Энтони вздрогнул, подняв голову.
— Сэр Адам требует тебя в своём кабинете. Немедленно.
— Меня? — Удивление было искренним и отразилось на его лице. — Зачем?
— Мне не сообщали, — отрезал Джонатан, его взгляд стал непроницаемым. — Но советую не заставлять его ждать. Иди.
— Ох, и недоброе у меня предчувствие, — зашептал Голос, и в этом шепоте явственно слышалось волнение, почти страх.
— Согласен, — ответил Энтони, уже направляясь к выходу из штаба. Его сапоги гулко отдавались по каменному полу пустынного коридора Академии.
— «Отдельное задание? Или… из-за того, что я, как последний дурак, погнался за тем лучником и дал ему уйти? Может, теперь мне объявят, что я не гожусь в гвардейцы? — От этой мысли по спине Энтони пробежал ледяной ручеёк пота. Перед глазами встали мрачные образы: снова дозор, высокие, бездушные стены, бесконечные серые будни, давящее одиночество. Провал. Возврат к самому началу, к той жизни, от которой он бежал.
Он остановился перед массивной дубовой дверью кабинета командира Адама. Гулкое биение сердца отдавалось в висках. Энтони сглотнул, пытаясь протолкнуть невидимый, колючий ком, застрявший в горле. Собрал волю в кулак, словно готовясь к бою. Резко толкнул дверь.
— Сэр Адам, — произнёс он, входя и стараясь держать спину прямо.
Командир стоял спиной к нему у высокого окна, залитого скупым послеполуденным светом. Его руки были крепко сцеплены за спиной, плечи напряжены под тонкой тканью рубашки. Он не оборачивался, его взгляд, казалось, был прикован к чему-то далёкому за стенами Академии — может, к тем самым лесам, где они потерпели поражение.
— Проходи, — голос Адама был спокоен, ровен, но в этой ровности чувствовалась стальная напряжённость пружины.
Энтони сделал несколько шагов внутрь, остановившись у края большого стола, заваленного картами, чертежами укреплений и свёрнутыми в трубки пергаментами с донесениями. На одном из чертежей он мельком заметил знакомые очертания — план какого-то крупного здания, возможно, таверны или склада.
Адам медленно развернулся. Его лицо было усталым, глаза запали, но в них горел холодный, неумолимый огонь. Он посмотрел прямо на Энтони, и его следующий вопрос ударил юношу, как обухом по голове:
— Тадамори Широ. Ты ведь помнишь его?
Имя.
Оно обрушилось на Энтони, как лавина. Кровь буквально вскипела в жилах. Перед глазами, наваливаясь со страшной силой, промелькнули обрывки кошмара: искажённые ужасом лица мирных жителей, безжизненные глаза его павших товарищей, лежащих в грязи… И Артур, стоящий на коленях, обессиленный, с опущенной головой. А над ним — фигура, поднимающая окровавленный меч для последнего, смертоносного удара. Фигура Тадамори Широ.
— Да, сэр, — Энтони выдавил из себя хриплым голосом. Горло сжало.
Адам не сводил с него пронзительного взгляда.
— Наши лазутчики докопались. Мы знаем, где скрываются остатки его шайки… — Командир сделал едва заметную паузу, и его следующие слова прозвучали с особой тяжестью: — …а также его старший брат. Масато.
Имя «Масато» сработало как ключ, повёрнутый в запретном замке. В сознании Энтони, поверх его собственных ужасных воспоминаний, вспыхнули чужие образы — яркие и неожиданные: узкая улочка. Маленький мальчик, хрупкий, но с недетской решимостью в глазах, сжимающий в руках палку, как меч. Он стоит, защищая спиной другого, ещё меньшего мальчишку — плачущего, испуганного. Перед ними — трое подростков-задир, готовых наброситься. Лицо старшего мальчика — Масато? — искажено не страхом, а яростной защитой.
Энтони моргнул, отгоняя наваждение. Откуда это? Почему он это видит?
— Я хочу, чтобы ты участвовал в операции по их задержанию, — продолжил Адам, его голос оставался ровным, но в нём слышалась железная воля. — Но, — он подчеркнул это слово, — я пойму и приму, если ты откажешься. Это не приказ. Это просьба.
