— Ты же умная у меня девочка. Как это я тебя не оставлю?! С ума сошла?! Спятила совсем… как папочка твой! — и снова притянула меня к себе и нежно погладила по голове. — Бедная моя, Натуська. Будешь со мной жить. Всегда о такой дочери мечтала.
— О такой… это какой? Красивой?
— О такой это о работящей, — хрюкнула мне в затылок тетя Надя, — в деревне знаешь сколько дел! Знаешь? Я вот сама не знала, пока сюда жить не переехала… Будешь у меня корову пасти, козу доить, Маньку по деревне розгами гонять, — и снова засмеялась, — да шучу я! Нет у меня коровы. Козы тоже нет. Зато Манька есть, Пилигрим есть и Дрим. Завтра со всеми познакомлю, а сейчас пошли в кухню. Хочу чаю на ночь и тортик. Успокаивает.
Кухня у тети Нади была огромная, чистая и светлая. Нежные обои в розовый цветочек радовали взгляд, белый деревянный стол по центру притягивал внимание. Я вымыла руки и уселась на крохотный диванчик, осматриваясь. Кухня была современная, напичканная техникой, но при этом было здесь и что-то такое, уютное, деревенское… Вязаные накидки на диване и на табуретках, пушистый маленький коврик на входе и белые ажурные салфетки на подоконнике. Мой осмотр прервала огромная глиняная чашка, которая появилась перед носом. Чай пили молча, тортик мгновенно исчез в голодной мне. И как только я закончила, тетя Надя тихо спросила, беря меня за руку:
— Что он опять натворил? — утаскивая вглубь дома. — Давай еще… кофейку попьем с коньяком, и ты мне все расскажешь.
От кофе я не отказалась, от коньяка тоже и рассказала все-все, что было в моей жизни последние три года, ровно столько прошло, как тетя Надя ушла от папы. Даже про Тимура Фирсова рассказала, правда имя решила не упоминать. Много чести! Пусть ушлепком папандровым будет! Так и рассказывала о нем, упоминая его как ушлепка! Про Люду Черешкову тоже рассказала и про Алиску с «ее» прибабахами и желаем меня извести во что бы то не стало!
Тетя Надя уложила меня спать. В свою комнату!
— Ты взрослая девочка, тебе пространство нужно! Жить будешь в моей комнате, а я к Маньке переберусь.
К козе что ли? Такой жизни с козой для тети Надя я не хотела и попробовала сопротивляться. Но Манькой оказался трехлетний бесенок — дитенок тети Нади. Белобрысый, наглый с двумя передними зубами и яркими голубыми глазенками. И да, какое личное пространство! Вы когда-нибудь слышали о таком? Я … нет! С этого момента я забыла, что значат эти слова!
Прошел год
Наташа Корбулина
За окнами громко барабанил дождь, а около уха надрывался будильник. Вставать не хотелось, хотелось еще немного понежиться в кровати. Но, увы, покой нам только снился.
Я долбанула по допотопному будильнику рукой, и он заткнулся, нащупала под подушкой родненький телефон и поставила будильник… на плюс десять минут. Пихнула телефон под подушку и блаженно закрыла глаза. Но вы, думаете, мне удалось поспать? В этом доме вообще, думаете, кто-то спит? Не фига тут никто никогда не спит!
Дверь громко отворилась и в комнату влетела белобрысая козявка со своими… «подкозявочниками». На меня как из рога изобилия сначала свалилось твердое маленькое тельце Маньки, а следом посыпались пушистый и гавкающий комок, мягкая игрушка «говорящая свинка» и огромная акула из известной всем фирмы.
— Натусь, ты не спишь? Вижу, не спишь!
Манюнька залезла на меня сверху, сильно обняла, чмокнула в щеку и возвестила громко:
— На улице дождик, а мамка уже уезжает в город. Я сегодня на тебе! Давай в сад не пойдем, а?
— Я вам сейчас не пойду в сад, — хмуро произнесла с порога мама Надя. О, да с «тети» Нади к языку прилипла «мама» Надя. Наверное, потому что Манюнька все время «мамкала», кот Дрим все время мяукал, а тощий рыжий пес Пилигрим все время гавкал так, что казалось, что он тоже говорит мама! Так что «тетькать» я перестала, присоединяясь к общему «мамканью»!
