— Знаю. Старые знакомые. Есть такая международная организация, якобы абсолютно независимая и неподконтрольная ни одному правительству. Называется… Если по-русски, будет что-то вроде «Природа не терпит политики». Официально объединяет учёных, которые считают, что национальные правительства мешают научным исследованиям. Многие светила науки почитают за честь быть членами этой конторы.
— Так что же, это яйцеголовые такой лагерь здесь отгрохали? — вскинул брови Кремень. — Вон тот здоровяк в штанах с подтяжками, умывается возле сортира, — это какой-нибудь профессор математики?
— Нет, конечно, — фыркнул Мякиш, не отрываясь от бинокля. — У этой международной организации есть подразделение, которое занимается поиском и сбором информации о всяких странных вещах, плохо объясняемых с точки зрения современной науки. Называется «Охотники за тайнами природы». Вот в него могут нанимать кого угодно, чтобы обеспечить работу экспедиций в тяжёлых условиях. И мы знаем, кого там по недальновидности крышуют учёные. Поэтому зовём их просто «хантеры».
— Чужая разведка? — спросил Кремень.
— Вроде того, — неопределённо ответил Мякиш.
— Ясно. Мы что хоть ищем-то? — Сталкер снова принялся осматривать лагерь хантеров в бинокль.
— Черно-оранжевые контейнеры для нуклонита.
— Не вижу никаких контейнеров.
— И я не вижу. Но это ни о чем не говорит. Такие вещи не держат на виду. Если их тут накроют — они просто скажут, что изучают аномалии и ничего не пытались вынести. Какая их послала организация? Научная, международная и независимая. Проникновение в Зону, конечно, незаконно, но при таких раскладах не очень большое нарушение. Заплатят штраф и спокойно покинут страну. Контейнеры для нуклонита все меняют сразу. Тут уже штрафом не отделаешься.
— Только очень большим штрафом? — хмыкнул Кремень.
— Зря ты думаешь, что коррупция всесильна, — серьёзно сказал Мякиш. — Есть честные и трезвые люди во власти. На всех уровнях. Мало, но есть.
— Да мне как-то все равно, — пожал плечами сталкер. — Мне пацана моего спасти надо от моей же глупости, а политика меня не касается. Давай говори, что хочешь сделать, Чтобы мы потом отсюда спокойно ушли.
— Надо попасть на территорию и проверить вон ту палатку-склад и вон ту, отдельно стоящую. Если находим контейнеры — их надо повредить: прострелить или порезать внутреннюю обшивку. После этого уходим, забираем Филина, и за Периметром я сделаю все, что обещал. Пацан твой будет даже в большей безопасности, чем сейчас.
— Скоро ночь, — задумчиво сказал Кремень. — Можно попробовать пробраться через сигналку.
— А может, проще прикинуться кем-то из охранения? Вряд ли они всех наёмников в лицо знают. Подойдём как патруль, походим внутри — вроде как новенькие, да уйдём.
Сталкер ошалело уставился на разведчика:
— Что, вот просто так пройдёмся по лагерю?
— А что мешает? — ответил вопросом на вопрос Мякиш. — Вот если бы ты не искал Филина, а просто ходил бы в этих местах и узнал про заработок на охране лагеря — ты бы мог сюда прийти?
— Запросто, — слегка поразмыслив, кивнул Кремень. — Только вот не похож ты на сталкера. И на бандита тоже не очень. К тому же… фонарь под глазом так светит, что за версту видно.
— Да? А не знаешь, кого за это благодарить? — ехидно осведомился разведчик.
Сталкер не собирался извиняться, он продолжал размышлять:
— С другой стороны… мы ж там зарабатывать не собираемся. Зайдём, посмотрим и уйдём. Можно попробовать. Когда?
— Думал уже об этом, — сразу сказал Мякиш. — Давай утром. Сейчас там народ соберётся — охранение ночевать в лагерь придёт, слишком много ненужных разговоров и лишнего внимания. А рано утречком подойдём — придётся общаться только с кем-то из хантеров.
