Изящным, скользящим шагом он ушёл вбок, словно тень, и в тот же миг его катана взвизгнула, описывая короткую, яростную дугу в ответ. Но Масато был уже не там. Его Гуань Дао лязгнуло, отбивая удар с кажущейся лёгкостью; сила отдачи заставила Энтони отшатнуться.
Воин начал медленно вышагивать по кругу, как тигр, обходящий добычу. На его обычно суровом лице появилась слабая, едва уловимая улыбка. Его взгляд, устремлённый на Энтони, сменился с изучающего на… уважительный. Уважение к достойному противнику.
Снова удар. И ещё. И ещё. Масато стал дирижёром хаоса. Его оружие превратилось в смертоносный вихрь: длинные выпады, молниеносные подсечки древком, сокрушительные рубящие удары широким лезвием. Он мастерски держал дистанцию, не давая Энтони приблизиться для удара катаной. Весь двор наполнился дикой симфонией боя: звонкий лязг стали о сталь, глухой стук древка о латы, свист рассекаемого воздуха, прерывистое дыхание бойцов. Искры, как фейерверки смерти, высекались при каждом столкновении.
Схватка превратилась в безумный танец. Удары следовали со сверхъестественной скоростью и точностью. Энтони, ведомый инстинктом и обрывками чужих знаний, скользил как угорь, уклоняясь от губительных взмахов Гуань Дао; его собственная катана мелькала, ища хоть малейшую брешь в обороне противника. Они кружились, металл сверкал при лунном свете, создавая картину гипнотической, смертоносной живописи.
Уклонившись от прямого выпада, Энтони использовал импульс, сделав резкий скользящий шаг за спину Масато.
— Сзади! — прошипел Голос, и в его шепоте эхом отозвалось воспоминание: та же ситуация, тот же манёвр, но противник моложе, а он сам… другой? Бесконечная петля судьбы стягивала их в точку неизбежности.
Он занёс меч для удара в спину… Но Масато, будто знал, не стал разворачиваться. Он резко отшатнулся вперёд, используя инерцию движения Энтони, и в тот же миг развернул древко Гуань Дао назад, нанося тычковый удар тупым концом прямо в грудь Энтони! Воздух вырвался из лёгких, Энтони отлетел назад, едва удерживаясь на ногах. В этот миг Масато нанёс точно такой же удар древком в его сторону, заставив окончательно отступить.
Масато резко перехватил Гуань Дао, взяв его за середину древка двумя руками. Его движения стали гипнотически плавными и смертоносными. Он начал вращать оружие вокруг себя, как гигантский, утяжелённый лезвием посох, создавая вокруг себя защитный смерч. Лезвие гудело в воздухе. Энтони отбивал один конец, но тут же получал удар другим концом древка или лезвием с противоположной стороны. Он был в осаде.
— Может, хватит любоваться его техникой и что-нибудь сделаешь?! — взревел Голос, полный ярости и страха.
Масато совершил резкий разворот корпуса и, используя центробежную силу, швырнул Гуань Дао вперёд, как гарпун, в живот Энтони. Энтони едва успел отпрыгнуть назад! Остриё с силой вонзилось в землю между его ног, глубоко засев в грунт.
— Вот он, шанс! — мысль Энтони была молнией. Он ринулся вперёд, катана занесена для сокрушительного удара по обезоруженному противнику! И тут — новый взрыв воспоминания: молодой Масато… Оружие в земле… Резкий разворот… Удар ногой!
Перед ним Масато повторил движение в точности! Его нога, словно таран, взлетела снизу вверх, прямо в челюсть Энтони! Энтони рухнул навзничь, мир померк на мгновение, кровь хлынула из разбитого рта.
— «Это не мои воспоминания…» — пронеслось в сознании сквозь боль и звон в ушах.
Масато стоял над ним, не атакуя, давая подняться. Его лицо было суровым, но в глубине тёмных глаз ярко горела искра азарта, чистой, неистовой радости от боя.
— Что ж… — Энтони с трудом поднялся на ноги, вытирая кровь тыльной стороной руки; голос был хриплым, но полным новой решимости. — Раз уж это приносит тебе такое удовольствие… не буду заставлять ждать!
