Энтони молчал. Он продолжал идти. Шаг за шагом. По холодному камню. Внутри была та же ледяная пустота. Но где-то в глубине, под толщей этого льда, куда не мог добраться даже Голос, шевелилось что-то ещё. Тёмное. Твёрдое. Неумолимое. Обещание. Клятва. Клятва, что путь труса — не для него. Что Вики, возможно, ждёт его где-то там. И что месть требует не слёз, не жалости, а холодной, закалённой стали. Терпения. И беспощадной силы.
Тень от Чернобора — древнего, непроходимого леса — давно перестала быть просто географической особенностью. Она превратилась в символ страха и бессилия. Уже несколько долгих, унизительных месяцев отряды гвардейцев безуспешно рыскали в его сумрачных дебрях, пытаясь изловить тех, кто превратил торговые тракты в свои личные охотничьи угодья. «Лесные Призраки» — так их прозвали в народе, и имя это прижилось, обрастая леденящими душу слухами.
Как тени, вылепленные из самого мрака, появлялись они внезапно из-за вековых дубов и колючих елей. Ни стука копыт, ни звона доспехов — лишь свист рассекаемого воздуха и команда, обрушивающаяся на ошеломлённый караван. Они грабили с пугающей скоростью и отточенностью, оставляя после себя лишь опустошённые повозки, перепуганных погонщиков и горький осадок беспомощности. Богатства лордов уплывали в неизвестном направлении, а гвардия, гордившаяся своей железной дисциплиной, выглядела жалко и беспомощно. В столице, за высокими стенами, зрело недовольство. Шёпотки в кулуарах перерастали в открытые вопросы на советах: «Неужели наши защитники неспособны справиться с кучкой лесных крыс?» Давление нарастало, как грозовая туча. Лорды требовали головы «Призраков», и чем скорее, тем лучше.
Но была в этой мрачной саге одна деталь, заставлявшая задуматься даже самых озлобленных вельмож. За всё время своих дерзких налётов «Призраки» не пролили ни капли крови. Ни одного убитого. Их цель была кристально ясна — золото, серебро, ценные грузы, а не жизни. Лишь изредка, с невероятной точностью, они наносили лёгкие раны — подсекая сухожилие, чтобы обездвижить, или оглушая ударом рукояти. Эта «милость» не делала их менее опасными, а лишь добавляла загадочности. Кто они? Почему щадят? И как, чёрт возьми, им удаётся бесследно растворяться в чаще, словно вода в песке?
Яркое солнце того утра, казалось, насмехалось над мрачной задачей, стоявшей перед гвардейцами. Лучи пробивались сквозь густую листву Чернобора, рисуя золотые узоры на мшистой земле. На одной из прогалин, скрытой от посторонних глаз, кипела работа. Четыре повозки, некогда принадлежавшие купцам, а ныне тщательно подготовленные для обмана, стояли готовые к «путешествию». Под командованием Адама, капитана гвардии, чьё лицо было изборождено шрамами и морщинами тревоги последних месяцев, отряды перевоплощались. Доспехи с грохотом снимались, прячась под грубыми холщовыми рубахами и плащами. Мечи и луки скрывались под тюками сена и мешками, имитирующими товар. Адам сам проверял каждую деталь. Этот план — переодеться в торговцев и выманить «Призраков» на открытое нападение — был их последней крупной ставкой. Отчаяние и ярость гнали их на этот риск.
В одной из повозок, заваленной пустыми мешками из-под картофеля, скрывался Энтони. Его убежище — старый ящик, пахнувший сыростью и землёй, — было тесным до мучительности. Колени упирались в грубые доски, спина затекала. Но сейчас его сковывало не это. Его сердце колотилось, как барабан перед битвой, смешивая страх с лихорадочным возбуждением.
— «Лучше, чем бочонок из-под селёдки в прошлый раз, где я чуть не задохнулся от спёртого воздуха и рыбного духа», — утешал он себя.
Он заставил себя дышать глубже, ровнее, пытаясь усмирить дрожь в руках. В тесном мраке ящика он ждал. Ждал сигнала. Ждал момента, когда тени станут явью, и обман принесёт долгожданную победу.