— Наташ, будильник звенел. Я слышала. Давай вставай, тебе сегодня опаздывать нельзя, биг босс сегодня из города приедет. Вот Колян уже во всю огород топчет и, между прочим, уже при параде.
Я сладко потянулась, но глаз не открыла. У мамы Нади я жила почти год. Сначала мы, конечно, на пару вскакивали по ночам, прислушивались к звукам за окнами и, если честно, каждый день ждали, что папандр неожиданно заявится. На этот случай у мамы Нади имелась дедовская двустволка. Правда не заряженная, переломанная и скорее для запугивания. И да, она стояла всегда наготове, чем пугала не только меня, но и нашего пса Пилигрима, который знал, что такое оружие, будучи охотничьей собачонкой. Но прошел месяц, потом два… мы устали бояться, немного успокоилась и начали обустраивать быт нашей выросшей семьи.
Мама Надя устроила меня на работу к себе на ферму с экзотическим названием «Деревенские радости» младшим падаваном — то ли экономистом, то ли еще одним секретарем, где сама числилась главным экономистом. Кроме нее, имелся еще один «неглавный» экономист, два бухгалтера и секретарь директора. Директором, к слову, был наш сосед Николай Иванович Прокофьев. В простонародье Колян. А его секретарем была его дочь Катюшка. Мама Надя же исполняла обязанности не только экономиста, но и отдела кадров. Собственно, она и оформляла меня на работу… изменив в анкете фамилию, сделав меня Натальей Караболовой, оформив документы на свою двоюродную сестру. Хорошо, деревня наша была отсталая, «дикая» и зарплату выдавали до сих пор наличными, а не на карту. Так что да, вот так я и стала младшим падаваном в «Деревенских радостях».
Должность у меня была не пыльная, график «свободный» и никаких тебе папандров на горизонте. Потому, я просто жила, ни о чем не думала. Но вот сегодня, о жизни и работе пришлось задуматься. Помимо директора дяди Коли у «Деревенских радостей» еще имелся генеральный директор, он же собственник. Тима Ферзь. Странное имя, не спорю. Но здесь этого самого генерального директора называли именно так. Чаще, конечно, Тима или Тимоша… Мужчина был местная звезда. Современная интерпретация Золушки, наверное. Вырос в деревне и укатил в город. Там развернулся на IT- технологиях, разбогател, создал свою фирму, матери в деревне дом отгрохал, рядышком себе и, собственно, после этого создал «Деревенские радости», обеспечивая работой всю деревню от мала до велика. Ферма, к слову, была убыточной и прибыль не приносила, зато работой обеспечивала всех. Но на то она и «радость», наверное.
Так что о Тимофее Ферзе я слышала очень много. Да и друзей у него имелось пол деревни. Тот же Славик Синяков учился с ним в одном классе и, не стесняясь, рассказывал, как они в молодости куролесили. Одним словом, ген директора ждала вся деревня, тем более он любил проводить свой отпуск здесь, на лоне природы, на шашлычках, рыбалочке и, видимо, с самогоном в руках. Правда, в год, когда я приехала у него что-то не срослось и в деревню он не приезжал. Правда приезжал позже. На новый год. Тогда мы всей семьей лежали с простудой, которую принесла нам Манька из детского сада. Позже был на восьмое марта, поздравлял местных дам с праздником и выдавал тюльпаны по списку. Тогда я не попала на мероприятие, подвернув ногу. Впрочем, знакомиться с ген директором я не жаждала. Наверное, из -за Славки Синякова, который настойчиво за мной ухаживал. Ну, в том плане, где ген директор — там праздник, а где праздник — там выпивка, а где выпивка — там храбрый Славка Синяков.
Но вот сегодня был именно тот день, когда Тимофей Ферзь приезжает в деревню на целый месяц. Конечно, сначала он собирался посетить работу, посмотреть на наши дела, и только потом закатить пирушку для «своих». Моя задача была простой — прийти раньше всех, навести порядок в его рабочем кабинете, который в обычное время стоял закрытым и пылился и свалить с глаз долой. С глаз долой, потому что затопчут жаждущие общения с Тимочкой Ферзем.
