– Поймал, коварный! Решил взять реванш? – шепнула птичка, так сладко прижалась к нему всем телом и сделала пару провокационных ритмичных движений бёдрами, оценивая эрекцию. – М-м, какая твёрдость… намерений.
– Предпочитаю овладевать девушками в физическом теле, а не энергоформе. Даже такой красивой. Ты очень красивая, птичка…– ладонь Веймара огладила соблазнительную грудь и медленно опустилась вниз, лаская и раздвигая пальцами нежные складочки-лепестки.
Летта выгнулась, не сдержав сладкого стона.
Его пальцы неторопливо проникли между лепестков, касаясь средоточия её желания и дразня чувствительные нервные окончания короткими возбуждающими импульсами. Невесомые золотистые паутинки, лишь намёк на бельё, ему никак не мешали. Да его бетонная стена б не остановила, он бы её даже не заметил. Эти умелые, чуткие пальцы, порочные импульсы и жадные губы, скользящие по шее, с ума сводили. От ритмичных круговых движений вокруг клитора в глазах у Летты закружились золотые звёзды, а тело трепетало, еле держась на предательски ослабевших ногах. Желание обжигало, накатывало нарастающими волнами и било по нервам, как ток, пополам с адреналином. Она уже была на грани того, чтоб кончить, просто от его пальцев. Но Веймар не спешил, растягивая удовольствие, раз за разом подводя её к самому пику и отступая у последней черты. Если это такая месть, то он переиграл её дважды.
«Мстить? Даже ещё не начинал, моя маленькая сладкая птичка, – телепатически шепнул альтерец, проникая в неё пальцами поглубже и лаская уже изнутри. – М-м-м, какая влажная, нежная, отзывчивая…»
Мысль окрасилась таким чувственным посылом и хищным предвкушением, что Летту бросило одновременно в жар, трепет и дрожь. Сейчас он был сильнее, а она в его власти. Как изощрённо может мстить Творящий, даже неопытный… Первородный Хаос, с кем она снова срезонировала, кого присвоила и кого… пробудила? Бездонные кластеры глубинной памяти жалко молчали, а ниточки-мысли путались, растекались и плавились в пламени желания. Она бесповоротно теряла контроль, даже над собственным телом и сознанием. Феникс не могла этому сопротивляться, даже если бы захотела. Воля Вершителя безропотно склонялась перед волей Творца. Это немного пугало Летту, но заводило сильней. От мучительно-сладких искр удовольствия, высекаемых его пальцами, всё вокруг плыло, а колени беспомощно подгибались.
Она не поняла, как очутилась под ним на широком ложе, кто вообще создал этот траходром, и когда Веймар успел раздеться. Он тоже об этом не задумывался, просто пожелал.
– Мне кажется, так намного удобнее, – фиолетовые глаза сузились и потемнели, остро блеснув аметистовым пламенем.
Летта каждой клеточкой и частицей ощутила плотную, мощную ауру его силы, заполнившей всё пространство. Будто оказалась внутри кристалла, как мошка в глыбе янтаря. Только вместо янтаря сверкал и переливался синий лёд, гипнотически мерцая фиолетовыми жилами и гранами. Глаза Летты потрясённо расширились, а радужки и зрачки удвоились и часто-часто запульсировали, повторяя ритм сердца. Из-за спины взволнованно выглянули трепещущие крылышки.
Веймар с силой стиснул её ладони и прижал к постели, интимно переплетая пальцы. Нежно, почти невесомо коснулся губами её губ, ловя неровное дыхание и тихий стон. Провёл языком по хрупким ключицам, трогательной ямочке между ними, по шее, где под бархатистой кожей бешено бился пульс. Самое чистое обещание нежности. Будто пробовал её на вкус, как самое хмельное вино, наслаждаясь каждой каплей. Плавно, бережно и неспешно, будто у него в резерве вся Вечность. Но потемневший взгляд и напряжённое тело говорили без слов, какими усилиями альтерцу даётся эта плавная сдержанность, когда хочется всего, сразу, до безумия и дотла. По его виску стекла струйка пота. Твердый, горячий член бесстыдно упирался между ног Летты, всей твёрдостью намерений. Чтоб их понять, и менталистом быть не надо.
