Меня ввела в заблуждение видимая вполне хорошая социализация объекта… Она в большей степени интровертна, чем мы могли предполагать… Не исключено, что она и вовсе не подходит… Но ваша попытка преждевременного подключения — это просто провал года! Отток творческой и жизненной энергии у объекта вам вызывать удалось, а подключения так и не случилось! После этого она, естественно, замкнулась ещё больше!
— Может быть, всё же попробовать объект Зет, — осторожно предложил программист, выбравший себе кодовое имя Ландау.
— Я уже говорил, что объект Зет не подходит, — взъярился Координатор. — Да, экстравертность там налицо, и талант есть! Но души… недостаточно. Для наших целей этого мало. Вы, дорогой мой, никакой не Ландау, а... пень с глазами! Альтернативно одарённая амёба! Болван стоеросовый! Или просто — придурок, чтобы длинно не выражаться. Так я и буду вас отныне называть! Что это вообще была за… — он проглотил нецензурное ругательство, даже в раздражении не желая опускаться до уровня всякой швали, — за муть, которую вы там придумали и попытались провести в жизнь?!
И вот этим, — Координатор потыкал пальцем в архив сообщений, — вы пытались её заинтересовать, очаровать, влюбить?! Парадоксы… Это не парадоксы — это настоящий бред сумасшедшего! Но даже если вы искренне считали ЭТО парадоксами, то должны были по рекции объекта увидеть, что они не оказывают должного эффекта, равно как и вся ваша возня с исчезновениями и появлениями, с усилением и ослаблением внимания!
— Но прежде это давало эффект, — позволил себе возразить "Ландау". — Она же женщина в конце концов… вроде бы. Одинокая женщина далеко за пятьдесят! Она должна была клюнуть, это всегда работало! И кодировка моей фотографии…
— Чихала она на вашу кодировку! У неё защита — такая, какой вам не снилось. А работало это с курами тупыми и козами, у которых одни мужики на уме! Уверен, без ваших идиотских парадоксов вы нравились бы им ещё больше!
— Защита? — вытаращился Ландау, разжалованный в Придурка. — Но почему вы раньше нам…
— Потому, что и сам не знал, насколько это может быть… реальным, — он почти брезгливо махнул рукой, и голограммы погасли, Фрея только успела приоткрыть рот, чтобы спросить: что же им теперь делать? Но Координатор и так знал, что она об этом спросит. А ответа у него не было. Пока не было. Да и будет ли когда-нибудь?
Это провал, и он должен был его предвидеть. Что они могут — эти взаимозаменяемые запчасти — обрывки личностей, составляющие… Да, обычно они очень успешно работали вместе, и виртуал, созданный ими, отличался большей реалистичностью, был более живым. Более, но недостаточно. Недостаточно.
Координатор передёрнул плечами, очертания его тела словно поплыли и через несколько мгновений в кресле сидел уже не человек, а некое существо с отдалённо человекоподобными очертаниями фигуры, головой, напоминающей голову улитки, и слизистым, почти аморфным телом.
Его целью было вовсе не создание небывалого уникального по своим качествам виртуального мира, как это декларировалось. Он желал научиться менять реальность. Что бы там ни говорили и ни писали учёные и фантасты, но реальность — была! Он знал это. Под всеми наслоениями, на глубине… Реальность. Ускользающая, неподвластная…
Подвластная только настоящим живым душам. Только они могут действительно менять её, сами того не сознавая, не видя результатов своего упорного и вроде бы совершенно безрезультатного труда. Они меняют. Не зная, зачем, как. А он — не может. Пока не может. И сегодня он почти поверил в то, что не сможет никогда.
Сложнейший проект, позволявший объединять отдельных людей в сеть нового поколения, использовать их личностные качества, опыт, знания и просто нейросети их мозга — эти неповторимые природные компьютеры, — неужели этот проект так ничего и не даст, кроме улучшенной версии виртуальных пространств?
Он создал этот проект, оставив далеко позади предшественников, тупо использовавших мощности мозга для создания супер-компьютеров. Нет, его Составляющие оставались живыми людьми, не утрачивали себя… во всяком случае — не полностью. Но полученное Единое всё равно напоминало мертворождённого ребёнка. Ему не доставало главного — души. Того, что может дать только Тот, кому он, Координатор, хотел бросить вызов. Тот, кто действительно Един — Творец.