Он взорвался движением. Не шаг — рывок. Катана вспыхнула в лунном свете серебристой молнией. Масато парировал с невозмутимой ловкостью; его Гуань Дао снова стало продолжением его воли, отвечая на каждый выпад молниеносной контратакой. Бой возобновился с новой, звериной яростью. Каждый удар был решителен, каждое движение — выверено до миллиметра. Искры сыпались градом при каждом столкновении их оружия, освещая на мгновение их напряжённые лица. Энтони был быстр, нечеловечески быстр, но Масато сражался так, будто предвидел каждое его движение, читал его намерения за миг до их воплощения.
Минуты борьбы слились в единый клубок боли, усталости и адреналина. И тогда Масато сделал невероятный манёвр. Он резко опустил Гуань Дао, словно кладя его на невидимую подставу у своего плеча, и закружился на месте, как волчок, набирая чудовищную скорость, смещаясь в сторону Энтони. Подойдя на критически близкое расстояние, он совершил обманное движение корпусом влево, а затем, с грохочущим криком, перехватил Гуань Дао за конец древка одной рукой и пронёс изогнутое лезвие по широкой, сокрушительной дуге, нанося удар сбоку, словно косарь, косящий траву! Удар был направлен… по спине Энтони!
И в этот миг в сознании Энтони вспыхнул последний, самый яркий образ: молодой Масато… Такой же удар… Боль в спине… Падение… И голос, звучащий как эхо: «Твоя спина… всегда открыта…» Рука, протянутая не для удара, а… чтобы помочь подняться?
Не понимая, не разбирая, Энтони поверил видению. Вместо попытки увернуться он резко развернулся, подставив спину удару, но одновременно занёс меч за спину, держа его вертикально, остриём вниз, лезвием наружу, как щит!
Оглушительный звон разнёсся по всему двору! Удар Гуань Дао пришёлся точно в клинок катаны, прижатой Энтони к собственной спине! Сила удара была чудовищной; он почувствовал, как вибрирует сталь, как немеют руки, но щит выдержал! Он не упал! Чужое воспоминание спасло его от гибели или тяжелейшей раны.
Используя миг шока Масато, Энтони взвизгнул от ярости. Он сделал стремительный шаг вперёд, перенеся вес, затем — мощный выпад в сторону, развернув корпус на 180 градусов, и, вложив в удар всю силу тела, всю ярость, всю боль потерь, обрушил катану вниз по диагонали! Удар был сокрушителен, точен, неотразим.
Кисть правой руки Масато, всё ещё сжимавшую конец древка Гуань Дао, отсекло как ветку.
Масато замер. Не крикнул. Лишь ахнул, как от внезапного удушья. Его глаза широко распахнулись от шока и невероятной боли. Он медленно опустился на колени. Его оружие, залитое тёмной кровью, с глухим стуком упало рядом. Он склонил голову не в страхе, а с потрясающим достоинством побеждённого воина, признавая своё поражение.
Энтони стоял над ним. Дыхание хрипело в груди, руки дрожали от напряжения, кровь противника алела на его клинке.
— УБЕЙ! — завопил Голос, перекрывая все мысли, все чувства, кроме первобытной жажды мести. — УБЕЙ ЕГО! ЗА АРТУРА! ЗА ВСЕХ!
Ярость, тёмная и всепоглощающая, захлестнула его. Он поднял меч высоко над головой; клинок дрожал в его руке, отражая бледный лунный свет. Он собрался с силами; в его глазах горел огонь уничтожения…
И вот, когда удар должен был упасть, встречный удар меча Адама пришёлся точно по его клинку, выбив его из рук в последний миг! Катана с звоном упала на камни.
Энтони ошеломлённо обернулся. Перед ним стоял капитан Адам. Его лицо было искажено нечеловеческой яростью и глубочайшим разочарованием. Глаза горели, как угли.
— Я сказал взять живым! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и каждый звук был как удар хлыста. Он не кричал. Его тишина была страшнее крика. — Перевяжите ему рану! Быстро! И уведите! — Адам бросил приказ ворвавшемуся следом отряду, указывая на истекающего кровью Масато. Их глаза были полны ужаса от увиденного.