Летта так порочно и сладко потёрлась о него горячей влажностью и плотно стиснула ноги за спиной Веймара, выпуская интимным энергоцентром зазывные протуберанцы ответного желания. Её стон стал для него самой прекрасной музыкой. Она почти не контролировала свои реакции и дикие хищные повадки. И это напрочь сносило крышу уже ему.
Его губы властно накрыли её, приглушая и поглощая стон жадным неистовым поцелуем. Алмазная спираль его энергии опутала её тело, как самая прочная паутина. Крепче стальных тросов и нежнее шёлка. Две ауры наложились друг на друга, соприкасаясь, соединяясь и сплетаясь в нечто новое и совершенное. Невообразимое, прекрасное, невообразимо прекрасное. Огненный лёд, хрустально-снежное пламя, текучие витражи расплавленного сапфира, ультрамарина, аметиста, золота, рубина и янтаря. Стихии танцевали свой неповторимый танец жизни, любви и страсти, в своей собственной бесконечности на двоих.
Сила Летты, податливая, привычно ласкающая и непривычно покорная, напоминала тёплое, бархатное море… целый океан бескрайнего блаженства. Веймар гладил и жадно целовал каждый миллиметр её тела, будто клеймя его уже своими невидимыми метками. Наслаждался каждым прикосновением и не мог насытиться. Удовольствие на самой острой грани, привыкание с первой и единственной дозы. Впервые за века, если не за жизнь, он мог позволить себе роскошь в постели с женщиной полностью отпустить свою силу, не опасаясь искалечить или убить партнёршу. И принять чужую энергию, как собственную, неотличимую от своей. Он ещё никогда не ощущал такой силы и свободы.
Их энергии, раскрытые на пике резонанса, подходили друг другу, как ключ к замку или части одной мозаики. Прямая и обратная связь, одно чувство и дыхание на двоих, зависимость и свобода, как отражения-тени единой многоликой силы, грани одного тессеракта. Космический Магнит, стягивающий запутанные нити вероятностей и судеб в прекрасные узоры. Откуда он это знал? Или не он, а их общее, единое на двоих поле сознания… со-знания. Он уже парил где-то среди звёзд. Птичка открыла ему больше, чем космос, больше, чем жизнь. Сотни жизней не хватит, чтобы достойно и так же красиво отомстить. Остатки мыслей растаяли, как иней, переплавляясь в импульсы.
Губы и ладони Веймара нежно скользили по тёплой бархатистой коже огненной птички, трепещущим пёрышкам распластанных крыльев, одуряюще соблазнительным изгибам тела, постепенно опускаясь всё ниже. Цепочки поцелуев складывались в жаркие узоры и сети. Тугие коралловые бутоны сосков так и манили дерзкой упругостью. Веймар нежно сжал бутончик губами, пробуя на вкус. Обвести языком по контуру, слегка меняя нажим, как кистью по полотну, пососать, как леденцы, дразня чувствительные вершинки и ареолы, чтобы ощутить, как сладкая дрожь по её телу передаётся ему. Он прекрасно чувствовал её тело, явные и тайные желания, те движения и ласки, что нравились именно ей. Нагота Летты, её отзывчивость, уязвимость, беспомощность и беззащитность перед ним безумно возбуждала, но и удерживала на острие безумия, не давая сорваться в Бездну. Он вдохнул тонкий, ускользающий аромат её тела, напрочь уносящий крышу в космос. Самый манящий, божественный аромат желанной женщины. Больше всего хотелось подарить ей такое же бескрайнее блаженство, как дарила ему она. Даже больше…
Летта
полностью расслабилась в его руках и ласковых сетях синего льда, отдалась его рукам, губам, ласкам и желаниям, удивительно отражающим её собственные. Тонкая эмпатическая связь обострилась многократно, чувства и ощущения просто текли и сливались в одно неистовое снежное пламя на двоих. Уже неразличимо, где чьи. Между двоими не осталось ни пространства, ни прошлого, ни границ. Только чистая страсть и сама нежность на губах и кончиках пальцев. Летта ощущала чувства Веймара, как собственные, просто и естественно, как дыхание. А он так же чувствовал её. Эту взаимность невозможно сыграть, имитировать, скрыть, удержать, взять силой, обманом, манипуляцией или воздействием – только прожить и сохранить, в сердце и вечную память. У альтерца нет этой памяти, но сердце билось рядом и в унисон с её. Оказалось, она и не представляла, сколько в нем любви, тепла, чуткости, нерастраченной нежности.
