Воздух вырвался из лёгких парня, он согнулся пополам, глаза вылезли от боли и нехватки воздуха. Лучник уже оттолкнулся от него, используя падающее тело как трамплин для следующего прыжка. Второй гвардеец, с мечом и щитом, видя участь товарища, встретил лучника щитом вперёд, пытаясь зажать его у дерева. Уворот был минималистичен и смертельно точен: лучник присел, почти коснувшись коленом земли, и проскользнул под выставленным вперёд краем щита, как угорь. Его нога выстрелила вбок, не высоким ударом, а низким, подрубающим толчком стопы точно в боковую связку колена щитоносца. ЩЕЛК! — не громко, но зловеще. Колено гвардейца подломилось внутрь с мучительным хрустом. Гвардеец рухнул на бок с подавленным стоном, хватаясь за искривлённый сустав. Щит беспомощно грохнулся на землю. Лучник уже катился дальше, избегая падающего тела. Третий, огромный, с алебардой, заорал и ринулся вперёд, размахивая тяжёлым древковым оружием. Длинный клинок пронёсся там, где секунду назад был лучник. Казалось, он предвидел каждый удар: ещё до того, как алебарда закончила замах, лучник резко изменил траекторию, не назад, а диагонально вперёд и влево, прямо в мёртвую зону владельца алебарды. Пока великан пытался выдернуть застрявшее в земле оружие, лучник был уже рядом. Его лук взмахнул не для стрельбы, а как дубинка. Тяжёлый удар пришёлся точно по локтевому суставу руки, державшей древко. АААХ! — нервный удар, кость не сломана, но рука онемела, пальцы разжались. Другая рука лучника схватила древко ниже наконечника, резко потянула на себя и вниз, используя инерцию и вес самого великана. Тот тяжело рухнул лицом в грязь. Лучник уже отпрыгнул, оставляя его барахтаться.
Он не убивал. Он выводил из строя с хирургической жестокостью и феноменальной скоростью. Его оружие — не только лук и стрелы, а всё его тело, каждый сустав, каждый нервный импульс. Его удары рукоятью лука, кулаком, ногой были быстры, как укусы змеи, и болезненны, как ожег пламени. Он не тратил силы на размашистые удары; он бил точно в нервные узлы, сухожилия, суставы, точки равновесия.
Щелчок по запястью — и меч выпадал из онемевшей руки. Короткий, резкий толчок ребром ладони под коленную чашечку — и нога подкашивалась, гвардеец падал. Точечный удар локтем в диафрагму — и враг захлёбывался, теряя дыхание и боеспособность на долгие секунды. Подсечка с одновременным толчком в грудь — и человек летел на спину.
Он был водой, обтекающей камень: мечи скользили мимо, удары встречали пустоту, щиты не могли его задержать. Он просачивался в малейшие бреши в обороне. Он был ветром, пронизывающим строй: его невозможно было поймать, он был везде и нигде одновременно, оставляя за собой только падающих и корчащихся от боли людей.
За считанные мгновения он расчистил пространство вокруг себя.
И оказался лицом к лицу с Адамом.
Он замер. Широко раскрытые глаза за маской выдавали неожиданный шок, почти… ужас? Как будто эта встреча была для него кошмаром, от которого он бежал всю жизнь. Время сжалось. Весь лес, весь мир, казалось, затаил дыхание. Гвардейцы, стиснув зубы от боли и бессилия, смотрели на своего командира. Их последнюю надежду.
Адам, опытный воин, знал: промедление смерти подобно. Он сжал рукояти мечей, короткий вздох — и бросился в атаку. Мощный, яростный выпад, рассчитанный сокрушить врага.
Лучник не стал встречать удар. Вместо этого он резко шлёпнул ладонью по крупу ближайшей испуганной лошади, привязанной к повозке. Животное, и без того взвинченное шумом боя, рванулось вперёд с диким ржанием. Адам, увлечённый атакой, не заметил, как его нога наступила на валявшийся на земле свободный повод. Кожаный ремень намертво захлестнулся вокруг его сапога.
