Веймар непроизвольно вздрогнул и отстранился. Но эта странная ласка была слишком приятной. И быстро закончилась.
– Извини, я тоже сейчас расслаблена. И мне так же сложновато контролировать физиологию, – если Летта и слукавила, то совсем чуть-чуть. – Энергетика играет, тянется на резонанс. Тонкому телу так же хочется ласки, как плотному. Это же часть меня и я сама, мне сложно делить себя надвое и ограничивать в близости тремя измерениями.
Веймар не имел ничего против её тела, но один вид их жутких энергоформ вызывал оторопь, животный ужас и только одно желание – очутиться как можно дальше. Желательно на другом конце Вселенной. Эти формы, проекции, или что они такое, иногда снились ему в кошмарных снах, потеснив старые кошмары: ментальный слом, мировую катастрофу и смерть Ильми. Перед глазами, как наяву, до сих пор стояла энергоформа Наримана: огненное нечто размером с рахши, искрящее фиолетовыми молниями и выстреливающее щупальца-протуберанцы. Разлитая в воздухе плазма полыхала таким жаром, что вокруг высох снег и было нечем дышать. Он думал, что хуже не будет, пока плазма не разошлась в стороны, образовав огненное кольцо, и снова сжалась вокруг руки, сжигая плоть до костей и ломая кость, как спичку или яичную скорлупу. Этот противный хруст и звон выпавшего оружия Веймар слышал, как сейчас, а в горле застрял запах горелого мяса.
– Что... ты такое? – мысли метались и бились в тупики, наполненные растерянностью и ужасом. Как биться с тем, чего не понимаешь... Ладно ещё биться, но лечь с ЭТИМ в постель?!
– Я Нариман из рода Ивер Оррест, а это четырёхмерная форма второй ипостаси. Одна из проекций, – телепатически ответило нечто, невидимыми щупальцами проникая в сферу сознания. Ментальная защита Веймара была для многомерного такой же преградой, как тонкая паутинка перед штурмовым крейсером Альянса
А Леттариона ментально ещё сильнее. Абсолют... Способный развернуться в объёмную сеть шестигранников, протянуться струной сквозь гиперпространство, и Бездна знает, что ещё. Веймар зябко передёрнул плечами, заталкивая жуткое воспоминание подальше и поглубже. Даже если она это считала – ничего нового для неё там нет. Просто не хотелось об этом думать. Но не думать не получалось. Даже возбуждение почти исчезло, а этот шикарный уютный мини-корабль показался ловушкой. Клеткой, в которую он влез сам, как любопытный и глупый детёныш рахши.
Летта плавно, но стремительно и бесшумно опустилась рядом. Диван сразу стал вдвое шире. Но Веймар не придал этому значения, заворожённый хищной грацией её движений. Они все двигаются так – красиво, опасно и смертоносно. Смертоносная красота хищного цветка. Магнолия со знаком Бесконечность. Слишком манящая, чтобы отказаться от смертельно опасной, но такой заманчивой дозы.
Многомерная смотрела своими четырьмя вертикальными чёрточками прямо в душу, насквозь, навылет. Но в огненно-янтарных кристаллах без белков таилась бархатная, тёплая, прозрачная нежность. Понимающая, согревающая, уютная.
– Веймар, ты увидел наши боевые проекции и силовые итерации. Всего лишь одну сторону нашей природы – опасную, пугающую, даже жестокую. То, что мы демонстрируем врагам, чтоб боялись – когти и зубы. То, что увидят ваши враги, если сунутся на Альтерру со злом, подлостью или войной. Кузькину мать, как говорит мать, – Летта улыбнулась.
Веймар невольно улыбнулся в ответ. Этой фразы он не понимал, но смысл телепатически улавливал.