— Наташ, вставай. Манька сегодня на тебе, а я поехала. Буду ближе к вечеру, не хулиганьте и за яблоками к тетке Гуле не лезьте. Старуха их для Тимоши бережет, каждый день в сад ходит и пыль с них сдувает.
— Мам Надь, ну какая пыль? Там воды по колено, третий день льет как из ведра! — возмутилась я и все же села на кровати, подвинув кота, который только-только пристроился рядом спать.
— Вставай, говорю. И яблоки я трогать запрещаю, — усмехнулась мама Надя и прикрыла дверь. Через пару минут к окнам подъехала машина и увезла маму Надю в город.
Наташа Корбулина
Я быстро вскочила с кровати и потащила Маньку умываться. Мы чистили зубы, брызгались водой и плели друг другу косички. Потом наскоро позавтракали бутербродом и чаем и под проливным дождем, в синих полиэтиленовых дождевиках, высоких резиновых сапогах поскакали к детскому саду, что располагался на соседней улице в крошечном одноэтажном здании. Деток в деревне было немного, так что места всем хватало. Да и кормили тут вкусно, а воспитательница Марья Ивановна еще умудрялась по утрам печь булочки на детсадовской кухне. И запах свежей сдобы разлетался на всю деревню.
— Синичкина прилетела, — встретила нас на пороге Марья Ивановна и протянула руки к Маньке. Та нахохлилась как воробей и пискнула недовольно:
— Я Марья Олеговна Синицына! Синицына я и еще мамина…
Отца у Маньки не было. В том плане… официального. Я как-то спросила у мамы Нади про отца девочки, но она спрыгнула с темы, заявив резкое что-то типа… это только моя дочь. Причем, высказалась сдержанно, но грубо. С чего я сделала вывод, что отец девочки та еще гадость, а еще маме Наде очень больно о нем вспоминать и больше на эту тему не заговаривала. Так что Машуля была Олеговной в честь отца мамы Нади и Синицыной… тоже в его честь. Вот так, по стечению обстоятельств мы были не сестрами, но Олеговнами.
— Не в духе, что ли? — произнесла Марья Ивановна и запустила девочку внутрь, а мне всучила пакет с плюшками-ватрушками-пирожками.
— Ну, куда мне столько, — пискнула я, но вкусности взяла.
— Ешь моя лапочка. Жуй-жуй, Наташка. Глядишь, хоть немножко поправишься и замуж позовут. А то смотри засидишься в девках, ты такая бледная, тощая смотреть страшно! А вот чуть-чуть округлишься и будешь загляденье! Все мальчишки твоими будут!
— Ну спасибо, Марья Ивановна, — и я даже поклонилась, руку до земли опуская, как настоящая русская «девчина», у которой пусть и не коса до пояса, но представление о низком поклоне имеются. Смотрелось, наверное, это забавно. Огромный синий дождевик, торчащие из-под него русые волосы, которые я не забывала подкрашивать время от времени и высоченные резиновые сапоги. И все это кланяется до земли.
— И за вкусности ваши спасибо, и за комплименты с самого утра!
Мой сарказм здесь не поняли. В принципе, в деревне мой юмор часто не понимали. Оставалась только ржать сама с собой. Так и сейчас. Марья Ивановна нахмурилась и тихо выдохнула:
— Добра тебе желаю, дуреха. Сегодня Тима приедет. Он у нас холостой, красивый, богатый. Так что шанс не упусти.
— Костьми лягу, но не упущу, — произнесла бодро и поскакала, перепрыгивая через лужи в сторону «Радости». И этот путь, кажется, занял целую вечность.
Административное здание, в котором сидели все мы, включая и директора было совсем небольшим, одноэтажным и каменным. И находилось далеко от производственных помещений, где разливалось молоко, но рядом с коровником. Потому, бывало попахивало у нас знатно.
