Веймар вновь взглянул на вернувшуюся к состоянию небольшого камушка сферу, и решил, что хочет ответить на жест Летты. Он пока не знал как, в этом чуждом мире у альтерца было мало возможностей совершить по-настоящему красивый жест. Но ничего, время покажет, а он умеет ждать. Возможно, его знания и опыт на что-нибудь сгодятся и в Альвироне.
Отказываться от подарка Веймар не собирался, понимая, что такое поведение как минимум недальновидно. Да, он не хотел чувствовать себя ещё более обязанным огненной птичке, но уронив собственный потенциал альтерец сделает хуже им обоим.
Энергия накопителя оказалась нейтральной, так что он без труда смог её преобразовать и восполнить изрядно опустевший резерв. “Странно... вроде и не делал ничего, только рисовал, – подумал Веймар. – Откуда такая существенная потеря силы?” Неужели Летта оказалась права, и его картины становятся не просто искусной мазней, а чем-то большим? Думать об этом было одновременно странно, и немного страшно. Чем же таким наградила его прародительница при рождении? И спросить не у кого. Альтерра вряд ли снизойдет до ответа, да и не до его проблем сейчас живой планете. Даже от месторождения Веймар пока отрезан.
Впервые за многие десятилетия он вспомнил о родовом источнике силы с теплом и ностальгией. Для всех альтерцев, кто больше века оставался в изоляции на погибающей планете, взаимодействие с месторождениями альгиума превратилось из волшебства в тягостную рутину. Девять глав Ледяных родов вытягивали на своих плечах энергетический баланс Альтерры. Неудивительно, что ежедневный поход в пещеру с кристаллами со временем стал безрадостной обязанностью. Сейчас Веймар многое бы отдал за хотя бы стандартный час наедине с разумными кристаллами.
Усмехнувшись вывертам собственного сознания, альтерец переместился на кухню. Рисовать пока не хотелось. А лучший способ освободить разум – это занять руки. Тем более, Летта уже знала о “стра-а-а-ашном” секрете присвоенного альтерца. Поэтому Веймар решил приготовить поздний завтрак. Может, и птичка решит присоединиться. На крайний случай всегда есть стазис, и еду можно сохранить хоть на полвека вперед. Он настолько увлекся процессом, что даже не почувствовал, когда оказался в помещении не один.
Летта стояла совсем рядом. Увлёкшись, он и не заметил её появления. Впрочем, отследить перемещения многомерной трёхмерному можно и не мечтать. Но это стало таким неважным. Главное, она рядом. Так близко, что он чувствует тепло её кожи, переливы энергии, тонкий аромат парфюма и то волшебное, необъяснимое, что согревало изнутри, растворяло любую боль. Чем хотелось дышать. Между ними тянулись невидимые нити и гипнотический ток. Он ещё ничего и никого не ощущал так остро, близко, глубоко, и похоже, взаимно. Что и как чувствует она?
Летта едва заметно вздохнула, мягко коснулась запястья Веймара и мысленно произнесла: «Ещё узнаешь. Чувства – тоже энергия, как время. Их также можно передавать и разделять, ими можно исцелить и уничтожить, сломать и из Бездны вытащить, растоптать и поднять к звёздам, и то, чему у вас понятий нет. Это одновременно слабость и сила, такая вот у этой энергии изнанка. Эмпатия – лишь одна грань, ступенька к пониманию её природы, в бесконечность. Я всего лишь ушла на пару шагов вперёд на Пути, эти пару шагов и помогаю тебе сделать. А пока хочу показать тебе что-то особенное». Ментальный фон феникса обволакивал его словно теплое невесомое покрывало, наполняя предвкушением чуда. Как давно альтерец не испытывал ничего подобного? Наверное, века четыре. Её азарт и предвкушение передались Веймару, заставляя его сердце биться быстрее. Глава Ледяного рода шагнул в портал вслед за альвиронкой и не сразу смог поверить собственным глазам.