Страшное ощущение падения. Земля резко ушла из-под ног. Адам рухнул на спину, и в тот же миг рванувшаяся лошадь потащила его за собой, как мешок с мукой, по мшистой земле, увлекая в сторону от схватки. Он беспомощно цеплялся за корни, захлёбываясь пылью и яростью.
Лучник лишь усмехнулся — короткий, беззвучный смешок, видимый лишь по движению плеч. Убедившись, что его люди скрылись, он одним лёгким прыжком отпрянул назад, к опушке.
— Чего ждёшь? За ним! — взревел Голос, пробиваясь сквозь гул в ушах и оцепенение. — Он уходит!
Энтони метнул взгляд на Адама, которого уже подхватывали гвардейцы, и на исчезающую в зелени фигуру Лучника. Сердце рванулось за врагом.
— Он справится! — настаивал Голос, жгучий и неумолимый. — А он уйдёт! За ним!
Этот внутренний толчок стал решающим. Энтони, отбросив сомнения, ринулся в чащу, туда, где растворился зелёный призрак.
Бег по Чернобору был пыткой. Колючие ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, воздух — густой и влажный. Энтони, задыхаясь, продирался вперёд, теряя след, теряя ориентацию. Лес поглощал все звуки. Казалось, лучник и его люди просто испарились.
«Куда?!» — отчаянно метался взгляд Энтони, впиваясь в сумрак. «Как?!»
— Заблудился?
Голос прозвучал так близко и так неожиданно, что Энтони вздрогнул всем телом, резко обернувшись. Он стоял там. На расстоянии вытянутой руки. Лучник в зелёном. Расслабленный, лук опущен, в глазах за маской — не злоба, а какое-то озорное любопытство. Он появился бесшумно, как воплощение самого леса.
Ярость, унижение, адреналин — всё слилось в один белый шум. Энтони, не раздумывая, с диким криком обрушил на врага свой меч. Сокрушительный удар сверху вниз.
Лучник просто… отшагнул. Легко, как танцор. Лезвие с воем рассекло воздух в сантиметре от его плеча.
— Оу, полегче, малой, — прозвучал спокойный, насмешливый голос.
Унижение обожгло Энтони сильнее пощёчин. Он атаковал снова и снова. Рубящие удары, молниеносные выпады. Но Лучник парировал их не оружием, а телом. Он уворачивался, отступал, изгибался с невозмутимой лёгкостью, будто играл. Ни один удар не достигал цели. Энтони чувствовал себя медведем, которого дразнит ловкая собака. Его дыхание сбивалось, мышцы горели.
Воспользовавшись моментом, когда Лучник чуть отпрыгнул назад от очередного яростного маха, Энтони собрал последние силы и рванулся вперёд. Прыжок! Меч нацелен прямо в грудь!
Но Лучник был быстрее. Он не просто увернулся — он сдвинулся вбок с феноменальной скоростью, и его рука легонько, но невероятно точно толкнула Энтони в затылок, используя инерцию его же прыжка.
Мир опрокинулся. Энтони полетел вперёд, меч вырвался из рук, и он грохнулся лицом в мягкую, влажную лесную подстилку. Грязь забила рот, нос. Ярость сменилась жгучим стыдом. Он лежал, униженный, чувствуя себя дураком, над которым посмеялись.
Собрав всю волю, Энтони вскочил на ноги, отплёвываясь, и с рёвом бросился туда, где только что стоял враг.
Но там никого не было.
Взгляд метнулся вверх. Лучник был уже на ветвях, цепляясь за сучья с грацией белки. Он легко перепрыгнул на соседнее дерево.
— Главное, не падай лицом в грязь, малой, — донёсся сверху его голос, полный смешливой снисходительности. И он помчался по ветвям, как по широкой дороге, быстро удаляясь вглубь леса.
— Тварь! Не дай ему уйти! — взревел Голос, подхлёстывая.
Энтони, обезумев от ярости и стыда, ринулся вдогонку по земле, вглядываясь в мелькающую среди листвы зелёную тень.
