Я приняла букет из рук Роберта и, не скрывая радости, поблагодарила его. Роберт лишь мягко улыбнулся.
— Добрый вечер, Роберт, — наконец сказал Генрих и предложил ему сесть за стол.
Роберт занял место напротив меня. Слева от него — брат, справа — Катарина. Дэнис же устроился слева от меня, будто вторая линия обороны после Генриха.
— Добрый вечер, — ответил Роберт. Окинув взглядом всех присутствующих, он заметил количество блюд на столе и удивлённо произнёс:
— Как-то многовато еды… для двоих?
В центре стола лежал небольшой поросёнок, вокруг него — салаты и закуски.
Генрих недовольно посмотрел на меня. Опять вышло неловко: мы с Робертом вслух не обсуждали мою сущность, и он, похоже, не понял, что я лишь отчасти вампир. А мы с братом очень даже любим обычную еду — просто запиваем её кровью, чтобы лучше утолить голод.
Видимо, лучше вмешаться до того, как паузу нарушит Генрих и начнётся лекция.
— Роберт, я не сказала тебе кое-что важное, — спокойно начала я. — Я надеялась, ты поймёшь сам, но шансы, что ты встречал кого-то вроде меня и брата, очень малы.
От моих слов Роберт напрягся.
— Я дампир. И Генрих тоже.
Его лицо вытянулось от удивления — и это было естественно. Почти две тысячи лет назад Люциллиан истребил всех дампиров… как он думал. У вампиров всё ещё был шанс стать родителями, но только с благословения королевы и через особый ритуал, которому обучали лишь несколько сильных ведьм. Их убили по приказу Люциллиана, а на дампиров устроили охоту. После этого они исчезли из мира.
Как думали все, кроме тех, кто жил в нашем семейном замке.
— Дампиров не существует, — с колебанием сказал он, но потом задумался.
— Помнишь нашу первую встречу? — медленно произнесла я. — Ты ведь не почувствовал во мне вампирскую сущность, потому что я прятала её за человеческой. Которая… не совсем обычная. Во мне есть часть ведьмы, оборотня и охотника.
Чтобы подтвердить свои слова, я посмотрела ему в глаза. Сначала по радужке прошёлся зелёный ободок, затем серый и, наконец, фиолетовый. Я давно не использовала второстепенные силы, и это давалось немного сложно.
Все молчали.
Только Генрих наблюдал с забавной улыбкой — его смешила не столько реакция Роберта, сколько моя неуклюжая попытка объяснить то, что давно следовало сказать.
— Сестра, в следующий раз, когда познакомишься с новым человеком, начни, пожалуйста, с самой простой информации: кто ты и как тебя зовут, — сухо заметил Генрих. — А не жди момента, когда молодой человек придёт на ужин с цветами, а уйдёт с сердечным приступом.
Он взглянул на ошеломлённое лицо Роберта. Ему приступ не угрожал, но он действительно окаменел — настолько сильно шок поглотил его.
— Катарина, будь добра, потрогай юношу. Вдруг он отомрёт и заговорит, — с иронией сказал Дэнис. Он всё это время сидел напряжённым — боролся с сильным желанием наброситься на главное блюдо на столе. За шестьсот лет это был пятый поросёнок, которого Дэнис планировал съесть целиком.
Я недовольно на него посмотрела, но Катарина всё же коснулась руки Роберта. Роберт рефлекторно отдёрнул руку и перевёл холодный взгляд на её.
— Раз наш юноша отмер, — удовлетворённо произнёс Дэнис, — можно начинать ужин. Эти ароматы пробуждают во мне зверя. — Он мельком показал серые глаза оборотня. — Особенно эта аппетитная хрюшка…
— Ешь, пожалуйста, Дэнис, а то ещё немного — и ты зальёшь весь стол слюной, — снисходительно сказала я. — Катарина, ешь, не стесняйся.
Дэнис принялся резать поросёнка на порции.
— Это ведь невозможно?! — наконец заговорил Роберт. — Дампиров истребили больше двух тысяч лет назад. А о таких, как ты… я даже не слышал.
Шок постепенно сменялся живым интересом.
