ГЛАВА 9
Наташа Корбулина
Никогда в жизни я так не паниковала, как в эту ночь. Меня мучили странные сны и даже… не страшные вовсе. Очкарик бесил даже там! И не давал спать, к слову, тоже. Утром я проснулась разбитая и злая, с темными синяками под глазами, с вымученной улыбкой и расстройством в душе.
Я тихонько приползла на кухню, где мама Надя жарила сырники на завтрак и плюхнулась за стол, притягивая к себе стакан с молоком. Хлебнула, размышляя… А может стоит все рассказать маме Наде? А вдруг… вдруг она придумает, что делать?
Но мама Надя тоже проснулась не с той ноги. Она заметно нервничала, хлопнула кошака Дрима под его пушистый зад и накричала на Пилигрима, который вился у ее ног.
— Вечеринка прошла не удачно? — хмуро произнесла я, рассматривая маму Надю из-под полуопущенных век.
— Не люблю шумные сборища. А пьянки не люблю еще больше, — пробормотала мама Надя, переворачивая сырник.
— Да ладно?! Приставал что ли кто? — засмеялась я и подавилась молоком, когда на меня взглянула два сильно раздраженных и суженных серых глаза.
— Думаешь не кому? Или с возом и маленькой тележкой у меня нет шансов на… приставание? — пробормотала недовольно мама Надя. А я окинула ее внимательным взглядом. Ну, что сказать… на самом деле я сама удивлялась, что мама Надя была до сих пор одна. Надежда Синицына была очень красивой. Стройная блондинка с идеальной фигурой, красивой грудью и пронзительными серыми умными глазами притягивала взгляд. Только вот мужчин мама Надя к себе не подпускала и это был ее еще один секрет для меня, все же Марусе нужен отец, а жить в собственном доме без мужчины тяжело…
— Думаю, твое сердце занято отцом Маруси, — произнесла неожиданно и резко. И улыбнулась, понимая, что вступила на запретную территорию. Впрочем, мама Надя махнула рукой и поставила передо мной тарелку с сырниками, банку молока и произнесла, спокойно уходя от ответа:
— Ешь и вперед на работу. Маньку в сад я соберу сама. Кстати, сделай милость протри полы за меня. Нет сил, — и вышла из кухни.
Я быстро съела сырник и выдохнула. Полы так полы! В «Деревенской радости» уборщицы не было, и мы с девчонками справлялись с этой обязанностью по очереди. Так вот, сегодня была очередь за мамой Надей… В смысле, эта священная обязанность теперь на мне, а значит надо выйти пораньше, чтобы успеть до прихода остальных.
Только вот стоило подумать о работе, как сердце внутри дернулось от страха. Что, если он передумал? Я про Очкарика! Вот как заявится сейчас и скажет: «Погорячился значит я по пьяни… Давай одевайся и к папульке твоему поедем. Заждался давно…»
Только пьяным Фирсов не выглядел. Скорее наоборот, собранным, сосредоточенным и… красивым. Перед глазами вспыхнули воспоминания… А у Фирсова красивые глаза, горячие руки и целуется он сладко. Стоп! А последнее-то с чего вдруг?! Очкарик! Он и в Африке Очкарик! Но, Очкарик был красив и, к слову, очки носил не всегда. Когда он залез в мою спальню… их на нем не было…
Я махнула головой и зло уставилась на сырник, что держала в руках. Вкусный, вообще-то. Мама Надя знает толк в готовке! Только съесть его я не смогла — не полез в горло. Беспокойство внутри зашевелилось и заворочалось, а страх вновь приподнял голову, даже затошнило немного… Так! Стоп! Фирсов не только Очкарик, но и медленный газ… Он же сам сказал, что еще не решил, что со мной сделать. Ну и вот, пусть развлекается, решает, а я, может быть, придумаю что делать… Хотя что тут думать, веси себе на крючке и жди… пока съедят!