— Каждую проклятую неделю одно и то же, — зазвучал в его голове знакомый, циничный Голос. — Топаем по одним тропам, как ослы по кругу. Неужели мозгов не хватает придумать что-то новое? И ещё — брать живьём. Зачем? Чтобы устроить кровавый спектакль на рыночной площади? Потешить грязную толпу и успокоить жирных вельмож?
— План хорош, — возразил Энтони, чувствуя, как предательская дрожь прокрадывается в его ответ. — Он требует только терпения. Эти разбойники… они не убийцы. Они грабят лишь богатых. А среди них… есть один, настоящий мастер. Стреляет, как… как тот лучник из сказки, что отец рассказывал… — Энтони на мгновение замер, пытаясь выудить из памяти ускользающее имя легенды. — Интересно было бы с ним скрестить клинки.
— Хилый мальчишка, мечтавший о подвигах… а теперь жаждущий сражения как последний дурак, — саркастически парировал Голос. — Не таким ты видел своё будущее?
— Совсем не таким, — чуть слышно выдохнул Энтони, мысленно опуская взгляд. — Но зато…
Его мысли разорвал не звук, а ощущение. Резкий толчок повозки, словно сама земля вздрогнула. Снаружи ворвался хаос: пронзительный визг лошадей, нечеловеческие свистки, похожие на крики хищных птиц, и над всем этим — мощный, рвущий глотку клич Адама:
— В АТАКУ!
Адреналин ударил в виски. Энтони впился ногами в дно ящика и со всей силы рванул вверх плечом. Крышка с треском поддалась, и он вывалился наружу, как пробка из бутылки, мгновенно вскакивая на ноги и хватая меч.
Картина, открывшаяся ему, заставила кровь стынуть в жилах. Повозки были окружены. «Призраки». Они выросли из самой земли, из-под кустов, спустились с деревьев. Не армия, а сборище теней в рваных, грязных плащах с капюшонами, скрывающими лица за самодельными масками из коры и кожи. Одни, как совы, восседали на ветвях, держа луки наготове. Другие, бесшумные и быстрые, как лисы, уже врезались в строй переодетых гвардейцев. Их глаза, видимые лишь узкими прорезями в масках, сверкали холодным, хищным взглядом.
Сперва — гробовая тишина, нарушенная лишь трепетом листьев. Потом — ХЛОПОК! Как будто гигантская плеть ударила по натянутой парусине. Это свист первой стрелы, выпущенной сверху, из чащи. Она вонзилась в щит гвардейца у самой повозки с глухим ударом, заставив его отшатнуться.
И тут ад вырвался на волю.
Заскрежетали мечи. Не просто звон металла, а визг стали о сталь, когда первый «Призрак», вынырнувший словно из-под земли у самых колёс, парировал удар переодетого гвардейца. Искры брызнули в солнечный луч. Второй разбойник, пригнувшись как барс, пронёсся под повозкой, его короткий, кривой клинок рассёк ремень на ноге гвардейца, заставив того споткнуться с криком.
Засвистели стрелы. Не одиночные, а рой. Сверху, из зелёного мрака крон, обрушился ливень. Удар стрелы — рикошет от шлема. Ещё удар — стрела вонзилась в деревянный борт повозки рядом с головой Энтони, заставив его инстинктивно пригнуться. Где-то вскрикнул гвардеец, схватившись за бедро, куда впилась стрела, пробив холщовые штаны. Стрелы не убивали, но калечили: одна вонзилась в предплечье, заставив меч выпасть из онемевшей руки; другая чиркнула по голени, разрезав кожу и сухожилие — воин рухнул на колено.
«Призраки», вопреки своему жалкому виду, дрались с убийственной эффективностью. Это не была беспорядочная резня. Это был кровавый ритуал без смертоубийства. Их мечники двигались не строем, а стаей. Трое сомкнулись вокруг одного гвардейца: первый яростным выпадом в лицо заставил поднять щит, второй рубанул по ноге ниже кольчуги, третий в мгновение ока оглушил ударом рукояти в висок. Жертва осела без сознания. Они не задерживались, перекатывались под ударами, отскакивали от щитов, используя деревья и повозки как укрытие и трамплины. Их клинки мелькали не для красоты — это были короткие, рвущие удары по незащищённым местам: запястьям, подколенным сгибам. Каждый солнечный блик на стали был мимолётной вспышкой угрозы.
