Неужели… — Прыгун даже дышать перестал и внутренний холод сковал его — неужели теперь он сам станет… Выдумщиком… Нет! Только не это!
И тут… Прыгун заметил, что с кормовым кустом что-то происходит, и весь обратился в зрение. Ведь в конце концов именно для этого он здесь.
Многочисленные тёмные утолщения, всегда появлявшиеся весной на концах тонких веточек, вдруг разбухли и… Они расширялись, росли, разворачивались…
Прыгун не верил своим глазам.
Что-то светлое, нежное, трепещущее одело сухой и колючий куст. Он никогда не видел ничего подобного. В его каменистом суровом мире даже листья были жёсткими, а трава — сухой и грубой.
А это… он не мог прикоснуться к нему, но он знал — оно… оно сомнётся под неосторожной рукой и… растает. как тает крохотная тонкая льдинка под детскими пальцами — исчезает, не успев удовлетворить любопытство.
Прыгуну казалось, что он слышит тихий шелест, с которым разворачивается, становясь всё больше и пышней оно — Неведомое.
И где оно только помещалось? — подумал он, замирая от счастья. — Неужели под грубой корой этих уродливых выростов?
Колючий куст почти совсем скрылся из виду. Прыгун подумал, что Неведомое похоже на облако, только ещё красивее. Кажется, что-то такое говорил и Выдумщик, но тогда Прыгун его не понял, а главное — не поверил.
Незнакомое чувство овладело им при мысли о Выдумщике. Как будто он его отец или лучший друг, нет — ещё сильнее, ещё больше… Что же это?
Выдумщик пережил то же, что и я, он видел всё это, он думал и чувствовал… Он один может понять меня. Да, он может.
Прыгуну стало легче. И очень жаль Выдумщика. Как одиноко ему. Говорят, раньше было хуже. Старый с удовольствием рассказывал, что первого Выдумщика просто изгнали, потому что сочли его безумным. Изгнанный обречён на скорую смерть — Делающие Орудия не должны слушать безумных.
Но следующего Выдумщика не прогнали, хотя и почти не слушали его. Всё меняется. Теперь почти все дети каждый день бегают к Выдумщику, а иногда даже взрослые приходят его послушать.
Или вот Неуклюжая — она никогда не видела Верхних Искр, не видела Неведомого, но кажется, что она понимает Выдумщика, и его, Прыгуна, она наверное смогла бы понять. А Красавица — нет. Она никогда не поймёт. С ней нельзя и говорить об этом.
Прыгуну стало грустно, тоскливо. Неужели он должен отдать свою будущую счастливую жизнь за одну эту ночь? За Неведомое, которое так и осталось — Неведомым, непонятным, недоступным.
Оно ранило его, как острый камень; оно подарило ему что-то — невидимое, неясное, а взамен — Красавица, положение Мастера, всеобщее уважение?..
Да нет же! Всё очень просто: надо сказать Старому и всем остальным, что Неведомое — бесполезно. И всё.
Красавица достанется ему, а не Пловцу, ведь он наконец разрешил вопрос о Неведомом. Потом он станет Мастером, потом… потом…
А ведь Выдумщик скоро умрёт. Прыгун припомнил, что видел на его панцире не только царапины, но и тонкие трещинки — первые предвестники смерти.
А у Старого панцирь гладкий — он, наверное, доживёт до конца года. И когда на свет появятся дети этого года, в том числе его, Прыгуна, и Красавицы, они будут слушать Старого. Он расскажет им о пользе, а про Верхние Искры и про Неведомое не скажет ни слова. И никто больше не увидит их, разве что когда-нибудь — случайно. И все новые слова, что придумали Выдумщики — забудут…
А Неуклюжая — что станет с ней? Ведь её никто не выберет — никому из Молодых она не нужна. Возьмут ли её на зимовку, если она останется бездетной? И захочет ли она сама бороться за жизнь после смерти Выдумщика?