В центре небольшой пещеры росли мириады крохотных полупрозрачных кристаллов, каждый из которых пульсировал приглушенным сиренево-фиолетовым спектром, напоминающим звёздное небо. Летта внимательно наблюдала за реакцией Веймара, видя, как его глаза расширяются от удивления и восторга.
Альтерец сделал неуверенный шаг к светящимся кристаллам. Веймару на миг показалось, что он вернулся домой. Он протянул руку и, словно боясь разрушить волшебство момента, едва коснулся одного из кристаллов. Сила, исходившая от полупрозрачного камня, мягко обволокла ладонь альтерца, обняла, ласково погладила по предплечью, словно кристаллы тоже были рады почувствовать родную душу. Фиолетовое сияние перед глазами затуманилось, размылось, как акварель. Такое знакомое. Хорошо, в этих всполохах не видно слёз. Просто излучение бьёт по глазам, это нормально. Энергию родного мира, материнской планеты, он бы узнал среди миллионов, миллиардов миров.
– Это… невероятно, – прошептал Веймар, не отрывая взгляда от сияющих кристаллов. – Не могу поверить, что снова могу прикоснуться к ним… здесь. Это ведь частичка моего дома…
– Да, это кристаллы альгиума, – сказала Летта, сделав шаг вперед и осторожно, трепетно проведя ладонью по грани ближайшего камня. – Отец получил их в подарок от Альтерры. В знак благодарности за спасение. Теперь это наше месторождение. И твоё тоже.
Кристаллы в ответ замерцали радужными переливами, рассыпая нежно-сиреневые искры-звёздочки. Приняли. Это казалось Веймару настоящим чудом. Как эта маленькая частичка Альтерры в чужой вселенной.
Летта мягко улыбнулась и взяла Веймара за руку, переплетая их пальцы. Этот простой, совсем невинный жест ощущался интимнее и откровеннее откровенных. Тихая, прозрачная, согревающая нежность.
– Я знала, что тебе понравится, а ты понравишься им. Эти кристаллы – часть твоего мира, и теперь они здесь, рядом с тобой. Они ещё маленькие, месторождение совсем новорождённое, подпитываться пока не получится. Но приходить и общаться можешь, когда захочешь.
– Почему? – мысли плавились и путались, разлетаясь такими же цветными искрами. Но она поняла. Даже то, что он сам выразить не мог.
– Хочу, чтоб тебе было хорошо, и ты не тосковал по дому, пока я решаю задачки и проблемки, – Летта легкомысленно пожала крыльями, будто обесценивая таким пренебрежением все проблемы, чтоб они обиделись и ушли.
И ведь работало. Рядом с ней проблемы, беды, трудности, неприятности меркли, обесценивались сами собой и казались чем-то вроде тех же детских задачек. Веймару ещё ни с кем не было так легко, будто с него упали невидимые цепи, оковы, и горный массив впридачу. Даже сердце билось по-новому. Больше не хотелось бежать. Он дома.
Альтерец глубоко вздохнул, успокаивая бешеный стук сердца. Он вновь коснулся кристаллов, и в этот момент все трудности и преграды показались ему временными и преодолимыми. Будто давно утраченная, вырванная с мясом и кровью, безвозвратно утерянная, но важная часть его самого снова вернулась к нему, а всё запутанное, изломанное, скрученное в петли и узлы просто расплетается и становится на свои места.
Летта внимательно следила за его реакцией, янтарные глаза светились задорными огоньками, теплом и пониманием. Феникс его не торопила. Пусть вспомнит себя настоящего, насладится пониманием, что даже в чужом мире больше не одинок, и наконец, расправит крылья.
– Ты тоже чувствуешь направленность их силы? Не Лёд, не Огонь… или Огонь, но другой… Другое качество, спектр… Не сбивает? – спросил Веймар, не отпуская её руки.
