Жуткое с виду, нереальное, абсолютно чуждое существо из чужой Вселенной замерло под его ладонью. Веймар интуитивно ощутил, что феникс опасается испугать и оттолкнуть альтерца. Даже частота мерцания снизилась в разы, а время словно замедлилось. Он точно с ума сошёл, трогать такое. Или это просто сон? Во сне возможно всё и всё можно. Даже немножко сойти с ума. Главное, руки внутрь не совать.
«Можешь просунуть, если интересно, – поверхность плазмы зарябила беззвучным смехом. – Оптический эффект необычный, но это безопасно»
Кольцо призывно раздвинулось, стало почти окружностью с чем-то вроде линзы тумана внутри. Веймар, слишком уставший бояться и даже удивляться, осторожно коснулся линзы, но не ощутил ничего. Он проник рукой внутрь – и рука исчезла. Она ощущалась, как всегда, никакой боли, но с обратной стороны «кольца» так и не появилась.
«Твоя рука просто внутри моего тела в четвёртом измерении. Обычно трёхмерная материя в пространствах большего числа измерений без стабилизации распадается, но наша связь тебя стабилизирует и защищает. Твоя Печать – метка, действующий оттиск и живая частица моей энергии», – пришёл мысленный ответ.
– Получается, твой брат мог оставить меня вообще без руки? – Веймар содрогнулся и вынул руку, от греха.
«Мог, но не хотел. Он хотел только защитить свою женщину и хорошенько напугать вас, чтоб не лезли, а не калечить трёхмерных. Он тоже часть нашего коллективного сознания, я знаю его мысли. А его самого знаю многие интервалы. По вашему, жизни, воплощения, инкарнации», – кольцо мягко замерцало и развернулось в шар. Шар увеличился в диаметре до пляжного мяча, сжался в точку и исчез.
А в следующее мгновение на его коленях соткалась обычная Летта, гуманоидная, трёхмерная и бескрылая. Веймар потрясённо, с почти детским восторгом смотрел, как Сила обретает плоть, как энергия сгущается и становится материей, принимая форму восхитительного, прекрасного женского тела.
– Мы – не монстры, не что-то ужасное и сверхъестественное, а просто биоэнергетическая форма жизни. Одна из многих, способных менять мерность, преобразовывать материальные тела в энергетические и обратно, – уже вслух шепнула она ему в губы, уютно прижавшись к груди и обхватив ногами. – Подобная форма жизни вам, снеговички-фиолетовоглазики, с детства известна. Догадаешься?
От её близости, жаркого дыхания, тёплых ладоней на плечах, нежного касания губ и новой волны желания у Веймара плавились мысли. Думать не хотелось, но интуитивно он догадался. Подобное... существо, сила, сознание им известно только одно.
– Альтерра.
– Да, Альтерра, – в глазах Летты заиграли задорные искорки и язычки огня, напомнив, что под этой хрупкой женственной оболочки таится само пламя. – По своей природе Альтерра, ваш планетарный разум – тоже энергоформа, только другого уровня и более высокого качества. У неё нет биологического носителя. Конечно, она может его себе создать, но ей это незачем. Альтерре в такой оболочке будет ещё теснее, чем мне, братьям или отцу. Она на такой носитель просто не влезет, даже восьмиспиральной ДНК и мультиядра не хватит её закодировать. Поэтому она создала в качестве своего тела космическое – вашу планету. Пространство Альтерры преимущественно трёхмерно, для сохраненения трёхмерной жизни, которую она и создала. Её сознание растворено в пространстве и времени, оно всегда рядом, даже сейчас. Просто за пределами полосы вашего восприятия. Это музыка слишком высоких частот. Альтерра вам показывает всего одну фантомную проекцию. И ту вы не видите, и ей приходится специально выходить в видимый вам спектр и вашу полосу восприятия. Но вы же её не боитесь. Несмотря на то, что она способна вас развоплотить, дематериализовать и квантовать на элементарные частицы, – Летта коснулась планетарного сознания своим, делясь ласковыми импульсами и ощущая импульс ответного ласкового света, который Веймар уловил эмпатически. – Просто привыкли. И других не видели.
