Её чувства, желания, мечты, интересы, цели. Что она любит, как себя чувствует, что её тревожит, что печалит, что болит. Если бы у него были крылья, он бы сам укрыл её от всех тревог, бед, косых взглядов, всего мира, как она укрывала и оберегала его.
Думать о расставании было невыносимо. Веймар и не думал, вытеснив любые мысли о будущем в такие закоулки сферы сознания, чтоб от них не осталось и тени. Мысли о прошлом постигла та же участь. Здесь и сейчас он был счастлив и хотел жить настоящим, без оглядки назад, на прошлую боль и потери, без страха перед будущими. Что бы ни случилось дальше, эти капельки счастья того стоят. Летта тоже не поднимала опасных и больных тем. Им вполне хватало просто жизни и друг друга.
Феникс много работала и сильно уставала. Больше эмоционально и морально, чем физически и магически. После опасного инцидента в пограничном пространстве работы прибавилось всем – и Рамону, как политику и дипломату, и Химере, как главе силовых ведомств, а Летте – как ценному менталисту и целителю. Если бы не её игры со временем – Веймар был бы предоставлен сам себе, мог рисовать хоть круглосуточно, и чаще пересекался с кристаллами, чем со своей покровительницей. Альтерца с собой в целительский корпус она пока больше не брала – отшутилась, что не хочет спугнуть ему вдохновение. Всё равно по его профилю работы пока нет, основная задача сводится к обычному лечению выживших от последствий вирусного заражения и испытаний на них разного типа оружия. Подробностями феникс не делилась, а альтерец не спрашивал. Но по виду, взгляду, поникшим крыльям, ментальному фону Летты и приглушённым отголоскам боли, страданий, смерти и вины, если кого-то спасти не удавалось, он всё видел и так. Не настолько наивен и глуп, чтобы не понимать, от какого ужаса, жестокости и грязи она стремится его защитить. И всё лучше понимал её. Не умом – нереально. На каком-то интуитивном, глубинном уровне.
Он уже научился чувствовать и понимать те неповторимые ощущения, когда кто-то поблизости балуется темпоральной магией. Возмущения хронополя, аномальная рябь, лёгкая дезориентация в пространстве и времени, размазанность и удивительный «эффект акварели», когда реальность истончается, становится зыбкой и начинает плыть – такие «спецэффекты» частенько сопровождали исчезновение или возвращение Леттарионы. Иногда Веймар ощущал её присутствие сразу в двух или нескольких местах. Порой не ощущал совсем. Пустота в пустоте, ничто и Бездна в степени ноль, будто её никогда и нигде вовсе не существовало. В такие моменты его невольно бросало в дрожь, хотя умом альтерец понимал, что многомерная просто вышла за пределы его восприятия, продолжая существовать, только в недоступных ему областях, формах и состояниях. Но без её незримого присутствия и ощущения связи становилось невыносимо пусто, холодно… никак.
Веймар украдкой закатывал рукав, разглядывал Печать, пытаясь через неё ощутить хоть что-то, заметить малейшие изменения. Ведь через этот знак, частицу её самой внутри него, Летта как-то чувствовала его на любых расстояниях и в любых состояниях, понимала, где он и что с ним. Может, и у него получится, если потренироваться. Он смутно ощущал эти связующие нити между собой и птичкой, только они оставались для него непонятными и запутанными. Печать была для него единственным якорем, ориентиром. Убедившись, что огненная метка не погасла, не потускнела, так же сияет на коже пламенем и жидким золотом, Веймар успокаивался. Почувствовать феникса через обратную связь без ограничений пока не удавалось, но само наличие этой связи внушало спокойствие и умиротворение. Если огненный цветок горит как всегда ярко, росчерки неизвестных иероглифов продолжают мерцать глубоким рубиновым светом, а знак Бесконечность так же неизменно вращается – значит, с птичкой всё в порядке, и между ними всё по-прежнему.