– Пока вы с братом просто бодались, как двое рогатых неразумных – в этом не было смысла, – продолжила Летта. – Мальчишки всегда меряются: членами, мускулами, игрушками, это нормальное соперничество. Обнажив оружие, ты из соседа и любовного соперника стал врагом, и Нар ответил симметрично. Так уж сложились обстоятельства, этого уже не изменить. Но сейчас другие обстоятельства, и отношения совсем другие, – Летта пригубила свой напиток и медленно, чувственно облизнула припухшие губы. Мятный холодок и влажный блеск, с привкусом глубокой нежности и глубинной силы. – Я могу сдерживать себя, не вопрос. Своей силой, телом, состояниями, энергетикой управляю я, а не наоборот. Но эта часть меня всё равно останется твоим кошмаром, сколько бы клятв я ни дала. Негативный опыт, боль, страх сильнее любых слов, доводов и обещаний. Это тупик.
Веймар невесело усмехнулся. Да вся его жизнь – один сплошной тупик.
– И что ты предлагаешь?
– Новый опыт. Узнать другую сторону – ту, что видят близкие, родные, любимые. Ты совсем ничего о нас не знаешь. Я предлагаю просто узнать, – Летта медленно, осторожно выпустила два огненных крыла.
Веймар смотрел на них с опаской, но без ужаса. Успел насмотреться, когда она болела и куталась в них, как в кокон. Только теперь крылья выглядели роскошно. Яркие, мощные, сияющие всеми оттенками пламени и переливами перламутра. С внешней стороны крыла и по краям перья напоминали огненные стрелы. Стержни расплавленного золота, окаймленные огнём. Пёрышки с внутренней стороны, прилегающей к телу, выглядели тонкими шелковистыми лепестками с бахромой из язычков пламени.
Летта осторожно коснулась плеча Веймара краешком крыла. Нежно, ненавязчиво. Альтерец не вздрогнул, не отшатнулся, только напрягся и даже перестал дышать, ожидая боли, разряда, ожога... да чего угодно. Вплоть до сожжения заживо. Но ощутил только невесомую бархатистую мягкость и приятное тепло.
Крыло замерло, позволяя ему привыкнуть к новым ощущениям, неторопливо огладило плечо, мимолётной лаской коснулось щеки и мягко опустилось ниже, по шее, груди и животу. Не больно, не страшно. Просто тепло и слегка щекотно. Как летний ветерок.
– Не бойся, потрогай, погладь, – Летта развернула крылышко чувствительной внутренней стороной. Предлагая, но не настаивая.
Она чувствовала, как бешено колотится его сердце, даже от такого безобидного прикосновения. Но иначе страх не уйдёт, а только укоренится.
Веймар с опаской коснулся сгиба кончиками пальцев, ещё не уверенный, что не останется без них. Но ощутил всё ту же невесомую бархатную мягкость и ласковое тепло. Наощупь крыло напоминало тот же бархат, пух или велюр, а пёрышки были мягкими, шелковистыми и очень нежными. Живая плазма, живая энергия таинственно мерцала, отливая медью, золотом, янтарём, жидким перламутром и глубоким рубиновым светом. В этой игре пламени было что-то гипнотическое. Мерцающие переливы завораживали. Немного осмелев, Веймар провел ладонью по вытянутым плазменным стрелам маховых перьев, непроизвольно сжал такую непривычную, но живую плоть, глубже погружаясь пальцами в бархатистую нежность.
Игривые язычки пламени охватили руку, но не обожгли, не причинили вреда или боли. Только шаловливо пощипывали кончики пальцев и тыкались в ладонь приятной пульсацией. В этом было что-то волнующее, откровенное, даже непристойное, и очень интимное. Он снова забыл, как дышать. Только не от ужаса или напряжения, а скорее, от смеси восторга и трепета. Пёрышки под его рукой так же трепетали. Он в жизни не встречал ничего мягче и нежней. Веймар зарылся в них пальцами, слегка смяв и перебирая пёрышки. Кайф...
Летта прикрыла глаза, прикусила губу и слегка выгнулась, не сдержав тихий чувственный стон. Её ресницы дрожали, а дыхание сбилось. Соски снова напряглись, словно провоцируя своей дерзкой упругостью. Феникс получала удовольствие и совершенно не скрывала этого. Веймар запоздало вспомнил, что у них с крыльями связаны эрогенные зоны и близкие контакты. Стало не по себе. Вдруг обожжет за такую наглость? Не должна, сама же распушила перья, распустила свои интимные прелести и разрешила их трогать.