– Бывает непросто, всё-таки альгиум для нас так же непривычен, как вам двумерное время. Он живой и разумнее многих гуманоидов, а силу созидания ни с чем не перепутаешь, – ответила Летта. – Эти кристаллы впитали в себя саму силу творения и жизни, данную Альтеррой. Они ещё крохи, но уже пытаются создавать. Стены этой пещеры кристаллы альгиума сделали себе сами. Раньше здесь были голые камни. Теперь, как видишь, и вода на сводах появилась, и даже какой-то белый мох…
– Думаю, они воссоздают климат и особенности горных тоннелей Альтерры, – заметил Веймар. – Спасибо тебе, – с искренней благодарностью добавил он. – Это больше, чем я мог надеяться увидеть. Ты вернула мне частичку моего мира, и я никогда этого не забуду.
Летта стояла рядом, незаметно наблюдая за альтерцем. Она знала, что этот момент останется в его памяти навсегда, как символ связи с родным миром, с его прошлым, с теми, кого он любил и кто любил его. Когда Веймар медленно отошел от кристаллов и повернулся к Летте, на его лице все ещё светилась мягкая счастливая улыбка.
– Это чудо, птичка. Эти кристаллы, твоя доброта, забота, всё это... Я чувствую себя живым, как никогда раньше, – неожиданно даже для себя самого признался глава Ледяного рода.
Летта ничего не ответила, только обняла его, руками и крыльями, и ласково погладила по спине. Самый лучший, самый важный ответ – напрямую, от сердца к сердцу.
«Теперь ты знаешь, что дом всегда рядом», – мысленно шепнула она.
Они стояли в объятиях друг друга, окруженные мягким светом живых кристаллов. Обоим не хотелось нарушать тишину и волшебство момента. Какие бы испытания ни готовила судьба и Вселенная, здесь, в месте, где была сосредоточена созидательная сила Творения, как никогда верилось, что всё преодолимо.
Маленькое месторождение так тронуло Веймара, что он стал там бывать почти каждый квази-день. Связь с месторождениями для альтерцев давно стала физической потребностью, полноценно жить они могли только в симбиозе с кристаллами. Он был искренне благодарен своей птичке за такой чудесный подарок, доверие и понимание. Ему непросто было понять иномирянку, но отношение и поступки говорили за себя, лучше любых объяснений. Леттариона, обладая в этом мире колоссальной властью и почти безграничными возможностями, просто делала так, чтоб ему тоже было хорошо и комфортно. Причём делала это так тонко и деликатно, что оставалось только принять факт, снимая шляпу.
Для перехода ему нужно было всего лишь захотеть оказаться в пещере с кристаллами и чётко сформировать намерение. Ничего принципиально нового в этом для одарённого альтерца не было, телепортироваться могли даже рахши. Летта лишь дала ему доступ к частице сердца Альтерры и настроила переход с учётом особенностей альвиронского пространства и времени. К привязке координат иномирянин ещё не привык, в чуждом шестимерном континууме ориентировался, как рыба на суше, и сам это осознавал.
Его самостоятельные перемещения пока ограничивались территориями правящей семьи Ивер Оррест. Но Веймар был не в обиде. Территории впечатляли, даже не выходя за пределы Запретных Гор. Ему всё больше нравился этот мир. Хотя альтерец успел повидать здесь не много, кипа эскизов, набросков, этюдов и зарисовок прилично подросла.
Птичка сдержала своё слово, в галерее они побывали на следующий день после визита в месторождение. Летта выкроила в своём напряжённом графике несколько квази-часов, чтобы он мог спокойно, никуда не торопясь бродить по лабиринтам огромных величественных залов, проникаться искусством разных миров, эпох, рас и цивилизаций, открывать новые для себя направления, стили, художественные приёмы, выбрать и приобрести в профессиональном магазине холсты, мольберты, кисти, любые краски, типы материи для скульптуры и всё, что нужно для счастья художнику. А потом отдохнуть в изысканном ресторане на крыше галереи, любуясь золотисто-малиновым закатом солнечной полосы, за неспешным разговором и бокалом не менее изысканного дорогого вина под дивные закуски, выглядящие как отдельное произведение искусства. Феникс немного разбиралась в искусстве – не на профессиональном уровне, скорее на неплохом светском. Но тему поддержать могла, как и поведать много занимательного о каждом экспонате.