Летта держала его в курсе подготовки поисковой экспедиции по обнаружению его потомков и возвращению домой. Загруженность и напряжённый график Летты, и особенно её отца, осложняли сбор информации, анализ и планирование поисков. Альвиронцы хорошо знали Альтерру и её ближнее пространство, но совсем не ориентировались за его пределами. Тот же Альянс, колонии, звёздные карты и навигация, сетка гипертоннелей, местные опасности, вроде тех же чёрных дыр, аномалий, пиратских банд и расположения кахэтянских границ, которые пересекать опасно для жизни – иномиряне о таком понятия не имели. Веймар передавал и рассказывал Летте всё, что знал сам, но этих сведений явно не хватало. Он даже не вполне и не всегда понимал, какое знание им нужно. Что-то иерарх запросил непосредственно у Альтерры, которая разбиралась в этих вопросах куда лучше. Зачем бы птичке это надо –решать его проблемы, когда своих хватает? Но свою клятву она выполняла. Сдержит ли другую, или лучше бы схитрила, нарушила или обошла… Он сам запутался.
После размеренной жизни на Альтерре, ритм жизни в гиперкубе казался сумасшедшим. Особенно остро это ощущалось, когда они с Леттой выбирались в мегаполис. Веймару было удивительно, что эти огромные города-мультимиллионники, занимающие необъятные территории и сверкающие кристаллами в сотни этажей, официально не имеют никаких названий – только символьно-цифровой код. Это настолько отличалось от Альтерры и всех известных ему планет, что у альтерца сферу сознания замыкало – как это, мегаполисы, которые не называются никак. Летта забавно пушила крылья, играла огоньками в глазах и смеялась, по-птичьи склонив голову к плечу, пока внизу величественно проплывали горы в облаках.
– Так просто удобнее ориентироваться и задавать координаты. Это же намного эффективнее, чем бессмысленные наборы звуков, которые для разных рас могут значить разное, искажать смысл или быть вовсе непроизносимыми. Помнишь, как шипела Аша? Допустим, тебе нужно попасть к верранцам – сильно поймёшь и повторишь их щелканье, шипение, скрежет, мигание тремя глазами и жесты хвостом? А это их язык, и город они бы поэтично назвали звуком вроде скрипа когтя по стеклу, с миганием нижним веком верхнего глаза и одновременным поворотом хвоста на 11 градусов вправо, – Веймар воздел глаза к небесам и выдохнул «о, Альтерра!», а Летта хихикнула. – И это ещё не ультразвук инсектов. А кто-то и вовсе не слышит и не произносит звуков, заменяя их телепатией… Так что названия могут остаться, разве что, в узких кругах, как дань истории или традиции. Например, знакомая тебе локация, где я работаю, известна как Город Ветров. Как-то со времён первых переселенцев осталось, сорок тысяч квази-лет стабильности.
Тот самый Город Ветров, ближайший мегаполис от Запретных Гор, находился в квази-часе неспешного полёта аэромобиля, нескольких скачках тоннельного перемещения любым транспортом, или одном шаге порталом сквозь пространство. Летта упомянула, что есть ещё сквозной подземный транспорт, напрямую проходящий сквозь горы, подобно игле с нитью, и связывающий два континента в одну локацию. Само средство передвижения в её мыслеобразах напоминало гибрид скоростного сигарообразного метро и ракеты. Только ни в рельсах, ни в топливе не нуждалось, работая на чистой Силе, антигравах и каких-то переменных полях. Вместимость и протяженность «метро» подстраивалась под потребности. Для реализации этого проекта отец Летты, иерарх Рамон сам выполнял расчеты физических полей, а мать лично проводила сложную серию промышленных взрывов, в том числе подводных и на стыке разных пространств.
– А горы почему Запретные? – поинтересовался Веймар.