«Отказаться?»
Мысль промелькнула и рассыпалась, как пыль.
«Нет». Не просто «нет»». Вся его сущность, каждая клетка тела, каждая зарубцевавшаяся рана на душе взмыла в едином порыве. Жажда. Не справедливости. Не долга. Мести. За Артура. За товарищей. За украденное чувство безопасности. За ту ночь, что навсегда разделила его жизнь на «до» и «после».
Сомнений не было. Ни капли. В глазах Энтони погасла неуверенность, остался лишь холодный, твёрдый блеск стали.
— Я с вами, сэр, — ответил он. Голос звучал не громко, но с непоколебимой уверенностью, которая заставила Адама едва заметно кивнуть.
— Славно, — произнёс командир, и в его глазах мелькнуло нечто — понимание? Предостережение? — Тогда ступай. Готовься. Снаряжение, оружие. Выдвигаемся с наступлением темноты. Сегодня вечером.
Энтони резко кивнул, повернулся на каблуках и вышел из кабинета, оставив Адама снова стоять у окна. Дверь закрылась с тихим щелчком, но в воздухе кабинета ещё долго висело невысказанное напряжение предстоящей встречи и отголоски старой, незажившей раны.
Темнолесье. Само имя звучало как предупреждающий звон похоронного колокола. Эти отдалённые, проклятые земли на самой границе королевства давно перестали быть просто лесом. Здесь властвовали тени, корни вековых деревьев шептались о забытых ужасах, и даже воздух был густым, тяжёлым, пропитанным запахом гниения и древнего страха. Это была земля монстров. Лишь отчаянные души или те, кому нечего терять, решались ступить на эту землю. И именно здесь, в самом сердце этого зловещего царства, по данным лазутчиков, укрылась банда. Не просто разбойники — кровожадные убийцы. Те самые, чьи клинки безжалостно отняли жизни товарищей Энтони по отряду. Те, кого возглавлял сам Тадамори Широ. Мысль о нём сжала сердце Энтони ледяной хваткой.
Операция висела на волоске. Опасность была столь высока, что даже воздух казался отравленным. Шесть теней под покровом ночи — вот и весь их отряд. Минимум шума, максимум мобильности. Во главе — командир Адам, чья фигура была воплощением сосредоточенной ярости. Лучники: Эдмонт, хладнокровный и меткий, и Алан, чьи глаза всё ещё хранили тень поражения от «Лесных Призраков», но руки были твёрды. Мечники: Джонатан, надёжный как скала; Лоренцо, молодой, но быстрый; и Энтони, в чьей груди бушевал вулкан мести и странных, навязчивых видений. Лекарей не брали — либо успех, либо могила. Никаких полумер.
Цель: призраком проникнуть в логово, обезвредить часовых на стенах и открыть массивные ворота для основного штурмового отряда, ожидающего сигнала на безопасном расстоянии. Лошадей оставили далеко позади — ржание или топот могли стать их смертным приговором. Двигались пешком по мшистой, предательской земле; каждый шаг — испытание на выдержку. Лес вокруг жил своей, недоброй жизнью: хруст ветки под ногой Джонатана заставил всех замереть, сердце Энтони колотилось, как барабан; жуткий вой — не то зверя, не то ветра вдали — заставлял сжимать рукояти оружия. Расстояние до цели ощущалось вечностью.
И вот, наконец, опушка. И на ней — особняк.
Он возник перед ними как призрак из прошлого — огромный и подавляющий. Когда-то это было воплощение роскоши и могущества знатного рода, теперь же — лишь обветшалый остов, изъеденный временем и злом. Высокие стены, покрытые мхом и трещинами, вздымались в ночное небо. Мрачные, пустые глазницы окон смотрели на мир с немым укором. Над некогда величественной аркой входа, где гордо сиял герб, теперь висели лишь обломки резного камня, похожие на оскал черепа. Величие обратилось в руины, а руины стали притоном. Место, где когда-то звучали смех и музыка, теперь дышало тишиной смерти и затаившейся угрозой. Каждый камень, каждая тень шептали о преступлениях, совершённых под этой проклятой крышей.