— Сэр, я… — Энтони попытался что-то сказать, оправдаться, объяснить неконтролируемую ярость…
Удар Адама был молниеносным и сокрушительным. Его сжатый кулак в железной перчатке врезался Энтони прямо в лицо с силой тарана. Энтони даже не успел понять, что произошло. Он рухнул на землю; мир погрузился в темноту и боль. Кровь хлынула из носа, сознание поплыло.
— С тобой… — голос Адама, прозвучавший сверху, был ледяным, как смерть, — …я разберусь потом. А сейчас — подъём! Уходим! Здесь всё ещё опасно.
Последнее, что видел Энтони перед тем, как его подняли Седрик и Джонатан, был взгляд Адама. Взгляд, обещавший не просто наказание. Взгляд, в котором горели холодные огни предательства.
Возвращение в кабинет командира было хуже любого боя. Каждый шаг по каменным коридорам отдавался в опустошённой груди Энтони. Холодный, липкий страх сжимал горло одной-единственной мыслью: «Изгнание. Дозор. Серые стены до конца дней». Он толкнул тяжёлую дверь, чувствуя предательскую дрожь в руках.
Командир, как и прежде, стоял спиной. Силуэт Адама у высокого окна был неподвижен, как изваяние, залитое скупым утренним светом. Он смотрел не на двор Академии, а куда-то вдаль, будто видел отголоски вчерашней ночи в туманной дали. Тишина в кабинете была густой, звенящей, давящей на барабанные перепонки. Энтони замер у порога, чувствуя, как сердце замирает в предчувствии неминуемого удара.
— Чем ты думал?! — голос Адама, резкий, как удар кнута, разорвал тишину. Он повернулся. И хотя тело его оставалось напряжённым, но сдержанным, глаза… Глаза горели холодным, неистовым пламенем ярости и разочарования. Этот взгляд ударил Энтони сильнее любого кулака, заставив внутренне сжаться от осознания истинного масштаба своей глупости.
— Я… мне показалось… — начал запинаться Энтони, ум лихорадочно искал хоть какое-то оправдание, но находил лишь пустоту. — Извините. Я понимаю… из-за меня могла провалиться операция… — Он склонил голову, его голос звучал приглушённо, бесцветно, лишённый всякой убедительности.
— При чём тут это?! — Адам сделал шаг вперёд, его голос взвился, потеряв привычную выдержку. — Да и чёрт с ней! Думаешь, какая-то проклятая операция для меня важнее жизни моих бойцов?! — Он выдохнул, резко сжав кулаки, будто пытаясь физически сдержать бурю внутри. Пауза повисла тяжёлым свинцом.
Адам глубоко, с усилием вдохнул, и когда заговорил снова, в его голосе пробилась глухая, сдерживаемая боль:
— Каждый из вас… — он обвёл рукой пространство, будто указывая на всех отсутствующих гвардейцев. — …для меня дорог как семья. Если бы… если бы с тобой что-нибудь случилось там, в темноте, один против него… — голос Адама дрогнул. — …винил бы в этом себя я. Ты молодец. Чёрт возьми, ты смог одолеть Масато. Это… невероятно. Но ты ослушался моего прямого приказа. Прямо в сердце операции. — Он снова отвернулся к окну, его плечи напряглись. — Десять кругов вокруг столицы. В полной амуниции. Сейчас же.
Энтони аж подпрыгнул:
— Но… это займёт весь день! Целый день! — протест вырвался сам собой.
Адам не обернулся:
— Тогда тебе стоит поторопиться, чтобы успеть хотя бы к ужину. — Его голос стал ледяным, не терпящим возражений. — В следующий раз я не буду столь снисходительным. Иди.
Энтони открыл рот — что сказать? Благодарность? Оправдания? — но лишь стиснул зубы. Слова застряли в горле комом. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало.
— Тоже мне заботливый отец, — немедленно заворчал Голос, полный едкого сарказма. — Ты смог одолеть такого воина, практически прикончил его, а вместо медали или хотя бы похлопывания по плечу — наказание. Десять кругов! Цирк, а не командир.
