***
… Альвирон, Центральный куб, Запретные горы
Веймар битый квази-час марал холст в попытках привести мысли в порядок, заодно изобразив хоть что-то, что не стыдно показать Летте. Не показывать же ей альбом своих фантазий. И выставлять такие картины в галереях и на аукционах она никак не позволит, а выставлять что-то надо.
Рука двигала кисточками автоматически, отдельно от разума. Веймар честно старался сосредоточиться на картине, но вместо приличного и целомудренного пейзажа выходила какая-то абстракция, хаос цветных пятен и ломаных линий. Если вглядеться в них силовым зрением, пятна складывались в образ прекрасной обнажённой брюнетки с полураспахнутыми крыльями. Веймар сам обнаружил это совершенно случайно, настолько глубоко уйдя в себя, что обычное и магическое зрение смешались.
Девушка смотрела с картины, как живая. В глазах гипнотически, призывно мерцало пламя, окаймляя двойные вертикальные зрачки. Самые интимные места красотки прикрывала лишь паутинка тончайших золотистых нитей, которая ничего не прикрывала. Скорее акцентировала. Что у художника напрочь снесло сферу сознания, и в каком направлении.
– Тьфу, Бездна, – альтерец вздохнул, задумчиво крутя между пальцами две кисточки одновременно и гадая, как вообще он изобразил такое. Да он и техники такой не знал.
Абстракционизм ему никогда не нравился, и такую зашифрованную стереокартинку тоже нигде не выставишь. Вот какого Льда ему нормально не рисуется? Что это вообще за извращение такое? О таких девиациях он даже не слыхал. А ещё менталист…
Он кожей ощутил прикосновение невидимых крыльев. Как солнечный луч, игриво скользящий по спине, груди, животу, нахально и так приятно опускаясь ниже.
– Ну проявись уже, чего дразнишься, – Веймар огляделся, но не увидел ничего. Ни обычным зрением, ни магическим.
Наивно и мечтать увидеть феникса во всей четырёхмерной красе. А тем более, схватить такую птичку, если птичка этого не захочет, или сопротивляться ей. Он и не сопротивлялся. Летта одним касанием напрочь лишала воли к сопротивлению.
Лучик бессовестно скользнул под рубашку и брюки. Полная иллюзия нежных женских ладошек и тёплых губ. Одежда никак не мешала этим странным, но безумно возбуждающим прикосновениям. Или уже откровенным ласкам, от которых все мысли плавились. Кроме желания наконец избавиться от ставших мучительно тесными брюк и плавок, и удовлетворить уже другое желание, которое бесстыдница-птичка так сладко разожгла. Веймар не сдержал сдавленного хриплого стона. Только бы не додумалась смотреть на картину паранормальным зрением… Эта мысль мелькнула и благополучно растворилась в ощущениях.
Он не мог увидеть Летту или потрогать её, хотя птичка была совсем рядом, вокруг и даже внутри, под кожей, в венах. Веймару безумно хотелось тоже её коснуться, вдохнуть её невероятный, прозрачно-тонкий, ускользающий аромат, ощутить губами и пальцами шёлковую нежность кожи и бархатную мягкость крыльев, завораживающих шелестом и гипнотическими переливами плазмы. Невероятная, сокрушительная мощь, и запредельная, бескрайняя, трепетная нежность. Безумное сочетание. Изумительное… Чистый кайф с терпким возбуждающим привкусом опасности и игры.
По телу побежали мурашки и горячий ток. Он нуждался в ней, как в воздухе. В её силе и нежности, пламенеющем взгляде, согревающей улыбке и обжигающей страсти. Желание становилось нестерпимым. Больше, чем желание тела, ума или энергетики. Такое же запредельное и невыразимое, бесконечное, сингулярное… Веймар бессознательно, на каких-то глубинных инстинктах потянулся к ней. Откуда-то изнутри – куда-то вглубь пространства, в пугающую и неудержимо манящую бездну, где призывно блеснули опаловые всполохи.