Но логово не спало. Высокие стены особняка были усеяны часовыми. Фигуры в тёмных, неопознаваемых доспехах с мрачными масками вместо лиц стояли неподвижно, как каменные идолы. Их луки были натянуты, стрелы направлены в чёрную пасть леса. Они были частью мрака, частью самой угрозы, нависшей над этим местом. Воздух звенел от напряжения, как струна перед разрывом. Один неверный шаг — и свист смерти пронзит ночь.
И тут, словно удар молнии — вспышка. Не света, а ощущения. Энтони замер. Он знал этот вид. Знал очертания стен, изгиб дорожки, ведущей к боковому флигелю… Это было не дежавю. Это было… воспоминание? Но откуда? Холодный пот выступил на его спине. Голос в голове замолчал, ошеломлённый.
Проникнуть можно было только через стену, бесшумно устранив часовых. Неожиданность — их единственный шанс. Адам, слившийся с тенью огромного дуба, жестом указал на северный участок стены — двух лучников, стоящих чуть в отдалении друг от друга. Затем — жест в сторону Алана и Эдмонта. Приказ был ясен: тихая охота. Остальные замерли, пальцами сжимая рукояти мечей, готовые в любой миг превратиться в вихрь стали и отчаяния, если что-то пойдёт не так.
Алан и Эдмонт. Лучшие из лучших. Их мастерство было выковано годами изнурительных тренировок. Но сейчас, под взглядом этих каменных масок, под тяжестью Темнолесья, задача казалась невыполнимой. Лишь непоколебимая вера Адама горела в их глазах. Они стали частью ночи. Лук Алана — продолжение его руки. Тетива натянута до предела, дыхание замерло. Глаза Эдмонта, узкие щёлочки, неотрывно следили за целью. Мир сузился до мушки на наконечнике стрелы и шевелящегося капюшона часового. Щелчок пальцев Адама был тише падения листа. Два едва слышных свиста прорезали тьму. Два глухих, влажных звука — таких тихих, что их почти заглушил шелест листвы. Фигуры на стене дрогнули, как подкошенные, и рухнули вниз, за пределы видимости. Беззвучно.
Время сжалось. Любое мгновение — и тревога. С ловкостью и быстротой, отточенной до автоматизма, крюки впились в каменную кладку. Шесть теней бесшумно перемахнули через стену, как призраки, растворившись во вражеском дворе. Северный участок был чист, но отсчёт пошёл. Каждый звук, каждый шорох мог стать последним.
Внутри двора царил полумрак, нарушаемый лишь редкими факелами, бросавшими пляшущие тени на облупившиеся стены. Адам вёл их уверенно, как тень от облака. Но Энтони… Энтони шёл, охваченный жутким дежавю. Каждый поворот, каждая арка, каждая выщербленная ступенька — всё было до боли знакомо. Он знал, куда вела узкая тропка за засохшими кустами сирени, знал, что за дверь слева ведёт в полуразрушенные конюшни. Это знание не приносило утешения — оно леденило душу. «Откуда?» — билось в его висках.
Патрули внутри были редки и небрежны. Уверенность, что в Темнолесье их никто не потревожит, сделала их беспечными. Шестёрка гвардейцев двигалась как единый организм, растворяясь в тенях, обходя опасные участки. Напряжение было чудовищным, но железная воля Адама и доверие к нему удерживали панику на привязи.
И вот, проходя мимо ничем не примечательной, полускрытой плющом дубовой двери в глухой части внутренней стены, Энтони почувствовал рывок. Не физический, а изнутри. Невидимая рука потянула его к ней. Знание, глубинное и необъяснимое, кричало: «Туда! За ней! Что-то важное!»
Остановиться? Ослушаться Адама? Это могло погубить всех. Но когда отряд, ведомый командиром, скрылся за углом, направляясь к главным воротам, Энтони сделал выбор. Шаг. Ещё шаг. Он отстал, сердце колотилось как бешеное. Рука сама потянулась к массивной железной скобе. Он медленно, со скрипом, приоткрыл тяжёлую дверь…
…и шагнул в забытый внутренний двор. Тишина здесь была мёртвой, гнетущей. Воздух стоял неподвижный, пахнущий сыростью и пылью веков. Под ногами хрустели опавшие листья — единственный звук, нарушающий гробовой покой. Жёлтоватый свет редких, чахлых факелов цеплялся за резные, но облупившиеся каменные узоры стен, бессильно растворяясь в бездонной тьме, царившей под сводами окружающих двор галерей.
