На слово я не поверил, конечно, но заставил промотать запись на два часа вперед. Инструкторы на ней были, а Беатрис – нет.
– Там ведь только гараж, верно? – уточнил я, понимая, что в словах Ковача была логика. Если Трис не вернулась в общие комнаты, значит, у нее была только одна дорога – на улицу через ворота.
Получив подтверждение, я двинулся в нужную сторону. Несмотря на то, что разум был согласен с выводами Старика, что-то внутри все еще отказывалось верить, что Беатрис испарилась, не прихватив с собой Марко. Она же не глупая девочка, должна была понимать, что с него спросят в первую очередь.
Я дошел до зала, где тренировалась Тень – там не было ничего интересного. Вернулся в коридор, заприметив сломанную камеру. Осмотрел выход в гараж, но, едва переступив порог, подумал, что Трис сюда бы не пошла. Даже если она собиралась бежать, то нашла бы другой путь – менее заметный.
Она ведь мастер в этом – в игре в прятки. А что, если…
Мысль заставила вернуться. В слепой зоне оставались только две двери – одна вела в комнату, где отрабатывали метание ножей по движущимся мишеням. Втора представляла собой что-то вроде кладовки для учебного инвентаря, которым давно уже не пользовались.
Значит, туда и не ходил никто, да?
А я пошел. Опустил ручку – закрыто. Дернул еще раз – просто чтобы убедиться, и мне показалось, что в этот раз ручка ушла ниже, а после будто во что-то уперлась.
Не как запертая. А как подпертая чем-то. Изнутри.
– Беатрис? – рискнул спросить я, но ответа не последовало.
Я надавил чуть сильнее – ручка опустилась еще ниже. Не давая себе больше времени на размышления, я всадил плечо в дверное полотно и почувствовал, как оно поддается. Внутри что-то громыхнуло, только подзадоривая меня, и я навалился со всей силы.
Раз, второй, третий… и я провалился внутрь, на чистых инстинктах уворачиваясь от летящего в лицо оружия.
Рефлексы сработали быстрее меня: я отвел чужую руку, поднырнул под следующий удар и одним рывком перехватил девчонку, прижимая ее к стеллажу. Металлические полки протяжно зазвенели, где-то справа что-то с грохотом упало на пол. Но я не смотрел – перехватывал чужое запястье, лишь чудом не позволяя заостренной деревяшке вонзиться мне в глаз.
– Стой, Трис! Успокойся! – я слегка встряхнул девицу. Ее расширенные зрачки бегали из стороны в сторону, никак не фокусируясь на мне. А я только сейчас заметил, что девчонка дрожала.
Не от холода. Хотя… могла бы.
Ее майка была порвана от ворота почти до пупка, обнажая угловатую девичью грудь, едва заметную на фоне накаченных мышц. Я замечал, что раньше Трис носила что-то вроде спортивного лифчика, но сейчас его не было.
Зато на ее левой скуле имелся синяк, а в уголке губ спеклась кровь. Рукой Беатрис все еще сжимала какую-то заточенную палку, но в ход ее пустить уже не пыталась, поэтому я отстранился.
Чтобы заметить на штанах, внизу, между ног, пятна, очень похожие на кровь.
Я давно уже не был наивным мальчиком. Мне, черт возьми, девятнадцать – я прекрасно знал, что такое секс. И мог догадаться, как выглядит секс без взаимного согласия.
Вот почему Тень дрожала. Вот почему она пряталась в этой каморке. Сбежала, да. Но не от Старика и его суровых методов. А от кого-то более страшного.
Она дернулась в моих руках, но я и до этого держал крепко. А теперь и вовсе перехватывал Трис так, чтобы прижать к своей груди.
Я спокойно относился к насилию – происхождение обязывало. Чужие страдания и даже смерть меня не трогали, но это… в месте, где правила дисциплина. Среди людей, чья обязанность – защищать дона Орсини и его семью. С девчонкой, которой едва исполнилось четырнадцать!
С девчонкой, которая принадлежала мне.
Это… мерзко. Гнусно. Низко для тех, кто называл себя «Кустоди». Недостойно ни громкого звания, ни нахождения рядом с моей семьей.
