
- Ну смотри. Тут не любят иные расы, значит сдерут нас дороже. Если начнем спорить – еще сдерут, и напомнят про какие-нибудь налоги и проценты. Или будет хуже.
- Что может быть хуже? – удивился Кано, едва не получив в лоб за самый скверный, убивающий удачу вопрос.
Но в лоб бы не помогло. Утром все узнали, что хуже.
В несусветную рань – солнце едва подняло над горизонтом верхний край - троих дев, рыжую, темную и зеленую, разбудили стуком в дверь и воплем:
- Встаём, господа хорошие, расплачиваемся или выезжаем.
Сонная Беллия – но успевшая причесаться – отворила и попыталась скандалить:
- Да как вы смеете! Во всех нормальных гостиницах утро начинается в обед!
- Нормальные для нормальных, а не для вас, - перебила владелица голоса.
И тут же пошла дальше, стуча и крича то же самое.
Сильхе быстро умылась, достала отощавший кошелек:
- Пойду расплачусь, в то ведь покоя не будет.
- Завтрак, - намекнула Гуда, по-прежнему пренебрегавшая кроватями и спавшая в кресле. – А то забудет.
Девушка спустилась вниз, преследуя кричавшую, трактирщицу или управляющую, девицу лет тридцати пяти с широченными плечами и ростом настоящей великанши.
- Сколько с нас? – окликнув ее и дождавшись внимания, спросила Сильхе. – За уже прожитое и на два дня вперед.
- Три золотых, - уведомила девица. – За сутки. За трое сделаю скидку. С вас восемь золотых.
От цен даже привычной ко всему девушке-барду поплохело.
- Мы еще не провели у вас полных суток, вчера к вечеру вселились! – заспорила она, понимая, что бесполезно.
- День и ночь – у нас сутки! – отрезала девица. – Итого восемь, если хотите остаться.
Таких денег точно не было. Сильхе вывалила на стол все, что было, показывая и слабость, и несостоятельность, но что было делать?
Трактирщица тщательно пересчитала. Дважды.
- За прожитое и за сегодня, - с таким видом, словно оказывает большую милость, сказала она, сгребая деньги.
- И завтрак не забудьте!
«Великанша» от этой запоздалой и весьма жалкой попытки чего-то вытребовать только глянула так, что Сильхе захотелось убежать подальше.
Начавшая одеваться Беллия лишь фыркнула.
Мысль о том, правильно ли было возвращать рыжую в прежнюю вредную форму без ее согласия если и мелькнула, то сразу и пропала. Правда, другая задержалась: что-то же Беллия получила взамен от «жадного рта»? Вернулось это или осталось с ней? Внешне ничего нового вроде заметно не было. А там дорога покажет.
Главная проблема оказалась дождаться Кано – он снова где-то бегал. Все позавтракали и почти успели пообедать, когда кентавр вернулся. И вот интересно, а что взял у «жадного рта» он, что отдал?
- Уже уходим? – явно обрадовался он. – Хорошо. Только поем.
- Подождем снаружи, - сказала Сильхе, ей не очень хотелось слышать, как Беллия напустится на своего возлюбленного с упреками или чем-то еще. А она явно собиралась, хмурилась как туча.
Девушка и орка вышли наружу.
- Чефе, силы вернулись? – спросила Гуда.
- Кажется, да. Не болит ничего, уже хорошо, - она повела плечами, на одно из которых снова повесила сумку.
Кинтара висела на спине, не причиняя неудобства. И ноги не подкашивались.
Изнутри донесся голос Беллии – рыжая устраивала качественный разнос.
- Отойдем или послушаем? – ухмыльнулась Гуда.
- Отойдем… Но я бы кое-что послушала… не хочу лезть в твое личное, но так вышло, лучше сразу скажу. Я услышала, что ты не договариваешь. Что там с твоим изменением в круге «жадного рта»? Что ты получила… и что отдала?
Орка на миг прикрыла желтые глаза.
- Так давно. Орки воевали с орками, орки воевали с эльфами, орки воевали со всеми. Но если вас мало, не важно, насколько сильные. Был общий обмен в круге «рта» - каждый стал как двое. Кто-то дрался за двоих потом, кто-то если умирал, то оживал. Молодая была, глупая, хотела победы племени и себе. Там, в круге, родила девочку, и она стала взрослой сразу. Дралась со мной, умирала со мной. Упоение битвой, упоение смертью. Только не такой.
Сильхе уже жалела, что спросила. Но орка, наверное, решила сказать все и не останавливалась, пока не сказала.
- Бой прошел, время прошло, мир тоже прошел. А цена не проходит. У меня не будет детей. Но есть моя богиня Две-как-одна, в память о дочери и обо мне прежней. – Гуда подняла полыхающие желтым глаза – там не было боли или отчаяния, только свет. – Так было надо, чефе, потому что утро всегда наступает.