Жар мужского тела и собственной страсти, на контрасте с морозной, кристально-льдистой вуалью Силы, казался обжигающим. Безумный коктейль силы и нежности, властности и чувственности, кристальной откровенности и опасной игры… На этот наркотик они бесповоротно подсели оба, и прежней дозы уже мало.
«Моя птичка, только моя… Больше не отпущу и никому не отдам»
«Твоя… А ты мой» – на время и немножко на пространство, пока не свершилась клятва. Но этим можно и слегка пренебречь, пока горит пламя.
Крылья интимно окутали двоих самой нежной пеленой бархатистой плазмы, согревая кристалл синего льда и расцвечивая янтарными, опаловыми и перламутровыми всполохами. Самый прекрасный и совершенный танец двух полярных сил. Губы и пальцы Веймара повторяли нежные движения и узоры сил, только по коже, высекая сладостные стоны и неторопливо опускаясь к промежности.
Сердце у Летты то замирало, то отбивало учащённый ритм, дыхание сбивалось и рвалось на стоны. Внизу живота нарастало томление, жар и горячая тяжесть, между ног сладко тянуло, пульсировало и сводило истомой. От близости Веймара, его прикосновений, трепетных ласк и жадных поцелуев, сильных рук и порочных губ на своём теле, она уже плавилась и путала нити, потерявшись где-то на полпути к звёздам. Теперь он управлял её удовольствием и дарил блаженство. А она – просто летала. Голова пьяно кружилась. Она давно так мощно, открыто и отчаянно никого не желала. Феникс прикрыла глаза и отключила внешнее кольцо фокусов восприятия, но ощущения от этого только обострились. Обоим хотелось разрядки, хищно, мощно, дотла и побыстрей. Но ещё больше – растянуть прелюдию и предвкушение, продлить чувственную игру, насладиться самим процессом в каждом оттенке и мгновении.
Мужская ладонь властно, но бережно проникла между её разведённых ног, раздвигая их ещё сильней. Дорвался. Здесь у неё самое нежное, чувствительное, уязвимое и манящее местечко, самые чуткие нервные узлы и интимные энергоцентры, что так и манили коснуться, дотронуться и ощутить своими. Пальцы уверенно огладили влажные шелковистые лепестки, скользнули между ними, погрузились глубже, в узкую жаркую расщелинку, так же ритмично лаская клитор.
В гуманоидной форме анатомия Летты ничем особо не отличалась от привычной, разве что складочек было больше, и по форме они в самом деле напоминали тонкие атласные лепестки, сжатые в бутон. Немного странно, как крылья и их невероятные глаза-кристаллы. И так же невероятно красиво. Прежде как-то не довелось рассмотреть, а теперь он мог досыта налюбоваться и насладиться. Не только эстетически, возбуждающим зрелищем, а как захочет и сколько захочет. Трогать, гладить, целовать, входить в неё и овладевать, насколько хватит сил. Птичка мелко дрожала, сжимала-разжимала крылышки и пыталась извиваться, лепестки в ответ на ласку отзывчиво и трепетно раскрывались, щедро делясь с ним тягучими волнами её удовольствия. Это напрочь сносило крышу. Уже от одного вида и её реакции он едва не кончил. Совсем дурея, Веймар провёл вдоль лепестков языком, нежно и провокационно повторяя контуры. Летта вздрогнула, выгнулась и сдавленно застонала, испуская кончиками крыльев алые и рубиновые искры.