– Т-ш-ш, – прошептал, укладывая руку на затылок Трис, не давая отстраниться. Я бы хотел ее поддержать, но просто не знал подходящих для этого слов. И сжимал руки сильнее, пытаясь успокоить… себя.
Я дрожал вместе с ней, и тоже не от холода. Я чувствовал, как во мне растет что-то черное и беспощадное. Холодная, убийственная ярость. Не та вспыльчивая злость, что заставляла кричать и бить кулаками по стенам. А тихая, ледяная решимость.
– Все кончено, – я уткнулся носом в ее волосы, пытаясь взять под контроль эмоции, толкавшие меня вперед – туда, где можно на ком-то сорваться. До сбитых костяшек, до глухого рычания и откровенного крика. До крови, растекающейся вокруг. До крови, окрашивающей твои руки в кроваво-алый.
Я уже переживал это однажды – отец назвал это «приступом» и посоветовал найти что-то, что будет помогать удерживаться наплаву. Он советовал не погружаться в пучину, говорил цепляться за то, что покажется мне важным.
Сейчас важной мне казалась четырнадцатилетняя девчонка в моих руках. Девчонка, чей самый страшный кошмар снова становился реальностью.
– Я здесь. Никто больше не тронет. Я обещаю.
Ее волосы пахли пылью, потом и страхом. Но именно этот запах напоминал мне, что я – не один, и что я не могу сейчас броситься с головой в месть – а ее я сейчас желал всем своим черным сердцем. Даже не потому, что какой-то мудак посмел тронуть часть моей будущей армии. А потому что какой-то урод попытался сломать самую сильную девчонку из всех, что я знал.
Она вся затряслась сильнее, и тихий, сдавленный стон вырвался у нее из груди. Потом еще один. И еще. Тень не плакала. Она просто издавала эти короткие, разбитые звуки, будто ее изнутри рвало на части, и лупила кулаками туда, куда могла дотянутся – по полкам, по коробкам, по моим плечам.
Я не отпускал ее. Просто стоял, держа хрупкую, изломанную девочку, и ненавидел того, кто превратил эту гордую, дикую кошку в затравленное, дрожащее существо.
Я убью его. Без сожалений. Без промедлений. Или нет – растяну его смерть так надолго, чтобы он точно пожалел о том, что сделал. И мне не нужно будет ничье разрешение – ни отца, ни Ковача. Тень – моя. Как и Марко, Нико, Эцио, Сандро, Итан и Кристиан. Моя маленькая стая, где вожаком был юный дон.
Я в праве мстить за каждого из них. Но за осквернение единственной девчонки – моей девчонки! – я отомщу втройне.
В коридоре послышались приближающиеся шаги и разговоры. Только-только успокоившаяся Трис вздрогнула и окаменела. Я резко развернулся и задвинул ее себе за спину, готовый защищать ее от любой угрозы.
Спустя секунду из-за поворота показался Ковач с парочкой Кустоди – среди них я узнал того, кто показывал мне записи с камер. Вероятно, он связался с Райнером сразу же, как я покинул операторскую.
– Я придушу тебя, мерзкая девчонка! – чеканя шаг, он выплевывал свои угрозы, не отрывая взгляда от Беатрис.
Это и стало его ошибкой – что он угрожал ей, не обращая никакого внимания на меня. А моя ярость только и ждала шанса излиться на кого-нибудь.
Я шагнул вперед, сжимая руку в кулак. Уже представлял, как впечатаю его в рожу Старика, не ожидающего такой встречи. Как второй всажу ему в печень, а после подсечкой завалю на пол и больше не позволю встать. Уже готовился пропустить пару ударов, но…
Осторожный захват на моей майке заставил меня замереть на полушаге. Я бросил взгляд за плечо, чтобы убедиться: несмотря на стальной блеск в глазах, на поджатые губы и сжатые зубы, Трис цеплялась за меня. Вероятно, даже не осознавая этого.
Второй рукой она стягивала порванную ткань на груди, заставляя меня проглотить уже готовое сорваться с губ ругательство. Она не заслуживала, чтобы ее видели такой – все эти уроды, что столько лет ни во что ее не ставили. Поэтому я одним рывком стягивал с себя футболку, чтобы так же быстро нацепить ее на Беатрис.