После десятилетий поисков пришлось признать, что создать душу нельзя. Но взять её — уже готовую, не простую, а ту, что владеет даром творить, наделяя жизнью созданное, отдавая ему частицу собственной души… Включить её в Единое! Это могло всё изменить. Но это — не удавалось.
Координатор откинулся в кресле и из горла его вырвался сдавленный хрип. Он читал новый рассказ Татьяны Перовой. Рассказ назывался "Сеть". Хотя не успел он ещё дочитать, как Перова сменила название на другое: "Ответ".
Как? Откуда?! Откуда она всё это узнала??? Это же невозможно! Она не могла знать!
— Как… — прохрипел он, отчётливо осознавая, что Тот, Кому он посмел бросить вызов, не веря в Его существование, только что ответил ему.
Душа, живая душа, которой может наделить лишь истинный Творец, Талант, который лишь Он может дать, связь с Ним, которая одна лишь даёт жизнь истинному творчеству. Этого не только не оцифровать, это не подчинить, не заставить служить себе — ни осознанно, ни вслепую. Никогда.
Те, кто не потерял связи с Творцом — под Его защитой, те, кто потерял, — лишились ценности. Как только грубые руки хватают бабочку за нежные крылья, она обречена. Она не будет служить — она не умеет и не способна этому научиться. Как и Составляющие не способны научиться по-настоящему творить.
— Значит… Ты существуешь… — проговорило существо в кресле. — В самом деле существуешь. И настоящая Реальность — та, что создана Тобой? Почему же мне не позволено творить? Почему на это способна какая-то пожилая женщина, слабая, которую я могу уничтожить одним приказом… Почему?!
Ответом ему была тишина. Густая и мягкая. Тишина, которая на самом деле была ответом, потому что обнимала его Любовью, как обнимает всех. Всех, наделённых бессмертными душами, дарованными Творцом.
Он дал им разные таланты и разные пути, не для того, чтобы они завидовали и пытались отнять чужое, а для того, чтобы научились делиться и радоваться за других, поддерживая друг друга на Пути, в который должны соединиться всех их бесчисленные тропинки, — Пути к Нему.
Татьяна Перова дописала свой странный рассказ, отвлёкший её от очередного романа, и выложила его в Сеть.
Инопланетное существо дочитало последние строки, и всё его желеобразное тело содрогнулось от чего-то, более всего напоминающее рыдание. Такого мощного эмоционального всплеска оно не испытывало ещё никогда — ни разу за всё своё долгое существование.
Творец ответил. Он ответил.
Существо протянуло слизистый отросток и набрало последовательность символов, означающую отмену "Проекта Икс". Татьяна Перова больше не в разработке. Её будут поддерживать и дальше, но теперь совершенно бескорыстно. Пусть пишет… Кто знает, что она откроет в следующий раз. Это не опасно, ведь она и сама не сознаёт, что к ней приходит, не понимает, что описывает реальность.
— Я постараюсь освободить Составляющие, — прошептало существо, чьё имя не в состоянии передать человеческая речь или речевой аппарат. — Вернуть им личности и свободу. Я постараюсь. Постараюсь отыскать собственную душу. Не чужая душа нужна мне. А моя собственная.
И мой путь. К Тебе.
Фырк лежал на влажном песке, смотрел на море, наслаждался минутами одиночества. Поднял голову — небо налилось густой ночной синевой, Луну затянуло тучей, зато звёзды проступали всё ярче, подмигивали, манили куда-то, напоминали… о многом.
О бесконечном пути через суровый океан Космоса, пути, в котором он и его немногие выжившие сородичи едва не потеряли себя, соскользнув за грань жизни. Многие из их народа ушли туда — в Великое-Нематериальное. Кто-то добровольно, кто-то потому, что не хватило сил, чтобы отыскать новый дом, где можно будет продолжить жить в мире материи.
Их планета погибла при взрыве сверхновой. Они знали, что это произойдёт, были готовы или думали, что готовы. Но есть вещи, к которым подготовиться нельзя. Как и многие другие расы, избравшие путь преимущественного развития духа, они не обладали достаточно совершенной техникой и не могли построить корабли для поиска нового дома в безбрежности Космоса. Зато они умели отделять сознание от тела и отправлять его в полёт.
Долгий путь… Величественный и страшный полёт через тёмную бездну, что едва не свела их с ума. Прежде они не отваживались забираться так далеко, но в тот раз у них не осталось выбора.