Прыгун долго смотрел на Неведомое и думал, что почувствовала бы Неуклюжая, если бы увидела его? Со-чувствие… Это же новое слово! Оно значит: чувствовать вместе с другим, стараться понять, что чувствует он… или она.
Прыгун представил, как бы она обрадовалась, если бы услышала новое слово. А если бы услышала обо всём, что он видел в эту ночь… Она была бы так счастлива… И Прыгун тоже почувствовал себя счастливым.
А Старый говорит: раньше таких, как она, прогоняли. И ведь он говорил это прямо при ней — она слышала. И только молча закрывала глаза. Все пять глаз, будто хотела спрятаться, исчезнуть.
Почему-то тогда Прыгун не думал о том, что она чувствует. Он ещё не знал этого слова — сочувствие. И если он не захочет стать Выдумщиком, никто больше его не узнает. Мастер не должен выдумывать бесполезные вещи.
Главное — польза.
Приближалось утро. Неведомое, словно светившееся своим собственным мягким светом, поблекло — жизнь зримо уходила из него. Оно как-то обмякло и медленно осыпалось.
Прыгун понял: скоро от него останутся только те непонятные, расползающиеся под пальцами клочки неизвестно чего, которые обнаруживались на утро после этой единственной в году ночи под кормовыми кустами. Эти клочки очень быстро истлевали, превращаясь в ничто к тому времени как Тёплое становилось Горячим.
Верх медленно светлел; Верхние Искры угасали. Всё. Прыгун вздохнул с грустью и облегчением. Он никогда не забудет эту ночь, но она не стоит целой жизни, которая ждёт его.
Он принял решение и со спокойной печалью наблюдал, как приближается, начинается и наконец всё вокруг охватывает утро.
Вскоре за ним пришли. Пока родичи помогали ему выбраться из расщелины, никто ни о чём не спрашивал его. Все, даже Старый, смутно ощущали торжественность момента и потому ждали, когда Прыгун утвердится на собственных ногах и соберётся с мыслями.
— Ты видел Неведомое? — наконец спросил его Старый.
— Да, я видел Неведомое, — твёрдо ответил Прыгун.
— Так скажи нам — что оно такое? — продолжал Старый. — Полезно ли оно, опасно или… бесполезно?
Прыгун был уверен, что Старый намеренно выделил последнее слово — подсказал ответ, удобный для всех, а более всех — для самого Прыгуна.
Прыгун молчал, и никто не торопил его. Он смотрел на них. На родичей и соплеменников, на Старого, Выдумщика, Красавицу, Неуклюжую, Пловца.
В глазах одних он видел интерес, любопытство, в других — безразличие, а в глазах Выдумщика — боль; но странную боль, вроде она была не его собственная, а боль Прыгуна…
Сочувствие, — вспомнил Прыгун. — Вот что это такое. Или, может быть, со-страдание.
— Да, я видел Неведомое, — повторил Прыгун.
— Оно — прекрасно.
Часть вторая. Рассказ "Ответ"
Татьяна открыла файл, набрала название нового романа и несколько абзацев текста. Закрыла глаза, задумалась. Но не о том, что писать дальше, совсем о другом, о печальном. Нужно ли кому-нибудь то, что она делает? Нужно ли это ей самой? Да, читатели есть, но мало. Они ведь, в сущности, могут вполне обойтись и без неё. Да, доход от книг есть, но небольшой. Она вполне может прожить на социальное пособие, которое в двадцать втором веке положено всем. Скудно, скромно, но ей многого не надо.
Татьяна тряхнула головой, удивляясь тому, как подобное вообще могло прийти ей в голову! Как можно отказаться от ярких миров, рождённых фантазией, от героев, которые были для неё совершенно живыми, иногда даже казались более живыми, чем окружающие люди. Окружающих, впрочем, было не так много — в век прогресса, когда большинство производительного труда переложили на "плечи" умной техники, а люди почти поголовно погрузились в виртуал, живого общения осталось мало. Зато было виртуальное, иногда даже слишком активное — на вкус Татьяны. Особенно в последнее время.