А лучники наверху творили чудеса. Их не было видно, лишь мелькание тени, шелест листвы. Но стрелы летели с дьявольской точностью. Одна сорвала шлем с головы гвардейца, оглушив его. Другая прошила щит насквозь, едва не задев руку держащего. Третья отскочила от кольчужного кольца на плече, оставив синяк размером с яблоко, но не пробив. Они методично выбивали ключевых бойцов: стрела в ногу лучнику, заставляя его упасть; выстрел в руку щитоносцу, ослабляя защиту; обстрел ног тех, кто пытался организовать контратаку. Цель — не убить, а обездвижить, деморализовать, сломать строй.
Гвардейцы, ошеломлённые внезапностью и яростью натиска, сначала дрогнули. Первые секунды — чистый хаос. Крики команд тонули в общем гвалте. Кто-то инстинктивно прижимался к повозкам, подставляя спины под стрелы сверху. Кто-то метался, пытаясь найти невидимого врага в кустах. Один молодой гвардеец, увидев, как его товарищ падает с торчащей из икры стрелой, на мгновение застыл, лицо побелело от ужаса — это стоило ему удара плашмя меча по голове от проскочившего мимо «Призрака». Строй распался.
Но дисциплина и численность взяли своё. Голос Адама, зычный и яростный, прорезал сумятицу:
— Щиты вверх! Кругом! Лучники — по верхушкам!
Опытные ветераны инстинктивно сгруппировались, прикрывая раненых, подняв щиты над головами, образуя импровизированную «черепаху». Дисциплина победила панику. Теперь гвардейцы давили массой. Двое против одного, трое против двоих. Их удары, может, и не были столь изощрёнными, но они были мощными, наносились с силой и яростью загнанного в угол зверя. Меч Джонатана с мокрым хрустом обрушился на поднятую для защиты руку разбойника — кость сломалась под кожаной защитой, и рука беспомощно повисла, выронив клинок. Седрик, используя щит как таран, громко врезался в нападавшего, сбивая того с ног на землю, и тут же приставил меч к горлу — не убивая, но обездвиживая.
Под градом ударов, под криками командиров, «Призраки» начали отступать. Их безупречная координация дала трещину под напором численности и восстановившейся дисциплины. Уже не они диктовали темп. Их звериная ярость сменилась расчётливой обороной. Они отходили шаг за шагом, прикрывая друг друга, используя деревья как щиты. Один, получив удар эфесом в солнечное сплетение, согнулся пополам, его тут же схватили под руки двое товарищей и потащили назад. Другой, отбиваясь от двух гвардейцев, получил удар булавой по спине и, пошатнувшись, откатился за ствол дуба. Их натиск, такой сокрушительный вначале, ослабевал с каждой секундой. Они больше не атаковали, а парировали, уворачивались, отступали. Казалось, ещё немного — и гвардия сомнёт их, возьмёт в кольцо. На лицах некоторых гвардейцев уже мелькнуло жёсткое, злое торжество. Они чувствовали перелом.
Один за другим они получали удары — не смертельные, но выводящие из строя, сбивающие с ног. Вот клинок Лоренцо прошёл по бедру разбойника, разрезая кожу и мышцу — тот вскрикнул и рухнул на колено, хватаясь за рану. Его тут же окружили. Вот меткий удар булавы Освальда пришёлся по плечу другому — рука с мечом беспомощно повисла, лицо исказила гримаса боли. Третьего просто сбили с ног двое гвардейцев, навалившись всем весом, и скрутили руки за спину. Раненых «Призраков» товарищи пытались вытащить, но это замедляло отступление и делало их уязвимее. Их стройность таяла, как снег на солнце.