— Да. Нормально. Так и сделаем, — одобрил Кремень. — Значит, ночуем здесь. Тут со всех сторон ловушки — я давно это место знаю. Почти безопасно.
— «Почти»?
— Это же Зона.
Через несколько часов стемнело, но Мякиш и Кремень продолжали вести наблюдение за лагерем. Людей там заметно прибавилось — патрули охраняли подходы только днём, а к ночи возвращались. Облегчая наблюдение, запылали три огромных костра, используемые и для освещения, и для приготовления еды.
Говорить с Мякишем Кремню оказалось на редкость легко. Вскоре сталкер уже рассказывал историю, которая снова привела его в Зону, хотя возвращаться сюда он больше не собирался. Мякиш слушал, не отрываясь от бинокля, но, судя по вопросам, которые он задавал время от времени, не пропустил ни слова.
Ещё немного погодя решили перекусить, и Кремень принялся раскладывать прямо на траве сухари, вяленое мясо и витаминизированные сладкие пластинки, похожие на засушенный мармелад. Ели все так же, лёжа, продолжая по очереди вести наблюдение. Между делом успели поговорить о том, как Мякиш прошёл «обкатку» и чем все это закончилось для деда Ефима.
— На Крота, значит, руку подняли, отморозки поганые, — с горечью отреагировал на рассказ сталкер. — Раньше мародёры себе такого не позволяли. Вот сволочи!
— Как вернёмся, треснешь Филину по морде? — не без издёвки спросил Мякиш и сделал вид, что не замечает тяжёлый взгляд, которым наградил его сталкер.
Впрочем, Кремень умел возвращать всякие долги. Когда через несколько минут разговор возобновился и Мякиш рассказал о причинах, побудивших его тронуться в глубь Зоны, Кремень долго смеялся, а отдышавшись, спросил:
— Значит, ты столько времени рискуешь жизнью только потому, что трусливый бандит рассказал тебе то, чего ты боялся услышать?
— Ты вообще меня слушал? — слегка обиделся Мякиш. — Он не мог знать, какие именно подробности меня заинтересуют. А меня они заинтересовали потому, что была ориентировка по большим контейнерам. Ничего внятного информатор сообщить не смог, но намёк на большие контейнеры в его докладе был!
— Ну а если Филин все же наврал — что тогда?
— Морду… — Мякиш осёкся, посмотрел на Кремня и продолжил: — Оботру рукавом от облегчения и домой рвану. К тёплому кабинету, пенсии и домику у моря.
— Есть свой дом на море? — оживился Кремень. — Я вот тоже все хотел где-нибудь купить — да не срослось по деньгам. Сынишка у меня мечтает на море съездить. А сейчас вот думаю: плевать на любые деньги. Займу, если понадобится, машину продам, но парень летом попадёт на море.
Рядом с одним из костров давешний здоровяк в штанах на подтяжках кидал в дерево ножи, топоры и плоские крестообразные пластины. Получалось у него хорошо. Дерево уже было сплошь утыкано металлическими предметами. Вокруг стояли несколько зрителей, бурно жестикулирующих при каждом новом удачном броске.
Из палатки, которую разведчик наметил как одну из целей, показался человек, прошёлся несколько раз взад-вперёд и вернулся обратно.
— Здесь вообще сильно все изменилось, — сказал Кремень, глядя в тёмное небо. — Люди потеряли былой интерес к Зоне. Не было раньше такой мелочности, как сейчас. Могли, конечно, завалить кого-нибудь по уговору за деньги, но все по делу, да и редко это случалось. Хабар сбывали, да, но смысл был не в деньгах. Шли за тайной, за куражом, за приключениями. Теперь все иначе, везде на первом месте зелёная, жёлтая или красная бумажка. Даже Бульдог, уж вроде бы совсем правильный мужик, и тот ведёт себя странно. Никогда он раньше никого не боялся. А сейчас торчит за своей стойкой, будто кот нагадивший. И боится.
— Сука продажная твой Бульдог, — презрительно бросил Мякиш. — Тоже мне хозяин отеля, своих же постояльцев помогает похищать и продавать.