– Чтоб посторонние боялись и меньше шастали. Для своей же безопасности. Это территории фениксов, другим там находиться незачем и опасно. Огненные столпы, дикие звери и хищные птицеящеры, вертикальные и перевёрнутые водоёмы, частично уходящие в четвёртое измерение, – Летта воспроизвела иллюзорные изображения подобных объектов, от которых Веймара пробрала дрожь. – Смертельно опасны для всех нелетающих глубокие ущелья, местами совмещенные с аномалиями пространства, туманные колодцы, обрывы. Кислородное голодание, перепады давления, фата-моргана и подобные миражи, горные реки, которые вовсе не обязательно текут в пределах русла и вниз – опасны не меньше. Можно сдуру нарваться на наших детишек, которые только учатся менять формы и контролировать свои силы, напороться на взрослых особей в процессе интимной близости или перерождения. Выплеск Силы такой, что лавины сходят и скручивается пространство. Поэтому для широкой публики эти горы запретны. А для нас это дом. Со мной ты в абсолютной безопасности.
Веймар и так это чувствовал и знал. Ему просто нравилось слушать её голос и ощущать её уютную, ласковую энергию.
– … Парящие острова нашей семьи относятся к архипелагу Конвергенции. Как таковых, названий у них нет, только коды. Но мама с первого взгляда обозвала их Прапорскими, так и прилипло.
– Почему «прапорскими»? – не понял альтерец.
– Лучше её спроси, там сложная многоступенчатая ассоциация географии, военной службы и непристойностей её родного мира. Примерно, как с полигоном Жопа и струнным коллапсаром Гранёный, – Летта невинно пожала крылышками.
Веймар не выдержал, расхохотался.
– Это что! – феникс изящно обмахнулась крылом, как веером. – Вот Аменхетт или Грасааор… Впрочем, сам увидишь.
Почему-то в этом Веймар явно ощутил какой-то подвох. Но у него было слишком хорошее и радостное настроение, чтоб на этом заморачиваться.
– Не сомневаюсь, эти места чудесны и незабываемы, – в тон, со всем возможным аристократизмом парировал он.
– Ты даже не представляешь, насколько, – кивнула Летта со всей серьезностью, но в глазах так и плясали задорные смешинки. – В одной у меня имеется скромный бизнес. Ну, или нескромный, как посмотреть…
Пару раз Веймару удалось привязать и открыть портал самостоятельно, несмотря на незнакомую местность, другие законы природы и шесть координат вместо четырёх. Когда это случилось в первый раз, альтерец радовался, как мальчишка, а Летта эмпатически ощущала все оттенки его чувств, как свои собственные, и радовалась вместе с ним. Будто сама ненадолго возвращалась в детство и беззаботную юность, когда она только познавала мир, каждый день был полон чудес и открытий, а за плечами ещё не было ни груза ответственности, ни вечной памяти, ни смертей, ни боли.
Она могла легко откатиться во времени физически, остановить любой момент, перемотать его в любом направлении и сколько угодно раз, складывать и отнимать события, сойти с активной линии времени в плоскость причин и следствий, зыбких вероятностей, бесчисленных вариантов путей и судеб. Но вернуть то состояние, тот чистый поток живых эмоций, снова ощутить себя юной, перепрожить эти чувства и увидеть мир будто впервые – такое удавалось только в контакте с ним, через его чувства. Сам того не зная, снеговичок сделал ей самый чудесный подарок. Возможность вернуть безвозвратное и повторить неповторимое. Альтерец не мог понять, что это значит для феникса – как с тем временем, которое он не задумываясь отдавал ей. Чтобы такое понять, нужно быть фениксом. Но он мог ощутить её чувства и осознать их интуитивно.
Она ненавязчиво наблюдала за его творческими и магическими экспериментами, подстраховывая на случай, если что-то пойдёт не так. Чтоб снеговичка не забросило куда-нибудь к тетранам, в океан, на изгиб, или в твёрдый космос, и хорошо, если в обитаемую полость. Но без крайней необходимости феникс не вмешивалась, а Веймар до такой необходимости не доводил.