Две силы столкнулись в запредельности, творя неповторимый танец сфер, красок и нот, прозрачного синего льда, рассыпающего мириады звёзд, и текучего рубинового пламени, в шлейфах золота и янтаря. Веймар не мог это видеть никаким зрением и передать никакими словами или мыслеобразами. Но видел чем-то большим, глубинным, могущественным и древним внутри себя. Каким-то осколком чего-то высшего, капелькой Вечности, встретившей на перекрёстках миров такую же, подобную себе. Они были настолько же разными и противоположными, как и неуловимо похожими. Яркие, чистые, сильные и прекрасные. Совершенные. Он не представлял ничего прекраснее и совершеннее. Они сливались, сплетались, снова расходились, создавая нечто третье, совершенно новое. Уровнем ниже – вот откуда бы он это знал – Веймар видел лишь какофонию, хаос жутких пятен и запутанные нити. Когда сознание… его крошечная часть, вырвалось в новое измерение – запутанные нити стали складываться в прекрасные узоры. Удивительно, как он не сошёл с ума, но воспринимал эти вещи, как нечто нормальное, даже обыденное, и почему-то знал, что делать.
Знал движения танца и приёмы боя, ноты этой симфонии, правила Игры, тона, полутона, оттенки полутонов и тени теней, блоки, захваты, обманные манёвры и миллионы их комбинаций. Что может быть проще, чем схватить многомерную птичку за огненный паранормальный шлейф-хвостик…
«Попалась, хулиганская птичка!» – звёздно-синий тёплый лёд коварно обвил огненного спрута тройной спиралью, как в объятия, нежно, но бескомпромиссно сворачивая в ячеистую гиперсферу. Эффект неожиданности сработал против неё.
Феникс удивлённо дернулась, пытаясь выбраться из захвата и раскинуться в гиперсеть. Но спираль-паутина Льда держала крепко, с неприкрытым удовольствием целуя и лаская взъерошенные пёрышки живой плазмы. Так нежно и сладко, что Летте совсем не хотелось вырываться. Гиперсфера блаженно, уютно и немного смущённо заиграла золотыми рыбками-блестками.
Она изначально хотела просто переключить альтерца на более приятную волну, расшевелить, ну и заодно немного подразнить, поддать огонька. Чтобы Веймар по вековой привычке не замыкался в себе и не гонял по сфере сознания дурные мысли, его нужно держать в тонусе. Но такого ответного хода она совершенно не ожидала. Альтерец поймал в захват и связал её в четвёртом измерении… как?! Ментальный фон показал, что он сам не знает. Но свернул её в самый безобидный шарик, как расшалившегося птенца. Просто силой мысли и волей мага… или бога. Веймар вырвался на тот уровень, где не нужны картины: полотном становится сама реальность. Творец.
На мгновение Летте стало страшно, будто она коснулась крылышками Бездны. Творцу ничего не стоит снять метку Меняющего, как ей самой – баловство малыша. В целительском корпусе часто приходилось снимать с детишек их шалости и случайные плетения. Для Созидателя её меточка-паутинка – не сложнее мыльного пузыря, драконьей чешуи или цветных перьев, наколдованных ребёнком. Ему ничего не стоит как удержать её и свернуть в гиперсферу, так и сковать, блокировать, даже полностью сломать структуру. Летта каждой частицей ощутила, насколько хрупка и уязвима её тонкая фрактальная матрица, узор паутинчатых огненных лепестков, опаловых всполохов и золотых нитей, против альтерского кристалла.
Пока она сильнее за счёт родного метакода, памяти и опыта, но когда раскладка сил изменится радикально, Печать слетит, и Право Сильного будет уже за снеговичком. Как он им воспользуется – лишь Первородному Пламени известно… Кого она присвоила, взяла на ложе, и что уж лукавить, сильно разозлила. Что она создала, раскрыв в нём такую силу, пробудив такой дар? На что он способен? Кто он, этот новый, незнакомый, сильный и могущественный Веймар? Все мысли, шок, удивление, вопросы разложились веером ментальных линий и уложились в неуловимые доли квази-секунды, пока вокруг неё сжималась спираль. Крепко – не вырвешься, и так бесконечно нежно, что вырываться и не хотелось. Она не представляла, что Веймар может быть таким нежным, чутким, бережным. Тем более, с ней. Каждое прикосновение – как поцелуй, только душами. Сущность альтерца окутывала, проникала, изучала и откровенно пробовала её, так же, как она пробовала его, не в силах удержаться. И так же, едва сдерживала дикую, первобытную страсть.