– Вы знаете об Альтерре больше нас, – в ментальном фоне альтерца проскользнула горечь и что-то вроде ревности.
– Мы обязаны знать об Альтерре больше. Иначе никак не смогли бы ей помочь, – Летта еле уловимо улыбнулась уголками губ.
Её голос действовал на Веймара так же гипнотически, как взгляд и прикосновения. Бархатный, обволакивающий, мурлыкающий; умиротворяющий и возбуждающий одновременно. Как наваждение, как наркотик. Сохранять ясность сознания было всё труднее.
– И зачем это вам? Территории, политические интересы, ресурсы? Или такой план завоевания? – Веймара снова пробила настороженность. Всё-таки до полного доверия ещё далеко.
– Территории? – многомерная откровенно рассмеялась. – У нас в Альвироне, Этейре, других связанных конгломератах четырёхмерного сегмента, этих локаций – на десяток ваших освоенных Вселенных наскребётся. Многие даже ещё не освоены. Зачем нам завоёвывать кого-то? Некоторые мечтают, чтоб мы их завоевали и интегрировали, хоть в самый паршивый конгломерат. Даже периодически устраивают провокации, имитируют угрозу, засылают к нам агентов, которых сами же сливают – лишь бы вывести нас на ответные действия и захват недалёкого мирка-агрессора. Но нам это совершенно ни к чему. Не выгодно, снеговичок. В захваченный мир придётся вкладываться, наводить там порядок, отстраивать, поднимать экономику, экологию, энергетику, уровень сознания, медицину и кучу показателей. Иначе этот мир станет занозой, очагом инфекции уже внутри нашей структуры. Нам у себя бы разобраться и освоить свои миры. Ресурсов нам хватает с лихвой. Проблема в другом: не хватает рук, умов, разумной жизни. Альтерра – сфера наших семейных интересов, а не политических.
– Это как? – Веймар от неги и эйфории терял нить разговора. Но получить ответы было слишком важно.
– Дети Наримана и Э-ли-иссы будут не только альтерцами, но и альвиронцами. Младшей ветвью правящего рода Ивер Оррест. Наши с тобой дети – аналогично. Старшая ветвь просто защищает младшие и их будущее. Отец и мать просто оберегают внучат, потомков и их колыбель. А возможно, и свою, – между альтерцем и фениксом разлилось уютное молчание. Каждый думал о своём – но вместе. – Знаешь, отец думает в следующем отрезке бытия переродиться на Альтерре. Кто бы знал, как он устал от урбана, власти и бешеного ритма жизни, который с годами выдержать всё сложнее. А мама так устала от войны, спецуры и тяжести погон, хоть и никогда не покажет этого. Они будут слабыми и уязвимыми, пока не откроется полная сила и память, так что это высшая степень их доверия. Им не нужна власть, они наелись ей до тошноты и оскомины, и хотят просто жить. Встречать рассветы, играть в снежки, любоваться весенним садом, любить друг друга и растить детей. Насколько мне известно, Альтерра не возражает, предварительные договорённости уже достигнуты. Это уже наше доверие Альтерре. Она доверила нам свою жизнь, прошлое, настоящее и будущее. Мы доверяем ей свои жизни и будущее наших детей. Чистейший паритет.
В глазах Летты таинственно мерцала вечность, обнаженная правда, тёплый янтарный свет и рубиновые граны. Без преграды в виде глубинного страха, резонанс стал ещё мощнее, а все чувства и ощущения – острей и ярче в разы. Вокруг них обоих проблесками играло золотистое сияние и переливы перламутра.
Глава 9. АНЕСТЕЗИЯ
... Альтерра
За невидимой прозрачной стеной занимался робкий рассвет. Два альтерских солнца – Альта и Террана – изредка проглядывали сквозь низкие пуховые облака и туманную дымку, укутавшие спящие горы. Сонное небо ещё роняло редкие хлопья снега. В углу потрескивал камин, в бесчисленный раз сжигая несгораемые дрова. Этот звук прокрался в сознание Веймара на мягких лапах, вместе с первыми утренними лучами, рассеивая сон.