Те, кто справился, добрались до Земли, маленькой планеты на окраине Галактики. Маленькой, но неожиданно густо и разнообразно населённой. Может быть, даже слишком разнообразно. Они оказались не первыми беженцами, отыскавшими здесь приют.
Аборигены этого мира не производили впечатления разумных существ. Да, они строили города, дороги и заводы, но это ещё не признак истинной разумности. Зато они уничтожали себе подобных и собственный мир, а это уже признак опасной болезни разума, смертоносного безумия. От такой расы можно и даже нужно избавиться, пока она не уничтожила прекрасный мир, наполненный жизнью до краёв, щедрый, великолепный, достойный жителей, которые будут его беречь.
Но прежние беженцы почему-то не сделали этого, и сородичи Фырка решили не торопиться. Выживание больше не являлось проблемой, значит, можно и нужно изучить мир и его коренных обитателей повнимательнее.
Лучше бы они этого не делали… Или всё же не лучше? Иногда Фырка, бывшего правителя своего народа, одолевали сомнения. Их великая раса теперь ведёт образ жизни… весьма неожиданный для столь развитых существ. И всё же в нём есть свои преимущества… А чистая совесть, не запятнанная уничтожением созданий, которых нельзя уверенно отнести к лишённым разума, того стоит. Или нет?
Поблизости словно всплеснул оживший клочок ночи — промелькнули чёрные крылья, рядом на песок опустился старый друг. Не внешний вид рождал узнавание, но их суть, остававшаяся неизменной. Или и она уже изменилась? Да… это неизбежно.
— Ну что, не жалеешь, что выступал за сохранение людей? — друг всегда отличался прямолинейностью, и его мысленная речь воспринималась суховатой, жёсткой, но всё равно непередаваемо родной.
— Посмотри, во что ты превратился? Во что превратились все мы!
Фырк мысленно пожал плечами. За долгие годы, проведённые рядом с людьми, он усвоил язык их тел и мимику настолько хорошо, что непроизвольно "переводил" на этот язык свои эмоции и часть мыслей.
— Мы обогатились новыми знаниями, новым пониманием, новыми… чувствами.
— Чувствами?! — послал саркастичную мысль старый друг. — И что же ты чувствуешь, когда видишь, как люди убивают других людей, как мучают животных, как терзают собственный мир?!
— Боль… горечь… сожаление… сострадание… Я чувствую многое. И ты — тоже. Больше, чем было прежде — в нашей прошлой жизни, в нашем родном мире, разве не так? Они ведь делают не только это. И вызывают не только эти чувства.
— Конечно… — друг нахохлился, скребыхнул когтистой лапой песок, оставляя глубокие борозды. — Они много чего вызывают. И всё равно… Разве они достойны такого прекрасного мира да и просто жизни?! После всего, что творят…
— Ты сам не смог бы… Не сумел бы их уничтожить, — тихо произнёс Фырк.
Друг молчал. Ему нечего было возразить. Он не смог бы.
Как не смогли прежде другие. Например, обитатели Целестии. Добравшись сюда сквозь ледяные пустоши космоса после гибели своего светила, они были слишком обессилены, чтобы немедленно разделаться с людьми, занять их тела и построить другой мир, в котором они могли стать полноправными хозяевами планеты. Используя свой опыт и знания, они сумели бы многократно увеличить продолжительность жизни человеческих тел, хотя, конечно, и этого мало для уроженцев Целестии, чей жизненный срок исчислялся тысячелетиями.
Но разве сравнишь эту перспективу с тем, можно сказать, жалким существованием, которое влачили они теперь, бесконечно переселяясь из одних краткоживущих тел в другие, а то и оставаясь в нематериальном состоянии. Стоило лишь признать людей не-разумными существами… Или существами, поражёнными опасным безумием. И всё могло быть иначе.
Однако… пока беженцы приходили в себя, они успели познакомиться с людьми лучше, и, на беду ли свою или счастье, но успели приобщиться к тому, что люди называют искусством. Это поразило их.