«Что ты со мной делаешь…»
«То же самое, что ты со мной. Я о-очень мстительный и злопамятный, моя сладкая, нежная птичка», – блеснула и растаяла мысль-льдинка.
«Ты… не обязан делать то, чего не хочешь и не приемлешь», – слабо напомнила Летта.
Веймар не сразу понял, но чем-то глубинным, бессознательным ощутил, что её тревожит и смущает. Вовсе не его сила, непонятная паранорма или сами оральные ласки. Таким птичку не смутишь, скорее Альтерра смутится. Летта опасалась, что он снова примет естественное притяжение за принуждение и воздействие, обвинит в магическом насилии, станет бояться и ненавидеть. Милая, смешная, любимая птичка. Он уже не сможет её ненавидеть, даже если постарается.
Это простое открытие словно сорвало плотину, снесло все заслонки. Любимая… То, что оставалось невозможным, непостижимым, запредельным и запутанным для снеговичка, для Творца было очевидно и элементарно, как посчитать у рахши два хвоста. Веймара переполняла бескрайняя нежность, напополам с раскалённой страстью. Летта стала огоньком и светом его души, центром его мира. С ней он хотел… всего. И не только в постели.
Веймар нежно погладил языком самое чувствительное местечко, лаская, успокаивая Летту, и всем телом ощутив острую молнию её наслаждения, наравне со своим. Он уже не разделял себя и её, своё и её блаженство, кайф, боль, желание – грань размылась. Они с птичкой давно и прочно связаны, как две нити, переплетенные в один узор. Чувства и ощущения стали общими, нереально мощными и яркими. Палитра, симфония близости обнажённых тел, разумов, душ, где каждый аккорд был полон страсти и нежности.
«Я хочу, – разум Веймара так же нежно коснулся сознания Летты алмазной россыпью ласковых импульсов. – Хочу тебя всю, без остатка. Хочу дарить тебе удовольствие, любить тебя, ласкать, целовать… Везде, от кончиков крыльев до кончиков пальцев ног. Всю жизнь бы так мстил, моя птичка-баловничка. Чтоб ты летала среди звёзд, а я летал вместе с тобой. Ты такая красивая, такая желанная. Моя Вселенная, моя бесконечность. Не сопротивляйся, не отталкивай меня. Я же чувствую тебя, что ты хочешь, как тебе нравится. Просто закрой глаза, расслабься и доверься мне»
Бережные дразнящие касания и круговые движения языком сменило глубокое, дерзкое, даже властное проникновение. Потом ещё, и ещё, в том самом ритме, что уносил её к звёздам. Летта сдавленно вскрикнула и выгнулась дугой, инстинктивно прижимая его ближе. И это ударило ему в башку сильней, чем самый крепкий алкоголь. У неё здесь всё такое нежное, ещё нежнее пёрышек под сгибом крыла. А ведь он был груб с ней в первый раз. Сорвался, как юнец, как псих. И теперь сорвался, только иначе. Он был опьянён ей. Эта птичка будила в нём самые дикие чувства.
Летта ожидала чего угодно, но не этого. Не так. Не такой эмоциональной открытости. Не настолько остро, интимно, насквозь. Веймар был абсолютно откровенен и искренен. Она не знала, как ему объяснить, что его чувства не были навязаны ей, что их связь была искренней и чистой, как хрусталь. Но Творец в её объяснениях и не нуждался, он видел всё сам, насквозь, вдаль и вглубь. Он склонился перед ней, но и она склонилась перед ним. Кристально чистый паритет, замешанный на чувствах. Свобода – следующий уровень за властью. Новая степень свободы. Стало совсем неважно, кто сильней или выше, кто ведёт и доминирует, а кто подчиняется, кто от кого зависим, и насколько. Ей оставалось только принимать его ласки, отдавая взамен свои чувства и себя. Что ещё остаётся, если крылья беспомощно распластаны, ноги раздвинуты и прижаты к постели, а разум плавится и течёт вслед за телом. Она чувствовала, как его непреодолимая энергия проникает внутрь, лаская и согревая каждую частицу. Это было даже интимнее, острей и ярче, чем проникновение языком. Всё тело Летты пронзили дикие жаркие молнии, перетекающие в трепет, сладкие судороги и стоны.