— Ты что такое говоришь? — искренне возмутился Кремень. — Да я Бульдога не один год знаю!
— И что дальше? — Мякиш спокойно отложил бинокль и повернулся к сталкеру. — Знакомство с тобой защищает от всех грехов земных? Скурвился твой Бульдог. Под Филином ходит. Когда люди Филина меня наркотой опоили и несли мимо ресепшена, «добрый хозяин» только спину показал и в каморку свою слинял. Выйду за Периметр — наведаюсь к этому твоему приятелю, чтобы пару слов сказать.
Кремень промолчал — он сразу вспомнил происшествие на задворках гостиницы и подслушанный им разговор.
Некоторое время они лежали в тишине. В лагере все постепенно успокоилось, костры почти потухли а люди разошлись по палаткам. Стало заметно прохладнее, в воздухе запахло влагой. Справа что-то ворочалось в темноте, но звук был однообразный, и Кремень на него не реагировал, поэтому Мякиш тоже перестал обращать внимание.
— Надо отдохнуть, — сказал наконец сталкер. — Мне пока все равно не спится — так что я первый дежурю. Потом разбужу.
Разведчик, не говоря ни слова, повернулся на бок, закрыл глаза и уже через пару минут задышал ровно и глубоко. Кремень некоторое время смотрел на него, затем отвернулся и уставился на затухающие костры лагеря хантеров. Соблазн бросить Мякиша и попробовать сделать все по-своему он поборол ещё несколько часов назад. Помимо того, что это было бы просто неправильно, по всему выходило, что Зона предложила сталкеру свой вариант. И неважно, что раньше он самим сталкером даже не рассматривался. Если Зона предлагает решение, идти поперёк — дело заведомо бесполезное. И Кремень знал это едва ли не лучше, чем кто-либо другой.
Антон отнёсся к своему заданию со всей серьёзностью: обошёл поляну, осмотрел окружавшие её ловушки, проверил проход к «карману», который показал Кремень.
Филин молча наблюдал за парнем. Перед тем как уйти, Мякиш проверил все узлы и петли на нем, укоротил свободный ход верёвки и обвязал её вокруг ствола, так что бандит не имел возможности встать и освободиться.
Несколько раз, проходя мимо пленника, Антон встречался с ним взглядом. Первый раз молодой человек остановился, и они долго смотрели друг на друга, пока, наконец, Филин с издёвкой не заулыбался. Антон отвернулся и пошёл дальше. Он не испытывал к бандиту ненависти или злобы. Для него это был даже не человек, а какое-то существо в человеческом облике. Вот Кремень и Мякиш были настоящими людьми. Чем-то похожие друг на друга, оба с сильными характерами, но при этом такие разные. Антон никогда не думал, что ему будет приятно находиться в компании столь своеобразных личностей. Возможно, сказывалось то, что оба успели спасти ему жизнь.
Кремень — суровый, смелый, целеустремлённый. Его точные, скупые, выверенные движения поражали своей законченностью и эффективностью. Создавалось впечатление, что сталкер просто экономит свою энергию на любом шаге, на любом жесте, в любой момент времени, чтобы выплеснуть её в срок. Ситуация, в которой он оказался, не то что удивляла, она обескураживала. Антон попытался представить, как бы он повёл себя на месте Кремня, но получалось с трудом.
Вот Леонид сразу знал бы, что делать. Под образом богатого бездельника скрывался оперативник спецслужб. И хотя сам Мякиш говорил, что больше привык сидеть в кабинете, Антон прекрасно помнил, как стремительно он разделался с людьми Филина. Да и с Кремнём ловко справился. Ну и потом этот его цепкий взгляд, чёткие вопросы, продуманные, направленные на получение недвусмысленного ответа. При этом, когда от него не требовалось делать что-то быстро и точно, он снова становился добродушным и немного вальяжным, по всей видимости, привычно отрабатывая свою легенду. А может, и в самом деле был таким. Но только до того момента, когда появлялась необходимость что-то решить, переломить ситуацию. И вот тогда начинались настоящие чудеса: за долю секунды разведчик умел так собраться и сконцентрироваться на проблеме, что противостоять ему было практически невозможно.