Взмыленная и мокрая я бросилась к административному зданию и забежала внутрь, быстро стаскивая с себя мокрый дождевик. Пристроила его на вешалку, притороченную сбоку, и осмотрелась. В помещении горел свет. Наверное, вчера забыли выключить.
Я быстро заколола волосы в тугой пучок, бросилась к кабинету генерального и распахнула окно, собираясь проветрить помещение. Так, моя задача быстро навести здесь порядок, а дальше по обстоятельствам… лучше, наверное, не отсвечивать.
В открытое окно подул свежий воздух, дождь прибил все запахи к земле и пахло липой, посаженной под окнами. Я быстро полила цветы, протерла подоконники и пыль с рабочих поверхностей, налила в ведро воды и принялась за полы. За шваброй не пошла, подумала так справлюсь. Все же кабинет генерального был крошечным, пару взмахов тряпкой и готово, зачем туда-сюда ходить…
В такой приклонено-оттопыренной позе меня и застал скрип открываемой двери… От неожиданности я успела выпрямиться. Можно сказать повезло и не получила дверью по заду. И… дважды повезло, когда я успела отскочить и дверная створка не припечатала меня по носу. Но, если честно, лучше бы припечатала… Лучше бы меня контузило и не пришлось «в здравии» видеть вот ЭТО. На меня смотрели знакомые голубые глаза ненавистного «Очкарика»! Правда, сейчас он был без очков, но от этого легче не становилось!
Я моргнула. Раз. Два. Попятилась назад, сжимая в руках тряпку. Прошлое и настоящее смешалось перед глазами, распадаясь на множество спрятанных в глубины разума воспоминаний.
Деловой прием… строгий костюм… широкая улыбка, голубые глаза и очки. Внимательный взгляд, красивое, запоминающееся лицо… И злые слова «ради бизнеса Корбулина можно и жениться на его дочурке — тупоголовой куколке».
Отцовский кабинет, улыбка на лице ее владельца и хамское:
— … ведет себя, как школьница. Совершенно не воспитанная молодая леди. Но красивая, глаз не оторвать…
Предо мной стоял очкарик-придурок из моего кошмара. Тот, кто стал последней каплей в ссоре с отцом! Тот, из-за которого я решилась на побег! Тот, чье лицо снилось мне по ночам, заставляя задыхаться от обиды…
Предо мной стоял Тимур Анатольевич Фирсов. И да, судя по всему, Тимка Ферзь — это тоже он. Кто бы мог предположить?! Да кто вообще Тимуров называет Тимками и Тимошами?!
Воздух резко закончился в груди, внутренности стянулись в узел, дышать стало невозможно больно. Я смотрела на свой персональный кошмар и не произносила ни слова. «Этого не может быть!» — твердило подсознание. Просто не может быть! Такого не бывает? Мне не могло… настолько не подфартить…
— Здравствуй, — тихо разорвал гнетущую тишину мужчина, и привалился к дверному косяку, разглядывая меня со сдержанным интересом, — ты недавно у меня работаешь? Не припомню твое лицо, — произнес тихо Фирсов. Я не могла отвести от него взгляд. И да, он, кажется, побледнел. Видимо, мое присутствие тоже стало для него неожиданностью.
— Да, я недавно… работаю. Полы мою, — произнесла тихо и вместе с тряпкой отошла к столу, а потом нагнулась, делая вид, что старательно драю там пол. Если он меня не узнал сразу, то есть шанс свалить отсюда домой, а потом уж и отправиться бороздить огромные просторы любимой Родины! Только маму Надю надо дождаться, Манюньку из сада забрать и Дрима с Пилигримом покормить…
— Сейчас быстро помою и уйду, оставляя вас в чистоте … работать, — пробормотала тихо, и принялась снова елозить под столом тряпкой. Главное, чтобы не узнал! Да и… с чего бы ему меня узнать… год прошел, он и думать обо мне забыл, если, конечно, думал!
Я быстро бросила взгляд на зеркало, что висело сбоку от рабочего стола ген директора и мельком зацепила свое отражение. Обыкновенные русые волосы, собранные в тугой пучок, тонкая шейка, красные от страха и испуга щеки, глаза мои родные голубые, простая светлая кофточка в мелкий горох, джинсы на слегка пополневших бедрах и рабочие туфли-лодочки, что я сменила, переобув резиновые сапоги.