— Сестра, позволь я продолжу, — вмешался Генрих.
Я недовольно кивнула. Хоть в замке я и читала лекции о структуре нашего мира, но шестьсот лет без практики сделали своё дело — поэтому такой спешный рассказ у меня получился.
— Ты правильно сказал, — начал Генрих. — Дампиров действительно истребили две тысячи лет назад. Но мы с сестрой… не совсем обычные. Ты знаешь, что наша мама — представитель всех четырёх видов. Она — их первоисточник. И нам, как её детям, достались частицы её силы, помимо основной природы. Понимаешь? — Он говорил спокойно, но напряжение в голосе выдавало, что объяснять такие вещи — задача не из лёгких. Ещё немного, и он сам бы запутался.
— Вы унаследовали эти способности… как цвет глаз или волос? — спросил Роберт, всё ещё ошарашенный.
— Именно, — кивнул Генрих. — Когда мама стала вампиром, это изменило её полностью. Ученые бы сказали: изменилась ДНК. И мы унаследовали её такой, какова она стала после всех превращений.
Роберт задумчиво кивнул — смысл понемногу складывался в голове.
— Поэтому мы можем спокойно есть и пить обычную еду, — продолжил Генрих. — И поэтому Катарина приготовила всё это не только для себя и Дэниса, но и для нас.
Роберт немного помолчал, переваривая услышанное, а затем неожиданно спросил:
— А кровь… вы пьёте?
Генрих тяжело вздохнул. В его голове громко прозвучало: «Видишь, сестра, до чего доводит шок — от него даже теряют память!»
Я давно не слышала его мыслей и не ожидала, что первое, что услышу, будет именно недовольство.
Я решила вмешаться.
— Роберт, — мягко сказала я, — когда ты сегодня утром пришёл после прогулки с Дэнисом и Катариной, помнишь? Мы с Генрихом пили кровь. И сейчас будем.
Я потянулась к графину и разлила кровь по бокалам — сначала Роберту, потом брату.
Ужин продолжился в спокойном темпе. Мы говорили о городе, природе, о предстоящей совместной работе Генриха и Роберта. Напряжение постепенно растворилось, оставив после себя тёплую, тихую атмосферу, будто все мы действительно были одной семьёй.
Время пролетело незаметно, и вот Катарина уже убирала со стола.
Дэнис решил «допить» своё кофе на террасе, выходящей во внутренний двор, и по-хозяйски пригласил её присоединиться. Они ушли вдвоём, оставив нас сидеть за столом.
Генрих прислушался, убедился, что стражи действительно вышли, и только тогда сказал:
— Ну что ж, раз наш семейный ужин закончен… давай перейдём к вашему сближению.
От его слов Роберт улыбнулся, но за этой улыбкой всё равно чувствовалась нервозность.
— Сестра рассказала, что у вас уже были попытки сблизиться, — продолжил Генрих. — Теперь мы сделаем это осознанно. Важно прислушаться к своим внутренним ощущениям. Верно, Тора?
Он мягко улыбнулся мне.
Прислушиваться, конечно, придётся именно мне — эмоции Роберта сейчас настолько напряжены, что внутри у него настоящий хаос. Я только поражалась его выдержке: будь я на его месте, уже засыпала бы его вопросами — что меня пугает, что радует, почему я нервничаю и от чего дрожу.
Генрих подошёл и жестом попросил меня пересесть ближе к Роберту — на место, где за ужином сидела Катарина, только гораздо ближе. Сам же он предпочёл стоять, чтобы наблюдать за нами сверху.
По довольному выражению лица Роберта было ясно — ему всё это нравится.
А вот мне становилось немного неловко. Всё, что мы собирались делать, по сути — лёгкие, почти детские касания.
Но для ПАРЫ такие прикосновения — глубоко интимны.
И сам факт, что мой брат сейчас не просто наблюдает, а фактически сопровождает процесс, заставлял сердце биться быстрее.
— Сейчас начнём с самого простого, — медленно произнёс Генрих.
Он вытянул руки ладонями вверх, показывая пример:
— Роберт, сделай так же.