Альтерец какое-то время просто дремал, в безмыслии, безвременье, между сном и явью. Всё тело окутывало и согревало что-то невесомое, бархатисто-нежное и мягкое, как пёрышко. Рядом ощущалось тепло другого тела и сонное дыхание, щекочущее шею. На груди лежала чья-то маленькая, почти невесомая ладошка. Так легко, спокойно. Странно, непривычно – но приятно. Правильно. Чистая, прозрачная лёгкость, благословенная тишина, уютное тепло и глубокий целительный покой. Он ещё не проснулся, не понимал, что происходит и что изменилось, но хотелось побыть вот так ещё немного. Без колюще-режущих мыслей, без страха, без боли, без памяти. Но утро неумолимо наступало вместе с реальностью.
Веймар осторожно пошевелился и приоткрыл глаза.
На его плече сладко спала обнажённая Летта, прижавшись всем телом, забросив на него ногу и крыло... крылья! Её крылья обнимали, укрывали и окутывали его с ног до головы, подобно кокону. И это было... приятно. Так уютно. Тепло и спокойно, как в колыбели. Нежная ласковая сила, всеобъемлющая, согревающая, растворяющая боль и дарящая непередаваемое чувство защищённости. Самая сладкая анестезия. Он прежде и не представлял подобного. Даже забыл, как это - не существовать, а жить. Не на разрыв, не на износ или излом. Просто жить.
Спящая Летта выглядела совсем юной, милой и трогательной. В её тонких чертах таилась чуждая, таинственная и неудержимо манящая красота. Так манят далёкие звёзды, свет от которых идёт миллионы и миллиарды лет. Только их свет холодный и равнодушный, как вечность. А эта звезда его... хранит. Оберегает. Согревает своим тёплым светом. Эта ночь стала одной из лучших в его жизни. Не только в плане секса, хотя он был потрясающим. Ему давно не было так спокойно, уютно, радостно и тепло. Когда они взлетали над облаками, прямо в огненно-малиновый закат, встречали сиреневые сумерки, и просто сидели у ночного огня, укрывшись одним пледом и одним крылом, смотрели на снегопад, целовались, смеялись и пили вино. А далеко внизу проплывали леса и величественные скалистые горы, с такой высоты больше похожие на заснеженные пирамидки. Летта подарила ему сказку. Открыла какое-то новое измерение, другую реальность. Без боли прошлого, беспросветности будущего, тревог настоящего. Он думал, она – яд и чистейший спирт. Но она стала бальзамом, анестезией, живой золотой водой.
Вот зачем бы он ей сдался? Новизна, любопытство, азарт пройдёт, любая игрушка рано или поздно надоедает. Но сейчас ему совершенно не хотелось об этом думать. Всё внимание оттянуло тело, успевшее проснуться и отреагировать на близость желанной женщины самым закономерным и приятным образом – каменным стояком. С каких это пор у него встаёт на крылья?! Будто мало было ночи... Мало. И одной, и сотни, и миллиона ночей будет мало.
Ощутив его взгляд и поток внимания, Летта шевельнулась. Реснички дрогнули, приоткрывая заспанные золотисто-янтарные глаза с огненными искрами.
– Ой, – крылья мгновенно свернулись и растаяли, спрятавшись внутри тела, под лопатки, мерцающими комочками энергии. – Это во сне, они сами.
Веймар хмыкнул. Но не ехидно или зло, а как-то весело, по-мальчишечьи.
– Ладно, один – один. Он тоже самовольничает, особенно по утрам, – альтерец целомудренно прикрыл восставшую плоть пледом.
– Пусть самовольничает, мне нравится, – Летта прищурилась, нахально сдёрнула плед и опрокинула Веймара на спину.