Их натиск ослабевал. Уже не было тех яростных прорывов, той слаженной волны. Теперь это были разрозненные очаги сопротивления, отчаянно пытающиеся оторваться от наседающих гвардейцев и скрыться в спасительной чаще. Шанс поймать их всех, казалось, витал в воздухе, смешанном с пылью, потом и запахом крови. Гвардейцы, ободрённые успехом, рвались вперёд, забывая об осторожности, стремясь извести противника. Они не видели, как в самой гуще крон, там, откуда летел первый смертоносный град, снова напряглась тетива. Одна. Самая важная.
И тогда грянул гром.
Сверху, из самой гущи крон, где листва сливалась в сплошную тёмно-зелёную стену, обрушился ливень стрел. Не хаотичный, а сметённый, точный, как удар кнута. Десятки стрел загудели, словно разъярённый рой шершней. Они не убивали. Они калечили. Метались в ноги, в предплечья, в бёдра гвардейцев. Боль, шок, внезапная слабость — и вот уже стройные ряды защитников распались. Воины падали, хватаясь за пронзённые конечности, теряя оружие, захлёбываясь криками боли и ужаса. Прежняя решимость сменилась паникой. Откуда? Откуда этот шквал?
Энтони, отбиваясь от наседавшего разбойника, почувствовал ледяное дуновение смерти за спиной. Он инстинктивно рванулся в сторону, одновременно занося меч. Слепая удача? Провидение? Лезвие с глухим лязгом встретило что-то твёрдое. Стрела, летевшая ему прямо в спину, отскочила, сломанная пополам. Сердце Энтони бешено заколотилось, в глазах помутнело от вспышки адреналина.
И тут из глубин Чернобора донёсся низкий, протяжный, властный звук рога. Как приказ самого леса. Сигнал к отступлению. «Призраки», словно по мановению волшебной палочки, бросились подбирать раненых товарищей и мгновенно начали растворяться в чаще, унося с собой и свою тайну. Они отходили организованно, прикрывая друг друга, словно отступающий военный отряд.
— В кроны! Огонь по верхушкам! — проревел Адам, лицо его было искажено яростью и решимостью. Он указывал мечом туда, откуда летел смертоносный град. Лучники гвардии, собрав волю в кулак, выпустили залп в указанное место.
И это сработало.
Из густой листвы, как мифический дух, материализовалась фигура. Он спрыгнул с высоты нескольких человеческих ростов с невероятной лёгкостью. Лучник. Одетый не в лохмотья, а в практичный, плотно облегающий костюм из мягкой, выцветшей до оттенка лесной зелени кожи. Капюшон и маска скрывали лицо. Если бы не лук в его руках — длинный, смертоносный лук воина, — его можно было бы принять за ловчего или лесного бродягу. Но в каждом его движении, в самой позе читалась опасная грация хищника.
Алан среагировал первым.
Пока противник не приземлился на землю, Алан, действуя инстинктивно, выпустил в него стрелу. Выстрел был быстрым, точным. Но эта атака закончилась провалом — лучник, словно одержимый, совершил невероятный манёвр: слегка изогнувшись в воздухе, он перехватил летящую в него стрелу и, изящно кувыркаясь, вернул её обратно. Она прожужжала в сантиметре от щеки Алана, вонзившись в дерево позади него, оставив на его коже лишь лёгкое, леденящее дуновение.
Приземлившись на мягкий ковёр из хвои и прошлогодних листьев, лучник не просто не стал медлить — он взорвался действием. Это не было последовательностью движений; это был единый, смертоносный выброс энергии. Он ворвался в бой, как вихрь, но не слепой и разрушительный, а сфокусированный, неумолимый и невероятно точный.
Его движения были фехтовальным балетом, исполняемым на лезвии бритвы:
Первый гвардеец, ошеломлённый его появлением, всё же успел замахнуться. Топор пошёл вниз с силой, способной раскроить череп. Лучник не отпрыгнул назад. Он шагнул внутрь дуги удара, оказавшись так близко, что почувствовал запах пота и страха на лице врага. Его левая рука молниеносно взметнулась вверх, не для блока, а для контроля: ладонь с размаху шлёпнула по тыльной стороне запястья гвардейца с оглушительным звуком. Нервы среагировали мгновенно — пальцы разжались, топор полетел наземь. Правая рука лучника, всё ещё сжимавшая лук у нижнего рога, коротко и жёстко ткнула рукоятью в солнечное сплетение нападавшего.
