— Однако же состояние абсолютного покоя и равновесия, сколько бы оно ни продлилось, исключает само понятие времени. А значит, оно длится бесконечно или же — его вовсе не существует.
— С точки зрения временного существования верны оба утверждения, однако же первое является обобщающим и представляет собой попытку подняться над реальностью, в которую погружён наблюдатель, тогда как второе подобной попытки не предполагает и основывается исключительно на чувственном восприятии окружающей реальности, каковое восприятие исключает возможность понимания абсолютных величин или хотя бы некоторого приближения к их восприятию.
Олеся почувствовала, что у неё слипаются глаза и очень хочется прилечь где-нибудь… да прямо здесь прилечь! И поспать… минутку-другую, часок, а то и целую вечность. Почему бы и нет в самом деле? Она неожиданно поняла, что ей не придётся ложиться на жёсткий пол, а нужно просто полностью расслабиться и окружающая плюшевая темнота будет держать и обнимать её, как ласковая вода того, кто умеет довериться ей.
— Пожалуйста, не засыпай… — прошептали из темноты.
И не могло быть ни малейших сомнений, что это кто-то третий, не имеющий отношения к двоим, возможно, бесконечно ведущим свою беседу о пустоте, равновесии и покое. В этом новом голосе была не только осмысленность, но и чувство. То, чего недостаёт пустоте и покою, чтобы начать разворачивать свой "веер возможностей", — как внезапно поняла Олеся.
— Мы живые… посмотри! — голос, только что шептавший, стал громче.
Сонливость исчезла, Олеся шагнула вперёд, всё ещё вытянув перед собой руки, чтобы ни на что и ни на кого не наткнуться, но скоро она их опустила, вокруг заметно посветлело. И всё же пока было толком не разобрать, что её окружает. Олеся оказалась словно в волнах тумана, местами редеющего, местами — скрывающего всё непроницаемой пеленой. Из тумана выплывали очертания… мира. Не внутреннего убранства комнаты, пусть даже очень большой, а целого мира.
Олеся уже и подзабыла, как здесь оказалась, так что её это не слишком удивило. Вдали проглянул из тумана горный склон, поближе — зелёные кусты с алыми ягодами, клочки тумана цеплялись за острые шпили белокаменного замка, обнимали двух пасущихся на поле лошадей, разлетались, взбиваемые крыльями крупной птицы, медленно таяли вокруг… арки, в которой кто-то стоял!
Как только Олеся заметила арку — изящную, сложенную из бледно-розового камня, украшенную тонкой резьбой, — та словно телепортировалась, оказавшись совсем рядом. В арке, цепляясь за одну из резных каменных колонн, стоял… настоящий принц. Даже обруч с драгоценными камнями на волнистых пепельных волосах был в наличии, не говоря уж о длинном белом плаще, благородной внешности, сапогах из тонкой кожи, мече на поясе… Принц и всё тут — ну никак не меньше. Но не это сейчас больше всего волновало Олесю, а то, что этот молодой человек, кем бы он ни был, выглядел так, словно вот-вот упадёт.
Олеся сделала ещё шаг, протянула руку… Вспомнила мимолётно, что хотела написать роман, один из главных героев которого должен был выглядеть именно так. Да и мир… если подумать… Это же тот самый мир! Тот замок, принц — младший наследник.
"Наверное, я сплю", — подумала она, и окружающую реальность снова начало заволакивать густым туманом, до того несколько поредевшим.
— Не делай этого, — прошептал принц, глядя прямо ей в глаза. — Не убивай меня. Нас. Наш мир.
— Я никого не убиваю! — не вполне уверенно возмутилась Олеся.
— Ты топишь нас в пустоте… — голос знакомого незнакомца стал тише, глуше, словно и впрямь доносился сквозь толщу воды или через густые волны тумана.
— Нет! — наконец-то испугалась Олеся, в несколько шагов достигла арки, коснулась чуть влажного, но неожиданно тёплого камня, заглянула в печальные серые глаза того, о ком хотела написать, но почти передумала…
— Да, — тихо ответил он. — Я вижу, ты снова думаешь о том, что это всё не может быть правдой. Реальностью. А что ты знаешь о реальности? Что знают о ней люди? Я был в вашем мире, я видел его — благодаря тебе. Помню, тебя поразило, что лишь около пяти процентов наблюдаемой людьми Вселенной состоит из обычной — для вас — материи, а всё остальное… тёмная материя, тёмная энергия — то, что вы уже обнаружили, но ещё ничего об этом не знаете. И что же вы можете знать о Реальности? Даже на эти пять процентов Реальность недоступна для вас, вы лишь касаетесь её…
— А для вас? — с некоторой воинственностью спросила Олеся.