И тогда он увидел Его.
В дальнем конце двора, спиной к выходу, перед низким каменным постаментом, на котором горели три тонкие восковые свечи, стоял на коленях человек. Голова его была склонена, длинные чёрные волны волос, собранные в косу, ниспадали на спину. Поза была полной смирения и скорби. «Рэйхи… Поклон усопшим…» — мысль пронеслась в голове Энтони, как чужой голос, знающий ритуал.
Засмотревшись на этот странный, скорбный ритуал в самом сердце вражеского логова, Энтони не заметил, как тяжёлая дверь под действием собственного веса и древних петель — с грохотом захлопнулась. Звук ударил по тишине, как молот по наковальне!
Человек у свеч вздрогнул. Плечи напряглись. Он медленно поднял голову. Его рука протянулась к предмету, лежавшему перед ним на камне. Медленно, с невероятным достоинством, он поднялся. И повернулся.
Масато Широ.
Он стоял — воплощение спокойной, смертоносной силы. Чёткие, аскетичные черты лица выдавали воина высочайшего класса. Глаза, тёмные и глубокие, смотрели на Энтони не со злобой, а с сосредоточенной мудростью и… внезапным осознанием. Его одежда — струящееся чёрное кимоно с приглушёнными золотыми узорами, широкие штаны хакама, сандалии. На плечах и бёдрах — лакированные элементы доспехов, украшенные загадочными символами. В правой руке, лезвием вниз, он держал оружие, от которого веяло древней силой: длинное, тяжёлое древко, увенчанное не наконечником копья, а широким, изогнутым, как клык дракона, лезвием. «Гуань Дао…» — знание всплыло в сознании Энтони, как из глубины.
— «Откуда я это знаю?!» — панически металась мысль. Он не сводил глаз с Масато, а Масато — с него. Взгляд воина скользнул вниз, к рукояти меча Энтони. И в его глазах, прежде спокойных, вспыхнула искра. Не просто злости. Узнавания. Или… ненависти к символу?
Масато медленно пошёл вперёд. Шаг. Ещё шаг. Его пальцы крепче сжали рукоять Гуань Дао, древко легло на плечо, лезвие замерло в воздухе, готовое к удару.
— Не уверен, что он идёт тебя поприветствовать, — прошептал Голос, и в этом шепоте впервые зазвучал чистый, неконтролируемый страх.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Меч Энтони звонко вырвался из ножен. Он принял боевую стойку — «Дзэнкуцу-дачи»: ноги расставлены шире плеч, левая впереди, правая сзади, колени согнуты, центр тяжести низко. Корпус развёрнут боком к противнику. Лезвие катаны он держал перед собой почти горизонтально, остриём к Масато, тыльная сторона клинка лежала вдоль левого предплечья, как дополнительный щит. Локти были приподняты, защищая корпус. Вся поза дышала готовностью к мгновенному удару или защите.
Масато замер на мгновение. В его глазах мелькнуло искреннее удивление, быстро сменившееся принятием вызова и… интересом? Он плавно перешёл в свою стойку — «Хасо-гамаэ»: встал почти фронтально к Энтони, но с лёгким разворотом. Древко Гуань Дао опустилось вниз, остриё направлено вперёд и чуть вниз, к земле, словно жало готовящейся к броску змеи. Рука с оружием была отведена назад и вбок, к бедру, вторая рука — вытянута вперёд для баланса. Он не сводил с Энтони пронзительного взгляда, изучая его.
Тишина. Глубокая, звенящая. Даже ветер, игравший листьями минуту назад, замер. Воздух кристаллизовался от невыносимого напряжения. Пауза перед бурей длилась вечность, наполненная лишь биением двух сердец и немым диалогом взглядов.
Первый удар.
Масато атаковал с чудовищной скоростью. Не шаг — вспышка движения. Гуань Дао, казалось, не двигалось — оно просто появилось в воздухе перед Энтони, смертоносный полумесяц лезвия мчался к его горлу! Энтони отреагировал телом, впитавшим странные знания.