Сильхе ощутила двойственность фразы. Утро наступает, как финал ночи, когда заканчивается что-то плохое. И как срок платить по счетам. Радость и горечь, надежда и судьба. И все это она – Гудкарна хош-Мара.
Кажется, тут было еще что-то, но помешала Беллия, чуть не пинками выгнавшая кентавра из гостиницы.
- Я расплатилась, - заявила она. – Пойдемте искать станцию рейсовок.
- Я отдала рыжей госпоже часть денег, - пояснила Гуда тут же, - люди лучше воспринимают расчет с другими людьми. Хоть деньгами, хоть как.
Сильхе согласилась – и с ее утверждением, и с тем, что пора поискать станцию. Только вот…
- Кано, а разве ты уже сделал в Кооне все, что тебе надо? Что там у тебя по миссии?
Он нахмурился, словно вспоминая. Пергамент исчез вместе с седельными сумками и штанами, что в нём, Сильхе помнила и без подсказки. Но было же еще какое-то «кое-что», сказанное устно опекуном?
- И забыл купить милое маленькое животное, чтоб приручить, полюбить и пожертвовать, - напомнила она ему и себе.
- Действительно, - он выглядел удивленным больше, чем огорченным. – Значит, в этот роз будет просто жертвенная клятва. Идемте, там туда.
«Туда» оказалось обойти стену Жертвища и пристать к первому же прохожему с вопросом, где тут найти озеро. Тот пробурчал что-то и ткнул пальцем влево. Четверка протопала по указанной улице, ощутимо наклонной, сделавшейся настоящей горкой в конце. Когда дома расступились, им открылось огромное синее озеро невозможной красоты. Сильхе охнула. Красота была как удар, ослепившая сразу же, переполнившая чувства и разум. Белый песок, белые камни, они же на дне в совершенно прозрачной воде. Отражавшиеся в ней берег и небо казались ярче и более настоящими, чем реальные. Оставшийся за спиной город был мгновенно забыт, словно все они вдруг переместились в другой мир. И края ему не было. Озеро дышало навстречу путникам свежестью, прохладой и осенью. На едва различимом отсюда другом берегу стояли одетые в три цвета деревья – нижние юбки еще зелень, выше переходящая в желтизну, а дальше шло сплошное красное золото, выше которого сразу начиналось небо и казалось, у алого и синего идет какой-то свой никогда не прерывающийся разговор. Берег оказался рваным – где пологим, где поднятым, но спуститься к самой воде вышло даже у кентавра. Он протопал поберегу до прямоугольной дыры в склоне, ведущей неглубоко внутрь берега. Каменные плиты по бокам и еще одна сверху не давали земле осыпаться. Кажется, это был какой-то алтарь. На каменной полке стояли погашенные сейчас стеклянные светильники со свечами, лежали фрукты, какие-то маленькие вещи, цветные камешки. Внутри алтаря бил родник – вода рождалась сама собой и сама же уходила в мелкий песок.
Кано опустился на колени, по-лошадиному – подогнул передние ноги, чуть боком уложил на землю круп. Остальные остались стоять. Рыцарь-кентавр посидел так немного, потом произнес:
- Клянусь больше никогда не есть яблок.
Протянул ладони вглубь алтаря, зачерпнул воды и выпил. Пости сразу поднялся.
- Всё.
- Яблоки? – удивилась Сильхе.
- Он их любит до ужаса, - улыбнулась Беллия и пихнула его кулачком в плечо. – Иногда, кажется, готов только ими питаться.
- Иногда только ими и питаюсь, - с неподражаемой иронией заметил кентавр. -Больше никто не хочет принести тут жертву?
- Я даже не знаю, чей это алтарь – поморщилась рыжая. – Нет уж, озерному богу я поклоняться не буду.
Орка пожала плечами, ее-то бог всегда был с ней. Сильхе тоже не собиралась ничего жертвовать, да ей и было нечем. Впрочем, нет, было.
Она сняла с плеча кинтару и все же села на песок, чтобы взгляд был на одном уровне со входом бережного алтаря. Хотя было видно, где кончается крошечная каменная комната, оттуда тянуло свежестью, словно был невидимый проход или щель. Не пришлось даже задуматься о том, что петь.
- Все немного устали, а может немного злы.
В воду общую кинуты, чтоб научиться плавать.
Танцевать неудобно на острие иглы...
Вот мой Тёмный откликнулся: "Ты же хотела славы".
Я-то знаю, чего хотела, и как понять.
И мой Светлый Учитель разубеждать не станет.
Лишь отметку поставит туда, где, "увы, опять",
И приложит потом этот лист вместо мази к ране.
Говорит, помогает. Проверим, как срок придет,
Из воды и с иглы соскочив на пологий берег.