У неё появились новые друзья, общение с которыми занимало всё больше и больше времени, а писать удавалось всё меньше и меньше, словно что-то вытягивало из неё и творческую энергию, и фантазию, а вместе с ними и радость жизни, чувство, что всё не напрасно, что её фантазии — тоже нужная, хоть и крохотная, часть Мироздания. Ну и что, что читателей не слишком много, но они же есть! А значит, её миры и герои живут!
Конечно, сейчас большинство увлечено играми или путешествиями по виртуалу — это совершенно особые ощущения, спору нет. Татьяна и сама пробовала — затянуло так, что несколько месяцев каждую свободную минуту рвалась туда — в волшебные миры, где можно ощущить себя всесильной, где можно всё устроить так, как хочется, не то что в реальной жизни. Но потом пришло ощущение пустоты… Она не смогла бы объяснить даже себе, чего не доставало этим ярким мирам, чего там не было — чего-то очень нужного и важного для неё. Может быть… души?
Почти полностью отказавшись от игр и виртуала, Таня вернулась к привычному и родному — к перенесению "на бумагу", то есть в компьютерные файлы, конечно же, того, что рождалось в сознании, но не только в нём. В сердце? В душе? В том неуловимом, что невозможно оцифровать, сколько бы специалисты ни пытались утверждать обратное.
И некоторые люди чувствовали то же, что и она, потому что оставалось у них внутри нечто… что не могли заполнить никакие симуляции, никакие путешествия по придуманным мирам с полным погружением, было то, что оживало и радовалось или тосковало, когда они читали книги, написанные живыми людьми, а не компьютерными программами, которые уже вовсю штурмовали литературные Олимпы.
Но как бы хорошо они ни справлялись с поставленными задачами, после прочтения полученных текстов, оставалось то же ощущение, что и после жвачки — жевал, и даже, кажется, было вкусно, но насыщения нет, внутри как было пусто, так и осталось. И даже ещё больше тянет и сосёт гнетущий голод.
Нет, она не бросит то, для чего, может быть, рождена. Пока это нужно хоть кому-нибудь. И не будет поддаваться этим мыслям, которые тянут её вниз, лишая воли и желания двигаться вперёд. И, кстати, общение надо сократить. Друзья — это прекрасно! Но странные они у неё в последнее время… странные. То долгие разговоры ни о чём, вроде бы с некой философской составляющей, то простое "как дела, ты там как, а я тут так, а у меня, а у тебя…"
Таня такого общения никогда не любила. Не понимала его. На самом деле она была ярко выраженным интровертом, хотя людям, общавшимся с ней в Сети, могло казаться совершенно иначе. Она была дружелюбной, не могла оставить человека без ответа, если к ней обращались, всегда сердечно общалась с читателями, но нисколько не нуждалась в разговорах "за жизнь" или в обсуждениях философских и псевдофилософских вопросов. Об этом она говорила в своих книгах, через своих героев, но говорить от своего лица у неё желания не было — всё сказано там.
Но в последнее время её всё чаще вызывали именно на это. Не один человек, даже не двое… несколько. Совпадение? Да, наверное. Игнорировать их она не могла, но и выдержать это и остаться в привычном состоянии "порхания в фантазиях" — тоже. Взять "творческий отпуск"? Уйти на время из Сети, чтобы вернуться уже с новыми работами?
Нет, нынешний мир яростной творческой конкуренции такого не простит… Её позабудет большая часть с таким трудом собранных читателей. Она должна быть рядом с ними, регулярно писать и выкладывать новинки, отвечать на комментарии. Таня вздохнула. Продолжение начатого на ум не шло…
Снова вышла в Сеть, на глаза полезли новости о новых играх и новых мирах, доступных для виртуальных путешествий. Те, кто писал сценарии для игр и авторы, помогавшие разрабатывать эти новые миры, получали баснословные гонорары. Когда-то Таня пыталась пробиться на этот рынок, читатели говорили, что у неё получаются изумительные миры, а герои — совсем как живые! И даже не "как", а просто — живые и всё тут! Она попробовала заставить себя написать сценарий. Но ничего не получалось. Сюжет придумать — пожалуйста, но дальше этого дело не шло. Она не могла заставить себя писать по установленным стандартам и чувствовала, что, если бы и написала — получилось бы нечто такое же мёртвое, как и у других.