Глава 17. Зеленый призрак
Тень от Чернобора — древнего, непроходимого леса — давно перестала быть просто географической особенностью. Она превратилась в символ страха и бессилия. Уже несколько долгих, унизительных месяцев отряды гвардейцев безуспешно рыскали в его сумрачных дебрях, пытаясь изловить тех, кто превратил торговые тракты в свои личные охотничьи угодья. «Лесные Призраки» — так их прозвали в народе, и имя это прижилось, обрастая леденящими душу слухами.
Как тени, вылепленные из самого мрака, появлялись они внезапно из-за вековых дубов и колючих елей. Ни стука копыт, ни звона доспехов — лишь свист рассекаемого воздуха и команда, обрушивающаяся на ошеломлённый караван. Они грабили с пугающей скоростью и отточенностью, оставляя после себя лишь опустошённые повозки, перепуганных погонщиков и горький осадок беспомощности. Богатства лордов уплывали в неизвестном направлении, а гвардия, гордившаяся своей железной дисциплиной, выглядела жалко и беспомощно. В столице, за высокими стенами, зрело недовольство. Шёпотки в кулуарах перерастали в открытые вопросы на советах: «Неужели наши защитники неспособны справиться с кучкой лесных крыс?» Давление нарастало, как грозовая туча. Лорды требовали головы «Призраков», и чем скорее, тем лучше.
Но была в этой мрачной саге одна деталь, заставлявшая задуматься даже самых озлобленных вельмож. За всё время своих дерзких налётов «Призраки» не пролили ни капли крови. Ни одного убитого. Их цель была кристально ясна — золото, серебро, ценные грузы, а не жизни. Лишь изредка, с невероятной точностью, они наносили лёгкие раны — подсекая сухожилие, чтобы обездвижить, или оглушая ударом рукояти. Эта «милость» не делала их менее опасными, а лишь добавляла загадочности. Кто они? Почему щадят? И как, чёрт возьми, им удаётся бесследно растворяться в чаще, словно вода в песке?
Яркое солнце того утра, казалось, насмехалось над мрачной задачей, стоявшей перед гвардейцами. Лучи пробивались сквозь густую листву Чернобора, рисуя золотые узоры на мшистой земле. На одной из прогалин, скрытой от посторонних глаз, кипела работа. Четыре повозки, некогда принадлежавшие купцам, а ныне тщательно подготовленные для обмана, стояли готовые к «путешествию». Под командованием Адама, капитана гвардии, чьё лицо было изборождено шрамами и морщинами тревоги последних месяцев, отряды перевоплощались. Доспехи с грохотом снимались, прячась под грубыми холщовыми рубахами и плащами. Мечи и луки скрывались под тюками сена и мешками, имитирующими товар. Адам сам проверял каждую деталь. Этот план — переодеться в торговцев и выманить «Призраков» на открытое нападение — был их последней крупной ставкой. Отчаяние и ярость гнали их на этот риск.
В одной из повозок, заваленной пустыми мешками из-под картофеля, скрывался Энтони. Его убежище — старый ящик, пахнувший сыростью и землёй, — было тесным до мучительности. Колени упирались в грубые доски, спина затекала. Но сейчас его сковывало не это. Его сердце колотилось, как барабан перед битвой, смешивая страх с лихорадочным возбуждением.
— «Лучше, чем бочонок из-под селёдки в прошлый раз, где я чуть не задохнулся от спёртого воздуха и рыбного духа», — утешал он себя.
Он заставил себя дышать глубже, ровнее, пытаясь усмирить дрожь в руках. В тесном мраке ящика он ждал. Ждал сигнала. Ждал момента, когда тени станут явью, и обман принесёт долгожданную победу.