Самые тоненькие, нежные, мягкие и шелковистые пёрышки мерцали под сгибом крыла. Сеточка энергоканалов здесь была самой частой, но тонкой. Не стержни, артерии и вены, а тончайшие капилляры и живые нервы. Нейронные сети живой энергии, обретающей плоть. Узор-переплетение золотых нитей, ритмично выпускающих усики-антеннки. Или крошечные тычинки, чутко улавливающие малейшие импульсы и колебания энергополей. Самое уязвимое и чувствительное местечко. Это ощущалось по реакции её тела. Когда Веймар потрогал её там, стараясь касаться особенно нежно, Летта вздрогнула всем телом и сладко застонала, её дыхание участилось, а по крыльям, от лопаток до кончиков, растеклись шлейфы рубиновых и гранатовых искр. Завораживающе, опасно и безумно красиво. Всполохи живой энергии игриво оплетали пальцы, грели, ласкали и сами тянулись за лаской. Веймар совсем сдурел, что коснулся их губами, потёрся щекой. Кожу обдало возбуждающими искорками-иголочками и лёгкой приятной пульсацией, а Летта снова застонала и подалась навстречу, больше расправляя крылышко и открываясь ему ещё сильней.
Феникс и не думала жечься, а просто наслаждалась нежностью ласк и прикосновений. И кажется, теряла контроль над своим телом, как и сам Веймар. Не только она получила власть над ним, но и... наоборот. Полный паритет. Её встречное доверие. Это ощущение согрело теплей камина, двух солнц теплей. Он и не помнил, что бывает так тепло.
Из-за спины Летты осторожно выглянули ещё два крыла, сделав её похожей на цветок или птицу-бабочку из чистого огня. Такого Веймар ещё не видел, и даже не представлял. Рука сама потянулась коснуться, ощутить ту неповторимую нежность, тепло и осязаемый свет.
– Так у вас четыре крыла? Я только два видел, – он уже без опаски огладил нижние крылышки, вызвав у Летты новую волну удовольствия и россыпь мурашек-искорок.
– Обычно двух и хватает, – полушёпотом ответила крылатая, блаженно жмурясь от неги и ласки. – Нижняя пара – для больших высот и скоростей. А ещё вторая пара в полёте удерживает груз или пассажира. Если пассажиров несколько, например дети – нижние крылья можно разделять. Это просто материальная форма энергии.
Крылья удлинились и окутали Веймара невесомой пеленой золотистого пламени. Бережно, осторожно, неторопливо и очень нежно. Летта давала возможность оттолкнуть проявление энергоформы, избежать такого близкого контакта, если ещё страшно, неприятно или он не готов. Ощутив крылья на обнажённом теле, Веймар напрягся, немного растерялся от неожиданности, но не испугался, не оттолкнул. Хотя его сердце просто заходилось.
«Ничего не бойся, когда я рядом. Моя сила – твоя защита, твои возможности, твоё наслаждение, а не угроза, – мысленно шепнула Летта, окутывая его многослойным коконом из пламени. Которое не обжигало, не ранило, лишь баюкало, грело и ласкало, как тёплое бархатное море. – Закрой глаза и просто почувствуй...»
Веймар прикрыл глаза, позволяя ей любой контакт, любую чувственную игру, любой вид близости, какой она захочет. Ощущать себя в коконе таких необычных объятий было немного жутковато, как-то противоестественно, но слишком приятно. Он всем существом, каждой клеткой кожи и частицей ауры, чувствовал согревающую, нетребовательную, солнечную нежность. Невесомую и щемящую, как первый весенний луч. Поцелуй благодатного лета, чистого родника, самой жизни. Этому было невозможно сопротивляться. Он уже и не хотел выбираться из паутины нежного безумия и ласковых, шелковисто-бархатных огненных сетей.
Такое доверие глубоко тронуло и абсолютно обезоружило Летту. Она сама тонула в самых бездонных, космически-фиолетовых глазах. Жаркая страсть прорастала внутри трепетными ростками глубокой, подкожной нежности. Хотелось стать ещё ближе, тоже ощутить его каждой клеточкой и каждой частицей. Язычок пламени ласково скользнул по щеке альтерца, обращаясь огненной лентой-лепестком.