Секрет её живых миров — в живых героях, а их секрет в том, что у них есть душа, и она, Таня, эту душу показывает, вернее… даёт почувствовать… Прикоснуться к их мыслям и чувствам, к их бессмертной душе. Как это передать в игре? В виртуальном мире? Это можно показать словами, слово — поразительный инструмент, невероятной силы воздействия. Хотя человечество и пытается полностью перейти на визуальные образы, звуки и ощущения. Теряет Слово. А в великой Книге не зря было написано, что сначала было Слово.
В нём… душа, в нём то, что не поймать приборами. Те же буквы, те же слова, но удастся ли сетью слов поймать неуловимую душу или нет — по-прежнему зависит от человека, человека с живой душой и талантом — переносить её в сплетения слов.
Таня улыбнулась, вышла из Сети, и бодро застучала по клавишам. Герои снова пришли, пришли к ней, на её зов, снова рассказывают о том, что у них на душе… Что радует и печалит, что болит, тоскует и от чего вырастают крылья.
****
Высокий широкоплечий мужчина в дорогом костюме мрачно смотрел на появившеся перед ним голограммы сотрудников.
— И как это понимать? — глухо произнёс он. — На разработку Татьяны Перовой потрачены многие месяцы! И что в итоге?! Пшик! Фрея, не ты ли клятвенно заверяла, что совсем скоро завоюешь её полное и абсолютное доверие? Мы бросили на разработку изображений, которыми ты должна была её окружить, и музыки, которую она должна была слушать по твоим рекомендациям, лучших специалистов! Там внедрены идеальные, не слишком навязчивые коды подчинения, которые не должны были нарушить тонкую работу творческой психики. Но она, судя по всему, не слушает предложенную тобой музыку и картинки, должно быть, выкинула! Ты уверяла, что изучила её вкус! И что? Вот это вот — что?! Я бы тоже на это любоваться не стал! Каким местом ты её вкус изучала?! Пятой точкой?! А музыка… Ну ты сравни! Она слушает это и это… Тогда каким боком ей вот это нытьё?!
— Но… Господин Координатор… — залепетала девушка в строгом костюме, — в ту музыку, которую предпочитает объект разработки, коды вставить сложнее… Мне так сказали программисты… — она покосилась на стоящую рядом голограмму высокого пожилого мужчины со старомодной кокетливо выбритой бородкой.
— Тональности, предпочитаемые объктом, не допускают внедрения мягких кодов воздействия. Музыка слишком… энергичная, я бы даже сказал, мощная, они там теряются и воздействие сводится практически к нулю. А жёсткие коды вы сами запретили использовать, господин Координатор, — с некоторой обидой высказался мужчина. — А я предлагал…
— Идиотизм вы предлагали, многонеуважаемый господин программист! — Координатор стукнул кулаком по широкому подлокотнику кресла, в котором утопала его мощная фигура. — Полный идиотизм! Наша задача не разрушить её психику, а встроить её в сеть! Встроить — неповреждённой!
И вообще… Вы, кажется, собирались добиться от неё зависимости от общения с вами и вашими Составляющими… Чтобы она сама искала общения, ждала вашего внимания и похвалы, комплиментов и разборов того, что она написала, — мужчина тяжело вздохнул, ткнув пальцем в выведенную перед ними ленту переписки.
— Вы на самом деле не видите, что она от вас просто-напросто устала?
— Все творческие личности жаждут внимания и обожают, когда их хвалят, — решилась возразить Фрея. — Вы ведь сами это нам говорили, господин Координатор.
— Да, — устало согласился он, прикрыв глаза рукой, — говорил. Но это не отменяет необходимости перестраиваться на ходу.