Он ещё удивлялся, но почти привык, что с этими крылатыми может быть очень легко и просто приятно. Быть рядом, болтать обо всём и ни о чём, задавать любые вопросы, даже глупые и странные, смеяться и просто быть собой. Без всяких масок, страхов, этикетов, тревог, колючек и борьбы. Перед ней было бессмысленно что-то играть, да и не хотелось. Летта уже знала его, как облупленного, и принимала таким, как есть. С его прошлым, ошибками, проблемами и утратами, недостатками, совсем не идеальным характером, от которого самому временами делалось тошно. Веймар почти не помнил, как это. А может, никогда и не знал толком. Безусловно его не любили даже отец и мать, такого… неудобного, «неправильного» наследника рода.
Ильми – единственная, кто искренне, всем сердцем его любил и принимал, с кем он был счастлив всей душой. Тайно, преступно, недолго, но счастлив. Всего несколько драгоценных месяцев, пока их счастье не растоптала, не разрушила катастрофа. А если бы катастрофы и не случилось, сколько бы продлилась эта запретная связь? Сколько он мог в одиночку противостоять всему миру и скрывать её от банды одарённых мерзавцев? Одним из которых был он сам. Что ждало бы Ильми рядом с ним?
Не пара, не жена, а смертельно опасная тайна. Чистая любовь, которую приходилось скрывать, как грязное преступление или позорную болезнь. Иначе без того коротенькую жизнь любимой укоротили бы сразу. Сколько он мог её прятать, до первой ошибки, оплошности, улики, неосторожного взгляда, жеста или одной несдержанной мысли? С ним она была бы в постоянной опасности. Если бы не произошла опасность другая – глобальная и непредвиденная. В любом случае, они были обречены. Благодаря катастрофе – какая ирония – Ильмирана покинула Альтерру живой. Возможно, спасая маленькую жизнь…
Флаер легко скользил по сиреневому полотну вечереющего неба, разлинованного в темнеющий градиент. Малиновая нить того, что здесь светит вместо солнца, на глазах истончилась, стала прерывистой и угасла, мигнув на прощание ярким рубиновым огнём. Совсем как тот, что вспыхивал в глазах Летты в моменты игривости или страсти. Плечи окутал согревающий бархат её крыла.
Огненная птичка уютно склонила голову на его плечо, укрывая их обоих под крылом, как под большим зонтом.
– Я могу ответить тебе на все эти вопросы. Если захочешь, даже показать, увидишь всё моими глазами. Но только на Альтерре, здесь поле событий твоего мира мне недоступно, – крылышко погладило его по щеке нежным, почти невесомым поцелуем золотистой плазмы. – Только сам понимаешь, это может быть больно. Иногда иллюзия спасает, а правда может ранить или убить.
– Тогда зачем предлагаешь? – Веймар стиснул зубы, ожидая привычной разрывающей душевной боли, от которой всё нутро выворачивало и хотелось выть. Но ощутил лишь тихую, прозрачную светлую грусть.
– Чтобы у тебя был выбор – продолжать жить слепым, с завязанными глазами, потому что так привычно, или открыть глаза, обрести ясность и перевернуть уже эту страницу. Вместо вопросов поставить точки, – скорее мысленно, чем вслух ответила Летта. – Это не всегда приятно и легко, но неопределённость намного хуже. Она крадёт твоё настоящее и будущее. Я тебя понимаю: тоже принимала тяжёлые решения, теряла, отпускала, отрывала от сердца, ошибалась и умирала, мучаясь вопросами, в чём же именно я ошиблась. Но у меня не всегда были такие возможности и инструменты, как сейчас. Тебе повезло больше, теперь они у нас есть. А у тебя есть время понять, чего ты хочешь. Как – уже мои проблемы.
Она прекрасно понимала, чего он лишился, что у него отняли. Утрата пары, половины души, навсегда останется шрамом и оставит след. Этого она изменить не в силах. Но хотя бы смогла затянуть кровоточащую рану, исправить то, что ещё не поздно исправить, и вернуть то, что можно вернуть.