Лучник бежал по кронам, как по лесному небу. Его ноги едва касались ветвей, он перелетал с дерева на дерево, используя гибкие сучья, как акробат. Энтони, задыхаясь, спотыкаясь о корни, отчаянно пытался не отстать, но дистанция росла. Это было выше человеческих возможностей.
И тогда лучник, не останавливаясь, сделал сальто вперёд и, оказавшись вниз головой на миг, выпустил стрелу. Она не летела в Энтони. Она с гулким стуком вонзилась в землю точно между его расставленных ног, заставив его инстинктивно отпрыгнуть назад.
— Одумайся, малой! — крикнул лучник, и в его голосе слышался уже не только смех, но и предупреждение.
— Да он издевается… — пронеслось в голове Энтони с горьким осознанием. А когда он поднял взгляд, зелёной тени уже не было. Она растворилась в изумрудной мгле Чернобора.
— ДЕРЖИ ЕГО! НЕ ДАЙ УЙТИ! — Голос визжал, сливаясь с гулом в ушах и яростью, пожиравшей изнутри. Энтони, ведомый этим ядовитым шёпотом и слепой яростью, ворвался в чащу, теряя след, теряя ориентацию.
Неожиданно он выбежал на небольшую поляну. Слабый солнечный свет пробивался сквозь плотный полог, освещая пятна мха и невысокую траву. Он остановился, оглядываясь.
И увидел Его. Лучник стоял на противоположном краю поляны. Лук был опущен, упираясь нижним рогом в землю, руки покоились на рукояти. Он смотрел на Энтони. Не как враг, ожидающий боя, а скорее с… усталой снисходительностью и каплей озорства.
— Серьёзно, малой, — начал он, и его голос звучал удивительно нормально, без злобы, почти по-дружески. — Иди лучше домой. Ты даже близко не готов ко всему этому.
— Кто ты такой, чтобы давать мне советы?! — вырвалось у Энтони сквозь стиснутые зубы, сквозь ярость.
Лучник слегка наклонил голову, отводя свободную руку в сторону — жест, полный странного, ироничного уважения.
— Прошу прощения. Родрик Скид. Благородный вор и защитник угнетённых, к вашим услугам.
Он выпрямился, его взгляд за маской стал пристальным, изучающим.
— С кем я имею честь общаться?
— Не вижу смысла представляться мертвецу! — прошипел Энтони и, забыв про усталость, забыв про осторожность, сжал кулаки на рукояти меча и ринулся вперёд в яростном броске.
Родрик не шелохнулся. Он просто стоял, наблюдая.
За три шага до него нога Энтони провалилась в рыхлую подстилку из листьев. Послышался сухой, щёлкающий хруст ветки — зловещий, как смычок костяных челюстей.
Ловушка.
Верёвочная петля, искусно замаскированная, с хлопком затянулась на его лодыжке. Мощный рывок — и Энтони взмыл в воздух вниз головой.
Неожиданность была так велика, что меч выскользнул из его руки, с глухим звоном упав на землю, оставляя юношу с полным замешательством и гневом на лице.
Мир перевернулся. Он беспомощно закачался, кровь прилила к голове, ярость сменилась леденящим ужасом и полным бессилием.
Родрик Скид приблизился бесшумно. Он остановился перед повисшим Энтони, смотря на него. В его позе не было триумфа, лишь спокойная уверенность хищника, знающего, что добыча у него в лапах. Энтони почувствовал себя голым, уязвимым, как никогда.
— Я ведь говорил… — произнёс Родрик тихо, почти с сожалением. Он глубоко вздохнул, будто сбрасывая напряжение долгого дня. — …что ты не готов.
Энтони мог лишь смотреть ему в глаза за маской, захлёбываясь стыдом и ненавистью.
— Ещё увидимся, малой, — сказал Родрик. И вдруг легонько, почти по-дружески, ткнул кончиком лука в лоб Энтони. Лёгкий, дразнящий удар. Жест, одновременно унизительный и… странно незлобный. И прежде чем Энтони успел что-то выкрикнуть, Родрик развернулся и шагнул в стену кустов, растворившись в ней мгновенно и бесследно.