Веймар, заворожённый её рассказами, голосом, ментальным фоном и чарующими колокольчиками смеха, не сразу понял, что она напрямую сканит информацию из общего инфополя, легко и безмятежно переводя в доступную и удобную для альтерца форму. Невообразимые вершины мастерства ментальной магии, отточенные до искусства. Он всё больше восхищался невероятной огненной птичкой. И всё яснее понимал, как безнадёжно в ней утонул, потерялся, как точка в тессеракте, увяз, как в паутине. И запутывается только сильнее.
Он видел, какими заинтересованными взглядами облизывали Леттариону её соотечественники, когда она не закрывалась, не играла в невидимку и не пряталась под личинами. Если бы не её статус – облизывались бы намного активнее, наглее и вовсе не издалека. Редкие исключения, не проявляющие к архонте ни малейшего мужского интереса, отличались браслетами или печатями в ауре, наличием парных связей и энергетических каналов с детьми. А один при внимательном рассмотрении и вовсе оказался бесполым инсектом. Но таких было немного. Летта не давала никому ни малейшего повода, но на её энергетику притягивалось всё, что попадало в поле притяжения. Только теперь Веймар начал действительно осознавать, как манит Сила, их природный магнетизм и истинная сексуальность. У Элиссы Хаттори не было ни малейшего шанса устоять перед многомерным. Как и у него самого – перед огненной птичкой. Смысл обманывать себя или обвинять их. Он захотел её, едва увидел. Это сильнее разума, сильнее него.
Даже в галерее большинство мужчин смотрели больше на неё, чем на картины или своих спутниц. А владелец культурного комплекса, с которым Летта мимоходом познакомила альтерца, и вовсе растёкся перед ней лужицей приторно-сладкой наливки, невзирая на почтенный возраст. Этот престарелый ловелас мог помнить Сайнора в пелёнках, а всё туда же.
Такое мужское внимание к его птичке подбешивало и раздражало Веймара. Даже ледяная полярность едва охлаждала вскипающую ревность. Хотелось просто схватить Летту в охапку и сбежать на Альтерру. Или куда угодно, только вдвоём. Где никакие мужики не будут на неё пялиться вожделеющими взглядами, как сластёны на торт в витрине, или представлять её в своих влажных фантазиях, вместо правой руки. Веймар не представлял, что способен так ревновать, и вообще испытывать такие сильные, яркие чувства. Хвала Альтерре и отцу, что этикет, контроль эмоций, умение отстраняться, достоинство, маску видимого светского равнодушия, аристократическую выдержку ему всё-таки вбил до автоматизма.
Самого Веймара на фоне спутницы потенциальные соперники почти не замечали. Взгляды и ментальный фон в основном выражали беспристрастность. Кого выбирает матриарх – её дело. Никто в здравом уме не решился бы в открытую оценивать или обсуждать решения Сильнейших. Только в некоторых потоках внимания, даже сдержанных и экранируемых, проскальзывало любопытство, явная зависть к спутнику власть имущей, и досада, что выбрали не их.
«Это в мужской природе – хотеть женщину. Но я выбрала тебя», – мысленно шепнула Летта, гася мучительную вспышку ревности одним ласковым импульсом.
Веймар был поражён, сколько самцов хотели бы оказаться на его месте. Жить в их дымчатой крепости-шестиграннике, в самом сердце Запретных Гор, спать с такой красоткой, имея с этого сверху кучу бонусов, ловить завистливые взгляды, приятно тешащие эго, продолжить себя в таком влиятельном роду, никогда не считать Силы, территорий и любых ресурсов, а может, и получить влияние на могущественного партнёра через постель. И какую бесконечную усталость ощущала от всего этого сама Летта. За её силой, даром, красотой, богатством, могуществом, известностью, властью и прочей мишурой никто не видел её.