— Сэр Адам требует тебя в своём кабинете. Немедленно.
— Меня? — Удивление было искренним и отразилось на его лице. — Зачем?
— Мне не сообщали, — отрезал Джонатан, его взгляд стал непроницаемым. — Но советую не заставлять его ждать. Иди.
— Ох, и недоброе у меня предчувствие, — зашептал Голос, и в этом шепоте явственно слышалось волнение, почти страх.
— Согласен, — ответил Энтони, уже направляясь к выходу из штаба. Его сапоги гулко отдавались по каменному полу пустынного коридора Академии.
— «Отдельное задание? Или… из-за того, что я, как последний дурак, погнался за тем лучником и дал ему уйти? Может, теперь мне объявят, что я не гожусь в гвардейцы? — От этой мысли по спине Энтони пробежал ледяной ручеёк пота. Перед глазами встали мрачные образы: снова дозор, высокие, бездушные стены, бесконечные серые будни, давящее одиночество. Провал. Возврат к самому началу, к той жизни, от которой он бежал.
Он остановился перед массивной дубовой дверью кабинета командира Адама. Гулкое биение сердца отдавалось в висках. Энтони сглотнул, пытаясь протолкнуть невидимый, колючий ком, застрявший в горле. Собрал волю в кулак, словно готовясь к бою. Резко толкнул дверь.
— Сэр Адам, — произнёс он, входя и стараясь держать спину прямо.
Командир стоял спиной к нему у высокого окна, залитого скупым послеполуденным светом. Его руки были крепко сцеплены за спиной, плечи напряжены под тонкой тканью рубашки. Он не оборачивался, его взгляд, казалось, был прикован к чему-то далёкому за стенами Академии — может, к тем самым лесам, где они потерпели поражение.
— Проходи, — голос Адама был спокоен, ровен, но в этой ровности чувствовалась стальная напряжённость пружины.
Энтони сделал несколько шагов внутрь, остановившись у края большого стола, заваленного картами, чертежами укреплений и свёрнутыми в трубки пергаментами с донесениями. На одном из чертежей он мельком заметил знакомые очертания — план какого-то крупного здания, возможно, таверны или склада.
Адам медленно развернулся. Его лицо было усталым, глаза запали, но в них горел холодный, неумолимый огонь. Он посмотрел прямо на Энтони, и его следующий вопрос ударил юношу, как обухом по голове:
— Тадамори Широ. Ты ведь помнишь его?
Имя.
Оно обрушилось на Энтони, как лавина. Кровь буквально вскипела в жилах. Перед глазами, наваливаясь со страшной силой, промелькнули обрывки кошмара: искажённые ужасом лица мирных жителей, безжизненные глаза его павших товарищей, лежащих в грязи… И Артур, стоящий на коленях, обессиленный, с опущенной головой. А над ним — фигура, поднимающая окровавленный меч для последнего, смертоносного удара. Фигура Тадамори Широ.
— Да, сэр, — Энтони выдавил из себя хриплым голосом. Горло сжало.
Адам не сводил с него пронзительного взгляда.
— Наши лазутчики докопались. Мы знаем, где скрываются остатки его шайки… — Командир сделал едва заметную паузу, и его следующие слова прозвучали с особой тяжестью: — …а также его старший брат. Масато.
Имя «Масато» сработало как ключ, повёрнутый в запретном замке. В сознании Энтони, поверх его собственных ужасных воспоминаний, вспыхнули чужие образы — яркие и неожиданные: узкая улочка. Маленький мальчик, хрупкий, но с недетской решимостью в глазах, сжимающий в руках палку, как меч. Он стоит, защищая спиной другого, ещё меньшего мальчишку — плачущего, испуганного. Перед ними — трое подростков-задир, готовых наброситься. Лицо старшего мальчика — Масато? — искажено не страхом, а яростной защитой.
Энтони моргнул, отгоняя наваждение. Откуда это? Почему он это видит?
— Я хочу, чтобы ты участвовал в операции по их задержанию, — продолжил Адам, его голос оставался ровным, но в нём слышалась железная воля. — Но, — он подчеркнул это слово, — я пойму и приму, если ты откажешься. Это не приказ. Это просьба.