Энтони остался один. Раскачиваясь вверх ногами на верёвке под присмотром безмолвных деревьев. Ярость сменилась ледяной пустотой и горьким осознанием полного поражения. Внутренний голос, всегда такой едкий и подстёгивающий, теперь произнёс лишь одно слово, полное горечи:
— Унизительно…
Дорога обратно в столицу казалась похоронной процессией. Гвардейцы шли и ехали на подводах молча, обмотанные окровавленными тряпками. Лица их были серыми от усталости, боли и позора. Даже лошади, казалось, ступали тише. Воздух был тяжёл от невысказанного стыда. Горечь поражения, да ещё такого — разгромного, унизительного — сдавливала горло, не давая дышать. Тяжесть неудачи давила на плечи, заставляя сутулиться даже самых стойких.
Адам шёл впереди всех. Его спину выпрямлял стальной стержень воли, но лицо было серым и обугленным от бессильной ярости. Он не оборачивался на стоны раненых, не смотрел на повозки, гружённые своим позором. Его взгляд, твёрдый и пустой, был устремлён только вперёд — на дорогу, ведущую в столицу, где ему предстояло доложить о провале.
Алан сидел на краю одной из повозок, сгорбившись. Он не смотрел на раны товарищей, его взгляд был прикован к луку, лежащему у него на коленях. Обычный боевой лук. Но тетивы на нём не было.
— Это невозможно… — прошептал он вдруг, голос его был хриплым, сломанным.
Энтони, шедший рядом, взглянул на него.
— О чём ты?
— Его мастерство… — Алан с трудом поднял голову, его глаза были полны ужаса и почтительного страха. — Ни один человек… не способен так владеть луком. Так видеть… так двигаться…
— Но, несмотря на это, он промахнулся мимо тебя, — попытался вставить Энтони, надеясь найти хоть каплю утешения.
Алан медленно, словно боясь поверить в это, покачал головой. Он поднял лук.
— Он не промахнулся… — слова были едва слышны. — Эта стрела… та, что он вернул… Она не в меня целилась. Она разрезала тетиву. Ровно. Чисто. Как ножом.
Энтони вгляделся. Да, тетивы не было. Лишь два аккуратных, чуть рваных конца там, где она крепилась к рогам лука. Ледяная волна прокатилась по его спине. Неужели? Лишить лучника оружия одним выстрелом? Обездвижить целый отряд, не убив? А командир? Как он рассчитал момент, когда Адам наступит на повод? И меня… заманить именно туда, где была ловушка? Это был не случай. Это был расчёт. Холодный, точный, гениальный расчёт.
Вопреки ярости, вопреки стыду, в душе Энтони пробился тонкий, холодный росток восхищения. И вызов.
— «Родрик Скид», — подумал он, глядя в сумрак надвигающегося вечера. – В следующий раз я буду готов.
Штаб Первого отряда погрузился в гнетущее молчание, тяжёлое, как свинцовое покрывало. Воздух стоял неподвижный, пропитанный запахом стыда. Поражение от рук «Лесных Призраков» отозвалось в каждом гвардейце глухой, унизительной болью. Горечь проигрыша смешалась с едким привкусом позора. Никто не ожидал такого… искусства от простых лесных бандитов. Картины хаотичного боя, собственной беспомощности перед стремительными тенями и, главное, тот насмешливый взгляд лучника в зелёном — всё это жгло изнутри. Пятый и Шестой отряды были целиком переведены в лазарет; их пустые места в столовой и на плацу были немым укором. Весть о разгроме уже разнеслась по всем коридорам Академии, обрастая самыми унизительными подробностями в пересказах.