Особенно потрясло, что люди изображали в своих легендах, эпосе, картинах и романах драконов — существ, поразительно похожих на них самих — на жителей Целестии! Сами целестиниане никогда не изображали того, чего не видели. Прежде им было незнакомо понятие художественного вымысла как такового. Поначалу они решили, что люди уже встречались либо с их отдалёнными предками, либо с народом, очень похожим на них. Решили разузнать всё получше и…
Они так и не узнали доподлинно, имел ли место контакт и с кем именно, но поняли другое — люди способны создавать в воображении то, чего никогда не видели! Воспроизводить с помощью странных инструментов и собственных голосов то, чего не слышали!
Музыка очаровала целестиниан, романы, стихи, картины — потрясли, сама концепция вымысла, бесконечной игры воображения — пленила. У них не осталось выбора. Они не могли покуситься на людей, пусть даже процент подлинных творцов среди них был ничтожен.
Эта раса порождала Не-Бывшее-Прежде. Или прозревала существующее — в недоступных далях, в других Галактиках, в иных Вселенных или измерениях… — кто может знать? Как поднять на неё руку? Ответ целестиниан был однозначен — никак.
Прежде нечто подобное случилось и с уроженцами Муазании. Это было в весьма отдалённые времена, и Фырк слабо представлял себе, какими эти существа были прежде — в своём собственном мире, давно погибшем в очередной катастрофе планетарного масштаба. Даже муазанцы этого уже, кажется, не помнили…
Они умели почти постоянно существовать вне тел. Временами муазанцы "вселялись" в людей, потому что умели делать это столь осторожно, что не причиняли вреда их хрупкой психике и нервной системе. По крайней мере, муазанцы, теперь предпочитающие называть себя Музами, в это верили. Хотя у Фырка имелись некоторые сомнения. Он подозревал, что иногда всё же причиняли… Но это вопрос тонкий, и не ему, оказавшемуся в этом мире сравнительно недавно — каких-то пятнадцать земных лет тому назад — об этом судить.
Музы вели свою сложную игру, передавая идеи, перенося их от человека к человеку, как пчёлы переносят пыльцу с цветка на цветок, создавая таким образом изумительные гибриды идей. Хотя иногда эта деятельность давала эффект в виде повальной "моды", когда люди совершенно независимо друг от друга начинали писать примерно об одном и том же. Музы же лишь веселились. Эти эфемерные создания прижились на Земле просто идеально. Они наслаждались своими играми!
Реалниане, на своей родине обитавшие в водах океана, пытались занять тела дельфинов, касаток, китов, но обнаружили, что те разумны и во многом подобны им.
— Может быть, всё же попробовать объект Зет, — осторожно предложил программист, выбравший себе кодовое имя Ландау.
— Я уже говорил, что объект Зет не подходит, — взъярился Координатор. — Да, экстравертность там налицо, и талант есть! Но души… недостаточно. Для наших целей этого мало. Вы, дорогой мой, никакой не Ландау, а... пень с глазами! Альтернативно одарённая амёба! Болван стоеросовый! Или просто — придурок, чтобы длинно не выражаться. Так я и буду вас отныне называть! Что это вообще была за… — он проглотил нецензурное ругательство, даже в раздражении не желая опускаться до уровня всякой швали, — за муть, которую вы там придумали и попытались провести в жизнь?!
И вот этим, — Координатор потыкал пальцем в архив сообщений, — вы пытались её заинтересовать, очаровать, влюбить?! Парадоксы… Это не парадоксы — это настоящий бред сумасшедшего! Но даже если вы искренне считали ЭТО парадоксами, то должны были по рекции объекта увидеть, что они не оказывают должного эффекта, равно как и вся ваша возня с исчезновениями и появлениями, с усилением и ослаблением внимания!
— Но прежде это давало эффект, — позволил себе возразить "Ландау". — Она же женщина в конце концов… вроде бы. Одинокая женщина далеко за пятьдесят! Она должна была клюнуть, это всегда работало! И кодировка моей фотографии…
— Чихала она на вашу кодировку! У неё защита — такая, какой вам не снилось. А работало это с курами тупыми и козами, у которых одни мужики на уме! Уверен, без ваших идиотских парадоксов вы нравились бы им ещё больше!
— Защита? — вытаращился Ландау, разжалованный в Придурка. — Но почему вы раньше нам…
— Потому, что и сам не знал, насколько это может быть… реальным, — он почти брезгливо махнул рукой, и голограммы погасли, Фрея только успела приоткрыть рот, чтобы спросить: что же им теперь делать? Но Координатор и так знал, что она об этом спросит. А ответа у него не было. Пока не было. Да и будет ли когда-нибудь?