– Что ты делаешь? – тихо выдохнул Веймар, дотронувшись до лепестка. Такого нежного, что снова хотелось потереться щекой, коснуться губами. Бархат и шёлк. Сама нежность. Само совершенство.
– Просто пробую тебя и делаю тебе приятно, – Летта зарылась пальцами в его волосы, совсем как он – в её крылья. Оставила на его губах двойной поцелуй, влажный и пламенный одновременно. И это напрочь снесло альтерцу крышу. – Я ничего не сделаю против твоего желания, насильно, грубо или больно. Ни в каком облике. Только приятно... сладко... волшебно... Доверься мне. Ты не пожалеешь.
Последнее она сказала уже мысленно, полностью сбросив перейдя из плотной оболочки в состояние лучистой энергии.
Это живое мыслящее пламя окутало его, как самый мягкий и уютный плед. Заполнило ауру чистейшей эйфорией. Полёт... Экстаз... Невесомость и свободное падение. Терпко-сладкий дикий мёд. Самый интимный, самый близкий контакт, что ближе нельзя. Насквозь. Все ощущения усилились многократно, став ещё ярче, ещё многограннее и острей. Глубокое единение, чистое прозрачное доверие, одно поле блаженства и со-знания на двоих. Взаимопроникновение двух вложенных энергетических кристаллов, прорастающих друг в друга и вырастающих в новое измерение. В бесконечность. Абсолютная, тотальная защищённость, откровенность, целостность. И всё остальное просто перестало существовать.
Лучистое поле разумной энергии немного отстранилось, играя радужными переливами и гипнотически выпуская нити-протуберанцы. Но полностью выходить из чужого поля не стало, позволяя альтерцу себя рассмотреть, прочувствовать, понять. Веймар будто очнулся и открыл глаза. В воздухе вокруг него мерцала плазменная пелена, пересыпанная золотыми искрами-блёстками, разливалось золотисто-опаловое сияние и плясали солнечные зайчики тающих бликов. Тёплых, ласковых, уютных. Показалось, или эта... энергоформа действительно блаженствует, блаженно жмурится и почти мурлычет. Это существо наслаждалось, лаская, оберегая и согревая его. А он ощущал чужое наслаждение, как своё. Даже острей и глубже.
«Эмпатический контакт, прямая и обратная связь, – вспыхнула мысль, разделённая на двоих. – Эта форма нашего существования не предназначена для размножения и секса, как такового. Это структурированная устойчивая плазма, которая не рассеивается в пространстве и сохраняет упорядоченную структуру в гиперпространстве. Она не имеет половых органов, как и органов в принципе. Поэтому общение только телепатическое, говорить мне в таком облике физически нечем. Ты сейчас видишь мою трёхмерную проекцию, одну из множества возможных. Но это всё равно я, Летта. Я так же разумна, контролирую себя, осознаюсь как личность и осознаю свои поступки, способна на чувства, энергетические взаимодействия, близость, нежность, эмпатию, сопереживание и сострадание. Просто так никого не обожгу, не нападу, не убью и не покалечу, зря не сожгу и травинки. Это просто форма нашего существования. Энергия принимает любую форму».
Энергоформа собралась в столб опалового света, растянулась в объёмную слоистую сеть, сжалась в сгусток пламени, блеснула шаровой молнией, рассыпалась цепочкой движущихся сфер разного диаметра, которые растянулись в огненные кольца и замкнулись лентами Мёбиуса. Веймар смотрел на это, как заворожённый.
«Россыпь сфер – это вид гиперсферы из трёхмерного пространства. Здесь мне тесновато в истинной форме, плоскатиком себя чувствую, – ленты смущённо свились в вертикальное кольцо, образовав огненный «бублик» с провалом-линзой по центру. – Этим Нар тебя отделал?»
Веймар молча кивнул, глядя на воплощённый кошмар. Или живое чудо? А может, он просто спит и видит сны. Страха больше не было. Небольшой дискомфорт, идущий из памяти, и всё. Веймар улыбнулся и коснулся кольца ладонью, ощутив тёплую волну ответной нежности. Кто они?