Экономный, собранный Кремень и постоянно расслабленный, но тоже умеющий «взорваться» в нужный момент Мякиш были совсем друг на друга не похожи, но в то же время производили одинаковое впечатление.
Все это Антон понял только сейчас, когда задумался. Потому что когда Мякиш говорил или действовал, воспринималось это настолько естественно, как будто должно быть именно так, и никак иначе. Такое бывает, когда выбранная профессия или занятие подходит человеку, когда он, что называется, на своём месте. С Леонидом это совпадало на сто процентов. Интересно, а кем работает Кремень? Ведь в обычной жизни, вне Зоны, он чем-то занимается…
— Эй, — неожиданно окликнул Антона пленник. — Воды дай.
Молодой человек молча достал фляжку и бросил в руки бандиту. Тот сделал несколько глотков и протянул флягу назад.
— Прости, бросить не могу — петля затянется. Да ты не бойся, не укушу.
Слова Филина никак не задели Антона, он осторожно приблизился и протянул руку, чтобы взять воду. Бандит неожиданно дёрнулся вперёд и заржал, когда Антон резко остановился.
— Не ссы, сказал же: не укушу.
Под его насмешливым взглядом молодой человек забрал фляжку и отошёл в сторону. Он не боялся бандита, но и находиться в опасной близости от него не хотел.
— Антон, да? Тебя ведь так зовут? — снова обратился к нему Филин. — Просто нам часов шесть сидеть, даже больше, я думаю. Надо же мне тебя как-то звать.
— «Эй» сойдёт, — хмуро ответил Антон. Бандит усмехнулся:
— Понимаю тебя. Я бы тоже злился, если бы со мной так поступили. Но и ты пойми — тут Зона, каждый выживает как может.
— Ага, — кивнул Антон, — только я не злюсь. Ты для меня как насекомое. Ползаешь, кровь сосёшь, иногда кусаешь. Так бы все и тянулось, да вот незадача — не того ты укусил. Вот тебя и смахнули на обочину, раздавить могут в любой момент. Теперь-то мне понятно, что не случайно Мякиш тебя одолел — твоя насекомая сущность просто требовала, чтобы пришёл человек и навёл порядок. Поэтому я не злюсь. Глупо злиться на прихлопнутого тапком таракана.
— Следи за языком, щенок, — с угрозой в голосе произнёс Филин. — Я людям и за меньшее дырки в голове делал.
Антон, не сводя с бандита глаз, попил воды, убрал фляжку и присел к дереву в стороне от пленника.
Филин пытался ещё что-то ему говорить, но молодой человек игнорировал его реплики и думал о своём.
Он думал о Марине. Как она там сейчас? Что делает? Думает ли о нем? Ведь он, кроме сумбурной записки на столе, ничего не оставил. СИМ-карту вынул из КПК, как только сел в поезд, чтобы не было соблазна позвонить или ответить на вызов. Иначе начались бы вопросы, выяснения: что, где, куда, зачем и совсем ли он сошёл с ума или только частично? Лучше так. Родителям он отправил сообщение, что уехал отдыхать; другу и помощнику Олегу объяснил все в записке, а Марине… Пусть немного поволнуется! А если не будет… что же, значит… Антон вдруг поймал себя на мысли, что уже не испытывает былого трепета, когда думает о Марине. Видимо, переживания последних дней притупили чувства. А может, не притупили, а начали ломать что-то ложное, то, чего на самом деле не было в действительности? Что, если все его чувства — это больной сон, и проснувшись однажды, он равнодушно подумает о Марине как о чем-то далёком, не имеющем никакого значения. От этой мысли Антону стало страшно и очень больно. Нет, все не так! Его чувства к Марине — самые настоящие! Это они погнали преуспевающего молодого бизнесмена в жуткую Зону и заставили ежедневно рисковать жизнью. Разве могли ложные чувства заставить его сделать все это?!
— Тебе что, нравится быть прихвостнем у этих двух козлов?