– Предпочитаю овладевать девушками в физическом теле, а не энергоформе. Даже такой красивой. Ты очень красивая, птичка…– ладонь Веймара огладила соблазнительную грудь и медленно опустилась вниз, лаская и раздвигая пальцами нежные складочки-лепестки.
Летта выгнулась, не сдержав сладкого стона.
Его пальцы неторопливо проникли между лепестков, касаясь средоточия её желания и дразня чувствительные нервные окончания короткими возбуждающими импульсами. Невесомые золотистые паутинки, лишь намёк на бельё, ему никак не мешали. Да его бетонная стена б не остановила, он бы её даже не заметил. Эти умелые, чуткие пальцы, порочные импульсы и жадные губы, скользящие по шее, с ума сводили. От ритмичных круговых движений вокруг клитора в глазах у Летты закружились золотые звёзды, а тело трепетало, еле держась на предательски ослабевших ногах. Желание обжигало, накатывало нарастающими волнами и било по нервам, как ток, пополам с адреналином. Она уже была на грани того, чтоб кончить, просто от его пальцев. Но Веймар не спешил, растягивая удовольствие, раз за разом подводя её к самому пику и отступая у последней черты. Если это такая месть, то он переиграл её дважды.
«Мстить? Даже ещё не начинал, моя маленькая сладкая птичка, – телепатически шепнул альтерец, проникая в неё пальцами поглубже и лаская уже изнутри. – М-м-м, какая влажная, нежная, отзывчивая…»
Мысль окрасилась таким чувственным посылом и хищным предвкушением, что Летту бросило одновременно в жар, трепет и дрожь. Сейчас он был сильнее, а она в его власти. Как изощрённо может мстить Творящий, даже неопытный… Первородный Хаос, с кем она снова срезонировала, кого присвоила и кого… пробудила? Бездонные кластеры глубинной памяти жалко молчали, а ниточки-мысли путались, растекались и плавились в пламени желания. Она бесповоротно теряла контроль, даже над собственным телом и сознанием. Феникс не могла этому сопротивляться, даже если бы захотела. Воля Вершителя безропотно склонялась перед волей Творца. Это немного пугало Летту, но заводило сильней. От мучительно-сладких искр удовольствия, высекаемых его пальцами, всё вокруг плыло, а колени беспомощно подгибались.
Она не поняла, как очутилась под ним на широком ложе, кто вообще создал этот траходром, и когда Веймар успел раздеться. Он тоже об этом не задумывался, просто пожелал.
– Мне кажется, так намного удобнее, – фиолетовые глаза сузились и потемнели, остро блеснув аметистовым пламенем.
Летта каждой клеточкой и частицей ощутила плотную, мощную ауру его силы, заполнившей всё пространство. Будто оказалась внутри кристалла, как мошка в глыбе янтаря. Только вместо янтаря сверкал и переливался синий лёд, гипнотически мерцая фиолетовыми жилами и гранами. Глаза Летты потрясённо расширились, а радужки и зрачки удвоились и часто-часто запульсировали, повторяя ритм сердца. Из-за спины взволнованно выглянули трепещущие крылышки.
Веймар с силой стиснул её ладони и прижал к постели, интимно переплетая пальцы. Нежно, почти невесомо коснулся губами её губ, ловя неровное дыхание и тихий стон. Провёл языком по хрупким ключицам, трогательной ямочке между ними, по шее, где под бархатистой кожей бешено бился пульс. Самое чистое обещание нежности. Будто пробовал её на вкус, как самое хмельное вино, наслаждаясь каждой каплей. Плавно, бережно и неспешно, будто у него в резерве вся Вечность. Но потемневший взгляд и напряжённое тело говорили без слов, какими усилиями альтерцу даётся эта плавная сдержанность, когда хочется всего, сразу, до безумия и дотла. По его виску стекла струйка пота. Твердый, горячий член бесстыдно упирался между ног Летты, всей твёрдостью намерений. Чтоб их понять, и менталистом быть не надо.