— О такой… это какой? Красивой?
— О такой это о работящей, — хрюкнула мне в затылок тетя Надя, — в деревне знаешь сколько дел! Знаешь? Я вот сама не знала, пока сюда жить не переехала… Будешь у меня корову пасти, козу доить, Маньку по деревне розгами гонять, — и снова засмеялась, — да шучу я! Нет у меня коровы. Козы тоже нет. Зато Манька есть, Пилигрим есть и Дрим. Завтра со всеми познакомлю, а сейчас пошли в кухню. Хочу чаю на ночь и тортик. Успокаивает.
Кухня у тети Нади была огромная, чистая и светлая. Нежные обои в розовый цветочек радовали взгляд, белый деревянный стол по центру притягивал внимание. Я вымыла руки и уселась на крохотный диванчик, осматриваясь. Кухня была современная, напичканная техникой, но при этом было здесь и что-то такое, уютное, деревенское… Вязаные накидки на диване и на табуретках, пушистый маленький коврик на входе и белые ажурные салфетки на подоконнике. Мой осмотр прервала огромная глиняная чашка, которая появилась перед носом. Чай пили молча, тортик мгновенно исчез в голодной мне. И как только я закончила, тетя Надя тихо спросила, беря меня за руку:
— Что он опять натворил? — утаскивая вглубь дома. — Давай еще… кофейку попьем с коньяком, и ты мне все расскажешь.
От кофе я не отказалась, от коньяка тоже и рассказала все-все, что было в моей жизни последние три года, ровно столько прошло, как тетя Надя ушла от папы. Даже про Тимура Фирсова рассказала, правда имя решила не упоминать. Много чести! Пусть ушлепком папандровым будет! Так и рассказывала о нем, упоминая его как ушлепка! Про Люду Черешкову тоже рассказала и про Алиску с «ее» прибабахами и желаем меня извести во что бы то не стало!
Тетя Надя уложила меня спать. В свою комнату!
— Ты взрослая девочка, тебе пространство нужно! Жить будешь в моей комнате, а я к Маньке переберусь.
К козе что ли? Такой жизни с козой для тети Надя я не хотела и попробовала сопротивляться. Но Манькой оказался трехлетний бесенок — дитенок тети Нади. Белобрысый, наглый с двумя передними зубами и яркими голубыми глазенками. И да, какое личное пространство! Вы когда-нибудь слышали о таком? Я … нет! С этого момента я забыла, что значат эти слова!
ГЛАВА 5
Прошел год
Наташа Корбулина
За окнами громко барабанил дождь, а около уха надрывался будильник. Вставать не хотелось, хотелось еще немного понежиться в кровати. Но, увы, покой нам только снился.
Я долбанула по допотопному будильнику рукой, и он заткнулся, нащупала под подушкой родненький телефон и поставила будильник… на плюс десять минут. Пихнула телефон под подушку и блаженно закрыла глаза. Но вы, думаете, мне удалось поспать? В этом доме вообще, думаете, кто-то спит? Не фига тут никто никогда не спит!
Дверь громко отворилась и в комнату влетела белобрысая козявка со своими… «подкозявочниками». На меня как из рога изобилия сначала свалилось твердое маленькое тельце Маньки, а следом посыпались пушистый и гавкающий комок, мягкая игрушка «говорящая свинка» и огромная акула из известной всем фирмы.
— Натусь, ты не спишь? Вижу, не спишь!
Манюнька залезла на меня сверху, сильно обняла, чмокнула в щеку и возвестила громко:
— На улице дождик, а мамка уже уезжает в город. Я сегодня на тебе! Давай в сад не пойдем, а?
— Я вам сейчас не пойду в сад, — хмуро произнесла с порога мама Надя. О, да с «тети» Нади к языку прилипла «мама» Надя. Наверное, потому что Манюнька все время «мамкала», кот Дрим все время мяукал, а тощий рыжий пес Пилигрим все время гавкал так, что казалось, что он тоже говорит мама! Так что «тетькать» я перестала, присоединяясь к общему «мамканью»!