Громкий голос Филина выдернул молодого человека из горьких размышлений, и он был даже отчасти благодарен неугомонной и навязчивой энергии бандита.
— Так что же, это яйцеголовые такой лагерь здесь отгрохали? — вскинул брови Кремень. — Вон тот здоровяк в штанах с подтяжками, умывается возле сортира, — это какой-нибудь профессор математики?
— Нет, конечно, — фыркнул Мякиш, не отрываясь от бинокля. — У этой международной организации есть подразделение, которое занимается поиском и сбором информации о всяких странных вещах, плохо объясняемых с точки зрения современной науки. Называется «Охотники за тайнами природы». Вот в него могут нанимать кого угодно, чтобы обеспечить работу экспедиций в тяжёлых условиях. И мы знаем, кого там по недальновидности крышуют учёные. Поэтому зовём их просто «хантеры».
— Чужая разведка? — спросил Кремень.
— Вроде того, — неопределённо ответил Мякиш.
— Ясно. Мы что хоть ищем-то? — Сталкер снова принялся осматривать лагерь хантеров в бинокль.
— Черно-оранжевые контейнеры для нуклонита.
— Не вижу никаких контейнеров.
— И я не вижу. Но это ни о чем не говорит. Такие вещи не держат на виду. Если их тут накроют — они просто скажут, что изучают аномалии и ничего не пытались вынести. Какая их послала организация? Научная, международная и независимая. Проникновение в Зону, конечно, незаконно, но при таких раскладах не очень большое нарушение. Заплатят штраф и спокойно покинут страну. Контейнеры для нуклонита все меняют сразу. Тут уже штрафом не отделаешься.
— Только очень большим штрафом? — хмыкнул Кремень.
— Зря ты думаешь, что коррупция всесильна, — серьёзно сказал Мякиш. — Есть честные и трезвые люди во власти. На всех уровнях. Мало, но есть.
— Да мне как-то все равно, — пожал плечами сталкер. — Мне пацана моего спасти надо от моей же глупости, а политика меня не касается. Давай говори, что хочешь сделать, Чтобы мы потом отсюда спокойно ушли.
— Надо попасть на территорию и проверить вон ту палатку-склад и вон ту, отдельно стоящую. Если находим контейнеры — их надо повредить: прострелить или порезать внутреннюю обшивку. После этого уходим, забираем Филина, и за Периметром я сделаю все, что обещал. Пацан твой будет даже в большей безопасности, чем сейчас.
— Скоро ночь, — задумчиво сказал Кремень. — Можно попробовать пробраться через сигналку.
— А может, проще прикинуться кем-то из охранения? Вряд ли они всех наёмников в лицо знают. Подойдём как патруль, походим внутри — вроде как новенькие, да уйдём.
Сталкер ошалело уставился на разведчика:
— Что, вот просто так пройдёмся по лагерю?
— А что мешает? — ответил вопросом на вопрос Мякиш. — Вот если бы ты не искал Филина, а просто ходил бы в этих местах и узнал про заработок на охране лагеря — ты бы мог сюда прийти?
— Запросто, — слегка поразмыслив, кивнул Кремень. — Только вот не похож ты на сталкера. И на бандита тоже не очень. К тому же… фонарь под глазом так светит, что за версту видно.
— Да? А не знаешь, кого за это благодарить? — ехидно осведомился разведчик.
Сталкер не собирался извиняться, он продолжал размышлять:
— С другой стороны… мы ж там зарабатывать не собираемся. Зайдём, посмотрим и уйдём. Можно попробовать. Когда?
— Думал уже об этом, — сразу сказал Мякиш. — Давай утром. Сейчас там народ соберётся — охранение ночевать в лагерь придёт, слишком много ненужных разговоров и лишнего внимания. А рано утречком подойдём — придётся общаться только с кем-то из хантеров.
— Да. Нормально. Так и сделаем, — одобрил Кремень. — Значит, ночуем здесь. Тут со всех сторон ловушки — я давно это место знаю. Почти безопасно.
— «Почти»?
— Это же Зона.