Думать о расставании было невыносимо. Веймар и не думал, вытеснив любые мысли о будущем в такие закоулки сферы сознания, чтоб от них не осталось и тени. Мысли о прошлом постигла та же участь. Здесь и сейчас он был счастлив и хотел жить настоящим, без оглядки назад, на прошлую боль и потери, без страха перед будущими. Что бы ни случилось дальше, эти капельки счастья того стоят. Летта тоже не поднимала опасных и больных тем. Им вполне хватало просто жизни и друг друга.
Феникс много работала и сильно уставала. Больше эмоционально и морально, чем физически и магически. После опасного инцидента в пограничном пространстве работы прибавилось всем – и Рамону, как политику и дипломату, и Химере, как главе силовых ведомств, а Летте – как ценному менталисту и целителю. Если бы не её игры со временем – Веймар был бы предоставлен сам себе, мог рисовать хоть круглосуточно, и чаще пересекался с кристаллами, чем со своей покровительницей. Альтерца с собой в целительский корпус она пока больше не брала – отшутилась, что не хочет спугнуть ему вдохновение. Всё равно по его профилю работы пока нет, основная задача сводится к обычному лечению выживших от последствий вирусного заражения и испытаний на них разного типа оружия. Подробностями феникс не делилась, а альтерец не спрашивал. Но по виду, взгляду, поникшим крыльям, ментальному фону Летты и приглушённым отголоскам боли, страданий, смерти и вины, если кого-то спасти не удавалось, он всё видел и так. Не настолько наивен и глуп, чтобы не понимать, от какого ужаса, жестокости и грязи она стремится его защитить. И всё лучше понимал её. Не умом – нереально. На каком-то интуитивном, глубинном уровне.
Он уже научился чувствовать и понимать те неповторимые ощущения, когда кто-то поблизости балуется темпоральной магией. Возмущения хронополя, аномальная рябь, лёгкая дезориентация в пространстве и времени, размазанность и удивительный «эффект акварели», когда реальность истончается, становится зыбкой и начинает плыть – такие «спецэффекты» частенько сопровождали исчезновение или возвращение Леттарионы. Иногда Веймар ощущал её присутствие сразу в двух или нескольких местах. Порой не ощущал совсем. Пустота в пустоте, ничто и Бездна в степени ноль, будто её никогда и нигде вовсе не существовало. В такие моменты его невольно бросало в дрожь, хотя умом альтерец понимал, что многомерная просто вышла за пределы его восприятия, продолжая существовать, только в недоступных ему областях, формах и состояниях. Но без её незримого присутствия и ощущения связи становилось невыносимо пусто, холодно… никак.
Веймар украдкой закатывал рукав, разглядывал Печать, пытаясь через неё ощутить хоть что-то, заметить малейшие изменения. Ведь через этот знак, частицу её самой внутри него, Летта как-то чувствовала его на любых расстояниях и в любых состояниях, понимала, где он и что с ним. Может, и у него получится, если потренироваться. Он смутно ощущал эти связующие нити между собой и птичкой, только они оставались для него непонятными и запутанными. Печать была для него единственным якорем, ориентиром. Убедившись, что огненная метка не погасла, не потускнела, так же сияет на коже пламенем и жидким золотом, Веймар успокаивался. Почувствовать феникса через обратную связь без ограничений пока не удавалось, но само наличие этой связи внушало спокойствие и умиротворение. Если огненный цветок горит как всегда ярко, росчерки неизвестных иероглифов продолжают мерцать глубоким рубиновым светом, а знак Бесконечность так же неизменно вращается – значит, с птичкой всё в порядке, и между ними всё по-прежнему.