Тихий грустный выдох сотряс кухню. Не буду переживать! Вот не буду и все! Будь что будет. В конце концов, сдаст отцу … так я снова сбегу! Или вообще… заяву на него накатаю! Зубки у меня немножко прорезались, пока я с мамой Надей живу. Да и приоритеты изменились. Чужая репутация для меня пшик! Вот так вот! Да и если бы Фирсов хотел… давно бы сдал, а так думает, как обернуть ситуацию в свою пользу. Пусть… думает, он же умный.
Я быстро оделась, свернула волосы баранкой на голове и побежала к «Радости». Вперед! Вперед к своей казни…
Административный корпус встретил тишиной, оно и понятно — рано еще. Я быстро налила воду в ведро и юркнула в кабинет начальства, собираясь начать с него и замерла как вкопанная. Тимур Анатольевич Фирсов собственной персоной стоял у окна и рассматривал лютики-цветочки, бабочек-коровник за окном. Резко повернулся, услышав мои шаги и внимательно принялся меня рассматривать.
— Привет. Надумал? — произнесла я с порога, теряясь под взглядом его пронзительных голубых глаз.
— Надумал? Ты о чем? — вальяжно произнес Фирсов и улыбнулся. К слову, улыбка была довольная и радостная. Складывалось ощущение, что Очкарик был рад меня видеть. Да, если честно, он блестел как начищенный медяк и пугал меня, собственно, этим блеском. Хотя что такого, когда у человека хорошее настроение? В моем случае, неприятно! Нет, ну я из-за него ночей не сплю, а он вон… радуется!
И без того поганое настроение стремительно покатилось вниз.
— Конечно о себе. Хочу знать, что ты планируешь делать с моей тайной… и с моей жизнью, — пожала я плечами и плюхнула ведро на пол около его ног, а руки сложила на груди, прожигая Фирсова злым взглядом. Думала, мужчина сделает шаг назад, испугается выплеснувшейся воды. Но этот стоял и почему-то не сводил с меня усмехающегося взгляда.
— Я думал об этом. И решил не торопиться. Согласись, в жизни не часто выпадает джек-пот, потому надо распорядиться этим грамотно и с умом, — медленно произнес Фирсов. — Я планирую задержаться здесь на все лето. Так что время у нас есть. На раздумья.
Выдохнул, перевел взгляд с моего лица на ведро и медленно добавил:
— И мне нужен… Как это в простонародье называется — личный секретарь. Им будешь ты. Ну, знаешь, всегда при мне. Там, на речку со мной сходить или на рыбалку компанию составить. Вдруг, мне что-то резко понадобится по работе. Одним словом, будешь моим Санчо Панса, таскать ноутбук, и толкать джип, если тот застрянет в яме.
— В простонародье — это называется не личный секретарь, а девочкой по вызову, — громко произнесла я.
— Детка, я понимаю, что тебе хочется ко мне в постель. Но как я тебе уже говорил однажды, чтобы туда попасть, надо сильно расстараться. Со всеми подряд я не сплю. С такими как ты тем более.
— С такими как я?
— С зависимыми и под колпаком, — усмехнулся Фирсов.
— Слушай, давай ты просто скажешь, что тебе надо и разойдемся? Я сегодня плохо спала, переживала. Мне не нравится, когда меня шантажируют и уж тем более не нравится, когда я в подвешенном состоянии. Так что определись и не порть мне нервы.
Выдохнула и продолжила тихо:
— Если рассуждать логически… Денег у меня нет, отец скорее всего давно лишил меня наследства, да и сам подумай — я взбрыкнула, свалила и дураку ясно, что плясать под его дудку больше не буду, а у него невеста есть… и другие дети могут появиться со дня на день. Одним словом, я ненадежный «партнер», а с ненадежными партнерами отец дела не имеет, значит его бизнеса и денег тебе не видать, как собственных ушей. К слову, папандр молодой, ему в этом году сорок один год только стукнет… Это я все к тому, что если ты размышляешь на тему «жениться или не жениться» … Представь сколько лет тебе страдать, пока он не отойдет от дел! Но главное ради чего? На сколько я поняла, у тебя проблем с деньгами нет… А раз ты и спать со мной не планируешь… То, в принципе, с меня больше нечего взять. Понимаешь? Нечего! А раз взять нечего, то может я… пойду?