— Каждую проклятую неделю одно и то же, — зазвучал в его голове знакомый, циничный Голос. — Топаем по одним тропам, как ослы по кругу. Неужели мозгов не хватает придумать что-то новое? И ещё — брать живьём. Зачем? Чтобы устроить кровавый спектакль на рыночной площади? Потешить грязную толпу и успокоить жирных вельмож?
— План хорош, — возразил Энтони, чувствуя, как предательская дрожь прокрадывается в его ответ. — Он требует только терпения. Эти разбойники… они не убийцы. Они грабят лишь богатых. А среди них… есть один, настоящий мастер. Стреляет, как… как тот лучник из сказки, что отец рассказывал… — Энтони на мгновение замер, пытаясь выудить из памяти ускользающее имя легенды. — Интересно было бы с ним скрестить клинки.
— Хилый мальчишка, мечтавший о подвигах… а теперь жаждущий сражения как последний дурак, — саркастически парировал Голос. — Не таким ты видел своё будущее?
— Совсем не таким, — чуть слышно выдохнул Энтони, мысленно опуская взгляд. — Но зато…
Его мысли разорвал не звук, а ощущение. Резкий толчок повозки, словно сама земля вздрогнула. Снаружи ворвался хаос: пронзительный визг лошадей, нечеловеческие свистки, похожие на крики хищных птиц, и над всем этим — мощный, рвущий глотку клич Адама:
— В АТАКУ!
Адреналин ударил в виски. Энтони впился ногами в дно ящика и со всей силы рванул вверх плечом. Крышка с треском поддалась, и он вывалился наружу, как пробка из бутылки, мгновенно вскакивая на ноги и хватая меч.
Картина, открывшаяся ему, заставила кровь стынуть в жилах. Повозки были окружены. «Призраки». Они выросли из самой земли, из-под кустов, спустились с деревьев. Не армия, а сборище теней в рваных, грязных плащах с капюшонами, скрывающими лица за самодельными масками из коры и кожи. Одни, как совы, восседали на ветвях, держа луки наготове. Другие, бесшумные и быстрые, как лисы, уже врезались в строй переодетых гвардейцев. Их глаза, видимые лишь узкими прорезями в масках, сверкали холодным, хищным взглядом.
Сперва — гробовая тишина, нарушенная лишь трепетом листьев. Потом — ХЛОПОК! Как будто гигантская плеть ударила по натянутой парусине. Это свист первой стрелы, выпущенной сверху, из чащи. Она вонзилась в щит гвардейца у самой повозки с глухим ударом, заставив его отшатнуться.
И тут ад вырвался на волю.
Заскрежетали мечи. Не просто звон металла, а визг стали о сталь, когда первый «Призрак», вынырнувший словно из-под земли у самых колёс, парировал удар переодетого гвардейца. Искры брызнули в солнечный луч. Второй разбойник, пригнувшись как барс, пронёсся под повозкой, его короткий, кривой клинок рассёк ремень на ноге гвардейца, заставив того споткнуться с криком.
Засвистели стрелы. Не одиночные, а рой. Сверху, из зелёного мрака крон, обрушился ливень. Удар стрелы — рикошет от шлема. Ещё удар — стрела вонзилась в деревянный борт повозки рядом с головой Энтони, заставив его инстинктивно пригнуться. Где-то вскрикнул гвардеец, схватившись за бедро, куда впилась стрела, пробив холщовые штаны. Стрелы не убивали, но калечили: одна вонзилась в предплечье, заставив меч выпасть из онемевшей руки; другая чиркнула по голени, разрезав кожу и сухожилие — воин рухнул на колено.
«Призраки», вопреки своему жалкому виду, дрались с убийственной эффективностью. Это не была беспорядочная резня. Это был кровавый ритуал без смертоубийства. Их мечники двигались не строем, а стаей. Трое сомкнулись вокруг одного гвардейца: первый яростным выпадом в лицо заставил поднять щит, второй рубанул по ноге ниже кольчуги, третий в мгновение ока оглушил ударом рукояти в висок. Жертва осела без сознания. Они не задерживались, перекатывались под ударами, отскакивали от щитов, используя деревья и повозки как укрытие и трамплины. Их клинки мелькали не для красоты — это были короткие, рвущие удары по незащищённым местам: запястьям, подколенным сгибам. Каждый солнечный блик на стали был мимолётной вспышкой угрозы.