Летта держала его в курсе подготовки поисковой экспедиции по обнаружению его потомков и возвращению домой. Загруженность и напряжённый график Летты, и особенно её отца, осложняли сбор информации, анализ и планирование поисков. Альвиронцы хорошо знали Альтерру и её ближнее пространство, но совсем не ориентировались за его пределами. Тот же Альянс, колонии, звёздные карты и навигация, сетка гипертоннелей, местные опасности, вроде тех же чёрных дыр, аномалий, пиратских банд и расположения кахэтянских границ, которые пересекать опасно для жизни – иномиряне о таком понятия не имели. Веймар передавал и рассказывал Летте всё, что знал сам, но этих сведений явно не хватало. Он даже не вполне и не всегда понимал, какое знание им нужно. Что-то иерарх запросил непосредственно у Альтерры, которая разбиралась в этих вопросах куда лучше. Зачем бы птичке это надо –решать его проблемы, когда своих хватает? Но свою клятву она выполняла. Сдержит ли другую, или лучше бы схитрила, нарушила или обошла… Он сам запутался.
После размеренной жизни на Альтерре, ритм жизни в гиперкубе казался сумасшедшим. Особенно остро это ощущалось, когда они с Леттой выбирались в мегаполис. Веймару было удивительно, что эти огромные города-мультимиллионники, занимающие необъятные территории и сверкающие кристаллами в сотни этажей, официально не имеют никаких названий – только символьно-цифровой код. Это настолько отличалось от Альтерры и всех известных ему планет, что у альтерца сферу сознания замыкало – как это, мегаполисы, которые не называются никак. Летта забавно пушила крылья, играла огоньками в глазах и смеялась, по-птичьи склонив голову к плечу, пока внизу величественно проплывали горы в облаках.
– Так просто удобнее ориентироваться и задавать координаты. Это же намного эффективнее, чем бессмысленные наборы звуков, которые для разных рас могут значить разное, искажать смысл или быть вовсе непроизносимыми. Помнишь, как шипела Аша? Допустим, тебе нужно попасть к верранцам – сильно поймёшь и повторишь их щелканье, шипение, скрежет, мигание тремя глазами и жесты хвостом? А это их язык, и город они бы поэтично назвали звуком вроде скрипа когтя по стеклу, с миганием нижним веком верхнего глаза и одновременным поворотом хвоста на 11 градусов вправо, – Веймар воздел глаза к небесам и выдохнул «о, Альтерра!», а Летта хихикнула. – И это ещё не ультразвук инсектов. А кто-то и вовсе не слышит и не произносит звуков, заменяя их телепатией… Так что названия могут остаться, разве что, в узких кругах, как дань истории или традиции. Например, знакомая тебе локация, где я работаю, известна как Город Ветров. Как-то со времён первых переселенцев осталось, сорок тысяч квази-лет стабильности.
Тот самый Город Ветров, ближайший мегаполис от Запретных Гор, находился в квази-часе неспешного полёта аэромобиля, нескольких скачках тоннельного перемещения любым транспортом, или одном шаге порталом сквозь пространство. Летта упомянула, что есть ещё сквозной подземный транспорт, напрямую проходящий сквозь горы, подобно игле с нитью, и связывающий два континента в одну локацию. Само средство передвижения в её мыслеобразах напоминало гибрид скоростного сигарообразного метро и ракеты. Только ни в рельсах, ни в топливе не нуждалось, работая на чистой Силе, антигравах и каких-то переменных полях. Вместимость и протяженность «метро» подстраивалась под потребности. Для реализации этого проекта отец Летты, иерарх Рамон сам выполнял расчеты физических полей, а мать лично проводила сложную серию промышленных взрывов, в том числе подводных и на стыке разных пространств.
– А горы почему Запретные? – поинтересовался Веймар.