– Извини, я тоже сейчас расслаблена. И мне так же сложновато контролировать физиологию, – если Летта и слукавила, то совсем чуть-чуть. – Энергетика играет, тянется на резонанс. Тонкому телу так же хочется ласки, как плотному. Это же часть меня и я сама, мне сложно делить себя надвое и ограничивать в близости тремя измерениями.
Веймар не имел ничего против её тела, но один вид их жутких энергоформ вызывал оторопь, животный ужас и только одно желание – очутиться как можно дальше. Желательно на другом конце Вселенной. Эти формы, проекции, или что они такое, иногда снились ему в кошмарных снах, потеснив старые кошмары: ментальный слом, мировую катастрофу и смерть Ильми. Перед глазами, как наяву, до сих пор стояла энергоформа Наримана: огненное нечто размером с рахши, искрящее фиолетовыми молниями и выстреливающее щупальца-протуберанцы. Разлитая в воздухе плазма полыхала таким жаром, что вокруг высох снег и было нечем дышать. Он думал, что хуже не будет, пока плазма не разошлась в стороны, образовав огненное кольцо, и снова сжалась вокруг руки, сжигая плоть до костей и ломая кость, как спичку или яичную скорлупу. Этот противный хруст и звон выпавшего оружия Веймар слышал, как сейчас, а в горле застрял запах горелого мяса.
– Что... ты такое? – мысли метались и бились в тупики, наполненные растерянностью и ужасом. Как биться с тем, чего не понимаешь... Ладно ещё биться, но лечь с ЭТИМ в постель?!
– Я Нариман из рода Ивер Оррест, а это четырёхмерная форма второй ипостаси. Одна из проекций, – телепатически ответило нечто, невидимыми щупальцами проникая в сферу сознания. Ментальная защита Веймара была для многомерного такой же преградой, как тонкая паутинка перед штурмовым крейсером Альянса
А Леттариона ментально ещё сильнее. Абсолют... Способный развернуться в объёмную сеть шестигранников, протянуться струной сквозь гиперпространство, и Бездна знает, что ещё. Веймар зябко передёрнул плечами, заталкивая жуткое воспоминание подальше и поглубже. Даже если она это считала – ничего нового для неё там нет. Просто не хотелось об этом думать. Но не думать не получалось. Даже возбуждение почти исчезло, а этот шикарный уютный мини-корабль показался ловушкой. Клеткой, в которую он влез сам, как любопытный и глупый детёныш рахши.
Летта плавно, но стремительно и бесшумно опустилась рядом. Диван сразу стал вдвое шире. Но Веймар не придал этому значения, заворожённый хищной грацией её движений. Они все двигаются так – красиво, опасно и смертоносно. Смертоносная красота хищного цветка. Магнолия со знаком Бесконечность. Слишком манящая, чтобы отказаться от смертельно опасной, но такой заманчивой дозы.
Многомерная смотрела своими четырьмя вертикальными чёрточками прямо в душу, насквозь, навылет. Но в огненно-янтарных кристаллах без белков таилась бархатная, тёплая, прозрачная нежность. Понимающая, согревающая, уютная.
– Веймар, ты увидел наши боевые проекции и силовые итерации. Всего лишь одну сторону нашей природы – опасную, пугающую, даже жестокую. То, что мы демонстрируем врагам, чтоб боялись – когти и зубы. То, что увидят ваши враги, если сунутся на Альтерру со злом, подлостью или войной. Кузькину мать, как говорит мать, – Летта улыбнулась.
Веймар невольно улыбнулся в ответ. Этой фразы он не понимал, но смысл телепатически улавливал.
– Пока вы с братом просто бодались, как двое рогатых неразумных – в этом не было смысла, – продолжила Летта. – Мальчишки всегда меряются: членами, мускулами, игрушками, это нормальное соперничество. Обнажив оружие, ты из соседа и любовного соперника стал врагом, и Нар ответил симметрично. Так уж сложились обстоятельства, этого уже не изменить. Но сейчас другие обстоятельства, и отношения совсем другие, – Летта пригубила свой напиток и медленно, чувственно облизнула припухшие губы. Мятный холодок и влажный блеск, с привкусом глубокой нежности и глубинной силы. – Я могу сдерживать себя, не вопрос. Своей силой, телом, состояниями, энергетикой управляю я, а не наоборот. Но эта часть меня всё равно останется твоим кошмаром, сколько бы клятв я ни дала. Негативный опыт, боль, страх сильнее любых слов, доводов и обещаний. Это тупик.