Отказываться от подарка Веймар не собирался, понимая, что такое поведение как минимум недальновидно. Да, он не хотел чувствовать себя ещё более обязанным огненной птичке, но уронив собственный потенциал альтерец сделает хуже им обоим.
Энергия накопителя оказалась нейтральной, так что он без труда смог её преобразовать и восполнить изрядно опустевший резерв. “Странно... вроде и не делал ничего, только рисовал, – подумал Веймар. – Откуда такая существенная потеря силы?” Неужели Летта оказалась права, и его картины становятся не просто искусной мазней, а чем-то большим? Думать об этом было одновременно странно, и немного страшно. Чем же таким наградила его прародительница при рождении? И спросить не у кого. Альтерра вряд ли снизойдет до ответа, да и не до его проблем сейчас живой планете. Даже от месторождения Веймар пока отрезан.
Впервые за многие десятилетия он вспомнил о родовом источнике силы с теплом и ностальгией. Для всех альтерцев, кто больше века оставался в изоляции на погибающей планете, взаимодействие с месторождениями альгиума превратилось из волшебства в тягостную рутину. Девять глав Ледяных родов вытягивали на своих плечах энергетический баланс Альтерры. Неудивительно, что ежедневный поход в пещеру с кристаллами со временем стал безрадостной обязанностью. Сейчас Веймар многое бы отдал за хотя бы стандартный час наедине с разумными кристаллами.
Усмехнувшись вывертам собственного сознания, альтерец переместился на кухню. Рисовать пока не хотелось. А лучший способ освободить разум – это занять руки. Тем более, Летта уже знала о “стра-а-а-ашном” секрете присвоенного альтерца. Поэтому Веймар решил приготовить поздний завтрак. Может, и птичка решит присоединиться. На крайний случай всегда есть стазис, и еду можно сохранить хоть на полвека вперед. Он настолько увлекся процессом, что даже не почувствовал, когда оказался в помещении не один.
Летта стояла совсем рядом. Увлёкшись, он и не заметил её появления. Впрочем, отследить перемещения многомерной трёхмерному можно и не мечтать. Но это стало таким неважным. Главное, она рядом. Так близко, что он чувствует тепло её кожи, переливы энергии, тонкий аромат парфюма и то волшебное, необъяснимое, что согревало изнутри, растворяло любую боль. Чем хотелось дышать. Между ними тянулись невидимые нити и гипнотический ток. Он ещё ничего и никого не ощущал так остро, близко, глубоко, и похоже, взаимно. Что и как чувствует она?
Летта едва заметно вздохнула, мягко коснулась запястья Веймара и мысленно произнесла: «Ещё узнаешь. Чувства – тоже энергия, как время. Их также можно передавать и разделять, ими можно исцелить и уничтожить, сломать и из Бездны вытащить, растоптать и поднять к звёздам, и то, чему у вас понятий нет. Это одновременно слабость и сила, такая вот у этой энергии изнанка. Эмпатия – лишь одна грань, ступенька к пониманию её природы, в бесконечность. Я всего лишь ушла на пару шагов вперёд на Пути, эти пару шагов и помогаю тебе сделать. А пока хочу показать тебе что-то особенное». Ментальный фон феникса обволакивал его словно теплое невесомое покрывало, наполняя предвкушением чуда. Как давно альтерец не испытывал ничего подобного? Наверное, века четыре. Её азарт и предвкушение передались Веймару, заставляя его сердце биться быстрее. Глава Ледяного рода шагнул в портал вслед за альвиронкой и не сразу смог поверить собственным глазам.
В центре небольшой пещеры росли мириады крохотных полупрозрачных кристаллов, каждый из которых пульсировал приглушенным сиренево-фиолетовым спектром, напоминающим звёздное небо. Летта внимательно наблюдала за реакцией Веймара, видя, как его глаза расширяются от удивления и восторга.