«Отказаться?»
Мысль промелькнула и рассыпалась, как пыль.
«Нет». Не просто «нет»». Вся его сущность, каждая клетка тела, каждая зарубцевавшаяся рана на душе взмыла в едином порыве. Жажда. Не справедливости. Не долга. Мести. За Артура. За товарищей. За украденное чувство безопасности. За ту ночь, что навсегда разделила его жизнь на «до» и «после».
Сомнений не было. Ни капли. В глазах Энтони погасла неуверенность, остался лишь холодный, твёрдый блеск стали.
— Я с вами, сэр, — ответил он. Голос звучал не громко, но с непоколебимой уверенностью, которая заставила Адама едва заметно кивнуть.
— Славно, — произнёс командир, и в его глазах мелькнуло нечто — понимание? Предостережение? — Тогда ступай. Готовься. Снаряжение, оружие. Выдвигаемся с наступлением темноты. Сегодня вечером.
Энтони резко кивнул, повернулся на каблуках и вышел из кабинета, оставив Адама снова стоять у окна. Дверь закрылась с тихим щелчком, но в воздухе кабинета ещё долго висело невысказанное напряжение предстоящей встречи и отголоски старой, незажившей раны.
***
Темнолесье. Само имя звучало как предупреждающий звон похоронного колокола. Эти отдалённые, проклятые земли на самой границе королевства давно перестали быть просто лесом. Здесь властвовали тени, корни вековых деревьев шептались о забытых ужасах, и даже воздух был густым, тяжёлым, пропитанным запахом гниения и древнего страха. Это была земля монстров. Лишь отчаянные души или те, кому нечего терять, решались ступить на эту землю. И именно здесь, в самом сердце этого зловещего царства, по данным лазутчиков, укрылась банда. Не просто разбойники — кровожадные убийцы. Те самые, чьи клинки безжалостно отняли жизни товарищей Энтони по отряду. Те, кого возглавлял сам Тадамори Широ. Мысль о нём сжала сердце Энтони ледяной хваткой.
Операция висела на волоске. Опасность была столь высока, что даже воздух казался отравленным. Шесть теней под покровом ночи — вот и весь их отряд. Минимум шума, максимум мобильности. Во главе — командир Адам, чья фигура была воплощением сосредоточенной ярости. Лучники: Эдмонт, хладнокровный и меткий, и Алан, чьи глаза всё ещё хранили тень поражения от «Лесных Призраков», но руки были твёрды. Мечники: Джонатан, надёжный как скала; Лоренцо, молодой, но быстрый; и Энтони, в чьей груди бушевал вулкан мести и странных, навязчивых видений. Лекарей не брали — либо успех, либо могила. Никаких полумер.
Цель: призраком проникнуть в логово, обезвредить часовых на стенах и открыть массивные ворота для основного штурмового отряда, ожидающего сигнала на безопасном расстоянии. Лошадей оставили далеко позади — ржание или топот могли стать их смертным приговором. Двигались пешком по мшистой, предательской земле; каждый шаг — испытание на выдержку. Лес вокруг жил своей, недоброй жизнью: хруст ветки под ногой Джонатана заставил всех замереть, сердце Энтони колотилось, как барабан; жуткий вой — не то зверя, не то ветра вдали — заставлял сжимать рукояти оружия. Расстояние до цели ощущалось вечностью.
И вот, наконец, опушка. И на ней — особняк.
Он возник перед ними как призрак из прошлого — огромный и подавляющий. Когда-то это было воплощение роскоши и могущества знатного рода, теперь же — лишь обветшалый остов, изъеденный временем и злом. Высокие стены, покрытые мхом и трещинами, вздымались в ночное небо. Мрачные, пустые глазницы окон смотрели на мир с немым укором. Над некогда величественной аркой входа, где гордо сиял герб, теперь висели лишь обломки резного камня, похожие на оскал черепа. Величие обратилось в руины, а руины стали притоном. Место, где когда-то звучали смех и музыка, теперь дышало тишиной смерти и затаившейся угрозой. Каждый камень, каждая тень шептали о преступлениях, совершённых под этой проклятой крышей.