Веймар невесело усмехнулся. Да вся его жизнь – один сплошной тупик.
– И что ты предлагаешь?
– Новый опыт. Узнать другую сторону – ту, что видят близкие, родные, любимые. Ты совсем ничего о нас не знаешь. Я предлагаю просто узнать, – Летта медленно, осторожно выпустила два огненных крыла.
Веймар смотрел на них с опаской, но без ужаса. Успел насмотреться, когда она болела и куталась в них, как в кокон. Только теперь крылья выглядели роскошно. Яркие, мощные, сияющие всеми оттенками пламени и переливами перламутра. С внешней стороны крыла и по краям перья напоминали огненные стрелы. Стержни расплавленного золота, окаймленные огнём. Пёрышки с внутренней стороны, прилегающей к телу, выглядели тонкими шелковистыми лепестками с бахромой из язычков пламени.
Летта осторожно коснулась плеча Веймара краешком крыла. Нежно, ненавязчиво. Альтерец не вздрогнул, не отшатнулся, только напрягся и даже перестал дышать, ожидая боли, разряда, ожога... да чего угодно. Вплоть до сожжения заживо. Но ощутил только невесомую бархатистую мягкость и приятное тепло.
Крыло замерло, позволяя ему привыкнуть к новым ощущениям, неторопливо огладило плечо, мимолётной лаской коснулось щеки и мягко опустилось ниже, по шее, груди и животу. Не больно, не страшно. Просто тепло и слегка щекотно. Как летний ветерок.
– Не бойся, потрогай, погладь, – Летта развернула крылышко чувствительной внутренней стороной. Предлагая, но не настаивая.
Она чувствовала, как бешено колотится его сердце, даже от такого безобидного прикосновения. Но иначе страх не уйдёт, а только укоренится.
Веймар с опаской коснулся сгиба кончиками пальцев, ещё не уверенный, что не останется без них. Но ощутил всё ту же невесомую бархатную мягкость и ласковое тепло. Наощупь крыло напоминало тот же бархат, пух или велюр, а пёрышки были мягкими, шелковистыми и очень нежными. Живая плазма, живая энергия таинственно мерцала, отливая медью, золотом, янтарём, жидким перламутром и глубоким рубиновым светом. В этой игре пламени было что-то гипнотическое. Мерцающие переливы завораживали. Немного осмелев, Веймар провел ладонью по вытянутым плазменным стрелам маховых перьев, непроизвольно сжал такую непривычную, но живую плоть, глубже погружаясь пальцами в бархатистую нежность.
Игривые язычки пламени охватили руку, но не обожгли, не причинили вреда или боли. Только шаловливо пощипывали кончики пальцев и тыкались в ладонь приятной пульсацией. В этом было что-то волнующее, откровенное, даже непристойное, и очень интимное. Он снова забыл, как дышать. Только не от ужаса или напряжения, а скорее, от смеси восторга и трепета. Пёрышки под его рукой так же трепетали. Он в жизни не встречал ничего мягче и нежней. Веймар зарылся в них пальцами, слегка смяв и перебирая пёрышки. Кайф...
Летта прикрыла глаза, прикусила губу и слегка выгнулась, не сдержав тихий чувственный стон. Её ресницы дрожали, а дыхание сбилось. Соски снова напряглись, словно провоцируя своей дерзкой упругостью. Феникс получала удовольствие и совершенно не скрывала этого. Веймар запоздало вспомнил, что у них с крыльями связаны эрогенные зоны и близкие контакты. Стало не по себе. Вдруг обожжет за такую наглость? Не должна, сама же распушила перья, распустила свои интимные прелести и разрешила их трогать.