А ты, сестра, вложишь в его ладонь свою правую руку и закроешь глаза. Сфокусируйся только на том, что чувствуешь.
Уверенность в его голосе была абсолютной. Мысленно же он добавил: «Я всё буду контролировать».
— Роберт, а ты сосредоточься на своих ощущениях: аккуратно проводи пальцами по её руке — медленно, детально… каждый палец, каждую косточку. Наблюдай за её реакцией. Пытайся уловить именно её чувство в этот момент.
Когда он закончил объяснять, то коротко кивнул — можно начинать.
Роберт вытянул ладони и замер в ожидании.
Я вложила свою руку в его и послушно закрыла глаза, отдаваясь и контролю брата, и движениям Роберта.
Температура тела вампиров всегда ниже человеческой… но его ладонь была для меня горячей, почти обжигающей.
Роберт бережно перевернул мою ладонь и провёл своей рукой от основания до кончиков моих пальцев. Там, где он касался, пробегали лёгкие, почти электрические импульсы.
Но каждый раз его движения словно спотыкались о моё семейное кольцо на безымянном пальце.
— Сними его, — резко прозвучал слева голос Генриха.
От неожиданности я вздрогнула. Ладонь Роберта тоже слегка напряглась — он уловил этот крошечный всплеск страха.
Через секунду с моего пальца медленно сняли кольцо. Ощущение было такое, будто Роберт намеревался снять не только его… но он всё сделал аккуратно и, по-видимому, передал кольцо брату, потому что на стол оно не легло — ни звука, ни движения.
Мы продолжили. Роберт снова перевернул мою ладонь и начал гладить мои пальцы так бережно, словно держал что-то хрупкое и драгоценное. От его прикосновений у меня слегка закружилась голова; дыхание стало чаще. Всё, что он делал, казалось невыносимо интимным.
И вдруг в голове раздался спокойный голос брата:
«Ничего не бойся. Я всё контролирую».
От этих слов я насторожилась — и тут же, будто откликаясь на моё напряжение, меня накрыла тёплая волна жара. Роберт наклонился и мягко коснулся губами моей руки.
Меня целовали и раньше… но это было иначе. Это проникало в голову, в кожу, в подсознание. Это касание было слишком близко к той границе, о которой я раньше только слышала.
— Сестра, не открывай глаза, хорошо? — тихо сказал Генрих, по-прежнему стоя слева. Его голос оставался спокойным, но я чувствовала, что он полностью собран.
— Сейчас мы и проверим его самоконтроль, — твёрдо произнёс брат, и повисла небольшая пауза.
«Его контролирует вампир?» — с осторожностью спросила я мысленно.
«Да. Но контролирую его я», — таким же уверенным тоном ответил Генрих.
— Убери, пожалуйста, руку, сестра. Просто положи её на стол, — строго сказал он.
Я едва решилась сжать пальцы, чтобы убрать ладонь, как в тот же миг руки Роберта, ещё секунду назад мягкие и ласковые, стали жёсткими, словно каменные. Он явно не хотел отпускать меня.
Но после нескольких секунд сопротивления он всё-таки расслабил пальцы, и я смогла выполнить просьбу брата.
Я не слышала эмоций Роберта из-за отсутствия нашей эмоциональной связи, но ощущала на себе его прожигающий взгляд. От него становилось тревожно, будто я — мишень на стрельбище.
— Протяни ему левую руку. Мы повторим всё сначала, — уверенно сказал Генрих.
Я подняла руку в воздух, не зная, где именно сейчас находится Роберт. Из-за резких перепадов эмоций и закрытых глаз я полностью потеряла ощущение пространства.
Но искать его не пришлось — он сам нашёл мою ладонь. Взял её бережно, почти трепетно, и снова начал повторять каждое движение, которое делал раньше.
От каждого его прикосновения по мне растекался неожиданный прилив мягкости и тепла. Это было слишком интимно, слишком тонко… и мучительно приятно.
Я поймала себя на странном сожалении: жаль, что я не могу почувствовать его эмоции в ответ.
Внутренне я почти не сомневалась — он наслаждался этим моментом ещё сильнее, чем я.