— Голова хоть на плечах осталась, — парировал Энтони, уже спускаясь по лестнице, но без прежней ярости. В глубине души что-то дрогнуло при словах Адама о «семье». — И да, я уже не тот слабак. Пробежка… справлюсь.
Оказалось, что справиться — не значит легко. Полная амуниция — кольчуга, кираса, наручи, поножи, оружие — весила как мешок камней. Уже после первого круга столичные мостовые казались раскалёнными, а ноги налились свинцом, превратив бег в тяжёлое, пыхтящее передвижение. Солнце пекло немилосердно. Дозорные на стенах, как стервятники, зорко следили за каждым его шагом, готовые доложить о малейшем послаблении. Стражи у ворот вели счёт кругам с каменными лицами. «Третий!» — «Четвёртый!» — их голоса резали слух. Каждый крик был ударом по гордости.
Закончив десятый круг, Энтони еле волочил ноги. Ощущение было такое, будто вместо мышц у него два обрубка мокрого дерева. Он мечтал только об одном: рухнуть на свою койку и провалиться в небытие. По пути, в полумраке коридора, он почти столкнулся с Аланом. Тот выглядел усталым, но довольным — видимо, удачно отстрелялся на тренировочном поле.
— Ну как, герой? — Алан ухмыльнулся, но в его глазах не было злобы, лишь усталое понимание и тень беспокойства. — Живой?
— Ощущение, — выдохнул Энтони, прислонившись к прохладной стене, — что вместо ног у меня две дубовых колоды. И они горят.
— Командир… — Алан покачал головой, но с невольным уважением. — …мастер придумывать наказания. Знает, как добраться до сути.
— А вот поощрений, видимо, в его арсенале не предусмотрено, — горько усмехнулся Энтони, отталкиваясь от стены.
Алан помолчал, глядя на него серьёзно.
— Знаешь… — начал он тише. — Когда мы открыли ворота и ворвались во двор… Адам первым делом не повёл нас зачищать здание. Он схватил меня за плечо, лицо было… белое. Сказал: «Где Энтони? Немедленно найти!» И бросился назад, в ту сторону, откуда доносился лязг вашей схватки. Он бежал как ошпаренный, Энтони. Бежал спасать тебя. Не операцию. Тебя.
Слова Алана ударили, как обух. Энтони сглотнул. Вчерашняя ярость, оправдания — всё померкло перед этим образом: Адам, несущийся сквозь вражеское логово, рискуя всем, чтобы найти его. Глупая, ненужная выходка… и этот страх командира за него.
— Я… — Энтони потупился, стыд разлился жаром по лицу. — Я не думал… что так… что он… Дурак я, Алан. Настоящий дурак.
Алан похлопал его по плечу.
— Да ладно. Выжил. Победил. Урок, думаю, усвоил. Отсыпайся.
Они пошли дальше, но, проходя мимо мрачного здания темницы, Энтони вдруг замер. Взгляд его прилип к тяжёлым, окованным железом дверям. Странное тянущее чувство — то же самое, что звало его к той двери в особняке — снова сжало грудь. «Зайти. Увидеть его. Последний раз».
— Что случилось? — Алан остановился, встревоженный его резкой остановкой.
— А? Не… — Энтони оторвал взгляд от дверей, пытаясь казаться спокойным. — Всё в порядке. Иди, я… подойду позже. Забыл кое-что в оружейке.
— Ладно… — Алан недоверчиво покосился на темницу, но пожал плечами. — Не задерживайся.
Как только Алан скрылся за углом, Энтони, поддавшись необъяснимому порыву, толкнул массивную дверь темницы.
Запах ударил в ноздри первым: затхлость, гниль, отчаяние и железный привкус крови. Воздух был спёртым, тяжёлым. Узкие каменные коридоры, освещённые чадящими факелами, уходили вглубь. Стены были покрыты глубокими царапинами — немыми криками тех, кто пытался вырваться. Паутина висела густыми, серыми пологами в каждом углу, цепляясь за лицо, как призрачные руки. Где-то в глубине слышался тихий стон, прерывистый шёпот, сливавшийся в жутковатый фон. За толстыми железными решётками сидели или лежали в углу жалкие фигуры — пленные бандиты, их глаза пусты и безнадёжны в мерцающем свете. Это было место, где время остановилось, а надежда умерла.