Глава 49
Через несколько часов стемнело, но Мякиш и Кремень продолжали вести наблюдение за лагерем. Людей там заметно прибавилось — патрули охраняли подходы только днём, а к ночи возвращались. Облегчая наблюдение, запылали три огромных костра, используемые и для освещения, и для приготовления еды.
Говорить с Мякишем Кремню оказалось на редкость легко. Вскоре сталкер уже рассказывал историю, которая снова привела его в Зону, хотя возвращаться сюда он больше не собирался. Мякиш слушал, не отрываясь от бинокля, но, судя по вопросам, которые он задавал время от времени, не пропустил ни слова.
Ещё немного погодя решили перекусить, и Кремень принялся раскладывать прямо на траве сухари, вяленое мясо и витаминизированные сладкие пластинки, похожие на засушенный мармелад. Ели все так же, лёжа, продолжая по очереди вести наблюдение. Между делом успели поговорить о том, как Мякиш прошёл «обкатку» и чем все это закончилось для деда Ефима.
— На Крота, значит, руку подняли, отморозки поганые, — с горечью отреагировал на рассказ сталкер. — Раньше мародёры себе такого не позволяли. Вот сволочи!
— Как вернёмся, треснешь Филину по морде? — не без издёвки спросил Мякиш и сделал вид, что не замечает тяжёлый взгляд, которым наградил его сталкер.
Впрочем, Кремень умел возвращать всякие долги. Когда через несколько минут разговор возобновился и Мякиш рассказал о причинах, побудивших его тронуться в глубь Зоны, Кремень долго смеялся, а отдышавшись, спросил:
— Значит, ты столько времени рискуешь жизнью только потому, что трусливый бандит рассказал тебе то, чего ты боялся услышать?
— Ты вообще меня слушал? — слегка обиделся Мякиш. — Он не мог знать, какие именно подробности меня заинтересуют. А меня они заинтересовали потому, что была ориентировка по большим контейнерам. Ничего внятного информатор сообщить не смог, но намёк на большие контейнеры в его докладе был!
— Ну а если Филин все же наврал — что тогда?
— Морду… — Мякиш осёкся, посмотрел на Кремня и продолжил: — Оботру рукавом от облегчения и домой рвану. К тёплому кабинету, пенсии и домику у моря.
— Есть свой дом на море? — оживился Кремень. — Я вот тоже все хотел где-нибудь купить — да не срослось по деньгам. Сынишка у меня мечтает на море съездить. А сейчас вот думаю: плевать на любые деньги. Займу, если понадобится, машину продам, но парень летом попадёт на море.
Рядом с одним из костров давешний здоровяк в штанах на подтяжках кидал в дерево ножи, топоры и плоские крестообразные пластины. Получалось у него хорошо. Дерево уже было сплошь утыкано металлическими предметами. Вокруг стояли несколько зрителей, бурно жестикулирующих при каждом новом удачном броске.
Из палатки, которую разведчик наметил как одну из целей, показался человек, прошёлся несколько раз взад-вперёд и вернулся обратно.
— Здесь вообще сильно все изменилось, — сказал Кремень, глядя в тёмное небо. — Люди потеряли былой интерес к Зоне. Не было раньше такой мелочности, как сейчас. Могли, конечно, завалить кого-нибудь по уговору за деньги, но все по делу, да и редко это случалось. Хабар сбывали, да, но смысл был не в деньгах. Шли за тайной, за куражом, за приключениями. Теперь все иначе, везде на первом месте зелёная, жёлтая или красная бумажка. Даже Бульдог, уж вроде бы совсем правильный мужик, и тот ведёт себя странно. Никогда он раньше никого не боялся. А сейчас торчит за своей стойкой, будто кот нагадивший. И боится.
— Сука продажная твой Бульдог, — презрительно бросил Мякиш. — Тоже мне хозяин отеля, своих же постояльцев помогает похищать и продавать.
— Ты что такое говоришь? — искренне возмутился Кремень. — Да я Бульдога не один год знаю!