Его жгучее желание передавалось ей, как ток по проводам. Страсть искрила, вскипала, бурлила и накрывала пряными волнами, требуя выхода. Страсть и власть – самый сильный наркотик, они оба под дозой.
«Любишь играть с огнём, снеговичок», – Летта интимно замерцала в ледяных оковах, испуская золотые блёстки и ласковые волны розового перламутра.
«Хотела ласки тонким телом? Стоило быть осторожнее с желаниями, Меняющая реальность», – Веймар бесстыдно замкнул с полсотни её интимных энергоцентров на свои, лаская и дразня возбуждающими импульсами. Ещё не слияние, но все оттенки резонанса на пути к нему. Сквозь волны блаженства снова просочился страх, только уже за него. Он опьянён силой, властью и страстью, действует на инстинктах, но не видит черты, ведь этот опыт для него первый. А для неё – нет. Слишком часто подобные игры плохо заканчивались.
«Веймар, остановись», – взмолилась Летта, хотя меньше всего хотела, чтоб он останавливался.
«Ещё чего, – альтерец и не подумал останавливаться, но её просьба слегка охладила горячую голову Ледяного, а импульсы и прикосновения витков спирали стали ещё трепетнее и нежнее. – Такие мягкие пёрышки… нежные, бархатистые, ласковые огонёчки», – Веймар, совсем дурея, коснулся своей силой всех четырёх крыльев, растерянно упрятанных внутрь гиперсферы и прикрывающих сеточку-матрицу феникса. Невероятно красивую, совершенную и хрупкую, такую мощную и беззащитную перед ним.
Откуда бы ему знать, как устроена анатомия этих многомерных существ, но его новый дар позволял проникать в суть материи, энергии и информации. Даже с такой крошечной искрой силы Альтерры и десятой долей её раскрытия, он чувствовал себя бессовестно всемогущим. А в соединении, почти в соитии со своей птичкой – бессовестно счастливым. Несмотря на любые печати, прошлое, будущее, запутанные нити долга и прочую ерунду, ставшую совсем неважной.
Только строптивая крылатость почему-то пыталась сопротивляться, закрывалась крылышками и просила остановиться. Зачем, если он ощущает её наслаждение… Как она сияет всеми оттенками пламени, как сладостно трепещут её крылышки, испуская гипнотические золотистые и рубиновые искры. Он ещё недавно по своей ограниченности думал, какая это страшная тварь и та ещё стерва. Чистым восприятием Творца ощущалось, какая она на самом деле малышка, только с бездонными океанами памяти, смертей, утрат и боли за крылатой спинкой. Ей тоже бывает больно, страшно, одиноко. Её так же хотелось укрыть от всех бед, уберечь, согреть нежностью и заботой, как она оберегала и согревала его. Что его могло остановить, то только это. Как когда-то хотелось причинить ей боль, ударить, отомстить, выплеснуть на неё гнев, ненависть и ярость, так теперь, имея такую силу и все возможности, он желал лишь одного. Любить и беречь. Он почти забыл, как это – когда хочется не брать, иметь, получить, добить или добиться, а отдавать и дарить. Или у него, полумёртвого и пустого, было нечего отдать. Она… просто вернула его к жизни.
Здесь и сейчас они знакомились заново. Каким монстром маленькая огненная птичка увидела его? Теперь он больше качал её на ласковых волнах своей Силы, укрывал, нежил, баюкал и просто ласкал, чем ловил или имел. Никуда не спеша, ничего не ожидая и не требуя взамен. У них целая Вечность. Им хватит, чтобы распутать паутину, развязать узлы и запутанные нити.