В конце самого мрачного коридора, в отдельной камере, на коленях на холодном камне сидел Масато.
Воин начал медленно вышагивать по кругу, как тигр, обходящий добычу. На его обычно суровом лице появилась слабая, едва уловимая улыбка. Его взгляд, устремлённый на Энтони, сменился с изучающего на… уважительный. Уважение к достойному противнику.
Снова удар. И ещё. И ещё. Масато стал дирижёром хаоса. Его оружие превратилось в смертоносный вихрь: длинные выпады, молниеносные подсечки древком, сокрушительные рубящие удары широким лезвием. Он мастерски держал дистанцию, не давая Энтони приблизиться для удара катаной. Весь двор наполнился дикой симфонией боя: звонкий лязг стали о сталь, глухой стук древка о латы, свист рассекаемого воздуха, прерывистое дыхание бойцов. Искры, как фейерверки смерти, высекались при каждом столкновении.
Схватка превратилась в безумный танец. Удары следовали со сверхъестественной скоростью и точностью. Энтони, ведомый инстинктом и обрывками чужих знаний, скользил как угорь, уклоняясь от губительных взмахов Гуань Дао; его собственная катана мелькала, ища хоть малейшую брешь в обороне противника. Они кружились, металл сверкал при лунном свете, создавая картину гипнотической, смертоносной живописи.
Уклонившись от прямого выпада, Энтони использовал импульс, сделав резкий скользящий шаг за спину Масато.
— Сзади! — прошипел Голос, и в его шепоте эхом отозвалось воспоминание: та же ситуация, тот же манёвр, но противник моложе, а он сам… другой? Бесконечная петля судьбы стягивала их в точку неизбежности.
Он занёс меч для удара в спину… Но Масато, будто знал, не стал разворачиваться. Он резко отшатнулся вперёд, используя инерцию движения Энтони, и в тот же миг развернул древко Гуань Дао назад, нанося тычковый удар тупым концом прямо в грудь Энтони! Воздух вырвался из лёгких, Энтони отлетел назад, едва удерживаясь на ногах. В этот миг Масато нанёс точно такой же удар древком в его сторону, заставив окончательно отступить.
Масато резко перехватил Гуань Дао, взяв его за середину древка двумя руками. Его движения стали гипнотически плавными и смертоносными. Он начал вращать оружие вокруг себя, как гигантский, утяжелённый лезвием посох, создавая вокруг себя защитный смерч. Лезвие гудело в воздухе. Энтони отбивал один конец, но тут же получал удар другим концом древка или лезвием с противоположной стороны. Он был в осаде.
— Может, хватит любоваться его техникой и что-нибудь сделаешь?! — взревел Голос, полный ярости и страха.
Масато совершил резкий разворот корпуса и, используя центробежную силу, швырнул Гуань Дао вперёд, как гарпун, в живот Энтони. Энтони едва успел отпрыгнуть назад! Остриё с силой вонзилось в землю между его ног, глубоко засев в грунт.
— Вот он, шанс! — мысль Энтони была молнией. Он ринулся вперёд, катана занесена для сокрушительного удара по обезоруженному противнику! И тут — новый взрыв воспоминания: молодой Масато… Оружие в земле… Резкий разворот… Удар ногой!
Перед ним Масато повторил движение в точности! Его нога, словно таран, взлетела снизу вверх, прямо в челюсть Энтони! Энтони рухнул навзничь, мир померк на мгновение, кровь хлынула из разбитого рта.
— «Это не мои воспоминания…» — пронеслось в сознании сквозь боль и звон в ушах.
Масато стоял над ним, не атакуя, давая подняться. Его лицо было суровым, но в глубине тёмных глаз ярко горела искра азарта, чистой, неистовой радости от боя.
— Что ж… — Энтони с трудом поднялся на ноги, вытирая кровь тыльной стороной руки; голос был хриплым, но полным новой решимости. — Раз уж это приносит тебе такое удовольствие… не буду заставлять ждать!