— И что дальше? — Мякиш спокойно отложил бинокль и повернулся к сталкеру. — Знакомство с тобой защищает от всех грехов земных? Скурвился твой Бульдог. Под Филином ходит. Когда люди Филина меня наркотой опоили и несли мимо ресепшена, «добрый хозяин» только спину показал и в каморку свою слинял. Выйду за Периметр — наведаюсь к этому твоему приятелю, чтобы пару слов сказать.
Кремень промолчал — он сразу вспомнил происшествие на задворках гостиницы и подслушанный им разговор.
Некоторое время они лежали в тишине. В лагере все постепенно успокоилось, костры почти потухли а люди разошлись по палаткам. Стало заметно прохладнее, в воздухе запахло влагой. Справа что-то ворочалось в темноте, но звук был однообразный, и Кремень на него не реагировал, поэтому Мякиш тоже перестал обращать внимание.
— Надо отдохнуть, — сказал наконец сталкер. — Мне пока все равно не спится — так что я первый дежурю. Потом разбужу.
Разведчик, не говоря ни слова, повернулся на бок, закрыл глаза и уже через пару минут задышал ровно и глубоко. Кремень некоторое время смотрел на него, затем отвернулся и уставился на затухающие костры лагеря хантеров. Соблазн бросить Мякиша и попробовать сделать все по-своему он поборол ещё несколько часов назад. Помимо того, что это было бы просто неправильно, по всему выходило, что Зона предложила сталкеру свой вариант. И неважно, что раньше он самим сталкером даже не рассматривался. Если Зона предлагает решение, идти поперёк — дело заведомо бесполезное. И Кремень знал это едва ли не лучше, чем кто-либо другой.
Глава 50
Антон отнёсся к своему заданию со всей серьёзностью: обошёл поляну, осмотрел окружавшие её ловушки, проверил проход к «карману», который показал Кремень.
Филин молча наблюдал за парнем. Перед тем как уйти, Мякиш проверил все узлы и петли на нем, укоротил свободный ход верёвки и обвязал её вокруг ствола, так что бандит не имел возможности встать и освободиться.
Несколько раз, проходя мимо пленника, Антон встречался с ним взглядом. Первый раз молодой человек остановился, и они долго смотрели друг на друга, пока, наконец, Филин с издёвкой не заулыбался. Антон отвернулся и пошёл дальше. Он не испытывал к бандиту ненависти или злобы. Для него это был даже не человек, а какое-то существо в человеческом облике. Вот Кремень и Мякиш были настоящими людьми. Чем-то похожие друг на друга, оба с сильными характерами, но при этом такие разные. Антон никогда не думал, что ему будет приятно находиться в компании столь своеобразных личностей. Возможно, сказывалось то, что оба успели спасти ему жизнь.
Кремень — суровый, смелый, целеустремлённый. Его точные, скупые, выверенные движения поражали своей законченностью и эффективностью. Создавалось впечатление, что сталкер просто экономит свою энергию на любом шаге, на любом жесте, в любой момент времени, чтобы выплеснуть её в срок. Ситуация, в которой он оказался, не то что удивляла, она обескураживала. Антон попытался представить, как бы он повёл себя на месте Кремня, но получалось с трудом.
Вот Леонид сразу знал бы, что делать. Под образом богатого бездельника скрывался оперативник спецслужб. И хотя сам Мякиш говорил, что больше привык сидеть в кабинете, Антон прекрасно помнил, как стремительно он разделался с людьми Филина. Да и с Кремнём ловко справился. Ну и потом этот его цепкий взгляд, чёткие вопросы, продуманные, направленные на получение недвусмысленного ответа. При этом, когда от него не требовалось делать что-то быстро и точно, он снова становился добродушным и немного вальяжным, по всей видимости, привычно отрабатывая свою легенду. А может, и в самом деле был таким. Но только до того момента, когда появлялась необходимость что-то решить, переломить ситуацию. И вот тогда начинались настоящие чудеса: за долю секунды разведчик умел так собраться и сконцентрироваться на проблеме, что противостоять ему было практически невозможно.