Самые тоненькие, нежные, мягкие и шелковистые пёрышки мерцали под сгибом крыла. Сеточка энергоканалов здесь была самой частой, но тонкой. Не стержни, артерии и вены, а тончайшие капилляры и живые нервы. Нейронные сети живой энергии, обретающей плоть. Узор-переплетение золотых нитей, ритмично выпускающих усики-антеннки. Или крошечные тычинки, чутко улавливающие малейшие импульсы и колебания энергополей. Самое уязвимое и чувствительное местечко. Это ощущалось по реакции её тела. Когда Веймар потрогал её там, стараясь касаться особенно нежно, Летта вздрогнула всем телом и сладко застонала, её дыхание участилось, а по крыльям, от лопаток до кончиков, растеклись шлейфы рубиновых и гранатовых искр. Завораживающе, опасно и безумно красиво. Всполохи живой энергии игриво оплетали пальцы, грели, ласкали и сами тянулись за лаской. Веймар совсем сдурел, что коснулся их губами, потёрся щекой. Кожу обдало возбуждающими искорками-иголочками и лёгкой приятной пульсацией, а Летта снова застонала и подалась навстречу, больше расправляя крылышко и открываясь ему ещё сильней.
Феникс и не думала жечься, а просто наслаждалась нежностью ласк и прикосновений. И кажется, теряла контроль над своим телом, как и сам Веймар. Не только она получила власть над ним, но и... наоборот. Полный паритет. Её встречное доверие. Это ощущение согрело теплей камина, двух солнц теплей. Он и не помнил, что бывает так тепло.
Из-за спины Летты осторожно выглянули ещё два крыла, сделав её похожей на цветок или птицу-бабочку из чистого огня. Такого Веймар ещё не видел, и даже не представлял. Рука сама потянулась коснуться, ощутить ту неповторимую нежность, тепло и осязаемый свет.
– Так у вас четыре крыла? Я только два видел, – он уже без опаски огладил нижние крылышки, вызвав у Летты новую волну удовольствия и россыпь мурашек-искорок.
– Обычно двух и хватает, – полушёпотом ответила крылатая, блаженно жмурясь от неги и ласки. – Нижняя пара – для больших высот и скоростей. А ещё вторая пара в полёте удерживает груз или пассажира. Если пассажиров несколько, например дети – нижние крылья можно разделять. Это просто материальная форма энергии.
Крылья удлинились и окутали Веймара невесомой пеленой золотистого пламени. Бережно, осторожно, неторопливо и очень нежно. Летта давала возможность оттолкнуть проявление энергоформы, избежать такого близкого контакта, если ещё страшно, неприятно или он не готов. Ощутив крылья на обнажённом теле, Веймар напрягся, немного растерялся от неожиданности, но не испугался, не оттолкнул. Хотя его сердце просто заходилось.
«Ничего не бойся, когда я рядом. Моя сила – твоя защита, твои возможности, твоё наслаждение, а не угроза, – мысленно шепнула Летта, окутывая его многослойным коконом из пламени. Которое не обжигало, не ранило, лишь баюкало, грело и ласкало, как тёплое бархатное море. – Закрой глаза и просто почувствуй...»
Веймар прикрыл глаза, позволяя ей любой контакт, любую чувственную игру, любой вид близости, какой она захочет. Ощущать себя в коконе таких необычных объятий было немного жутковато, как-то противоестественно, но слишком приятно. Он всем существом, каждой клеткой кожи и частицей ауры, чувствовал согревающую, нетребовательную, солнечную нежность. Невесомую и щемящую, как первый весенний луч. Поцелуй благодатного лета, чистого родника, самой жизни. Этому было невозможно сопротивляться. Он уже и не хотел выбираться из паутины нежного безумия и ласковых, шелковисто-бархатных огненных сетей.
Такое доверие глубоко тронуло и абсолютно обезоружило Летту. Она сама тонула в самых бездонных, космически-фиолетовых глазах. Жаркая страсть прорастала внутри трепетными ростками глубокой, подкожной нежности. Хотелось стать ещё ближе, тоже ощутить его каждой клеточкой и каждой частицей. Язычок пламени ласково скользнул по щеке альтерца, обращаясь огненной лентой-лепестком.