Он взорвался движением. Не шаг — рывок. Катана вспыхнула в лунном свете серебристой молнией. Масато парировал с невозмутимой ловкостью; его Гуань Дао снова стало продолжением его воли, отвечая на каждый выпад молниеносной контратакой. Бой возобновился с новой, звериной яростью. Каждый удар был решителен, каждое движение — выверено до миллиметра. Искры сыпались градом при каждом столкновении их оружия, освещая на мгновение их напряжённые лица. Энтони был быстр, нечеловечески быстр, но Масато сражался так, будто предвидел каждое его движение, читал его намерения за миг до их воплощения.
Минуты борьбы слились в единый клубок боли, усталости и адреналина. И тогда Масато сделал невероятный манёвр. Он резко опустил Гуань Дао, словно кладя его на невидимую подставу у своего плеча, и закружился на месте, как волчок, набирая чудовищную скорость, смещаясь в сторону Энтони. Подойдя на критически близкое расстояние, он совершил обманное движение корпусом влево, а затем, с грохочущим криком, перехватил Гуань Дао за конец древка одной рукой и пронёс изогнутое лезвие по широкой, сокрушительной дуге, нанося удар сбоку, словно косарь, косящий траву! Удар был направлен… по спине Энтони!
И в этот миг в сознании Энтони вспыхнул последний, самый яркий образ: молодой Масато… Такой же удар… Боль в спине… Падение… И голос, звучащий как эхо: «Твоя спина… всегда открыта…» Рука, протянутая не для удара, а… чтобы помочь подняться?
Не понимая, не разбирая, Энтони поверил видению. Вместо попытки увернуться он резко развернулся, подставив спину удару, но одновременно занёс меч за спину, держа его вертикально, остриём вниз, лезвием наружу, как щит!
Оглушительный звон разнёсся по всему двору! Удар Гуань Дао пришёлся точно в клинок катаны, прижатой Энтони к собственной спине! Сила удара была чудовищной; он почувствовал, как вибрирует сталь, как немеют руки, но щит выдержал! Он не упал! Чужое воспоминание спасло его от гибели или тяжелейшей раны.
Используя миг шока Масато, Энтони взвизгнул от ярости. Он сделал стремительный шаг вперёд, перенеся вес, затем — мощный выпад в сторону, развернув корпус на 180 градусов, и, вложив в удар всю силу тела, всю ярость, всю боль потерь, обрушил катану вниз по диагонали! Удар был сокрушителен, точен, неотразим.
Кисть правой руки Масато, всё ещё сжимавшую конец древка Гуань Дао, отсекло как ветку.
Масато замер. Не крикнул. Лишь ахнул, как от внезапного удушья. Его глаза широко распахнулись от шока и невероятной боли. Он медленно опустился на колени. Его оружие, залитое тёмной кровью, с глухим стуком упало рядом. Он склонил голову не в страхе, а с потрясающим достоинством побеждённого воина, признавая своё поражение.
Энтони стоял над ним. Дыхание хрипело в груди, руки дрожали от напряжения, кровь противника алела на его клинке.
— УБЕЙ! — завопил Голос, перекрывая все мысли, все чувства, кроме первобытной жажды мести. — УБЕЙ ЕГО! ЗА АРТУРА! ЗА ВСЕХ!
Ярость, тёмная и всепоглощающая, захлестнула его. Он поднял меч высоко над головой; клинок дрожал в его руке, отражая бледный лунный свет. Он собрался с силами; в его глазах горел огонь уничтожения…
И вот, когда удар должен был упасть, встречный удар меча Адама пришёлся точно по его клинку, выбив его из рук в последний миг! Катана с звоном упала на камни.
Энтони ошеломлённо обернулся. Перед ним стоял капитан Адам. Его лицо было искажено нечеловеческой яростью и глубочайшим разочарованием. Глаза горели, как угли.
— Я сказал взять живым! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и каждый звук был как удар хлыста. Он не кричал. Его тишина была страшнее крика. — Перевяжите ему рану! Быстро! И уведите! — Адам бросил приказ ворвавшемуся следом отряду, указывая на истекающего кровью Масато. Их глаза были полны ужаса от увиденного.