Она сама уже завелась и тяжело дышала. Возбуждение и желание искрило между телами током самого высокого напряжения. Уже неразделимо и неотличимо, где чьё. Страсть захватила обоих, как гравитация, расплавила все предохранители, затмила и замкнула все мысли. Накрыла с головой, напрочь снося голову. Резонанс обрёл невероятную, небывалую силу и глубину. Воздуха было слишком мало, дыхания не хватало, но друг друга не хватало ещё сильней. Веймар уже и не пытался этому сопротивляться. Некуда бежать. Летта сама стала для него, как воздух, как целый мир. Он уже утонул в янтарных омутах глаз, ушёл на дно, запутался в многомерной огненной паутине. И пусть. Даже если она смертельна, пусть даже дотла и насквозь. Время сжалось в один долгий поцелуй, сносящий и сжигающий последние преграды, стирающий жалкие остатки здравого смысла. Как анестезия, как таблетка от боли. Во всей мультивселенной, всех бесчисленных мирах осталось только одно: отдаться этому сладкому порочному огню, сдаться во власть огненных глаз, рук, губ. Забыть и забыться в её манящих глубинах. Дойти с ней до конца, до самых безумных вершин и глубин Бездны. Слиться в одно целое, стать одним пламенем, плавиться и гореть, снова и снова сгорая в пепел, чтоб возродиться уже другими. Новыми. Лучшими. Бесконечными. Бесконечно счастливыми. Вместе...
Только Летта оберегала его даже от самой себя. Как бы ей и ему ни хотелось большего.
«Полное слияние со мной без энергии любви – очень опасно. Это может тебя разрушить, ранить, причинить боль, даже если я сама не хочу этого, – в двоящихся, чуть затуманенных каплях янтаря с антрацитами мелькнула бездонная, космическая печаль, с оттенком терпковатой, кленово-осенней, рябиновой горечи и облачной нежности. Она отвергала саму возможность причинить ему боль. Даже случайно. – Сила без любви – вообще опасна, разрушительна и губительна, созидательной силу делает любовь. Без этого в слияние нельзя. Как и нельзя забывать, что слияние – как сплав, необратимо. В остальном можно все. Все что захочешь, как захочешь, сколько захочешь. Пока мы вместе на время, и немножко – на пространство. Любое желание, любое безумие. Ты мой, но и я твоя...»
В месте соединения их тел и энергоцентров пульсировал терпкий и сладкий горячий ток, отзываясь вибрацией в кончиках сплетённых пальцев, огненными снежинками на слитых в поцелуе губах, мурашками удовольствия по всему телу.
Леттариона не знала стыда, комплексов и рамок, присущих альтерцам и другим известным расам. У неё в принципе не имелось таких качеств. В природе живого огня не заложено гуманоидных заморочек. У многомерной разумной плазмы не было никаких преград, блоков, запретов, пределов, границ. Даже в этой плотной оболочке она оставалась... безграничной. Чистым пламенем, чистым небом, чистым сиянием, потоком огня и света. Чистейшим наслаждением. Эту безграничность Веймар ощущал кожей и изнутри. Как пламя, как полет среди звёзд, за пределы известной вселенной, в инореальность. Только страха больше не осталось. Расплавился, сгорел нахрен в последней вспышке сверхновой. Целого созвездия, сверкающих россыпях сверхновых. Где само пространство теряло смысл, а время сгорало в паутине квантовых струн. Летта открыла ему совершенно другую реальность. Или расширила и раскрасила его мир в самые живые и яркие цвета? Они летали, горели, звучали, сияли в самом широком диапазоне частот, самого полного спектра. Прорастали чем-то большим, чем похоть, страсть и влечение тел. Даже большим, чем энергоконтакт. Чем-то необъяснимым, незнакомым, волшебным.
Каждый раз с ней был, как первый. И последний. Веймар думал, те позы и способы, что они испробовали и что он смутно помнил с их первого раза – потолок и предел? Он ещё никогда так не ошибался. Самые откровенные ласки, самые глубинные, грешные, сладкие и порочные фантазии стали реальностью. Его реальностью. Феникс считывала тайные желания партнёра сразу на нескольких уровнях – физическом, энергетическом, эмоциональном, психо-ментальном. И почти мгновенно, с нескрываемым удовольствием реализовывала.