Альтерец сделал неуверенный шаг к светящимся кристаллам. Веймару на миг показалось, что он вернулся домой. Он протянул руку и, словно боясь разрушить волшебство момента, едва коснулся одного из кристаллов. Сила, исходившая от полупрозрачного камня, мягко обволокла ладонь альтерца, обняла, ласково погладила по предплечью, словно кристаллы тоже были рады почувствовать родную душу. Фиолетовое сияние перед глазами затуманилось, размылось, как акварель. Такое знакомое. Хорошо, в этих всполохах не видно слёз. Просто излучение бьёт по глазам, это нормально. Энергию родного мира, материнской планеты, он бы узнал среди миллионов, миллиардов миров.
– Это… невероятно, – прошептал Веймар, не отрывая взгляда от сияющих кристаллов. – Не могу поверить, что снова могу прикоснуться к ним… здесь. Это ведь частичка моего дома…
– Да, это кристаллы альгиума, – сказала Летта, сделав шаг вперед и осторожно, трепетно проведя ладонью по грани ближайшего камня. – Отец получил их в подарок от Альтерры. В знак благодарности за спасение. Теперь это наше месторождение. И твоё тоже.
Кристаллы в ответ замерцали радужными переливами, рассыпая нежно-сиреневые искры-звёздочки. Приняли. Это казалось Веймару настоящим чудом. Как эта маленькая частичка Альтерры в чужой вселенной.
Летта мягко улыбнулась и взяла Веймара за руку, переплетая их пальцы. Этот простой, совсем невинный жест ощущался интимнее и откровеннее откровенных. Тихая, прозрачная, согревающая нежность.
– Я знала, что тебе понравится, а ты понравишься им. Эти кристаллы – часть твоего мира, и теперь они здесь, рядом с тобой. Они ещё маленькие, месторождение совсем новорождённое, подпитываться пока не получится. Но приходить и общаться можешь, когда захочешь.
– Почему? – мысли плавились и путались, разлетаясь такими же цветными искрами. Но она поняла. Даже то, что он сам выразить не мог.
– Хочу, чтоб тебе было хорошо, и ты не тосковал по дому, пока я решаю задачки и проблемки, – Летта легкомысленно пожала крыльями, будто обесценивая таким пренебрежением все проблемы, чтоб они обиделись и ушли.
И ведь работало. Рядом с ней проблемы, беды, трудности, неприятности меркли, обесценивались сами собой и казались чем-то вроде тех же детских задачек. Веймару ещё ни с кем не было так легко, будто с него упали невидимые цепи, оковы, и горный массив впридачу. Даже сердце билось по-новому. Больше не хотелось бежать. Он дома.
Альтерец глубоко вздохнул, успокаивая бешеный стук сердца. Он вновь коснулся кристаллов, и в этот момент все трудности и преграды показались ему временными и преодолимыми. Будто давно утраченная, вырванная с мясом и кровью, безвозвратно утерянная, но важная часть его самого снова вернулась к нему, а всё запутанное, изломанное, скрученное в петли и узлы просто расплетается и становится на свои места.
Летта внимательно следила за его реакцией, янтарные глаза светились задорными огоньками, теплом и пониманием. Феникс его не торопила. Пусть вспомнит себя настоящего, насладится пониманием, что даже в чужом мире больше не одинок, и наконец, расправит крылья.
– Ты тоже чувствуешь направленность их силы? Не Лёд, не Огонь… или Огонь, но другой… Другое качество, спектр… Не сбивает? – спросил Веймар, не отпуская её руки.