Это провал, и он должен был его предвидеть. Что они могут — эти взаимозаменяемые запчасти — обрывки личностей, составляющие… Да, обычно они очень успешно работали вместе, и виртуал, созданный ими, отличался большей реалистичностью, был более живым. Более, но недостаточно. Недостаточно.
Координатор передёрнул плечами, очертания его тела словно поплыли и через несколько мгновений в кресле сидел уже не человек, а некое существо с отдалённо человекоподобными очертаниями фигуры, головой, напоминающей голову улитки, и слизистым, почти аморфным телом.
Его целью было вовсе не создание небывалого уникального по своим качествам виртуального мира, как это декларировалось. Он желал научиться менять реальность. Что бы там ни говорили и ни писали учёные и фантасты, но реальность — была! Он знал это. Под всеми наслоениями, на глубине… Реальность. Ускользающая, неподвластная…
Подвластная только настоящим живым душам. Только они могут действительно менять её, сами того не сознавая, не видя результатов своего упорного и вроде бы совершенно безрезультатного труда. Они меняют. Не зная, зачем, как. А он — не может. Пока не может. И сегодня он почти поверил в то, что не сможет никогда.
Сложнейший проект, позволявший объединять отдельных людей в сеть нового поколения, использовать их личностные качества, опыт, знания и просто нейросети их мозга — эти неповторимые природные компьютеры, — неужели этот проект так ничего и не даст, кроме улучшенной версии виртуальных пространств?
Он создал этот проект, оставив далеко позади предшественников, тупо использовавших мощности мозга для создания супер-компьютеров. Нет, его Составляющие оставались живыми людьми, не утрачивали себя… во всяком случае — не полностью. Но полученное Единое всё равно напоминало мертворождённого ребёнка. Ему не доставало главного — души. Того, что может дать только Тот, кому он, Координатор, хотел бросить вызов. Тот, кто действительно Един — Творец.
После десятилетий поисков пришлось признать, что создать душу нельзя. Но взять её — уже готовую, не простую, а ту, что владеет даром творить, наделяя жизнью созданное, отдавая ему частицу собственной души… Включить её в Единое! Это могло всё изменить. Но это — не удавалось.
***
Координатор откинулся в кресле и из горла его вырвался сдавленный хрип. Он читал новый рассказ Татьяны Перовой. Рассказ назывался "Сеть". Хотя не успел он ещё дочитать, как Перова сменила название на другое: "Ответ".
Как? Откуда?! Откуда она всё это узнала??? Это же невозможно! Она не могла знать!
— Как… — прохрипел он, отчётливо осознавая, что Тот, Кому он посмел бросить вызов, не веря в Его существование, только что ответил ему.
Душа, живая душа, которой может наделить лишь истинный Творец, Талант, который лишь Он может дать, связь с Ним, которая одна лишь даёт жизнь истинному творчеству. Этого не только не оцифровать, это не подчинить, не заставить служить себе — ни осознанно, ни вслепую. Никогда.
Те, кто не потерял связи с Творцом — под Его защитой, те, кто потерял, — лишились ценности. Как только грубые руки хватают бабочку за нежные крылья, она обречена. Она не будет служить — она не умеет и не способна этому научиться. Как и Составляющие не способны научиться по-настоящему творить.
— Значит… Ты существуешь… — проговорило существо в кресле. — В самом деле существуешь. И настоящая Реальность — та, что создана Тобой? Почему же мне не позволено творить? Почему на это способна какая-то пожилая женщина, слабая, которую я могу уничтожить одним приказом… Почему?!
Ответом ему была тишина. Густая и мягкая. Тишина, которая на самом деле была ответом, потому что обнимала его Любовью, как обнимает всех. Всех, наделённых бессмертными душами, дарованными Творцом.
Он дал им разные таланты и разные пути, не для того, чтобы они завидовали и пытались отнять чужое, а для того, чтобы научились делиться и радоваться за других, поддерживая друг друга на Пути, в который должны соединиться всех их бесчисленные тропинки, — Пути к Нему.
***
Татьяна Перова дописала свой странный рассказ, отвлёкший её от очередного романа, и выложила его в Сеть.
***
Инопланетное существо дочитало последние строки, и всё его желеобразное тело содрогнулось от чего-то, более всего напоминающее рыдание. Такого мощного эмоционального всплеска оно не испытывало ещё никогда — ни разу за всё своё долгое существование.