— И для нас, конечно же, — он усмехнулся. — Может быть, нам известно ещё меньше, чем вам, а может, больше. Но наши знания не идентичны. Мы знаем о мире другое. Не то, что знаете вы. Я знаю. Имеющие Дар Создавать Миры… Они почти всегда и не подозревают о своём даре. Или — только подозревают, но точно знать не могут. Наверное, это необходимое ограничение. Просто поверь мне: это не только фантазии. Это Дар. Невероятный, немыслимый, реальный. У меня тоже есть дар. Я могу путешествовать между мирами, находить точки перехода. Кажется, это ты придумала меня таким? — Он снова усмехнулся.
— А может и нет. Может быть, я был таким — где-то, когда-то, но теперь уже никто не знает, где и когда. Откуда. Я могу путешествовать, поэтому… могу видеть миры со стороны. Изнутри невозможно наблюдать. Когда ты творишь, то находишься внутри, поэтому лишь отдалённо догадываешься о том, что именно делаешь. Но это неважно… Важно — не останавливаться. Можно предать свой Дар. Можно отказаться от него. Но за это придётся дорого заплатить. Я не знаю, как и чем. Знаю лишь, что целые миры погружаются в небытие только потому, что кому-то кажется: его способность создавать миры никому не нужна или не приносит реальной пользы. Реальность… она мало отношения имеет к тому, что вы за неё принимаете.
Принц, и без того бледный, совсем побелел и покачнулся, привалившись к колонне всем телом.
— Что с тобой? — испугалась Олеся. — Ты ранен?!
— Нет, — он покачал головой. — Арка забирает мои силы. Чтобы удерживать тебя здесь, нужно много сил. У нас не осталось времени… Я хотел показать тебе так много… Но уже не смогу. Впрочем… если тебе будет мало того, что ты уже увидела, то и большее — не поможет… Просто помни: всё, что ты когда-то задумала, уже существует. Твои замыслы, герои, миры — они ждут. И могут ждать долго, время не имеет значения. Но когда ты отрекаешься от них — ты их убиваешь. Этот дом… Он внутри тебя. Ты можешь строить его всю жизнь, и тогда он будет жить. Миры, созданные тобой, будут жить, даже когда тебя не станет. Не станет в твоём мире, но где-то… Ничто не исчезает. Пока оно кому-нибудь нужно. И ты всегда будешь нужна. Если не предашь себя, свой Дар. И нас.
Туман взвихрился, заполняя бескрайность пространства, заливая всё вокруг молочными волнами предсуществования. Уже не пустота, не покой, но ещё и не проявленная жизнь. Возможность, которую имеющие Дар уплотняют, мнут, как глину, создавая новое или возрождая старое — это уже неважно.
Олеся зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, перед ней оказалась дверь с круглой, уже знакомой ручкой. И больше ничего вокруг — она даже не пыталась осмотреться, зная — сейчас здесь есть только она и дверь.
Открыла — мир из её первого романа распахнулся — живой и яркий, такой прекрасный в своей настоящести, в своей непреложной и несомненной реальности. Ей стоило труда закрыть дверь. Большого труда. Но она знала, что так нужно.
Закрыла. И открыла вновь — ещё один мир, и ещё — все, что она придумала. Или — просто приоткрыла двери, ведущие в них? Наконец завершённые, полностью проявленные миры кончились. Снова открыла дверь — это было похоже на набросок. Он тоже был живым, но — дремлющим. Ждущим пробуждения.
Олеся вновь закрыла дверь, прижалась лбом к тёплой, как кошачий бок, створке, постояла минуту, улыбаясь, чувствуя, как бешено колотится сердце, как вскипают на глазах слёзы — не от горя и даже не от радости, а просто… — от полноты, от того, что так много всего внутри — и мыслей, но ещё больше чувств.
Наконец, она отвернулась от двери, пересекла пустую комнату, уже не тёмную. Стены её тонули в вечерних тенях, за большими окнами жили, дышали, спали другие миры — знакомые и незнакомые. Оттуда лился свет, вплывали запахи, доносились звуки… Олеся не смотрела на них, чувствовала, что нельзя. И даже не хотела. Не сейчас. Сейчас она была слишком наполнена, в неё больше ничего не могло поместиться.
Она пересекла комнату, открыла дверь на веранду, с которой пропали все яркие росписи, она стала обычной, самой простой. За окнами уже вовсю разливался бесконечной своей красотой закат — время встречи дня, когда всё кажется обычным и знакомым, и ночи — с её вечной тайной, спрятанной в тенях.
Ночь лишает мир иллюзии понятности и простоты. Она ближе к реальности, потому что напоминает — мы совсем ничего не знаем ни о себе, ни о мире, в котором живём, ни о том, что же такое жизнь.
Олеся думала об этом, выходя из дома, спускаясь по истёртым и таким родным ступеням. Дом с окнами на закат, дом, с которым ей не нужно прощаться. Он с ней. Он внутри. Или она — в нём? Какая разница. Главное, что он — есть.