А лучники наверху творили чудеса. Их не было видно, лишь мелькание тени, шелест листвы. Но стрелы летели с дьявольской точностью. Одна сорвала шлем с головы гвардейца, оглушив его. Другая прошила щит насквозь, едва не задев руку держащего. Третья отскочила от кольчужного кольца на плече, оставив синяк размером с яблоко, но не пробив. Они методично выбивали ключевых бойцов: стрела в ногу лучнику, заставляя его упасть; выстрел в руку щитоносцу, ослабляя защиту; обстрел ног тех, кто пытался организовать контратаку. Цель — не убить, а обездвижить, деморализовать, сломать строй.
Гвардейцы, ошеломлённые внезапностью и яростью натиска, сначала дрогнули. Первые секунды — чистый хаос. Крики команд тонули в общем гвалте. Кто-то инстинктивно прижимался к повозкам, подставляя спины под стрелы сверху. Кто-то метался, пытаясь найти невидимого врага в кустах. Один молодой гвардеец, увидев, как его товарищ падает с торчащей из икры стрелой, на мгновение застыл, лицо побелело от ужаса — это стоило ему удара плашмя меча по голове от проскочившего мимо «Призрака». Строй распался.
Но дисциплина и численность взяли своё. Голос Адама, зычный и яростный, прорезал сумятицу:
— Щиты вверх! Кругом! Лучники — по верхушкам!
Опытные ветераны инстинктивно сгруппировались, прикрывая раненых, подняв щиты над головами, образуя импровизированную «черепаху». Дисциплина победила панику. Теперь гвардейцы давили массой. Двое против одного, трое против двоих. Их удары, может, и не были столь изощрёнными, но они были мощными, наносились с силой и яростью загнанного в угол зверя. Меч Джонатана с мокрым хрустом обрушился на поднятую для защиты руку разбойника — кость сломалась под кожаной защитой, и рука беспомощно повисла, выронив клинок. Седрик, используя щит как таран, громко врезался в нападавшего, сбивая того с ног на землю, и тут же приставил меч к горлу — не убивая, но обездвиживая.
Под градом ударов, под криками командиров, «Призраки» начали отступать. Их безупречная координация дала трещину под напором численности и восстановившейся дисциплины. Уже не они диктовали темп. Их звериная ярость сменилась расчётливой обороной. Они отходили шаг за шагом, прикрывая друг друга, используя деревья как щиты. Один, получив удар эфесом в солнечное сплетение, согнулся пополам, его тут же схватили под руки двое товарищей и потащили назад. Другой, отбиваясь от двух гвардейцев, получил удар булавой по спине и, пошатнувшись, откатился за ствол дуба. Их натиск, такой сокрушительный вначале, ослабевал с каждой секундой. Они больше не атаковали, а парировали, уворачивались, отступали. Казалось, ещё немного — и гвардия сомнёт их, возьмёт в кольцо. На лицах некоторых гвардейцев уже мелькнуло жёсткое, злое торжество. Они чувствовали перелом.
Один за другим они получали удары — не смертельные, но выводящие из строя, сбивающие с ног. Вот клинок Лоренцо прошёл по бедру разбойника, разрезая кожу и мышцу — тот вскрикнул и рухнул на колено, хватаясь за рану. Его тут же окружили. Вот меткий удар булавы Освальда пришёлся по плечу другому — рука с мечом беспомощно повисла, лицо исказила гримаса боли. Третьего просто сбили с ног двое гвардейцев, навалившись всем весом, и скрутили руки за спину. Раненых «Призраков» товарищи пытались вытащить, но это замедляло отступление и делало их уязвимее. Их стройность таяла, как снег на солнце.
Их натиск ослабевал. Уже не было тех яростных прорывов, той слаженной волны. Теперь это были разрозненные очаги сопротивления, отчаянно пытающиеся оторваться от наседающих гвардейцев и скрыться в спасительной чаще. Шанс поймать их всех, казалось, витал в воздухе, смешанном с пылью, потом и запахом крови. Гвардейцы, ободрённые успехом, рвались вперёд, забывая об осторожности, стремясь извести противника. Они не видели, как в самой гуще крон, там, откуда летел первый смертоносный град, снова напряглась тетива. Одна. Самая важная.