Экономный, собранный Кремень и постоянно расслабленный, но тоже умеющий «взорваться» в нужный момент Мякиш были совсем друг на друга не похожи, но в то же время производили одинаковое впечатление.
Все это Антон понял только сейчас, когда задумался. Потому что когда Мякиш говорил или действовал, воспринималось это настолько естественно, как будто должно быть именно так, и никак иначе. Такое бывает, когда выбранная профессия или занятие подходит человеку, когда он, что называется, на своём месте. С Леонидом это совпадало на сто процентов. Интересно, а кем работает Кремень? Ведь в обычной жизни, вне Зоны, он чем-то занимается…
— Эй, — неожиданно окликнул Антона пленник. — Воды дай.
Молодой человек молча достал фляжку и бросил в руки бандиту. Тот сделал несколько глотков и протянул флягу назад.
— Прости, бросить не могу — петля затянется. Да ты не бойся, не укушу.
Слова Филина никак не задели Антона, он осторожно приблизился и протянул руку, чтобы взять воду. Бандит неожиданно дёрнулся вперёд и заржал, когда Антон резко остановился.
— Не ссы, сказал же: не укушу.
Под его насмешливым взглядом молодой человек забрал фляжку и отошёл в сторону. Он не боялся бандита, но и находиться в опасной близости от него не хотел.
— Антон, да? Тебя ведь так зовут? — снова обратился к нему Филин. — Просто нам часов шесть сидеть, даже больше, я думаю. Надо же мне тебя как-то звать.
— «Эй» сойдёт, — хмуро ответил Антон. Бандит усмехнулся:
— Понимаю тебя. Я бы тоже злился, если бы со мной так поступили. Но и ты пойми — тут Зона, каждый выживает как может.
— Ага, — кивнул Антон, — только я не злюсь. Ты для меня как насекомое. Ползаешь, кровь сосёшь, иногда кусаешь. Так бы все и тянулось, да вот незадача — не того ты укусил. Вот тебя и смахнули на обочину, раздавить могут в любой момент. Теперь-то мне понятно, что не случайно Мякиш тебя одолел — твоя насекомая сущность просто требовала, чтобы пришёл человек и навёл порядок. Поэтому я не злюсь. Глупо злиться на прихлопнутого тапком таракана.
— Следи за языком, щенок, — с угрозой в голосе произнёс Филин. — Я людям и за меньшее дырки в голове делал.
Антон, не сводя с бандита глаз, попил воды, убрал фляжку и присел к дереву в стороне от пленника.
Филин пытался ещё что-то ему говорить, но молодой человек игнорировал его реплики и думал о своём.
Он думал о Марине. Как она там сейчас? Что делает? Думает ли о нем? Ведь он, кроме сумбурной записки на столе, ничего не оставил. СИМ-карту вынул из КПК, как только сел в поезд, чтобы не было соблазна позвонить или ответить на вызов. Иначе начались бы вопросы, выяснения: что, где, куда, зачем и совсем ли он сошёл с ума или только частично? Лучше так. Родителям он отправил сообщение, что уехал отдыхать; другу и помощнику Олегу объяснил все в записке, а Марине… Пусть немного поволнуется! А если не будет… что же, значит… Антон вдруг поймал себя на мысли, что уже не испытывает былого трепета, когда думает о Марине. Видимо, переживания последних дней притупили чувства. А может, не притупили, а начали ломать что-то ложное, то, чего на самом деле не было в действительности? Что, если все его чувства — это больной сон, и проснувшись однажды, он равнодушно подумает о Марине как о чем-то далёком, не имеющем никакого значения. От этой мысли Антону стало страшно и очень больно. Нет, все не так! Его чувства к Марине — самые настоящие! Это они погнали преуспевающего молодого бизнесмена в жуткую Зону и заставили ежедневно рисковать жизнью. Разве могли ложные чувства заставить его сделать все это?!
— Тебе что, нравится быть прихвостнем у этих двух козлов?
Громкий голос Филина выдернул молодого человека из горьких размышлений, и он был даже отчасти благодарен неугомонной и навязчивой энергии бандита.