Но логово не спало. Высокие стены особняка были усеяны часовыми. Фигуры в тёмных, неопознаваемых доспехах с мрачными масками вместо лиц стояли неподвижно, как каменные идолы. Их луки были натянуты, стрелы направлены в чёрную пасть леса. Они были частью мрака, частью самой угрозы, нависшей над этим местом. Воздух звенел от напряжения, как струна перед разрывом. Один неверный шаг — и свист смерти пронзит ночь.
И тут, словно удар молнии — вспышка. Не света, а ощущения. Энтони замер. Он знал этот вид. Знал очертания стен, изгиб дорожки, ведущей к боковому флигелю… Это было не дежавю. Это было… воспоминание? Но откуда? Холодный пот выступил на его спине. Голос в голове замолчал, ошеломлённый.
Проникнуть можно было только через стену, бесшумно устранив часовых. Неожиданность — их единственный шанс. Адам, слившийся с тенью огромного дуба, жестом указал на северный участок стены — двух лучников, стоящих чуть в отдалении друг от друга. Затем — жест в сторону Алана и Эдмонта. Приказ был ясен: тихая охота. Остальные замерли, пальцами сжимая рукояти мечей, готовые в любой миг превратиться в вихрь стали и отчаяния, если что-то пойдёт не так.
Алан и Эдмонт. Лучшие из лучших. Их мастерство было выковано годами изнурительных тренировок. Но сейчас, под взглядом этих каменных масок, под тяжестью Темнолесья, задача казалась невыполнимой. Лишь непоколебимая вера Адама горела в их глазах. Они стали частью ночи. Лук Алана — продолжение его руки. Тетива натянута до предела, дыхание замерло. Глаза Эдмонта, узкие щёлочки, неотрывно следили за целью. Мир сузился до мушки на наконечнике стрелы и шевелящегося капюшона часового. Щелчок пальцев Адама был тише падения листа. Два едва слышных свиста прорезали тьму. Два глухих, влажных звука — таких тихих, что их почти заглушил шелест листвы. Фигуры на стене дрогнули, как подкошенные, и рухнули вниз, за пределы видимости. Беззвучно.
Время сжалось. Любое мгновение — и тревога. С ловкостью и быстротой, отточенной до автоматизма, крюки впились в каменную кладку. Шесть теней бесшумно перемахнули через стену, как призраки, растворившись во вражеском дворе. Северный участок был чист, но отсчёт пошёл. Каждый звук, каждый шорох мог стать последним.
Внутри двора царил полумрак, нарушаемый лишь редкими факелами, бросавшими пляшущие тени на облупившиеся стены. Адам вёл их уверенно, как тень от облака. Но Энтони… Энтони шёл, охваченный жутким дежавю. Каждый поворот, каждая арка, каждая выщербленная ступенька — всё было до боли знакомо. Он знал, куда вела узкая тропка за засохшими кустами сирени, знал, что за дверь слева ведёт в полуразрушенные конюшни. Это знание не приносило утешения — оно леденило душу. «Откуда?» — билось в его висках.
Патрули внутри были редки и небрежны. Уверенность, что в Темнолесье их никто не потревожит, сделала их беспечными. Шестёрка гвардейцев двигалась как единый организм, растворяясь в тенях, обходя опасные участки. Напряжение было чудовищным, но железная воля Адама и доверие к нему удерживали панику на привязи.
И вот, проходя мимо ничем не примечательной, полускрытой плющом дубовой двери в глухой части внутренней стены, Энтони почувствовал рывок. Не физический, а изнутри. Невидимая рука потянула его к ней. Знание, глубинное и необъяснимое, кричало: «Туда! За ней! Что-то важное!»
Остановиться? Ослушаться Адама? Это могло погубить всех. Но когда отряд, ведомый командиром, скрылся за углом, направляясь к главным воротам, Энтони сделал выбор. Шаг. Ещё шаг. Он отстал, сердце колотилось как бешеное. Рука сама потянулась к массивной железной скобе. Он медленно, со скрипом, приоткрыл тяжёлую дверь…
…и шагнул в забытый внутренний двор. Тишина здесь была мёртвой, гнетущей. Воздух стоял неподвижный, пахнущий сыростью и пылью веков. Под ногами хрустели опавшие листья — единственный звук, нарушающий гробовой покой. Жёлтоватый свет редких, чахлых факелов цеплялся за резные, но облупившиеся каменные узоры стен, бессильно растворяясь в бездонной тьме, царившей под сводами окружающих двор галерей.