— Наташ, будильник звенел. Я слышала. Давай вставай, тебе сегодня опаздывать нельзя, биг босс сегодня из города приедет. Вот Колян уже во всю огород топчет и, между прочим, уже при параде.
Я сладко потянулась, но глаз не открыла. У мамы Нади я жила почти год. Сначала мы, конечно, на пару вскакивали по ночам, прислушивались к звукам за окнами и, если честно, каждый день ждали, что папандр неожиданно заявится. На этот случай у мамы Нади имелась дедовская двустволка. Правда не заряженная, переломанная и скорее для запугивания. И да, она стояла всегда наготове, чем пугала не только меня, но и нашего пса Пилигрима, который знал, что такое оружие, будучи охотничьей собачонкой. Но прошел месяц, потом два… мы устали бояться, немного успокоилась и начали обустраивать быт нашей выросшей семьи.
Мама Надя устроила меня на работу к себе на ферму с экзотическим названием «Деревенские радости» младшим падаваном — то ли экономистом, то ли еще одним секретарем, где сама числилась главным экономистом. Кроме нее, имелся еще один «неглавный» экономист, два бухгалтера и секретарь директора. Директором, к слову, был наш сосед Николай Иванович Прокофьев. В простонародье Колян. А его секретарем была его дочь Катюшка. Мама Надя же исполняла обязанности не только экономиста, но и отдела кадров. Собственно, она и оформляла меня на работу… изменив в анкете фамилию, сделав меня Натальей Караболовой, оформив документы на свою двоюродную сестру. Хорошо, деревня наша была отсталая, «дикая» и зарплату выдавали до сих пор наличными, а не на карту. Так что да, вот так я и стала младшим падаваном в «Деревенских радостях».
Должность у меня была не пыльная, график «свободный» и никаких тебе папандров на горизонте. Потому, я просто жила, ни о чем не думала. Но вот сегодня, о жизни и работе пришлось задуматься. Помимо директора дяди Коли у «Деревенских радостей» еще имелся генеральный директор, он же собственник. Тима Ферзь. Странное имя, не спорю. Но здесь этого самого генерального директора называли именно так. Чаще, конечно, Тима или Тимоша… Мужчина был местная звезда. Современная интерпретация Золушки, наверное. Вырос в деревне и укатил в город. Там развернулся на IT- технологиях, разбогател, создал свою фирму, матери в деревне дом отгрохал, рядышком себе и, собственно, после этого создал «Деревенские радости», обеспечивая работой всю деревню от мала до велика. Ферма, к слову, была убыточной и прибыль не приносила, зато работой обеспечивала всех. Но на то она и «радость», наверное.
Так что о Тимофее Ферзе я слышала очень много. Да и друзей у него имелось пол деревни. Тот же Славик Синяков учился с ним в одном классе и, не стесняясь, рассказывал, как они в молодости куролесили. Одним словом, ген директора ждала вся деревня, тем более он любил проводить свой отпуск здесь, на лоне природы, на шашлычках, рыбалочке и, видимо, с самогоном в руках. Правда, в год, когда я приехала у него что-то не срослось и в деревню он не приезжал. Правда приезжал позже. На новый год. Тогда мы всей семьей лежали с простудой, которую принесла нам Манька из детского сада. Позже был на восьмое марта, поздравлял местных дам с праздником и выдавал тюльпаны по списку. Тогда я не попала на мероприятие, подвернув ногу. Впрочем, знакомиться с ген директором я не жаждала. Наверное, из -за Славки Синякова, который настойчиво за мной ухаживал. Ну, в том плане, где ген директор — там праздник, а где праздник — там выпивка, а где выпивка — там храбрый Славка Синяков.
Но вот сегодня был именно тот день, когда Тимофей Ферзь приезжает в деревню на целый месяц. Конечно, сначала он собирался посетить работу, посмотреть на наши дела, и только потом закатить пирушку для «своих». Моя задача была простой — прийти раньше всех, навести порядок в его рабочем кабинете, который в обычное время стоял закрытым и пылился и свалить с глаз долой. С глаз долой, потому что затопчут жаждущие общения с Тимочкой Ферзем.