– Бывает непросто, всё-таки альгиум для нас так же непривычен, как вам двумерное время. Он живой и разумнее многих гуманоидов, а силу созидания ни с чем не перепутаешь, – ответила Летта. – Эти кристаллы впитали в себя саму силу творения и жизни, данную Альтеррой. Они ещё крохи, но уже пытаются создавать. Стены этой пещеры кристаллы альгиума сделали себе сами. Раньше здесь были голые камни. Теперь, как видишь, и вода на сводах появилась, и даже какой-то белый мох…
– Думаю, они воссоздают климат и особенности горных тоннелей Альтерры, – заметил Веймар. – Спасибо тебе, – с искренней благодарностью добавил он. – Это больше, чем я мог надеяться увидеть. Ты вернула мне частичку моего мира, и я никогда этого не забуду.
Летта стояла рядом, незаметно наблюдая за альтерцем. Она знала, что этот момент останется в его памяти навсегда, как символ связи с родным миром, с его прошлым, с теми, кого он любил и кто любил его. Когда Веймар медленно отошел от кристаллов и повернулся к Летте, на его лице все ещё светилась мягкая счастливая улыбка.
– Это чудо, птичка. Эти кристаллы, твоя доброта, забота, всё это... Я чувствую себя живым, как никогда раньше, – неожиданно даже для себя самого признался глава Ледяного рода.
Летта ничего не ответила, только обняла его, руками и крыльями, и ласково погладила по спине. Самый лучший, самый важный ответ – напрямую, от сердца к сердцу.
«Теперь ты знаешь, что дом всегда рядом», – мысленно шепнула она.
Они стояли в объятиях друг друга, окруженные мягким светом живых кристаллов. Обоим не хотелось нарушать тишину и волшебство момента. Какие бы испытания ни готовила судьба и Вселенная, здесь, в месте, где была сосредоточена созидательная сила Творения, как никогда верилось, что всё преодолимо.
***
Маленькое месторождение так тронуло Веймара, что он стал там бывать почти каждый квази-день. Связь с месторождениями для альтерцев давно стала физической потребностью, полноценно жить они могли только в симбиозе с кристаллами. Он был искренне благодарен своей птичке за такой чудесный подарок, доверие и понимание. Ему непросто было понять иномирянку, но отношение и поступки говорили за себя, лучше любых объяснений. Леттариона, обладая в этом мире колоссальной властью и почти безграничными возможностями, просто делала так, чтоб ему тоже было хорошо и комфортно. Причём делала это так тонко и деликатно, что оставалось только принять факт, снимая шляпу.
Для перехода ему нужно было всего лишь захотеть оказаться в пещере с кристаллами и чётко сформировать намерение. Ничего принципиально нового в этом для одарённого альтерца не было, телепортироваться могли даже рахши. Летта лишь дала ему доступ к частице сердца Альтерры и настроила переход с учётом особенностей альвиронского пространства и времени. К привязке координат иномирянин ещё не привык, в чуждом шестимерном континууме ориентировался, как рыба на суше, и сам это осознавал.
Его самостоятельные перемещения пока ограничивались территориями правящей семьи Ивер Оррест. Но Веймар был не в обиде. Территории впечатляли, даже не выходя за пределы Запретных Гор. Ему всё больше нравился этот мир. Хотя альтерец успел повидать здесь не много, кипа эскизов, набросков, этюдов и зарисовок прилично подросла.
Птичка сдержала своё слово, в галерее они побывали на следующий день после визита в месторождение. Летта выкроила в своём напряжённом графике несколько квази-часов, чтобы он мог спокойно, никуда не торопясь бродить по лабиринтам огромных величественных залов, проникаться искусством разных миров, эпох, рас и цивилизаций, открывать новые для себя направления, стили, художественные приёмы, выбрать и приобрести в профессиональном магазине холсты, мольберты, кисти, любые краски, типы материи для скульптуры и всё, что нужно для счастья художнику. А потом отдохнуть в изысканном ресторане на крыше галереи, любуясь золотисто-малиновым закатом солнечной полосы, за неспешным разговором и бокалом не менее изысканного дорогого вина под дивные закуски, выглядящие как отдельное произведение искусства. Феникс немного разбиралась в искусстве – не на профессиональном уровне, скорее на неплохом светском. Но тему поддержать могла, как и поведать много занимательного о каждом экспонате.