Когда Роберт поцеловал мою вторую ладонь, такого взрывного жара, как в первый раз, я уже не ощутила — я ожидала этого прикосновения. Но всё равно по мне прошла плавная горячая волна, от поцелуя до самого сознания, и я физически почувствовала, как моё лицо снова вспыхнуло от неловкости.
— Сначала забери свою руку, сестра, и только потом открой глаза, — наконец произнёс Генрих.
Забрать руку из оков Роберта оказалось не так-то просто. Его пальцы напряглись так же, как и в первый раз, будто он сопротивлялся самой идее отпустить меня. Но спустя несколько секунд он всё же разжал руки, и я смогла освободиться. Я открыла глаза.
Роберт пристально смотрел на меня своими ярко-красными глазами, а на лице была такая же напряжённая улыбка, как и во взгляде. Было видно: это тактильное занятие пробудило в нём хищный интерес мужчины к женщине.
Генрих действительно стоял слева от меня, собранный, чуть поданный вперёд, готовый в любой момент перехватить Роберта, если тот сделает неверный шаг.
Я посмотрела на брата немым вопросом, который он сразу понял: «Каков следующий шаг?»
— Пару минут подождём. Наш юноша остынет — и мы перейдём ко второму заданию, — мягко сказал брат.
От его слов Роберт стал дышать чаще, почти глухо. Он всеми силами пытался вернуть себе контроль.
Спустя несколько минут его глаза снова стали карими.
И теперь он смотрел на меня не хищно, а так, словно в нём была вся вселенская нежность.
— Второе задание. Тора, теперь действовать будешь ты, — спокойно сказал брат. В целом он стал спокойнее, когда к Роберту вернулась его человеческая натура.
— Возьми, пожалуйста, из холодильника бутылку крови и один стакан, — сказал он.
Я растерянно посмотрела на него, встала и обошла стол, чтобы сделать то, что он велел. Почему у меня странное предчувствие по поводу одного стакана, ведь нас двое?
Взяв всё необходимое, я стояла на противоположной стороне стола и уже собиралась вернуться на своё место, но брат остановил меня:
— Нет, стой там. С того момента, как ты подойдёшь сюда, ваше задание начнётся. Поэтому сначала дослушай, — строго сказал Генрих.
— Сейчас ты подойдёшь к Роберту с его стороны, то есть обойдёшь его и вернёшься на своё место, но не садишься. Теперь ты только стоишь. Роберт, даже не думай вставать — я сразу всё закончу. Понял? — с нажимом в голосе спросил брат.
— Да, — с нежеланием ответил он.
— Ты поставишь перед Робертом стакан и спокойно нальёшь в него кровь, — продолжил Генрих. Пока всё выглядело обычно… но это было только «пока», подумала я.
— Затем ты спокойно сделаешь глоток из стакана и дашь его Роберту. Он тоже сделает глоток и вернёт тебе. И так до тех пор, пока стакан не окажется пуст. Очень важно соблюдать зрительный контакт при передаче — глаза в глаза, — уверенно закончил Генрих.
Когда брат закончил рассказывать наш план действий, я не могла поверить: нам нужно распить кровь из одного стакана. Ведь по словам Генриха, это самый сильный знак доверия ПАРЕ, куда сильнее любых слов.
Когда в прошлый раз Роберт допил из моего стакана, брат объяснил это как первый шаг — знак того, что я не против его присутствия рядом.
А если мы разопьём весь бокал на двоих, то это будет символом полного доверия Роберту. Поэтому ему и нельзя вставать. Если он встанет и наши глаза окажутся на одном уровне, то его уже ничто не остановит — первым делом он попытается поцеловать меня. Это самая тонкая часть границы нашей связи.
Я смотрела на брата с недовольством. В какой-то момент, из-за всей рискованности происходящего, я даже хотела отказаться и закончить на этом, но он добавил:
— Что ты сейчас чувствуешь, Роберт? Прислушайся к ней, — Генрих указал на меня.
Несколько секунд тишины повисли в воздухе.
Я всё так же стояла у холодильника с холодной бутылкой крови, в не меньшей задумчивости, чем Роберт.