– Посмотри на меня, – шепотом приказал я, пока помогал девчонке попасть руками в рукава. Она не спорила – выполнила сразу же, хотя обычно подобного послушания за ней не водилось. В ее глазах цвета горячего шоколада сияла решимость, но я видел под ней неуверенность и даже страх. – Никто тебя не тронет, Трис. Никто.
Я особенно выделил последнее слово, чтобы до нее точно дошло: ни Ковач, ни его свора – я никому не позволю причинить ей вред.
Не знаю, поняла ли она. Но кивнула – коротко. А после отступила чуть назад.
– Послушай, ты… – Старику оставался всего шаг до входа в каморку, но я опередил его.
– Это ты меня послушай!
Я шагнул навстречу Ковачу, преграждая ему путь. Мое тело, обнаженное по пояс, было покрыто мурашками от холода, но внутри пылал ад. Я видел, как взгляд Райнера скользнул по мне, по Трис за моей спиной, и в его глазах мелькнуло что-то – не понимание, нет. Раздражение. Как будто ему принесли дурные вести за обедом.
– Юный дон, – его голос был грубым, как наждак. – Отойди. Эта сучка ответит за…
Он не успел договорить. Мой кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что его голова дернулась назад. Не ожидавший удара, он пошатнулся, но не упал. Шок застыл на его лице, сменяясь медленной, тлеющей яростью.
– Ты… – он протер рукой губу, на которой выступила кровь.
– Следующее слово, которое ты скажешь о ней, – прошипел я, не давая Старику смотреть мне за спину, – станет последним в твоей жизни. Понял?
Кустоди за спиной Ковача замерли в нерешительности. Их руки потянулись к оружию, но никто не решался его обнажить. Я был сыном их дона. Стрелять в меня – верная смерть.
Старик выпрямился. Его глаза – узкие щелочки – изучали меня с холодной, профессиональной оценкой.
– Она сбежала, – произнес он с нажимом, игнорируя угрозу. – Нарушила режим. Дисциплина…
– Ее изнасиловали, – перебил я его. Слова прозвучали громко, отчетливо, ударив по тишине коридора, как выстрел. – Кто-то из твоих людей. Прямо здесь, на твоей винодельне. Под твоим присмотром. И твоя единственная забота – «дисциплина»?
Я видел, как скулы Ковача напряглись. Он не отрицал. Он просто смотрел на меня, переваривая информацию и просчитывая риски. Если бы меня здесь не оказалось, я бы никогда не узнал о случившемся: он решил все втихую, Трис не стала бы жаловаться.
Но я уже знал. И теперь не дам спустить все на тормозах.
– Где доказательства? – голос Райнера сочился превосходством. Мне захотелось еще раз приложить его кулаком. – Она могла наплести тебе что угодно. Оговорить кого-то просто потому, что он ей не понравился, и…
– Двое, – прозвучало из-за моей спины. Сначала глухо, но уже следующие слова Трис произносила увереннее, без дрожи, замирая за моим плечом. – Их было двое. Пока один держал, второй…
Я сжимал руки так сильно, что пальцы начинало сводить. Я мог бы догадаться – не смотря на возраст и свои размеры, одному, даже взрослому мужчине, Трис бы не далась. Но в тот зал ее уводило двое. Против двоих она бы не выстояла.
– Я успела укусить одного за руку, а второму расцарапала шею. Такие доказательства тебя устроят?
Она протянула вперед свои руки, показывая обломанные ногти. Я испытал что-то сродни гордости за нее: несмотря на ситуацию, она продолжала бороться. Не сдавалась, не ждала молчаливо исхода. Потому что Трис – боец. Действительно алмаз, как и говорил отец.
– Проверим твоих людей? – я сделал несколько шагов вперед, застывая каменной статуей точно перед Ковачем – так близко, что наклонись кто чуть вперед, и наши носы бы столкнулись. – Как думаешь, найдем одного с укусом на ладони, а второго – с царапинами на шее? И если да, что ты с ними сделаешь?
Ковач смотрел уверенно, непреклонно. И отвечал точно так же:
– Они понесут наказание.
– Нет, – я покачал головой. – Неверный ответ. Ты отдашь их мне, Райнер. Или сам займешь их место. Тебе это ясно?