– Чтоб посторонние боялись и меньше шастали. Для своей же безопасности. Это территории фениксов, другим там находиться незачем и опасно. Огненные столпы, дикие звери и хищные птицеящеры, вертикальные и перевёрнутые водоёмы, частично уходящие в четвёртое измерение, – Летта воспроизвела иллюзорные изображения подобных объектов, от которых Веймара пробрала дрожь. – Смертельно опасны для всех нелетающих глубокие ущелья, местами совмещенные с аномалиями пространства, туманные колодцы, обрывы. Кислородное голодание, перепады давления, фата-моргана и подобные миражи, горные реки, которые вовсе не обязательно текут в пределах русла и вниз – опасны не меньше. Можно сдуру нарваться на наших детишек, которые только учатся менять формы и контролировать свои силы, напороться на взрослых особей в процессе интимной близости или перерождения. Выплеск Силы такой, что лавины сходят и скручивается пространство. Поэтому для широкой публики эти горы запретны. А для нас это дом. Со мной ты в абсолютной безопасности.
Веймар и так это чувствовал и знал. Ему просто нравилось слушать её голос и ощущать её уютную, ласковую энергию.
– … Парящие острова нашей семьи относятся к архипелагу Конвергенции. Как таковых, названий у них нет, только коды. Но мама с первого взгляда обозвала их Прапорскими, так и прилипло.
– Почему «прапорскими»? – не понял альтерец.
– Лучше её спроси, там сложная многоступенчатая ассоциация географии, военной службы и непристойностей её родного мира. Примерно, как с полигоном Жопа и струнным коллапсаром Гранёный, – Летта невинно пожала крылышками.
Веймар не выдержал, расхохотался.
– Это что! – феникс изящно обмахнулась крылом, как веером. – Вот Аменхетт или Грасааор… Впрочем, сам увидишь.
Почему-то в этом Веймар явно ощутил какой-то подвох. Но у него было слишком хорошее и радостное настроение, чтоб на этом заморачиваться.
– Не сомневаюсь, эти места чудесны и незабываемы, – в тон, со всем возможным аристократизмом парировал он.
– Ты даже не представляешь, насколько, – кивнула Летта со всей серьезностью, но в глазах так и плясали задорные смешинки. – В одной у меня имеется скромный бизнес. Ну, или нескромный, как посмотреть…
Пару раз Веймару удалось привязать и открыть портал самостоятельно, несмотря на незнакомую местность, другие законы природы и шесть координат вместо четырёх. Когда это случилось в первый раз, альтерец радовался, как мальчишка, а Летта эмпатически ощущала все оттенки его чувств, как свои собственные, и радовалась вместе с ним. Будто сама ненадолго возвращалась в детство и беззаботную юность, когда она только познавала мир, каждый день был полон чудес и открытий, а за плечами ещё не было ни груза ответственности, ни вечной памяти, ни смертей, ни боли.
Она могла легко откатиться во времени физически, остановить любой момент, перемотать его в любом направлении и сколько угодно раз, складывать и отнимать события, сойти с активной линии времени в плоскость причин и следствий, зыбких вероятностей, бесчисленных вариантов путей и судеб. Но вернуть то состояние, тот чистый поток живых эмоций, снова ощутить себя юной, перепрожить эти чувства и увидеть мир будто впервые – такое удавалось только в контакте с ним, через его чувства. Сам того не зная, снеговичок сделал ей самый чудесный подарок. Возможность вернуть безвозвратное и повторить неповторимое. Альтерец не мог понять, что это значит для феникса – как с тем временем, которое он не задумываясь отдавал ей. Чтобы такое понять, нужно быть фениксом. Но он мог ощутить её чувства и осознать их интуитивно.
Она ненавязчиво наблюдала за его творческими и магическими экспериментами, подстраховывая на случай, если что-то пойдёт не так. Чтоб снеговичка не забросило куда-нибудь к тетранам, в океан, на изгиб, или в твёрдый космос, и хорошо, если в обитаемую полость. Но без крайней необходимости феникс не вмешивалась, а Веймар до такой необходимости не доводил.