Джонатан, чьё лицо обычно выражало лишь суровую решимость, сейчас казалось высеченным из серого камня. Он стоял перед уцелевшими бойцами Первого отряда, его взгляд скользил по опущенным головам, по перебинтованным рукам и ногам. Голос, когда он заговорил, был низким, лишённым обычной повелительной силы, но от этого ещё более весомым:
— Думаю, урок усвоен каждым. Ошибки — тоже… — Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании. — По указанию сэра Адама каждый свободный день отныне будет посвящён отработке тактики противника такого типа. Лесные засады, стрелковое превосходство, скоростное нападение и отход. Мы должны быть готовы. Чтобы в следующий раз… — Джонатан резко выдохнул. — …чтобы в следующий раз этого не повторилось.
По комнате прошёл глухой, почти единый вздох. Не ропот, а скорее стон усталости и предвидения грядущих испытаний. Они понимали: цена провала операции — не просто выговор. Цена — каторжный труд, пот, кровь и боль на изнурительных тренировках, которые выжгут из них остатки гордости, чтобы выковать новую сталь.
— Энтони, — голос Джонатана снова обрёл резкость, разрезая тягостную тишину.
Он не убивал. Он выводил из строя с хирургической жестокостью и феноменальной скоростью. Его оружие — не только лук и стрелы, а всё его тело, каждый сустав, каждый нервный импульс. Его удары рукоятью лука, кулаком, ногой были быстры, как укусы змеи, и болезненны, как ожег пламени. Он не тратил силы на размашистые удары; он бил точно в нервные узлы, сухожилия, суставы, точки равновесия.
Щелчок по запястью — и меч выпадал из онемевшей руки. Короткий, резкий толчок ребром ладони под коленную чашечку — и нога подкашивалась, гвардеец падал. Точечный удар локтем в диафрагму — и враг захлёбывался, теряя дыхание и боеспособность на долгие секунды. Подсечка с одновременным толчком в грудь — и человек летел на спину.
Он был водой, обтекающей камень: мечи скользили мимо, удары встречали пустоту, щиты не могли его задержать. Он просачивался в малейшие бреши в обороне. Он был ветром, пронизывающим строй: его невозможно было поймать, он был везде и нигде одновременно, оставляя за собой только падающих и корчащихся от боли людей.
За считанные мгновения он расчистил пространство вокруг себя.
И оказался лицом к лицу с Адамом.
Он замер. Широко раскрытые глаза за маской выдавали неожиданный шок, почти… ужас? Как будто эта встреча была для него кошмаром, от которого он бежал всю жизнь. Время сжалось. Весь лес, весь мир, казалось, затаил дыхание. Гвардейцы, стиснув зубы от боли и бессилия, смотрели на своего командира. Их последнюю надежду.
Адам, опытный воин, знал: промедление смерти подобно. Он сжал рукояти мечей, короткий вздох — и бросился в атаку. Мощный, яростный выпад, рассчитанный сокрушить врага.
Лучник не стал встречать удар. Вместо этого он резко шлёпнул ладонью по крупу ближайшей испуганной лошади, привязанной к повозке. Животное, и без того взвинченное шумом боя, рванулось вперёд с диким ржанием. Адам, увлечённый атакой, не заметил, как его нога наступила на валявшийся на земле свободный повод. Кожаный ремень намертво захлестнулся вокруг его сапога.
Страшное ощущение падения. Земля резко ушла из-под ног. Адам рухнул на спину, и в тот же миг рванувшаяся лошадь потащила его за собой, как мешок с мукой, по мшистой земле, увлекая в сторону от схватки. Он беспомощно цеплялся за корни, захлёбываясь пылью и яростью.
Лучник лишь усмехнулся — короткий, беззвучный смешок, видимый лишь по движению плеч. Убедившись, что его люди скрылись, он одним лёгким прыжком отпрянул назад, к опушке.
— Чего ждёшь? За ним! — взревел Голос, пробиваясь сквозь гул в ушах и оцепенение. — Он уходит!
Энтони метнул взгляд на Адама, которого уже подхватывали гвардейцы, и на исчезающую в зелени фигуру Лучника. Сердце рванулось за врагом.
— Он справится! — настаивал Голос, жгучий и неумолимый. — А он уйдёт! За ним!