Снова Черный проснулся: "Все будет наоборот".
А другой отмолчался. Как хочешь, но я не верю.
Даже ты говорил, черноту свой подобрав
Как красотка подол, что случается и ошибка.
И молчание лучше, а Светлый... он чаще прав,
Правотой что как озеро - дна не видать, и зыбко.
Сильхе замолчала. Странное было чувство. Оказывается, она страшно соскучилось по просто песням, не для чего-то или кого-то, не для войны и защиты – по возможности выразить себя и свое.
- Прямо про нас, - почему-то поморщилась Беллия. – На ходу ты их выдумываешь, что ли? А что за Черный и Белый учитель?
- Конечно на ходу, - Сильхе встала, вернула кинтару за плечи, сумку на плечо. – А я… у каждого барда во всякий момент жизни их два, и это может быть кто угодно. Ты, например.
- И чему я могла бы тебя научить? О. Готовить!
Сильхе поморщилась.
- Терпеть не могу. А ты-то как научилась? Вроде благородная! Слуги и все дела…
- Готовилась стать хорошей женой, - она почему-то покраснела. – Но чему тебя тогда учить?
- Ну это не так происходит. Не нарочно, когда является седобородый старец и говорит «я буду твоим учителем, давай знакомиться». Какие-то люди, более-менее постоянные в твоей судьбе, ставят перед тобой задачи. Красивые или страшные.
- Зачем так? – снова удивилась рыжая.
Остальные молчали, видимо, понимая.
- Преодоление трудностей и делает человека счастливым. Ну вот представь… Кано завершил миссию, больше никаких приключений, кроме свадьбы, никаких битв, кроме любовных. Что дальше? Вы оба достигли всего, о чем мечтали. Цели нет. Жить долго и счастливо – не цель.
- Очень даже цель, - надула губы рыжая. – Воспитание детей, достойное поведение в обществе, слава для героев…
- Слава ничего не стоит. Как долго ты сможешь в ней купаться, пока не надоест, пока этот водоем не сделается мелким и грязным как лужа? Пока не превратится в рутину, которая тебя засосет?..
- Так что же дальше? – спросила орка своим низким грудным голосом.
- Да ты же уже ответила, - усмехнулась девушка-бард. – Создала себе целого бога. Создашь и все остальное, если захочешь. Человек… не должен ждать пока цель появится. Создавать ее себе – вот это и есть «дальше».
- Дальше и дальше… каждый раз… - задумчиво произнесла Гуда.
- Мы куда-нибудь пойдем? – капризным тоном спросила, кажется в чем-то разочаровавшаяся Беллия. – Я устала стоять!
Но даже этим ничего не испортила.
«Куда-нибудь» оказалось, само собой, станцией рейсовых карет. Ближе всего из списка Кано была Дайжа. Пара часов в карете. Кентавр не успел вволю наскакаться, Беллия наворчаться, Сильхе начала и не закончила писать новую балладу. Но успела несколько раз проверить, отзовется ли Сагриндорэ. Она легко могла увидеть лежавшую на песке розу, но ничего не происходило. То ли девушка-бард неверно поняла румейца, то ли делала что-то не так. А может, просто время не пришло. От последнего делалось слегка кисло. Хотелось уже пойти своей дорогой, а не чужой, пусть эта чужая и была весьма перспективной. Какие типажи, какие сюжеты! Хоть каждый день пиши баллады, веселые, трагичные, издевательские. Только за последнюю неделю она дважды оказывалась совершенно беспомощной…
Две девицы и орка вышли из кареты на небольшой площади, Кано присоединился к ним миг спустя.
- Что, теперь на рынок, покупать жертву? – поинтересовалась Сильхе. – Только вот когда ты успеешь ее полюбить?
- Успею, - кисло улыбнулся кентавр. – Мы тут самое меньшее на три дня.
- На три? Здесь? – Беллия с демонстративным презрением огляделась.
Посмотреть было не на что. Обычные, какие-то даже слишком обычные дома… домишки сразу поправила Сильхе. Отовсюду свисают унылые тряпки, то ли бывшие когда-то тентами, а может шторами, то ли пытавшиеся притвориться ими. Островерхие крыши все как одна казались пьяными, клонящимися на сторону. Все облуплено, поцарапано или забрызгано. Самый яркий цвет – коричневый у тех же крыш, видимо, черепица хорошего качества не выцветает. И всюду какие-то телеги, повозки и экипажи. Запружено, словно всем нужно в одно и то же место и каждый боится не успеть.
Как раз чуть впереди столкнулись два «экипажа», и хорошо так столкнулись, пытаясь выехать с разных улиц на одну. Сцепились бортами, с одного на мостовую покатились цветные свертки, с другого с грохотом обрушился здоровенный каменный блок. Кто-то закричал, хотя, кажется, никого не придавило. Ругня поднялась такая, что даже у Сильхе покраснели уши. Хозяева телег поливали друг друга почем зря, никто не торопился убирать с дороги, так что к ним присоединялись и другие возницы и даже пешеходы, те, видимо, от скуки, потому что прекрасно могли обойти и отправиться по своим делам.