Летта доверчиво расслаблялась в его сетях, изредка направляя на него изучающие фокусы внимания. Первый кураж, азарт, безудержное желание, опьянение Силой и дикая тёмная страсть смешались с прозрачной, льдистой, почти хрустальной нежностью. Эта птичка вызывала у него самые безумные, пламенные и дикие чувства. Пусть в таком неполном, но интимном контакте, схождении орбит.
«Снеговичок, ты не просто любишь играть с огнём, ты… пироман! На сверхсветовой в слияние чуть не влетел, – укоризненно прошелестела живая бархатная плазма. – А я уже не в силах тебя остановить. Не боишься сгореть?»
«Не боюсь. Мне нравится гореть с тобой. Дерзкая птичка, сладкая птичка, желанная, моя, – от его ментального посыла, той полыхающей смеси силы, опасности, нежности и предвкушения, Летту пробила горячая дрожь. – Первая начала играться и доигралась, птичечка. Ты проиграла, теперь моя очередь…»
Искра Творца разгоралась всё ярче, выплёскивая в мир волны запредельного сияния. Ультрамариновые, сапфировые, аметистовые всполохи-кружева, всех оттенков холодного спектра, с тёплыми нотками лавандовой нежности. Фиолетовое пламя силы Созидателей, направляемое его волей. Для этой силы не было ни помех, ни преград. Целый океан безграничной силы… Реальность стала гибкой и податливой, как пластилин. Покорной, как холст перед волей Мастера.
Летта замерла, удивлённо и слегка растерянно выпуская протуберанцы и моргая фокусами восприятия, похожими на капельки росы. Её тоненькие эмпатические антеннки трогательно трепетали, поблёскивая золотыми и перламутровыми огоньками-тычинками. Солнечная плазма распускалась огненными стрелами, рубиновыми гранами и прозрачно-слюдяными лепестками органов хроновосприятия. Совершенство в гармонии, гармония в совершенстве. И это удивительное, невероятное, безумно красивое создание он считал жутким, отвратительным и отталкивающим?
Тем невероятнее, что это многомерное крылатое чудо выбрало его, отметило личной меточкой, как своего мужчину. Пусть не равного, но равноправного и равноценного. А ведь он сам малодушно этого хотел, только не смел и мечтать. Даже помыслить, что феникс вообще глянет на такого неудачника, как он. Потому и злился – на неё, себя и всё Мироздание, провоцировал и грозился присвоить. Тайное желание, которое не хватало духа осознать и признать даже перед собой. Теперь эти желания полыхали откровенно и явно, ярче множества солнц.
Один лёгкий штрих намерения на полотне реальности, и живое пламя обрело материальность, плотность и плоть. Значит, вот как они трансформируют свои материальные тела в энергетические и обратно. Спираль его Силы стягивала и обвивала уже не гиперсферу или огненного спрута, а обнажённое женское тело, словно сотканное из плавных изгибов и порочных фантазий. Прекрасное, как мечта, как самый сладкий сон. Наготу сладенькой птички местами прикрывали лишь тоненькие золотистые нити энергии. Совсем, как на той картине. В этих паутинках она выглядела ещё более голой, чем без них. Это нереально заводило.
Спина Летты, плотно прижатая к груди альтерца, повторяла контуры его тела. Крылышки свернулись под лопатки, подобно огненным бутонам. Лишь изредка выглядывали и приятно лизали кожу игривыми язычками плазмы. Попка девушки прижималась к его паху, ещё сильней раскаляя и обостряя желание. Упругая высокая грудь идеально легла в его ладони, дразня мужские пальцы и инстинкты твёрдыми и такими нежными бусинками сосков. Веймар нежно сжал их между пальцами, будто со стороны слыша свой хриплый стон, на фоне её протяжного. Чарующий аромат её тела завораживал и пьянил, сводя с ума цветочно-травянистой, облачной нежностью и терпковатой сладостью горных ягод. По бархатистой коже и чёрному шёлку волос возбуждающе проскальзывали змейки рубинового пламени. Птичка не боялась его силы и страсти, а хотела его, так же безумно и страстно.