— Наташ, вставай. Манька сегодня на тебе, а я поехала. Буду ближе к вечеру, не хулиганьте и за яблоками к тетке Гуле не лезьте. Старуха их для Тимоши бережет, каждый день в сад ходит и пыль с них сдувает.
— Мам Надь, ну какая пыль? Там воды по колено, третий день льет как из ведра! — возмутилась я и все же села на кровати, подвинув кота, который только-только пристроился рядом спать.
— Вставай, говорю. И яблоки я трогать запрещаю, — усмехнулась мама Надя и прикрыла дверь. Через пару минут к окнам подъехала машина и увезла маму Надю в город.
ГЛАВА 6
Наташа Корбулина
Я быстро вскочила с кровати и потащила Маньку умываться. Мы чистили зубы, брызгались водой и плели друг другу косички. Потом наскоро позавтракали бутербродом и чаем и под проливным дождем, в синих полиэтиленовых дождевиках, высоких резиновых сапогах поскакали к детскому саду, что располагался на соседней улице в крошечном одноэтажном здании. Деток в деревне было немного, так что места всем хватало. Да и кормили тут вкусно, а воспитательница Марья Ивановна еще умудрялась по утрам печь булочки на детсадовской кухне. И запах свежей сдобы разлетался на всю деревню.
— Синичкина прилетела, — встретила нас на пороге Марья Ивановна и протянула руки к Маньке. Та нахохлилась как воробей и пискнула недовольно:
— Я Марья Олеговна Синицына! Синицына я и еще мамина…
Отца у Маньки не было. В том плане… официального. Я как-то спросила у мамы Нади про отца девочки, но она спрыгнула с темы, заявив резкое что-то типа… это только моя дочь. Причем, высказалась сдержанно, но грубо. С чего я сделала вывод, что отец девочки та еще гадость, а еще маме Наде очень больно о нем вспоминать и больше на эту тему не заговаривала. Так что Машуля была Олеговной в честь отца мамы Нади и Синицыной… тоже в его честь. Вот так, по стечению обстоятельств мы были не сестрами, но Олеговнами.
— Не в духе, что ли? — произнесла Марья Ивановна и запустила девочку внутрь, а мне всучила пакет с плюшками-ватрушками-пирожками.
— Ну, куда мне столько, — пискнула я, но вкусности взяла.
— Ешь моя лапочка. Жуй-жуй, Наташка. Глядишь, хоть немножко поправишься и замуж позовут. А то смотри засидишься в девках, ты такая бледная, тощая смотреть страшно! А вот чуть-чуть округлишься и будешь загляденье! Все мальчишки твоими будут!
— Ну спасибо, Марья Ивановна, — и я даже поклонилась, руку до земли опуская, как настоящая русская «девчина», у которой пусть и не коса до пояса, но представление о низком поклоне имеются. Смотрелось, наверное, это забавно. Огромный синий дождевик, торчащие из-под него русые волосы, которые я не забывала подкрашивать время от времени и высоченные резиновые сапоги. И все это кланяется до земли.
— И за вкусности ваши спасибо, и за комплименты с самого утра!
Мой сарказм здесь не поняли. В принципе, в деревне мой юмор часто не понимали. Оставалась только ржать сама с собой. Так и сейчас. Марья Ивановна нахмурилась и тихо выдохнула:
— Добра тебе желаю, дуреха. Сегодня Тима приедет. Он у нас холостой, красивый, богатый. Так что шанс не упусти.
— Костьми лягу, но не упущу, — произнесла бодро и поскакала, перепрыгивая через лужи в сторону «Радости». И этот путь, кажется, занял целую вечность.
Административное здание, в котором сидели все мы, включая и директора было совсем небольшим, одноэтажным и каменным. И находилось далеко от производственных помещений, где разливалось молоко, но рядом с коровником. Потому, бывало попахивало у нас знатно.
Взмыленная и мокрая я бросилась к административному зданию и забежала внутрь, быстро стаскивая с себя мокрый дождевик. Пристроила его на вешалку, притороченную сбоку, и осмотрелась. В помещении горел свет. Наверное, вчера забыли выключить.