Творец ответил. Он ответил.
Существо протянуло слизистый отросток и набрало последовательность символов, означающую отмену "Проекта Икс". Татьяна Перова больше не в разработке. Её будут поддерживать и дальше, но теперь совершенно бескорыстно. Пусть пишет… Кто знает, что она откроет в следующий раз. Это не опасно, ведь она и сама не сознаёт, что к ней приходит, не понимает, что описывает реальность.
— Я постараюсь освободить Составляющие, — прошептало существо, чьё имя не в состоянии передать человеческая речь или речевой аппарат. — Вернуть им личности и свободу. Я постараюсь. Постараюсь отыскать собственную душу. Не чужая душа нужна мне. А моя собственная.
И мой путь. К Тебе.
Часть третья. Рассказ "Побочный эффект"
Фырк лежал на влажном песке, смотрел на море, наслаждался минутами одиночества. Поднял голову — небо налилось густой ночной синевой, Луну затянуло тучей, зато звёзды проступали всё ярче, подмигивали, манили куда-то, напоминали… о многом.
О бесконечном пути через суровый океан Космоса, пути, в котором он и его немногие выжившие сородичи едва не потеряли себя, соскользнув за грань жизни. Многие из их народа ушли туда — в Великое-Нематериальное. Кто-то добровольно, кто-то потому, что не хватило сил, чтобы отыскать новый дом, где можно будет продолжить жить в мире материи.
Их планета погибла при взрыве сверхновой. Они знали, что это произойдёт, были готовы или думали, что готовы. Но есть вещи, к которым подготовиться нельзя. Как и многие другие расы, избравшие путь преимущественного развития духа, они не обладали достаточно совершенной техникой и не могли построить корабли для поиска нового дома в безбрежности Космоса. Зато они умели отделять сознание от тела и отправлять его в полёт.
Долгий путь… Величественный и страшный полёт через тёмную бездну, что едва не свела их с ума. Прежде они не отваживались забираться так далеко, но в тот раз у них не осталось выбора.
Те, кто справился, добрались до Земли, маленькой планеты на окраине Галактики. Маленькой, но неожиданно густо и разнообразно населённой. Может быть, даже слишком разнообразно. Они оказались не первыми беженцами, отыскавшими здесь приют.
Аборигены этого мира не производили впечатления разумных существ. Да, они строили города, дороги и заводы, но это ещё не признак истинной разумности. Зато они уничтожали себе подобных и собственный мир, а это уже признак опасной болезни разума, смертоносного безумия. От такой расы можно и даже нужно избавиться, пока она не уничтожила прекрасный мир, наполненный жизнью до краёв, щедрый, великолепный, достойный жителей, которые будут его беречь.
Но прежние беженцы почему-то не сделали этого, и сородичи Фырка решили не торопиться. Выживание больше не являлось проблемой, значит, можно и нужно изучить мир и его коренных обитателей повнимательнее.
Лучше бы они этого не делали… Или всё же не лучше? Иногда Фырка, бывшего правителя своего народа, одолевали сомнения. Их великая раса теперь ведёт образ жизни… весьма неожиданный для столь развитых существ. И всё же в нём есть свои преимущества… А чистая совесть, не запятнанная уничтожением созданий, которых нельзя уверенно отнести к лишённым разума, того стоит. Или нет?
Поблизости словно всплеснул оживший клочок ночи — промелькнули чёрные крылья, рядом на песок опустился старый друг. Не внешний вид рождал узнавание, но их суть, остававшаяся неизменной. Или и она уже изменилась? Да… это неизбежно.
— Ну что, не жалеешь, что выступал за сохранение людей? — друг всегда отличался прямолинейностью, и его мысленная речь воспринималась суховатой, жёсткой, но всё равно непередаваемо родной.
— Посмотри, во что ты превратился? Во что превратились все мы!
Фырк мысленно пожал плечами. За долгие годы, проведённые рядом с людьми, он усвоил язык их тел и мимику настолько хорошо, что непроизвольно "переводил" на этот язык свои эмоции и часть мыслей.
— Мы обогатились новыми знаниями, новым пониманием, новыми… чувствами.
— Чувствами?! — послал саркастичную мысль старый друг. — И что же ты чувствуешь, когда видишь, как люди убивают других людей, как мучают животных, как терзают собственный мир?!