Он молчал долго. Настолько, что я почти потерял последние остатки терпения.
– Да.
Я усмехнулся, отступая. Веры в слова Старика у меня не было. Зато появилось четкое убеждение, что никто, кроме меня, больше не сможет защитить Трис от повторения произошедшего.
Она единственная девочка на целую сотню взрослых мужчин. Да с шестерыми она живет в одной комнате! Как скоро они сообразят, что толпой могут пользоваться ей в любое время дня и ночи? И ни один угрюмый мальчик их не сможет остановить.
– Тень уходит со мной, – поставил я в известность местного надзирателя. – И Марко. Через три минуты он должен быть у моей машины.
Глаза Ковача сощурились.
– Ты не имеешь права, ты…
– Я! Я твой будущий дон! – не повышая голос, напомнил я так, что стоявшие позади Кустоди заозирались. К оружию больше никто из них не тянулся. – Пора бы тебе привыкнуть к тому, что мои приказы не обсуждаются, Райнер.
Я обернулся через плечо.
– Пойдем.
Трис смотрела на мою протянутую руку как на гранату с выдернутой чекой. Недоверчиво, настороженно. Но сомневалась она совсем недолго, и вот уже ее тонкие пальцы ныряли в мою ладонь.
Никто не посмел нас задерживать. Ковач и тот отошел с дороги, когда мы шли мимо, а его шестерки прижались к стенам, освобождая нам проход. Невольно я скользил взглядом по каждому из них, выискивая следы на шее, но среди этих Кустоди нужных мне уродов не было. Ярость тлела, напоминая о неудовлетворенном желании, но я затыкал ее из последних сил.
Сначала я выведу отсюда Трис, позабочусь о ее состоянии и состоянии ее закадычного друга. Потом запрячу их с Марко там, где никакой Старик до них не доберется. А после…
После я вернусь. И отомщу. За обоих.
– Какого черта ты творишь?!
Карло Орсини отмалчивался. Он наверняка тоже не одобрял моего самоуправства, но почему-то позволял дяде Антонио орать на меня уже добрых двенадцать минут.
После больницы я привез Марко и Трис домой. К себе домой. И поселил их не в гостевом крыле, как, наверное, стоило бы поступить, а в соседних от своей комнатах.
Дядя не оценил. Он столкнулся с нами в коридоре, когда я провожал своих гостей, и уже тогда начал исторгать свое неудовольствие.
Ему не понравилось, что рядом с ним будут жить «босяки и беспризорники». Я логично предложил дяде пожить в своем собственном доме и…
Дальнейшие препирательства мы продолжали уже в кабинете отца под молчаливое позволение последнего.
– Это мои люди, и я буду решать, где им жить, – сложив руки на груди, в сотый раз повторил я.
Антонио Орсини шагнул вперед.
– По-моему, ты уже перерос тот возраст, когда в дом тащат брошенных щенков!
Он весь покраснел от злости. Его ноздри расширились до размера кофейных чашек, а на лбу выступили крапинки пота. Несмотря на то, что мой отец и его брат были близнецами, они разительно отличались друг от друга внешне – с тех пор, как дядя Антонио разжирел и перестал за собой следить. Папу, конечно, тоже нельзя назвать завсегдатаем фитнес-зала, но он хотя бы старался питаться правильно, проходил осмотры у врачей раз в год и много двигался.
Поэтому выглядел ухоженнее и моложе родного брата.
– Марко и Трис не брошенные щенки, – огрызнулся я, начиная терять терпение. Мы обсуждаем одно и то же по третьему кругу! Я ведь уже сказал, что не буду менять решение! – Они – мои гости, нравится это тебе или нет! И они останутся тут столько, сколько мне понадобится!
Дядя Антонио отшатнулся, словно я его оплевал (хотя скорее уж наоборот), и открыл было рот для новых упреков, но…
– Для гостей есть гостевое крыло, – впервые за всю беседу вмешался отец.
Я посмотрел на него. Карло Орсини сидел за столом в своем любимом кресле, откинувшись на спинку. Его правая рука упиралась в подлокотник и подпирала щеку, создавая ощущение, что отцу было откровенно скучно за нами наблюдать.