- Отлично, - кисло заметила Беллия. – Надеюсь нам не в ту сторону.
Кано не ответил, он вдруг потопал как раз туда, где два мужика пытались поднять и закинуть на телегу прямоугольный камень.
- Куда?.. – не поняла рыжая.
Минуту спустя стало ясно, куда. Он подошел к мужикам и что-то сказал. Один из них хмыкнул, но отошел от каменного блока. Второй тоже что-то сказал, вроде бы не поверил. Кано наклонился, подхватил камень и начал поднимать. В одиночку. Мужик спохватился, поддержал свой конец камня. Вдвоем они с видимой легкостью уложили его на телегу. Еще несколько слов со стороны вроде бы даже совсем не благодарного мужика и кентавр отошел от телеги.
- Зря мы сюда так рано пришли, - заметил он. – Кажется, тут не любят инорасцев.
- Тут и себя не любят, - заметила Гуда. – Топнула по продавленной, в виде канавки, мостовой. – Чинить забывают, красить забывают. Окна мыть – зачем? Дождь помоет.
- День делается все хуже и хуже… А если тут еще окажется что в гостиницы пускают только людей…
Беллия так посмотрела, что Сильхе тут же отступилась:
- Все-все, молчу. Тем более наверняка ошибаюсь.
«Наверняка» оказалось им наполовину. Орку пустили, а про кентавра сказали: «Коня на конюшню». «Конь» вообще не возражал. А ведь в Кооне на них никто не пялился. Не пялились и тут, но обед для рыцаря пришлось нести в конюшню и служанка разворчалась насчет «тарелки не побейте».
- Так что тебе сказал тот мужик? - спросила севшая на чурбачок Сильхе, наблюдая, как он ест кашу с котлетой.
- Что я идиот.
Девушка по заминке поняла, что Кано заменил «идиотом» крепкое словцо.
- И что «зеленую» зря привели.
Ну уж Гуде-то ни в каком городе ничего не грозило. А вот им грозил финансовый крах.
- Знаешь, на три дня в Дайже может денег не хватить.
- Разве? – удивился Кано. - Вроде много было..
- Ну смотри. Тут не любят иные расы, значит сдерут нас дороже. Если начнем спорить – еще сдерут, и напомнят про какие-нибудь налоги и проценты. Или будет хуже.
- Что может быть хуже? – удивился Кано, едва не получив в лоб за самый скверный, убивающий удачу вопрос.
Но в лоб бы не помогло. Утром все узнали, что хуже.
Глава семнадцатая. Белый, красный, черный. Гостей всегда разбирают. Библиотека смертей
В несусветную рань – солнце едва подняло над горизонтом верхний край - троих дев, рыжую, темную и зеленую, разбудили стуком в дверь и воплем:
- Встаём, господа хорошие, расплачиваемся или выезжаем.
Сонная Беллия – но успевшая причесаться – отворила и попыталась скандалить:
- Да как вы смеете! Во всех нормальных гостиницах утро начинается в обед!
- Нормальные для нормальных, а не для вас, - перебила владелица голоса.
И тут же пошла дальше, стуча и крича то же самое.
Сильхе быстро умылась, достала отощавший кошелек:
- Пойду расплачусь, в то ведь покоя не будет.
- Завтрак, - намекнула Гуда, по-прежнему пренебрегавшая кроватями и спавшая в кресле. – А то забудет.
Девушка спустилась вниз, преследуя кричавшую, трактирщицу или управляющую, девицу лет тридцати пяти с широченными плечами и ростом настоящей великанши.
- Сколько с нас? – окликнув ее и дождавшись внимания, спросила Сильхе. – За уже прожитое и на два дня вперед.
- Три золотых, - уведомила девица. – За сутки. За трое сделаю скидку. С вас восемь золотых.
От цен даже привычной ко всему девушке-барду поплохело.
- Мы еще не провели у вас полных суток, вчера к вечеру вселились! – заспорила она, понимая, что бесполезно.
- День и ночь – у нас сутки! – отрезала девица. – Итого восемь, если хотите остаться.
Таких денег точно не было. Сильхе вывалила на стол все, что было, показывая и слабость, и несостоятельность, но что было делать?
Трактирщица тщательно пересчитала. Дважды.
- За прожитое и за сегодня, - с таким видом, словно оказывает большую милость, сказала она, сгребая деньги.
- И завтрак не забудьте!
«Великанша» от этой запоздалой и весьма жалкой попытки чего-то вытребовать только глянула так, что Сильхе захотелось убежать подальше.