— Боль… горечь… сожаление… сострадание… Я чувствую многое. И ты — тоже. Больше, чем было прежде — в нашей прошлой жизни, в нашем родном мире, разве не так? Они ведь делают не только это. И вызывают не только эти чувства.
— Конечно… — друг нахохлился, скребыхнул когтистой лапой песок, оставляя глубокие борозды. — Они много чего вызывают. И всё равно… Разве они достойны такого прекрасного мира да и просто жизни?! После всего, что творят…
— Ты сам не смог бы… Не сумел бы их уничтожить, — тихо произнёс Фырк.
Друг молчал. Ему нечего было возразить. Он не смог бы.
Как не смогли прежде другие. Например, обитатели Целестии. Добравшись сюда сквозь ледяные пустоши космоса после гибели своего светила, они были слишком обессилены, чтобы немедленно разделаться с людьми, занять их тела и построить другой мир, в котором они могли стать полноправными хозяевами планеты. Используя свой опыт и знания, они сумели бы многократно увеличить продолжительность жизни человеческих тел, хотя, конечно, и этого мало для уроженцев Целестии, чей жизненный срок исчислялся тысячелетиями.
Но разве сравнишь эту перспективу с тем, можно сказать, жалким существованием, которое влачили они теперь, бесконечно переселяясь из одних краткоживущих тел в другие, а то и оставаясь в нематериальном состоянии. Стоило лишь признать людей не-разумными существами… Или существами, поражёнными опасным безумием. И всё могло быть иначе.
Однако… пока беженцы приходили в себя, они успели познакомиться с людьми лучше, и, на беду ли свою или счастье, но успели приобщиться к тому, что люди называют искусством. Это поразило их.
Особенно потрясло, что люди изображали в своих легендах, эпосе, картинах и романах драконов — существ, поразительно похожих на них самих — на жителей Целестии! Сами целестиниане никогда не изображали того, чего не видели. Прежде им было незнакомо понятие художественного вымысла как такового. Поначалу они решили, что люди уже встречались либо с их отдалёнными предками, либо с народом, очень похожим на них. Решили разузнать всё получше и…
Они так и не узнали доподлинно, имел ли место контакт и с кем именно, но поняли другое — люди способны создавать в воображении то, чего никогда не видели! Воспроизводить с помощью странных инструментов и собственных голосов то, чего не слышали!
Музыка очаровала целестиниан, романы, стихи, картины — потрясли, сама концепция вымысла, бесконечной игры воображения — пленила. У них не осталось выбора. Они не могли покуситься на людей, пусть даже процент подлинных творцов среди них был ничтожен.
Эта раса порождала Не-Бывшее-Прежде. Или прозревала существующее — в недоступных далях, в других Галактиках, в иных Вселенных или измерениях… — кто может знать? Как поднять на неё руку? Ответ целестиниан был однозначен — никак.
Прежде нечто подобное случилось и с уроженцами Муазании. Это было в весьма отдалённые времена, и Фырк слабо представлял себе, какими эти существа были прежде — в своём собственном мире, давно погибшем в очередной катастрофе планетарного масштаба. Даже муазанцы этого уже, кажется, не помнили…
Они умели почти постоянно существовать вне тел. Временами муазанцы "вселялись" в людей, потому что умели делать это столь осторожно, что не причиняли вреда их хрупкой психике и нервной системе. По крайней мере, муазанцы, теперь предпочитающие называть себя Музами, в это верили. Хотя у Фырка имелись некоторые сомнения. Он подозревал, что иногда всё же причиняли… Но это вопрос тонкий, и не ему, оказавшемуся в этом мире сравнительно недавно — каких-то пятнадцать земных лет тому назад — об этом судить.
Музы вели свою сложную игру, передавая идеи, перенося их от человека к человеку, как пчёлы переносят пыльцу с цветка на цветок, создавая таким образом изумительные гибриды идей. Хотя иногда эта деятельность давала эффект в виде повальной "моды", когда люди совершенно независимо друг от друга начинали писать примерно об одном и том же. Музы же лишь веселились. Эти эфемерные создания прижились на Земле просто идеально. Они наслаждались своими играми!
Реалниане, на своей родине обитавшие в водах океана, пытались занять тела дельфинов, касаток, китов, но обнаружили, что те разумны и во многом подобны им.