– Там ведь только гараж, верно? – уточнил я, понимая, что в словах Ковача была логика. Если Трис не вернулась в общие комнаты, значит, у нее была только одна дорога – на улицу через ворота.
Получив подтверждение, я двинулся в нужную сторону. Несмотря на то, что разум был согласен с выводами Старика, что-то внутри все еще отказывалось верить, что Беатрис испарилась, не прихватив с собой Марко. Она же не глупая девочка, должна была понимать, что с него спросят в первую очередь.
Я дошел до зала, где тренировалась Тень – там не было ничего интересного. Вернулся в коридор, заприметив сломанную камеру. Осмотрел выход в гараж, но, едва переступив порог, подумал, что Трис сюда бы не пошла. Даже если она собиралась бежать, то нашла бы другой путь – менее заметный.
Она ведь мастер в этом – в игре в прятки. А что, если…
Мысль заставила вернуться. В слепой зоне оставались только две двери – одна вела в комнату, где отрабатывали метание ножей по движущимся мишеням. Втора представляла собой что-то вроде кладовки для учебного инвентаря, которым давно уже не пользовались.
Значит, туда и не ходил никто, да?
А я пошел. Опустил ручку – закрыто. Дернул еще раз – просто чтобы убедиться, и мне показалось, что в этот раз ручка ушла ниже, а после будто во что-то уперлась.
Не как запертая. А как подпертая чем-то. Изнутри.
– Беатрис? – рискнул спросить я, но ответа не последовало.
Я надавил чуть сильнее – ручка опустилась еще ниже. Не давая себе больше времени на размышления, я всадил плечо в дверное полотно и почувствовал, как оно поддается. Внутри что-то громыхнуло, только подзадоривая меня, и я навалился со всей силы.
Раз, второй, третий… и я провалился внутрь, на чистых инстинктах уворачиваясь от летящего в лицо оружия.
Рефлексы сработали быстрее меня: я отвел чужую руку, поднырнул под следующий удар и одним рывком перехватил девчонку, прижимая ее к стеллажу. Металлические полки протяжно зазвенели, где-то справа что-то с грохотом упало на пол. Но я не смотрел – перехватывал чужое запястье, лишь чудом не позволяя заостренной деревяшке вонзиться мне в глаз.
– Стой, Трис! Успокойся! – я слегка встряхнул девицу. Ее расширенные зрачки бегали из стороны в сторону, никак не фокусируясь на мне. А я только сейчас заметил, что девчонка дрожала.
Не от холода. Хотя… могла бы.
Ее майка была порвана от ворота почти до пупка, обнажая угловатую девичью грудь, едва заметную на фоне накаченных мышц. Я замечал, что раньше Трис носила что-то вроде спортивного лифчика, но сейчас его не было.
Зато на ее левой скуле имелся синяк, а в уголке губ спеклась кровь. Рукой Беатрис все еще сжимала какую-то заточенную палку, но в ход ее пустить уже не пыталась, поэтому я отстранился.
Чтобы заметить на штанах, внизу, между ног, пятна, очень похожие на кровь.
Я давно уже не был наивным мальчиком. Мне, черт возьми, девятнадцать – я прекрасно знал, что такое секс. И мог догадаться, как выглядит секс без взаимного согласия.
Вот почему Тень дрожала. Вот почему она пряталась в этой каморке. Сбежала, да. Но не от Старика и его суровых методов. А от кого-то более страшного.
Она дернулась в моих руках, но я и до этого держал крепко. А теперь и вовсе перехватывал Трис так, чтобы прижать к своей груди.
Я спокойно относился к насилию – происхождение обязывало. Чужие страдания и даже смерть меня не трогали, но это… в месте, где правила дисциплина. Среди людей, чья обязанность – защищать дона Орсини и его семью. С девчонкой, которой едва исполнилось четырнадцать!
С девчонкой, которая принадлежала мне.
Это… мерзко. Гнусно. Низко для тех, кто называл себя «Кустоди». Недостойно ни громкого звания, ни нахождения рядом с моей семьей.
– Т-ш-ш, – прошептал, укладывая руку на затылок Трис, не давая отстраниться. Я бы хотел ее поддержать, но просто не знал подходящих для этого слов. И сжимал руки сильнее, пытаясь успокоить… себя.