— Сэр, я… — Энтони попытался что-то сказать, оправдаться, объяснить неконтролируемую ярость…
Удар Адама был молниеносным и сокрушительным. Его сжатый кулак в железной перчатке врезался Энтони прямо в лицо с силой тарана. Энтони даже не успел понять, что произошло. Он рухнул на землю; мир погрузился в темноту и боль. Кровь хлынула из носа, сознание поплыло.
— С тобой… — голос Адама, прозвучавший сверху, был ледяным, как смерть, — …я разберусь потом. А сейчас — подъём! Уходим! Здесь всё ещё опасно.
Последнее, что видел Энтони перед тем, как его подняли Седрик и Джонатан, был взгляд Адама. Взгляд, обещавший не просто наказание. Взгляд, в котором горели холодные огни предательства.
Глава 19. Кровь и яблоко
Возвращение в кабинет командира было хуже любого боя. Каждый шаг по каменным коридорам отдавался в опустошённой груди Энтони. Холодный, липкий страх сжимал горло одной-единственной мыслью: «Изгнание. Дозор. Серые стены до конца дней». Он толкнул тяжёлую дверь, чувствуя предательскую дрожь в руках.
Командир, как и прежде, стоял спиной. Силуэт Адама у высокого окна был неподвижен, как изваяние, залитое скупым утренним светом. Он смотрел не на двор Академии, а куда-то вдаль, будто видел отголоски вчерашней ночи в туманной дали. Тишина в кабинете была густой, звенящей, давящей на барабанные перепонки. Энтони замер у порога, чувствуя, как сердце замирает в предчувствии неминуемого удара.
— Чем ты думал?! — голос Адама, резкий, как удар кнута, разорвал тишину. Он повернулся. И хотя тело его оставалось напряжённым, но сдержанным, глаза… Глаза горели холодным, неистовым пламенем ярости и разочарования. Этот взгляд ударил Энтони сильнее любого кулака, заставив внутренне сжаться от осознания истинного масштаба своей глупости.
— Я… мне показалось… — начал запинаться Энтони, ум лихорадочно искал хоть какое-то оправдание, но находил лишь пустоту. — Извините. Я понимаю… из-за меня могла провалиться операция… — Он склонил голову, его голос звучал приглушённо, бесцветно, лишённый всякой убедительности.
— При чём тут это?! — Адам сделал шаг вперёд, его голос взвился, потеряв привычную выдержку. — Да и чёрт с ней! Думаешь, какая-то проклятая операция для меня важнее жизни моих бойцов?! — Он выдохнул, резко сжав кулаки, будто пытаясь физически сдержать бурю внутри. Пауза повисла тяжёлым свинцом.
Адам глубоко, с усилием вдохнул, и когда заговорил снова, в его голосе пробилась глухая, сдерживаемая боль:
— Каждый из вас… — он обвёл рукой пространство, будто указывая на всех отсутствующих гвардейцев. — …для меня дорог как семья. Если бы… если бы с тобой что-нибудь случилось там, в темноте, один против него… — голос Адама дрогнул. — …винил бы в этом себя я. Ты молодец. Чёрт возьми, ты смог одолеть Масато. Это… невероятно. Но ты ослушался моего прямого приказа. Прямо в сердце операции. — Он снова отвернулся к окну, его плечи напряглись. — Десять кругов вокруг столицы. В полной амуниции. Сейчас же.
Энтони аж подпрыгнул:
— Но… это займёт весь день! Целый день! — протест вырвался сам собой.
Адам не обернулся:
— Тогда тебе стоит поторопиться, чтобы успеть хотя бы к ужину. — Его голос стал ледяным, не терпящим возражений. — В следующий раз я не буду столь снисходительным. Иди.
Энтони открыл рот — что сказать? Благодарность? Оправдания? — но лишь стиснул зубы. Слова застряли в горле комом. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало.
***
— Тоже мне заботливый отец, — немедленно заворчал Голос, полный едкого сарказма. — Ты смог одолеть такого воина, практически прикончил его, а вместо медали или хотя бы похлопывания по плечу — наказание. Десять кругов! Цирк, а не командир.
— Голова хоть на плечах осталась, — парировал Энтони, уже спускаясь по лестнице, но без прежней ярости. В глубине души что-то дрогнуло при словах Адама о «семье». — И да, я уже не тот слабак. Пробежка… справлюсь.