Летта так порочно и сладко потёрлась о него горячей влажностью и плотно стиснула ноги за спиной Веймара, выпуская интимным энергоцентром зазывные протуберанцы ответного желания. Её стон стал для него самой прекрасной музыкой. Она почти не контролировала свои реакции и дикие хищные повадки. И это напрочь сносило крышу уже ему.
Его губы властно накрыли её, приглушая и поглощая стон жадным неистовым поцелуем. Алмазная спираль его энергии опутала её тело, как самая прочная паутина. Крепче стальных тросов и нежнее шёлка. Две ауры наложились друг на друга, соприкасаясь, соединяясь и сплетаясь в нечто новое и совершенное. Невообразимое, прекрасное, невообразимо прекрасное. Огненный лёд, хрустально-снежное пламя, текучие витражи расплавленного сапфира, ультрамарина, аметиста, золота, рубина и янтаря. Стихии танцевали свой неповторимый танец жизни, любви и страсти, в своей собственной бесконечности на двоих.
Сила Летты, податливая, привычно ласкающая и непривычно покорная, напоминала тёплое, бархатное море… целый океан бескрайнего блаженства. Веймар гладил и жадно целовал каждый миллиметр её тела, будто клеймя его уже своими невидимыми метками. Наслаждался каждым прикосновением и не мог насытиться. Удовольствие на самой острой грани, привыкание с первой и единственной дозы. Впервые за века, если не за жизнь, он мог позволить себе роскошь в постели с женщиной полностью отпустить свою силу, не опасаясь искалечить или убить партнёршу. И принять чужую энергию, как собственную, неотличимую от своей. Он ещё никогда не ощущал такой силы и свободы.
Их энергии, раскрытые на пике резонанса, подходили друг другу, как ключ к замку или части одной мозаики. Прямая и обратная связь, одно чувство и дыхание на двоих, зависимость и свобода, как отражения-тени единой многоликой силы, грани одного тессеракта. Космический Магнит, стягивающий запутанные нити вероятностей и судеб в прекрасные узоры. Откуда он это знал? Или не он, а их общее, единое на двоих поле сознания… со-знания. Он уже парил где-то среди звёзд. Птичка открыла ему больше, чем космос, больше, чем жизнь. Сотни жизней не хватит, чтобы достойно и так же красиво отомстить. Остатки мыслей растаяли, как иней, переплавляясь в импульсы.
Губы и ладони Веймара нежно скользили по тёплой бархатистой коже огненной птички, трепещущим пёрышкам распластанных крыльев, одуряюще соблазнительным изгибам тела, постепенно опускаясь всё ниже. Цепочки поцелуев складывались в жаркие узоры и сети. Тугие коралловые бутоны сосков так и манили дерзкой упругостью. Веймар нежно сжал бутончик губами, пробуя на вкус. Обвести языком по контуру, слегка меняя нажим, как кистью по полотну, пососать, как леденцы, дразня чувствительные вершинки и ареолы, чтобы ощутить, как сладкая дрожь по её телу передаётся ему. Он прекрасно чувствовал её тело, явные и тайные желания, те движения и ласки, что нравились именно ей. Нагота Летты, её отзывчивость, уязвимость, беспомощность и беззащитность перед ним безумно возбуждала, но и удерживала на острие безумия, не давая сорваться в Бездну. Он вдохнул тонкий, ускользающий аромат её тела, напрочь уносящий крышу в космос. Самый манящий, божественный аромат желанной женщины. Больше всего хотелось подарить ей такое же бескрайнее блаженство, как дарила ему она. Даже больше…
***Эх, ну большие у меня эротические сцены получаются. Люблю их!)))***
Летта
полностью расслабилась в его руках и ласковых сетях синего льда, отдалась его рукам, губам, ласкам и желаниям, удивительно отражающим её собственные. Тонкая эмпатическая связь обострилась многократно, чувства и ощущения просто текли и сливались в одно неистовое снежное пламя на двоих. Уже неразличимо, где чьи. Между двоими не осталось ни пространства, ни прошлого, ни границ. Только чистая страсть и сама нежность на губах и кончиках пальцев. Летта ощущала чувства Веймара, как собственные, просто и естественно, как дыхание. А он так же чувствовал её. Эту взаимность невозможно сыграть, имитировать, скрыть, удержать, взять силой, обманом, манипуляцией или воздействием – только прожить и сохранить, в сердце и вечную память. У альтерца нет этой памяти, но сердце билось рядом и в унисон с её. Оказалось, она и не представляла, сколько в нем любви, тепла, чуткости, нерастраченной нежности.