И тогда он увидел Его.
В дальнем конце двора, спиной к выходу, перед низким каменным постаментом, на котором горели три тонкие восковые свечи, стоял на коленях человек. Голова его была склонена, длинные чёрные волны волос, собранные в косу, ниспадали на спину. Поза была полной смирения и скорби. «Рэйхи… Поклон усопшим…» — мысль пронеслась в голове Энтони, как чужой голос, знающий ритуал.
Засмотревшись на этот странный, скорбный ритуал в самом сердце вражеского логова, Энтони не заметил, как тяжёлая дверь под действием собственного веса и древних петель — с грохотом захлопнулась. Звук ударил по тишине, как молот по наковальне!
Человек у свеч вздрогнул. Плечи напряглись. Он медленно поднял голову. Его рука протянулась к предмету, лежавшему перед ним на камне. Медленно, с невероятным достоинством, он поднялся. И повернулся.
Масато Широ.
Он стоял — воплощение спокойной, смертоносной силы. Чёткие, аскетичные черты лица выдавали воина высочайшего класса. Глаза, тёмные и глубокие, смотрели на Энтони не со злобой, а с сосредоточенной мудростью и… внезапным осознанием. Его одежда — струящееся чёрное кимоно с приглушёнными золотыми узорами, широкие штаны хакама, сандалии. На плечах и бёдрах — лакированные элементы доспехов, украшенные загадочными символами. В правой руке, лезвием вниз, он держал оружие, от которого веяло древней силой: длинное, тяжёлое древко, увенчанное не наконечником копья, а широким, изогнутым, как клык дракона, лезвием. «Гуань Дао…» — знание всплыло в сознании Энтони, как из глубины.
— «Откуда я это знаю?!» — панически металась мысль. Он не сводил глаз с Масато, а Масато — с него. Взгляд воина скользнул вниз, к рукояти меча Энтони. И в его глазах, прежде спокойных, вспыхнула искра. Не просто злости. Узнавания. Или… ненависти к символу?
Масато медленно пошёл вперёд. Шаг. Ещё шаг. Его пальцы крепче сжали рукоять Гуань Дао, древко легло на плечо, лезвие замерло в воздухе, готовое к удару.
— Не уверен, что он идёт тебя поприветствовать, — прошептал Голос, и в этом шепоте впервые зазвучал чистый, неконтролируемый страх.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Меч Энтони звонко вырвался из ножен. Он принял боевую стойку — «Дзэнкуцу-дачи»: ноги расставлены шире плеч, левая впереди, правая сзади, колени согнуты, центр тяжести низко. Корпус развёрнут боком к противнику. Лезвие катаны он держал перед собой почти горизонтально, остриём к Масато, тыльная сторона клинка лежала вдоль левого предплечья, как дополнительный щит. Локти были приподняты, защищая корпус. Вся поза дышала готовностью к мгновенному удару или защите.
Масато замер на мгновение. В его глазах мелькнуло искреннее удивление, быстро сменившееся принятием вызова и… интересом? Он плавно перешёл в свою стойку — «Хасо-гамаэ»: встал почти фронтально к Энтони, но с лёгким разворотом. Древко Гуань Дао опустилось вниз, остриё направлено вперёд и чуть вниз, к земле, словно жало готовящейся к броску змеи. Рука с оружием была отведена назад и вбок, к бедру, вторая рука — вытянута вперёд для баланса. Он не сводил с Энтони пронзительного взгляда, изучая его.
Тишина. Глубокая, звенящая. Даже ветер, игравший листьями минуту назад, замер. Воздух кристаллизовался от невыносимого напряжения. Пауза перед бурей длилась вечность, наполненная лишь биением двух сердец и немым диалогом взглядов.
Первый удар.
Масато атаковал с чудовищной скоростью. Не шаг — вспышка движения. Гуань Дао, казалось, не двигалось — оно просто появилось в воздухе перед Энтони, смертоносный полумесяц лезвия мчался к его горлу! Энтони отреагировал телом, впитавшим странные знания.