Этот внутренний толчок стал решающим. Энтони, отбросив сомнения, ринулся в чащу, туда, где растворился зелёный призрак.
Бег по Чернобору был пыткой. Колючие ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, воздух — густой и влажный. Энтони, задыхаясь, продирался вперёд, теряя след, теряя ориентацию. Лес поглощал все звуки. Казалось, лучник и его люди просто испарились.
«Куда?!» — отчаянно метался взгляд Энтони, впиваясь в сумрак. «Как?!»
— Заблудился?
Голос прозвучал так близко и так неожиданно, что Энтони вздрогнул всем телом, резко обернувшись. Он стоял там. На расстоянии вытянутой руки. Лучник в зелёном. Расслабленный, лук опущен, в глазах за маской — не злоба, а какое-то озорное любопытство. Он появился бесшумно, как воплощение самого леса.
Ярость, унижение, адреналин — всё слилось в один белый шум. Энтони, не раздумывая, с диким криком обрушил на врага свой меч. Сокрушительный удар сверху вниз.
Лучник просто… отшагнул. Легко, как танцор. Лезвие с воем рассекло воздух в сантиметре от его плеча.
— Оу, полегче, малой, — прозвучал спокойный, насмешливый голос.
Унижение обожгло Энтони сильнее пощёчин. Он атаковал снова и снова. Рубящие удары, молниеносные выпады. Но Лучник парировал их не оружием, а телом. Он уворачивался, отступал, изгибался с невозмутимой лёгкостью, будто играл. Ни один удар не достигал цели. Энтони чувствовал себя медведем, которого дразнит ловкая собака. Его дыхание сбивалось, мышцы горели.
Воспользовавшись моментом, когда Лучник чуть отпрыгнул назад от очередного яростного маха, Энтони собрал последние силы и рванулся вперёд. Прыжок! Меч нацелен прямо в грудь!
Но Лучник был быстрее. Он не просто увернулся — он сдвинулся вбок с феноменальной скоростью, и его рука легонько, но невероятно точно толкнула Энтони в затылок, используя инерцию его же прыжка.
Мир опрокинулся. Энтони полетел вперёд, меч вырвался из рук, и он грохнулся лицом в мягкую, влажную лесную подстилку. Грязь забила рот, нос. Ярость сменилась жгучим стыдом. Он лежал, униженный, чувствуя себя дураком, над которым посмеялись.
Собрав всю волю, Энтони вскочил на ноги, отплёвываясь, и с рёвом бросился туда, где только что стоял враг.
Но там никого не было.
Взгляд метнулся вверх. Лучник был уже на ветвях, цепляясь за сучья с грацией белки. Он легко перепрыгнул на соседнее дерево.
— Главное, не падай лицом в грязь, малой, — донёсся сверху его голос, полный смешливой снисходительности. И он помчался по ветвям, как по широкой дороге, быстро удаляясь вглубь леса.
— Тварь! Не дай ему уйти! — взревел Голос, подхлёстывая.
Энтони, обезумев от ярости и стыда, ринулся вдогонку по земле, вглядываясь в мелькающую среди листвы зелёную тень.
Лучник бежал по кронам, как по лесному небу. Его ноги едва касались ветвей, он перелетал с дерева на дерево, используя гибкие сучья, как акробат. Энтони, задыхаясь, спотыкаясь о корни, отчаянно пытался не отстать, но дистанция росла. Это было выше человеческих возможностей.
И тогда лучник, не останавливаясь, сделал сальто вперёд и, оказавшись вниз головой на миг, выпустил стрелу. Она не летела в Энтони. Она с гулким стуком вонзилась в землю точно между его расставленных ног, заставив его инстинктивно отпрыгнуть назад.
— Одумайся, малой! — крикнул лучник, и в его голосе слышался уже не только смех, но и предупреждение.
— Да он издевается… — пронеслось в голове Энтони с горьким осознанием. А когда он поднял взгляд, зелёной тени уже не было. Она растворилась в изумрудной мгле Чернобора.