Он ещё удивлялся, но почти привык, что с этими крылатыми может быть очень легко и просто приятно. Быть рядом, болтать обо всём и ни о чём, задавать любые вопросы, даже глупые и странные, смеяться и просто быть собой. Без всяких масок, страхов, этикетов, тревог, колючек и борьбы. Перед ней было бессмысленно что-то играть, да и не хотелось. Летта уже знала его, как облупленного, и принимала таким, как есть. С его прошлым, ошибками, проблемами и утратами, недостатками, совсем не идеальным характером, от которого самому временами делалось тошно. Веймар почти не помнил, как это. А может, никогда и не знал толком. Безусловно его не любили даже отец и мать, такого… неудобного, «неправильного» наследника рода.
Ильми – единственная, кто искренне, всем сердцем его любил и принимал, с кем он был счастлив всей душой. Тайно, преступно, недолго, но счастлив. Всего несколько драгоценных месяцев, пока их счастье не растоптала, не разрушила катастрофа. А если бы катастрофы и не случилось, сколько бы продлилась эта запретная связь? Сколько он мог в одиночку противостоять всему миру и скрывать её от банды одарённых мерзавцев? Одним из которых был он сам. Что ждало бы Ильми рядом с ним?
Не пара, не жена, а смертельно опасная тайна. Чистая любовь, которую приходилось скрывать, как грязное преступление или позорную болезнь. Иначе без того коротенькую жизнь любимой укоротили бы сразу. Сколько он мог её прятать, до первой ошибки, оплошности, улики, неосторожного взгляда, жеста или одной несдержанной мысли? С ним она была бы в постоянной опасности. Если бы не произошла опасность другая – глобальная и непредвиденная. В любом случае, они были обречены. Благодаря катастрофе – какая ирония – Ильмирана покинула Альтерру живой. Возможно, спасая маленькую жизнь…
Флаер легко скользил по сиреневому полотну вечереющего неба, разлинованного в темнеющий градиент. Малиновая нить того, что здесь светит вместо солнца, на глазах истончилась, стала прерывистой и угасла, мигнув на прощание ярким рубиновым огнём. Совсем как тот, что вспыхивал в глазах Летты в моменты игривости или страсти. Плечи окутал согревающий бархат её крыла.
Огненная птичка уютно склонила голову на его плечо, укрывая их обоих под крылом, как под большим зонтом.
– Я могу ответить тебе на все эти вопросы. Если захочешь, даже показать, увидишь всё моими глазами. Но только на Альтерре, здесь поле событий твоего мира мне недоступно, – крылышко погладило его по щеке нежным, почти невесомым поцелуем золотистой плазмы. – Только сам понимаешь, это может быть больно. Иногда иллюзия спасает, а правда может ранить или убить.
– Тогда зачем предлагаешь? – Веймар стиснул зубы, ожидая привычной разрывающей душевной боли, от которой всё нутро выворачивало и хотелось выть. Но ощутил лишь тихую, прозрачную светлую грусть.
– Чтобы у тебя был выбор – продолжать жить слепым, с завязанными глазами, потому что так привычно, или открыть глаза, обрести ясность и перевернуть уже эту страницу. Вместо вопросов поставить точки, – скорее мысленно, чем вслух ответила Летта. – Это не всегда приятно и легко, но неопределённость намного хуже. Она крадёт твоё настоящее и будущее. Я тебя понимаю: тоже принимала тяжёлые решения, теряла, отпускала, отрывала от сердца, ошибалась и умирала, мучаясь вопросами, в чём же именно я ошиблась. Но у меня не всегда были такие возможности и инструменты, как сейчас. Тебе повезло больше, теперь они у нас есть. А у тебя есть время понять, чего ты хочешь. Как – уже мои проблемы.
Она прекрасно понимала, чего он лишился, что у него отняли. Утрата пары, половины души, навсегда останется шрамом и оставит след. Этого она изменить не в силах. Но хотя бы смогла затянуть кровоточащую рану, исправить то, что ещё не поздно исправить, и вернуть то, что можно вернуть.