Я дрожал вместе с ней, и тоже не от холода. Я чувствовал, как во мне растет что-то черное и беспощадное. Холодная, убийственная ярость. Не та вспыльчивая злость, что заставляла кричать и бить кулаками по стенам. А тихая, ледяная решимость.
– Все кончено, – я уткнулся носом в ее волосы, пытаясь взять под контроль эмоции, толкавшие меня вперед – туда, где можно на ком-то сорваться. До сбитых костяшек, до глухого рычания и откровенного крика. До крови, растекающейся вокруг. До крови, окрашивающей твои руки в кроваво-алый.
Я уже переживал это однажды – отец назвал это «приступом» и посоветовал найти что-то, что будет помогать удерживаться наплаву. Он советовал не погружаться в пучину, говорил цепляться за то, что покажется мне важным.
Сейчас важной мне казалась четырнадцатилетняя девчонка в моих руках. Девчонка, чей самый страшный кошмар снова становился реальностью.
– Я здесь. Никто больше не тронет. Я обещаю.
Ее волосы пахли пылью, потом и страхом. Но именно этот запах напоминал мне, что я – не один, и что я не могу сейчас броситься с головой в месть – а ее я сейчас желал всем своим черным сердцем. Даже не потому, что какой-то мудак посмел тронуть часть моей будущей армии. А потому что какой-то урод попытался сломать самую сильную девчонку из всех, что я знал.
Она вся затряслась сильнее, и тихий, сдавленный стон вырвался у нее из груди. Потом еще один. И еще. Тень не плакала. Она просто издавала эти короткие, разбитые звуки, будто ее изнутри рвало на части, и лупила кулаками туда, куда могла дотянутся – по полкам, по коробкам, по моим плечам.
Я не отпускал ее. Просто стоял, держа хрупкую, изломанную девочку, и ненавидел того, кто превратил эту гордую, дикую кошку в затравленное, дрожащее существо.
Я убью его. Без сожалений. Без промедлений. Или нет – растяну его смерть так надолго, чтобы он точно пожалел о том, что сделал. И мне не нужно будет ничье разрешение – ни отца, ни Ковача. Тень – моя. Как и Марко, Нико, Эцио, Сандро, Итан и Кристиан. Моя маленькая стая, где вожаком был юный дон.
Я в праве мстить за каждого из них. Но за осквернение единственной девчонки – моей девчонки! – я отомщу втройне.
В коридоре послышались приближающиеся шаги и разговоры. Только-только успокоившаяся Трис вздрогнула и окаменела. Я резко развернулся и задвинул ее себе за спину, готовый защищать ее от любой угрозы.
Спустя секунду из-за поворота показался Ковач с парочкой Кустоди – среди них я узнал того, кто показывал мне записи с камер. Вероятно, он связался с Райнером сразу же, как я покинул операторскую.
– Я придушу тебя, мерзкая девчонка! – чеканя шаг, он выплевывал свои угрозы, не отрывая взгляда от Беатрис.
Это и стало его ошибкой – что он угрожал ей, не обращая никакого внимания на меня. А моя ярость только и ждала шанса излиться на кого-нибудь.
Я шагнул вперед, сжимая руку в кулак. Уже представлял, как впечатаю его в рожу Старика, не ожидающего такой встречи. Как второй всажу ему в печень, а после подсечкой завалю на пол и больше не позволю встать. Уже готовился пропустить пару ударов, но…
Осторожный захват на моей майке заставил меня замереть на полушаге. Я бросил взгляд за плечо, чтобы убедиться: несмотря на стальной блеск в глазах, на поджатые губы и сжатые зубы, Трис цеплялась за меня. Вероятно, даже не осознавая этого.
Второй рукой она стягивала порванную ткань на груди, заставляя меня проглотить уже готовое сорваться с губ ругательство. Она не заслуживала, чтобы ее видели такой – все эти уроды, что столько лет ни во что ее не ставили. Поэтому я одним рывком стягивал с себя футболку, чтобы так же быстро нацепить ее на Беатрис.