Оказалось, что справиться — не значит легко. Полная амуниция — кольчуга, кираса, наручи, поножи, оружие — весила как мешок камней. Уже после первого круга столичные мостовые казались раскалёнными, а ноги налились свинцом, превратив бег в тяжёлое, пыхтящее передвижение. Солнце пекло немилосердно. Дозорные на стенах, как стервятники, зорко следили за каждым его шагом, готовые доложить о малейшем послаблении. Стражи у ворот вели счёт кругам с каменными лицами. «Третий!» — «Четвёртый!» — их голоса резали слух. Каждый крик был ударом по гордости.
Закончив десятый круг, Энтони еле волочил ноги. Ощущение было такое, будто вместо мышц у него два обрубка мокрого дерева. Он мечтал только об одном: рухнуть на свою койку и провалиться в небытие. По пути, в полумраке коридора, он почти столкнулся с Аланом. Тот выглядел усталым, но довольным — видимо, удачно отстрелялся на тренировочном поле.
— Ну как, герой? — Алан ухмыльнулся, но в его глазах не было злобы, лишь усталое понимание и тень беспокойства. — Живой?
— Ощущение, — выдохнул Энтони, прислонившись к прохладной стене, — что вместо ног у меня две дубовых колоды. И они горят.
— Командир… — Алан покачал головой, но с невольным уважением. — …мастер придумывать наказания. Знает, как добраться до сути.
— А вот поощрений, видимо, в его арсенале не предусмотрено, — горько усмехнулся Энтони, отталкиваясь от стены.
Алан помолчал, глядя на него серьёзно.
— Знаешь… — начал он тише. — Когда мы открыли ворота и ворвались во двор… Адам первым делом не повёл нас зачищать здание. Он схватил меня за плечо, лицо было… белое. Сказал: «Где Энтони? Немедленно найти!» И бросился назад, в ту сторону, откуда доносился лязг вашей схватки. Он бежал как ошпаренный, Энтони. Бежал спасать тебя. Не операцию. Тебя.
Слова Алана ударили, как обух. Энтони сглотнул. Вчерашняя ярость, оправдания — всё померкло перед этим образом: Адам, несущийся сквозь вражеское логово, рискуя всем, чтобы найти его. Глупая, ненужная выходка… и этот страх командира за него.
— Я… — Энтони потупился, стыд разлился жаром по лицу. — Я не думал… что так… что он… Дурак я, Алан. Настоящий дурак.
Алан похлопал его по плечу.
— Да ладно. Выжил. Победил. Урок, думаю, усвоил. Отсыпайся.
Они пошли дальше, но, проходя мимо мрачного здания темницы, Энтони вдруг замер. Взгляд его прилип к тяжёлым, окованным железом дверям. Странное тянущее чувство — то же самое, что звало его к той двери в особняке — снова сжало грудь. «Зайти. Увидеть его. Последний раз».
— Что случилось? — Алан остановился, встревоженный его резкой остановкой.
— А? Не… — Энтони оторвал взгляд от дверей, пытаясь казаться спокойным. — Всё в порядке. Иди, я… подойду позже. Забыл кое-что в оружейке.
— Ладно… — Алан недоверчиво покосился на темницу, но пожал плечами. — Не задерживайся.
Как только Алан скрылся за углом, Энтони, поддавшись необъяснимому порыву, толкнул массивную дверь темницы.
***
Запах ударил в ноздри первым: затхлость, гниль, отчаяние и железный привкус крови. Воздух был спёртым, тяжёлым. Узкие каменные коридоры, освещённые чадящими факелами, уходили вглубь. Стены были покрыты глубокими царапинами — немыми криками тех, кто пытался вырваться. Паутина висела густыми, серыми пологами в каждом углу, цепляясь за лицо, как призрачные руки. Где-то в глубине слышался тихий стон, прерывистый шёпот, сливавшийся в жутковатый фон. За толстыми железными решётками сидели или лежали в углу жалкие фигуры — пленные бандиты, их глаза пусты и безнадёжны в мерцающем свете. Это было место, где время остановилось, а надежда умерла.
В конце самого мрачного коридора, в отдельной камере, на коленях на холодном камне сидел Масато.