Веймар, заворожённый её рассказами, голосом, ментальным фоном и чарующими колокольчиками смеха, не сразу понял, что она напрямую сканит информацию из общего инфополя, легко и безмятежно переводя в доступную и удобную для альтерца форму. Невообразимые вершины мастерства ментальной магии, отточенные до искусства. Он всё больше восхищался невероятной огненной птичкой. И всё яснее понимал, как безнадёжно в ней утонул, потерялся, как точка в тессеракте, увяз, как в паутине. И запутывается только сильнее.
Он видел, какими заинтересованными взглядами облизывали Леттариону её соотечественники, когда она не закрывалась, не играла в невидимку и не пряталась под личинами. Если бы не её статус – облизывались бы намного активнее, наглее и вовсе не издалека. Редкие исключения, не проявляющие к архонте ни малейшего мужского интереса, отличались браслетами или печатями в ауре, наличием парных связей и энергетических каналов с детьми. А один при внимательном рассмотрении и вовсе оказался бесполым инсектом. Но таких было немного. Летта не давала никому ни малейшего повода, но на её энергетику притягивалось всё, что попадало в поле притяжения. Только теперь Веймар начал действительно осознавать, как манит Сила, их природный магнетизм и истинная сексуальность. У Элиссы Хаттори не было ни малейшего шанса устоять перед многомерным. Как и у него самого – перед огненной птичкой. Смысл обманывать себя или обвинять их. Он захотел её, едва увидел. Это сильнее разума, сильнее него.
Даже в галерее большинство мужчин смотрели больше на неё, чем на картины или своих спутниц. А владелец культурного комплекса, с которым Летта мимоходом познакомила альтерца, и вовсе растёкся перед ней лужицей приторно-сладкой наливки, невзирая на почтенный возраст. Этот престарелый ловелас мог помнить Сайнора в пелёнках, а всё туда же.
Такое мужское внимание к его птичке подбешивало и раздражало Веймара. Даже ледяная полярность едва охлаждала вскипающую ревность. Хотелось просто схватить Летту в охапку и сбежать на Альтерру. Или куда угодно, только вдвоём. Где никакие мужики не будут на неё пялиться вожделеющими взглядами, как сластёны на торт в витрине, или представлять её в своих влажных фантазиях, вместо правой руки. Веймар не представлял, что способен так ревновать, и вообще испытывать такие сильные, яркие чувства. Хвала Альтерре и отцу, что этикет, контроль эмоций, умение отстраняться, достоинство, маску видимого светского равнодушия, аристократическую выдержку ему всё-таки вбил до автоматизма.
Самого Веймара на фоне спутницы потенциальные соперники почти не замечали. Взгляды и ментальный фон в основном выражали беспристрастность. Кого выбирает матриарх – её дело. Никто в здравом уме не решился бы в открытую оценивать или обсуждать решения Сильнейших. Только в некоторых потоках внимания, даже сдержанных и экранируемых, проскальзывало любопытство, явная зависть к спутнику власть имущей, и досада, что выбрали не их.
«Это в мужской природе – хотеть женщину. Но я выбрала тебя», – мысленно шепнула Летта, гася мучительную вспышку ревности одним ласковым импульсом.
Веймар был поражён, сколько самцов хотели бы оказаться на его месте. Жить в их дымчатой крепости-шестиграннике, в самом сердце Запретных Гор, спать с такой красоткой, имея с этого сверху кучу бонусов, ловить завистливые взгляды, приятно тешащие эго, продолжить себя в таком влиятельном роду, никогда не считать Силы, территорий и любых ресурсов, а может, и получить влияние на могущественного партнёра через постель. И какую бесконечную усталость ощущала от всего этого сама Летта. За её силой, даром, красотой, богатством, могуществом, известностью, властью и прочей мишурой никто не видел её.