– Посмотри на меня, – шепотом приказал я, пока помогал девчонке попасть руками в рукава. Она не спорила – выполнила сразу же, хотя обычно подобного послушания за ней не водилось. В ее глазах цвета горячего шоколада сияла решимость, но я видел под ней неуверенность и даже страх. – Никто тебя не тронет, Трис. Никто.
Я особенно выделил последнее слово, чтобы до нее точно дошло: ни Ковач, ни его свора – я никому не позволю причинить ей вред.
Не знаю, поняла ли она. Но кивнула – коротко. А после отступила чуть назад.
– Послушай, ты… – Старику оставался всего шаг до входа в каморку, но я опередил его.
– Это ты меня послушай!
Я шагнул навстречу Ковачу, преграждая ему путь. Мое тело, обнаженное по пояс, было покрыто мурашками от холода, но внутри пылал ад. Я видел, как взгляд Райнера скользнул по мне, по Трис за моей спиной, и в его глазах мелькнуло что-то – не понимание, нет. Раздражение. Как будто ему принесли дурные вести за обедом.
– Юный дон, – его голос был грубым, как наждак. – Отойди. Эта сучка ответит за…
Он не успел договорить. Мой кулак врезался ему в челюсть с такой силой, что его голова дернулась назад. Не ожидавший удара, он пошатнулся, но не упал. Шок застыл на его лице, сменяясь медленной, тлеющей яростью.
– Ты… – он протер рукой губу, на которой выступила кровь.
– Следующее слово, которое ты скажешь о ней, – прошипел я, не давая Старику смотреть мне за спину, – станет последним в твоей жизни. Понял?
Кустоди за спиной Ковача замерли в нерешительности. Их руки потянулись к оружию, но никто не решался его обнажить. Я был сыном их дона. Стрелять в меня – верная смерть.
Старик выпрямился. Его глаза – узкие щелочки – изучали меня с холодной, профессиональной оценкой.
– Она сбежала, – произнес он с нажимом, игнорируя угрозу. – Нарушила режим. Дисциплина…
– Ее изнасиловали, – перебил я его. Слова прозвучали громко, отчетливо, ударив по тишине коридора, как выстрел. – Кто-то из твоих людей. Прямо здесь, на твоей винодельне. Под твоим присмотром. И твоя единственная забота – «дисциплина»?
Я видел, как скулы Ковача напряглись. Он не отрицал. Он просто смотрел на меня, переваривая информацию и просчитывая риски. Если бы меня здесь не оказалось, я бы никогда не узнал о случившемся: он решил все втихую, Трис не стала бы жаловаться.
Но я уже знал. И теперь не дам спустить все на тормозах.
– Где доказательства? – голос Райнера сочился превосходством. Мне захотелось еще раз приложить его кулаком. – Она могла наплести тебе что угодно. Оговорить кого-то просто потому, что он ей не понравился, и…
– Двое, – прозвучало из-за моей спины. Сначала глухо, но уже следующие слова Трис произносила увереннее, без дрожи, замирая за моим плечом. – Их было двое. Пока один держал, второй…
Я сжимал руки так сильно, что пальцы начинало сводить. Я мог бы догадаться – не смотря на возраст и свои размеры, одному, даже взрослому мужчине, Трис бы не далась. Но в тот зал ее уводило двое. Против двоих она бы не выстояла.
– Я успела укусить одного за руку, а второму расцарапала шею. Такие доказательства тебя устроят?
Она протянула вперед свои руки, показывая обломанные ногти. Я испытал что-то сродни гордости за нее: несмотря на ситуацию, она продолжала бороться. Не сдавалась, не ждала молчаливо исхода. Потому что Трис – боец. Действительно алмаз, как и говорил отец.
– Проверим твоих людей? – я сделал несколько шагов вперед, застывая каменной статуей точно перед Ковачем – так близко, что наклонись кто чуть вперед, и наши носы бы столкнулись. – Как думаешь, найдем одного с укусом на ладони, а второго – с царапинами на шее? И если да, что ты с ними сделаешь?
Ковач смотрел уверенно, непреклонно. И отвечал точно так же:
– Они понесут наказание.
– Нет, – я покачал головой. – Неверный ответ. Ты отдашь их мне, Райнер. Или сам займешь их место. Тебе это ясно?