— ДЕРЖИ ЕГО! НЕ ДАЙ УЙТИ! — Голос визжал, сливаясь с гулом в ушах и яростью, пожиравшей изнутри. Энтони, ведомый этим ядовитым шёпотом и слепой яростью, ворвался в чащу, теряя след, теряя ориентацию.
Неожиданно он выбежал на небольшую поляну. Слабый солнечный свет пробивался сквозь плотный полог, освещая пятна мха и невысокую траву. Он остановился, оглядываясь.
И увидел Его. Лучник стоял на противоположном краю поляны. Лук был опущен, упираясь нижним рогом в землю, руки покоились на рукояти. Он смотрел на Энтони. Не как враг, ожидающий боя, а скорее с… усталой снисходительностью и каплей озорства.
— Серьёзно, малой, — начал он, и его голос звучал удивительно нормально, без злобы, почти по-дружески. — Иди лучше домой. Ты даже близко не готов ко всему этому.
— Кто ты такой, чтобы давать мне советы?! — вырвалось у Энтони сквозь стиснутые зубы, сквозь ярость.
Лучник слегка наклонил голову, отводя свободную руку в сторону — жест, полный странного, ироничного уважения.
— Прошу прощения. Родрик Скид. Благородный вор и защитник угнетённых, к вашим услугам.
Он выпрямился, его взгляд за маской стал пристальным, изучающим.
— С кем я имею честь общаться?
— Не вижу смысла представляться мертвецу! — прошипел Энтони и, забыв про усталость, забыв про осторожность, сжал кулаки на рукояти меча и ринулся вперёд в яростном броске.
Родрик не шелохнулся. Он просто стоял, наблюдая.
За три шага до него нога Энтони провалилась в рыхлую подстилку из листьев. Послышался сухой, щёлкающий хруст ветки — зловещий, как смычок костяных челюстей.
Ловушка.
Верёвочная петля, искусно замаскированная, с хлопком затянулась на его лодыжке. Мощный рывок — и Энтони взмыл в воздух вниз головой.
Неожиданность была так велика, что меч выскользнул из его руки, с глухим звоном упав на землю, оставляя юношу с полным замешательством и гневом на лице.
Мир перевернулся. Он беспомощно закачался, кровь прилила к голове, ярость сменилась леденящим ужасом и полным бессилием.
Родрик Скид приблизился бесшумно. Он остановился перед повисшим Энтони, смотря на него. В его позе не было триумфа, лишь спокойная уверенность хищника, знающего, что добыча у него в лапах. Энтони почувствовал себя голым, уязвимым, как никогда.
— Я ведь говорил… — произнёс Родрик тихо, почти с сожалением. Он глубоко вздохнул, будто сбрасывая напряжение долгого дня. — …что ты не готов.
Энтони мог лишь смотреть ему в глаза за маской, захлёбываясь стыдом и ненавистью.
— Ещё увидимся, малой, — сказал Родрик. И вдруг легонько, почти по-дружески, ткнул кончиком лука в лоб Энтони. Лёгкий, дразнящий удар. Жест, одновременно унизительный и… странно незлобный. И прежде чем Энтони успел что-то выкрикнуть, Родрик развернулся и шагнул в стену кустов, растворившись в ней мгновенно и бесследно.
Энтони остался один. Раскачиваясь вверх ногами на верёвке под присмотром безмолвных деревьев. Ярость сменилась ледяной пустотой и горьким осознанием полного поражения. Внутренний голос, всегда такой едкий и подстёгивающий, теперь произнёс лишь одно слово, полное горечи:
— Унизительно…
Дорога обратно в столицу казалась похоронной процессией. Гвардейцы шли и ехали на подводах молча, обмотанные окровавленными тряпками. Лица их были серыми от усталости, боли и позора. Даже лошади, казалось, ступали тише. Воздух был тяжёл от невысказанного стыда. Горечь поражения, да ещё такого — разгромного, унизительного — сдавливала горло, не давая дышать. Тяжесть неудачи давила на плечи, заставляя сутулиться даже самых стойких.