Жар мужского тела и собственной страсти, на контрасте с морозной, кристально-льдистой вуалью Силы, казался обжигающим. Безумный коктейль силы и нежности, властности и чувственности, кристальной откровенности и опасной игры… На этот наркотик они бесповоротно подсели оба, и прежней дозы уже мало.
«Моя птичка, только моя… Больше не отпущу и никому не отдам»
«Твоя… А ты мой» – на время и немножко на пространство, пока не свершилась клятва. Но этим можно и слегка пренебречь, пока горит пламя.
Крылья интимно окутали двоих самой нежной пеленой бархатистой плазмы, согревая кристалл синего льда и расцвечивая янтарными, опаловыми и перламутровыми всполохами. Самый прекрасный и совершенный танец двух полярных сил. Губы и пальцы Веймара повторяли нежные движения и узоры сил, только по коже, высекая сладостные стоны и неторопливо опускаясь к промежности.
Сердце у Летты то замирало, то отбивало учащённый ритм, дыхание сбивалось и рвалось на стоны. Внизу живота нарастало томление, жар и горячая тяжесть, между ног сладко тянуло, пульсировало и сводило истомой. От близости Веймара, его прикосновений, трепетных ласк и жадных поцелуев, сильных рук и порочных губ на своём теле, она уже плавилась и путала нити, потерявшись где-то на полпути к звёздам. Теперь он управлял её удовольствием и дарил блаженство. А она – просто летала. Голова пьяно кружилась. Она давно так мощно, открыто и отчаянно никого не желала. Феникс прикрыла глаза и отключила внешнее кольцо фокусов восприятия, но ощущения от этого только обострились. Обоим хотелось разрядки, хищно, мощно, дотла и побыстрей. Но ещё больше – растянуть прелюдию и предвкушение, продлить чувственную игру, насладиться самим процессом в каждом оттенке и мгновении.
Мужская ладонь властно, но бережно проникла между её разведённых ног, раздвигая их ещё сильней. Дорвался. Здесь у неё самое нежное, чувствительное, уязвимое и манящее местечко, самые чуткие нервные узлы и интимные энергоцентры, что так и манили коснуться, дотронуться и ощутить своими. Пальцы уверенно огладили влажные шелковистые лепестки, скользнули между ними, погрузились глубже, в узкую жаркую расщелинку, так же ритмично лаская клитор.
В гуманоидной форме анатомия Летты ничем особо не отличалась от привычной, разве что складочек было больше, и по форме они в самом деле напоминали тонкие атласные лепестки, сжатые в бутон. Немного странно, как крылья и их невероятные глаза-кристаллы. И так же невероятно красиво. Прежде как-то не довелось рассмотреть, а теперь он мог досыта налюбоваться и насладиться. Не только эстетически, возбуждающим зрелищем, а как захочет и сколько захочет. Трогать, гладить, целовать, входить в неё и овладевать, насколько хватит сил. Птичка мелко дрожала, сжимала-разжимала крылышки и пыталась извиваться, лепестки в ответ на ласку отзывчиво и трепетно раскрывались, щедро делясь с ним тягучими волнами её удовольствия. Это напрочь сносило крышу. Уже от одного вида и её реакции он едва не кончил. Совсем дурея, Веймар провёл вдоль лепестков языком, нежно и провокационно повторяя контуры. Летта вздрогнула, выгнулась и сдавленно застонала, испуская кончиками крыльев алые и рубиновые искры.
«Что ты со мной делаешь…»
«То же самое, что ты со мной. Я о-очень мстительный и злопамятный, моя сладкая, нежная птичка», – блеснула и растаяла мысль-льдинка.