И тогда грянул гром.
Сверху, из самой гущи крон, где листва сливалась в сплошную тёмно-зелёную стену, обрушился ливень стрел. Не хаотичный, а сметённый, точный, как удар кнута. Десятки стрел загудели, словно разъярённый рой шершней. Они не убивали. Они калечили. Метались в ноги, в предплечья, в бёдра гвардейцев. Боль, шок, внезапная слабость — и вот уже стройные ряды защитников распались. Воины падали, хватаясь за пронзённые конечности, теряя оружие, захлёбываясь криками боли и ужаса. Прежняя решимость сменилась паникой. Откуда? Откуда этот шквал?
Энтони, отбиваясь от наседавшего разбойника, почувствовал ледяное дуновение смерти за спиной. Он инстинктивно рванулся в сторону, одновременно занося меч. Слепая удача? Провидение? Лезвие с глухим лязгом встретило что-то твёрдое. Стрела, летевшая ему прямо в спину, отскочила, сломанная пополам. Сердце Энтони бешено заколотилось, в глазах помутнело от вспышки адреналина.
И тут из глубин Чернобора донёсся низкий, протяжный, властный звук рога. Как приказ самого леса. Сигнал к отступлению. «Призраки», словно по мановению волшебной палочки, бросились подбирать раненых товарищей и мгновенно начали растворяться в чаще, унося с собой и свою тайну. Они отходили организованно, прикрывая друг друга, словно отступающий военный отряд.
— В кроны! Огонь по верхушкам! — проревел Адам, лицо его было искажено яростью и решимостью. Он указывал мечом туда, откуда летел смертоносный град. Лучники гвардии, собрав волю в кулак, выпустили залп в указанное место.
И это сработало.
Из густой листвы, как мифический дух, материализовалась фигура. Он спрыгнул с высоты нескольких человеческих ростов с невероятной лёгкостью. Лучник. Одетый не в лохмотья, а в практичный, плотно облегающий костюм из мягкой, выцветшей до оттенка лесной зелени кожи. Капюшон и маска скрывали лицо. Если бы не лук в его руках — длинный, смертоносный лук воина, — его можно было бы принять за ловчего или лесного бродягу. Но в каждом его движении, в самой позе читалась опасная грация хищника.
Алан среагировал первым.
Пока противник не приземлился на землю, Алан, действуя инстинктивно, выпустил в него стрелу. Выстрел был быстрым, точным. Но эта атака закончилась провалом — лучник, словно одержимый, совершил невероятный манёвр: слегка изогнувшись в воздухе, он перехватил летящую в него стрелу и, изящно кувыркаясь, вернул её обратно. Она прожужжала в сантиметре от щеки Алана, вонзившись в дерево позади него, оставив на его коже лишь лёгкое, леденящее дуновение.
Приземлившись на мягкий ковёр из хвои и прошлогодних листьев, лучник не просто не стал медлить — он взорвался действием. Это не было последовательностью движений; это был единый, смертоносный выброс энергии. Он ворвался в бой, как вихрь, но не слепой и разрушительный, а сфокусированный, неумолимый и невероятно точный.
Его движения были фехтовальным балетом, исполняемым на лезвии бритвы:
Первый гвардеец, ошеломлённый его появлением, всё же успел замахнуться. Топор пошёл вниз с силой, способной раскроить череп. Лучник не отпрыгнул назад. Он шагнул внутрь дуги удара, оказавшись так близко, что почувствовал запах пота и страха на лице врага. Его левая рука молниеносно взметнулась вверх, не для блока, а для контроля: ладонь с размаху шлёпнула по тыльной стороне запястья гвардейца с оглушительным звуком. Нервы среагировали мгновенно — пальцы разжались, топор полетел наземь. Правая рука лучника, всё ещё сжимавшая лук у нижнего рога, коротко и жёстко ткнула рукоятью в солнечное сплетение нападавшего.