– Что ты делаешь? – тихо выдохнул Веймар, дотронувшись до лепестка. Такого нежного, что снова хотелось потереться щекой, коснуться губами. Бархат и шёлк. Сама нежность. Само совершенство.
– Просто пробую тебя и делаю тебе приятно, – Летта зарылась пальцами в его волосы, совсем как он – в её крылья. Оставила на его губах двойной поцелуй, влажный и пламенный одновременно. И это напрочь снесло альтерцу крышу. – Я ничего не сделаю против твоего желания, насильно, грубо или больно. Ни в каком облике. Только приятно... сладко... волшебно... Доверься мне. Ты не пожалеешь.
Последнее она сказала уже мысленно, полностью сбросив перейдя из плотной оболочки в состояние лучистой энергии.
Это живое мыслящее пламя окутало его, как самый мягкий и уютный плед. Заполнило ауру чистейшей эйфорией. Полёт... Экстаз... Невесомость и свободное падение. Терпко-сладкий дикий мёд. Самый интимный, самый близкий контакт, что ближе нельзя. Насквозь. Все ощущения усилились многократно, став ещё ярче, ещё многограннее и острей. Глубокое единение, чистое прозрачное доверие, одно поле блаженства и со-знания на двоих. Взаимопроникновение двух вложенных энергетических кристаллов, прорастающих друг в друга и вырастающих в новое измерение. В бесконечность. Абсолютная, тотальная защищённость, откровенность, целостность. И всё остальное просто перестало существовать.
Лучистое поле разумной энергии немного отстранилось, играя радужными переливами и гипнотически выпуская нити-протуберанцы. Но полностью выходить из чужого поля не стало, позволяя альтерцу себя рассмотреть, прочувствовать, понять. Веймар будто очнулся и открыл глаза. В воздухе вокруг него мерцала плазменная пелена, пересыпанная золотыми искрами-блёстками, разливалось золотисто-опаловое сияние и плясали солнечные зайчики тающих бликов. Тёплых, ласковых, уютных. Показалось, или эта... энергоформа действительно блаженствует, блаженно жмурится и почти мурлычет. Это существо наслаждалось, лаская, оберегая и согревая его. А он ощущал чужое наслаждение, как своё. Даже острей и глубже.
«Эмпатический контакт, прямая и обратная связь, – вспыхнула мысль, разделённая на двоих. – Эта форма нашего существования не предназначена для размножения и секса, как такового. Это структурированная устойчивая плазма, которая не рассеивается в пространстве и сохраняет упорядоченную структуру в гиперпространстве. Она не имеет половых органов, как и органов в принципе. Поэтому общение только телепатическое, говорить мне в таком облике физически нечем. Ты сейчас видишь мою трёхмерную проекцию, одну из множества возможных. Но это всё равно я, Летта. Я так же разумна, контролирую себя, осознаюсь как личность и осознаю свои поступки, способна на чувства, энергетические взаимодействия, близость, нежность, эмпатию, сопереживание и сострадание. Просто так никого не обожгу, не нападу, не убью и не покалечу, зря не сожгу и травинки. Это просто форма нашего существования. Энергия принимает любую форму».
Энергоформа собралась в столб опалового света, растянулась в объёмную слоистую сеть, сжалась в сгусток пламени, блеснула шаровой молнией, рассыпалась цепочкой движущихся сфер разного диаметра, которые растянулись в огненные кольца и замкнулись лентами Мёбиуса. Веймар смотрел на это, как заворожённый.
«Россыпь сфер – это вид гиперсферы из трёхмерного пространства. Здесь мне тесновато в истинной форме, плоскатиком себя чувствую, – ленты смущённо свились в вертикальное кольцо, образовав огненный «бублик» с провалом-линзой по центру. – Этим Нар тебя отделал?»
Веймар молча кивнул, глядя на воплощённый кошмар. Или живое чудо? А может, он просто спит и видит сны. Страха больше не было. Небольшой дискомфорт, идущий из памяти, и всё. Веймар улыбнулся и коснулся кольца ладонью, ощутив тёплую волну ответной нежности. Кто они?