«Ты… не обязан делать то, чего не хочешь и не приемлешь», – слабо напомнила Летта.
Веймар не сразу понял, но чем-то глубинным, бессознательным ощутил, что её тревожит и смущает. Вовсе не его сила, непонятная паранорма или сами оральные ласки. Таким птичку не смутишь, скорее Альтерра смутится. Летта опасалась, что он снова примет естественное притяжение за принуждение и воздействие, обвинит в магическом насилии, станет бояться и ненавидеть. Милая, смешная, любимая птичка. Он уже не сможет её ненавидеть, даже если постарается.
Это простое открытие словно сорвало плотину, снесло все заслонки. Любимая… То, что оставалось невозможным, непостижимым, запредельным и запутанным для снеговичка, для Творца было очевидно и элементарно, как посчитать у рахши два хвоста. Веймара переполняла бескрайняя нежность, напополам с раскалённой страстью. Летта стала огоньком и светом его души, центром его мира. С ней он хотел… всего. И не только в постели.
Веймар нежно погладил языком самое чувствительное местечко, лаская, успокаивая Летту, и всем телом ощутив острую молнию её наслаждения, наравне со своим. Он уже не разделял себя и её, своё и её блаженство, кайф, боль, желание – грань размылась. Они с птичкой давно и прочно связаны, как две нити, переплетенные в один узор. Чувства и ощущения стали общими, нереально мощными и яркими. Палитра, симфония близости обнажённых тел, разумов, душ, где каждый аккорд был полон страсти и нежности.
«Я хочу, – разум Веймара так же нежно коснулся сознания Летты алмазной россыпью ласковых импульсов. – Хочу тебя всю, без остатка. Хочу дарить тебе удовольствие, любить тебя, ласкать, целовать… Везде, от кончиков крыльев до кончиков пальцев ног. Всю жизнь бы так мстил, моя птичка-баловничка. Чтоб ты летала среди звёзд, а я летал вместе с тобой. Ты такая красивая, такая желанная. Моя Вселенная, моя бесконечность. Не сопротивляйся, не отталкивай меня. Я же чувствую тебя, что ты хочешь, как тебе нравится. Просто закрой глаза, расслабься и доверься мне»
Бережные дразнящие касания и круговые движения языком сменило глубокое, дерзкое, даже властное проникновение. Потом ещё, и ещё, в том самом ритме, что уносил её к звёздам. Летта сдавленно вскрикнула и выгнулась дугой, инстинктивно прижимая его ближе. И это ударило ему в башку сильней, чем самый крепкий алкоголь. У неё здесь всё такое нежное, ещё нежнее пёрышек под сгибом крыла. А ведь он был груб с ней в первый раз. Сорвался, как юнец, как псих. И теперь сорвался, только иначе. Он был опьянён ей. Эта птичка будила в нём самые дикие чувства.
Летта ожидала чего угодно, но не этого. Не так. Не такой эмоциональной открытости. Не настолько остро, интимно, насквозь. Веймар был абсолютно откровенен и искренен. Она не знала, как ему объяснить, что его чувства не были навязаны ей, что их связь была искренней и чистой, как хрусталь. Но Творец в её объяснениях и не нуждался, он видел всё сам, насквозь, вдаль и вглубь. Он склонился перед ней, но и она склонилась перед ним. Кристально чистый паритет, замешанный на чувствах. Свобода – следующий уровень за властью. Новая степень свободы. Стало совсем неважно, кто сильней или выше, кто ведёт и доминирует, а кто подчиняется, кто от кого зависим, и насколько. Ей оставалось только принимать его ласки, отдавая взамен свои чувства и себя. Что ещё остаётся, если крылья беспомощно распластаны, ноги раздвинуты и прижаты к постели, а разум плавится и течёт вслед за телом. Она чувствовала, как его непреодолимая энергия проникает внутрь, лаская и согревая каждую частицу. Это было даже интимнее, острей и ярче, чем проникновение языком. Всё тело Летты пронзили дикие жаркие молнии, перетекающие в трепет, сладкие судороги и стоны.