Я быстро заколола волосы в тугой пучок, бросилась к кабинету генерального и распахнула окно, собираясь проветрить помещение. Так, моя задача быстро навести здесь порядок, а дальше по обстоятельствам… лучше, наверное, не отсвечивать.
В открытое окно подул свежий воздух, дождь прибил все запахи к земле и пахло липой, посаженной под окнами. Я быстро полила цветы, протерла подоконники и пыль с рабочих поверхностей, налила в ведро воды и принялась за полы. За шваброй не пошла, подумала так справлюсь. Все же кабинет генерального был крошечным, пару взмахов тряпкой и готово, зачем туда-сюда ходить…
В такой приклонено-оттопыренной позе меня и застал скрип открываемой двери… От неожиданности я успела выпрямиться. Можно сказать повезло и не получила дверью по заду. И… дважды повезло, когда я успела отскочить и дверная створка не припечатала меня по носу. Но, если честно, лучше бы припечатала… Лучше бы меня контузило и не пришлось «в здравии» видеть вот ЭТО. На меня смотрели знакомые голубые глаза ненавистного «Очкарика»! Правда, сейчас он был без очков, но от этого легче не становилось!
Я моргнула. Раз. Два. Попятилась назад, сжимая в руках тряпку. Прошлое и настоящее смешалось перед глазами, распадаясь на множество спрятанных в глубины разума воспоминаний.
Деловой прием… строгий костюм… широкая улыбка, голубые глаза и очки. Внимательный взгляд, красивое, запоминающееся лицо… И злые слова «ради бизнеса Корбулина можно и жениться на его дочурке — тупоголовой куколке».
Отцовский кабинет, улыбка на лице ее владельца и хамское:
— … ведет себя, как школьница. Совершенно не воспитанная молодая леди. Но красивая, глаз не оторвать…
Предо мной стоял очкарик-придурок из моего кошмара. Тот, кто стал последней каплей в ссоре с отцом! Тот, из-за которого я решилась на побег! Тот, чье лицо снилось мне по ночам, заставляя задыхаться от обиды…
Предо мной стоял Тимур Анатольевич Фирсов. И да, судя по всему, Тимка Ферзь — это тоже он. Кто бы мог предположить?! Да кто вообще Тимуров называет Тимками и Тимошами?!
Воздух резко закончился в груди, внутренности стянулись в узел, дышать стало невозможно больно. Я смотрела на свой персональный кошмар и не произносила ни слова. «Этого не может быть!» — твердило подсознание. Просто не может быть! Такого не бывает? Мне не могло… настолько не подфартить…
— Здравствуй, — тихо разорвал гнетущую тишину мужчина, и привалился к дверному косяку, разглядывая меня со сдержанным интересом, — ты недавно у меня работаешь? Не припомню твое лицо, — произнес тихо Фирсов. Я не могла отвести от него взгляд. И да, он, кажется, побледнел. Видимо, мое присутствие тоже стало для него неожиданностью.
— Да, я недавно… работаю. Полы мою, — произнесла тихо и вместе с тряпкой отошла к столу, а потом нагнулась, делая вид, что старательно драю там пол. Если он меня не узнал сразу, то есть шанс свалить отсюда домой, а потом уж и отправиться бороздить огромные просторы любимой Родины! Только маму Надю надо дождаться, Манюньку из сада забрать и Дрима с Пилигримом покормить…
— Сейчас быстро помою и уйду, оставляя вас в чистоте … работать, — пробормотала тихо, и принялась снова елозить под столом тряпкой. Главное, чтобы не узнал! Да и… с чего бы ему меня узнать… год прошел, он и думать обо мне забыл, если, конечно, думал!
Я быстро бросила взгляд на зеркало, что висело сбоку от рабочего стола ген директора и мельком зацепила свое отражение. Обыкновенные русые волосы, собранные в тугой пучок, тонкая шейка, красные от страха и испуга щеки, глаза мои родные голубые, простая светлая кофточка в мелкий горох, джинсы на слегка пополневших бедрах и рабочие туфли-лодочки, что я сменила, переобув резиновые сапоги.