Адам шёл впереди всех. Его спину выпрямлял стальной стержень воли, но лицо было серым и обугленным от бессильной ярости. Он не оборачивался на стоны раненых, не смотрел на повозки, гружённые своим позором. Его взгляд, твёрдый и пустой, был устремлён только вперёд — на дорогу, ведущую в столицу, где ему предстояло доложить о провале.
Алан сидел на краю одной из повозок, сгорбившись. Он не смотрел на раны товарищей, его взгляд был прикован к луку, лежащему у него на коленях. Обычный боевой лук. Но тетивы на нём не было.
— Это невозможно… — прошептал он вдруг, голос его был хриплым, сломанным.
Энтони, шедший рядом, взглянул на него.
— О чём ты?
— Его мастерство… — Алан с трудом поднял голову, его глаза были полны ужаса и почтительного страха. — Ни один человек… не способен так владеть луком. Так видеть… так двигаться…
— Но, несмотря на это, он промахнулся мимо тебя, — попытался вставить Энтони, надеясь найти хоть каплю утешения.
Алан медленно, словно боясь поверить в это, покачал головой. Он поднял лук.
— Он не промахнулся… — слова были едва слышны. — Эта стрела… та, что он вернул… Она не в меня целилась. Она разрезала тетиву. Ровно. Чисто. Как ножом.
Энтони вгляделся. Да, тетивы не было. Лишь два аккуратных, чуть рваных конца там, где она крепилась к рогам лука. Ледяная волна прокатилась по его спине. Неужели? Лишить лучника оружия одним выстрелом? Обездвижить целый отряд, не убив? А командир? Как он рассчитал момент, когда Адам наступит на повод? И меня… заманить именно туда, где была ловушка? Это был не случай. Это был расчёт. Холодный, точный, гениальный расчёт.
Вопреки ярости, вопреки стыду, в душе Энтони пробился тонкий, холодный росток восхищения. И вызов.
— «Родрик Скид», — подумал он, глядя в сумрак надвигающегося вечера. – В следующий раз я буду готов.
Глава 18. Брат палача
Штаб Первого отряда погрузился в гнетущее молчание, тяжёлое, как свинцовое покрывало. Воздух стоял неподвижный, пропитанный запахом стыда. Поражение от рук «Лесных Призраков» отозвалось в каждом гвардейце глухой, унизительной болью. Горечь проигрыша смешалась с едким привкусом позора. Никто не ожидал такого… искусства от простых лесных бандитов. Картины хаотичного боя, собственной беспомощности перед стремительными тенями и, главное, тот насмешливый взгляд лучника в зелёном — всё это жгло изнутри. Пятый и Шестой отряды были целиком переведены в лазарет; их пустые места в столовой и на плацу были немым укором. Весть о разгроме уже разнеслась по всем коридорам Академии, обрастая самыми унизительными подробностями в пересказах.
Джонатан, чьё лицо обычно выражало лишь суровую решимость, сейчас казалось высеченным из серого камня. Он стоял перед уцелевшими бойцами Первого отряда, его взгляд скользил по опущенным головам, по перебинтованным рукам и ногам. Голос, когда он заговорил, был низким, лишённым обычной повелительной силы, но от этого ещё более весомым:
— Думаю, урок усвоен каждым. Ошибки — тоже… — Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании. — По указанию сэра Адама каждый свободный день отныне будет посвящён отработке тактики противника такого типа. Лесные засады, стрелковое превосходство, скоростное нападение и отход. Мы должны быть готовы. Чтобы в следующий раз… — Джонатан резко выдохнул. — …чтобы в следующий раз этого не повторилось.
По комнате прошёл глухой, почти единый вздох. Не ропот, а скорее стон усталости и предвидения грядущих испытаний. Они понимали: цена провала операции — не просто выговор. Цена — каторжный труд, пот, кровь и боль на изнурительных тренировках, которые выжгут из них остатки гордости, чтобы выковать новую сталь.
— Энтони, — голос Джонатана снова обрёл резкость, разрезая тягостную тишину.