Он молчал долго. Настолько, что я почти потерял последние остатки терпения.
– Да.
Я усмехнулся, отступая. Веры в слова Старика у меня не было. Зато появилось четкое убеждение, что никто, кроме меня, больше не сможет защитить Трис от повторения произошедшего.
Она единственная девочка на целую сотню взрослых мужчин. Да с шестерыми она живет в одной комнате! Как скоро они сообразят, что толпой могут пользоваться ей в любое время дня и ночи? И ни один угрюмый мальчик их не сможет остановить.
– Тень уходит со мной, – поставил я в известность местного надзирателя. – И Марко. Через три минуты он должен быть у моей машины.
Глаза Ковача сощурились.
– Ты не имеешь права, ты…
– Я! Я твой будущий дон! – не повышая голос, напомнил я так, что стоявшие позади Кустоди заозирались. К оружию больше никто из них не тянулся. – Пора бы тебе привыкнуть к тому, что мои приказы не обсуждаются, Райнер.
Я обернулся через плечо.
– Пойдем.
Трис смотрела на мою протянутую руку как на гранату с выдернутой чекой. Недоверчиво, настороженно. Но сомневалась она совсем недолго, и вот уже ее тонкие пальцы ныряли в мою ладонь.
Никто не посмел нас задерживать. Ковач и тот отошел с дороги, когда мы шли мимо, а его шестерки прижались к стенам, освобождая нам проход. Невольно я скользил взглядом по каждому из них, выискивая следы на шее, но среди этих Кустоди нужных мне уродов не было. Ярость тлела, напоминая о неудовлетворенном желании, но я затыкал ее из последних сил.
Сначала я выведу отсюда Трис, позабочусь о ее состоянии и состоянии ее закадычного друга. Потом запрячу их с Марко там, где никакой Старик до них не доберется. А после…
После я вернусь. И отомщу. За обоих.
Глава 12.3
– Какого черта ты творишь?!
Карло Орсини отмалчивался. Он наверняка тоже не одобрял моего самоуправства, но почему-то позволял дяде Антонио орать на меня уже добрых двенадцать минут.
После больницы я привез Марко и Трис домой. К себе домой. И поселил их не в гостевом крыле, как, наверное, стоило бы поступить, а в соседних от своей комнатах.
Дядя не оценил. Он столкнулся с нами в коридоре, когда я провожал своих гостей, и уже тогда начал исторгать свое неудовольствие.
Ему не понравилось, что рядом с ним будут жить «босяки и беспризорники». Я логично предложил дяде пожить в своем собственном доме и…
Дальнейшие препирательства мы продолжали уже в кабинете отца под молчаливое позволение последнего.
– Это мои люди, и я буду решать, где им жить, – сложив руки на груди, в сотый раз повторил я.
Антонио Орсини шагнул вперед.
– По-моему, ты уже перерос тот возраст, когда в дом тащат брошенных щенков!
Он весь покраснел от злости. Его ноздри расширились до размера кофейных чашек, а на лбу выступили крапинки пота. Несмотря на то, что мой отец и его брат были близнецами, они разительно отличались друг от друга внешне – с тех пор, как дядя Антонио разжирел и перестал за собой следить. Папу, конечно, тоже нельзя назвать завсегдатаем фитнес-зала, но он хотя бы старался питаться правильно, проходил осмотры у врачей раз в год и много двигался.
Поэтому выглядел ухоженнее и моложе родного брата.
– Марко и Трис не брошенные щенки, – огрызнулся я, начиная терять терпение. Мы обсуждаем одно и то же по третьему кругу! Я ведь уже сказал, что не буду менять решение! – Они – мои гости, нравится это тебе или нет! И они останутся тут столько, сколько мне понадобится!
Дядя Антонио отшатнулся, словно я его оплевал (хотя скорее уж наоборот), и открыл было рот для новых упреков, но…
– Для гостей есть гостевое крыло, – впервые за всю беседу вмешался отец.
Я посмотрел на него. Карло Орсини сидел за столом в своем любимом кресле, откинувшись на спинку. Его правая рука упиралась в подлокотник и подпирала щеку, создавая ощущение, что отцу было откровенно скучно за нами наблюдать.
