Ответ

В результате им пришлось довольствоваться полуматериальной формой существования — к счастью, они в какой-то мере умели управлять материей, и теперь люди изредка сталкивались с ними, принимая то за русалок, то за речных нимф.
       Земля, планета на редкость изобильная органикой, превратилась в своеобразный лагерь беженцев, и только сами люди не подозревали об этом. И тем более не могли даже подумать, что от потенциальной угрозы из космоса их способно защитить вовсе не оружие, а творчество и чувство юмора — ещё одно свойство людей, пленившее тех, что могли бы стать их пленителями, но скорее — уничтожителями.
       
       Друг неожиданно мысленно засмеялся. Прочёл в открытом для него разуме Фырка невозможно смешную историю про дракона, который не знал, как избавиться от навязавшейся на его шею принцессы, а рыцарь, наивно считавший её пленницей, всё стремился спасти "несчастную". И тогда она вступила в сговор с драконом, чтобы избавиться от навязчивой заботы рыцаря и подыскать для неё другого дракона — более принцессолюбивого.
       
       — У жизни рядом с людьми свои преимущества, — усмехнулся Фырк. — Мои люди часто читают книги, а я научился подключаться к их сознанию напрямую и уже могу наслаждаться всем, что они когда-либо прочли, услышали или увидели! Поверь, это дорогого стоит! Не передумал ещё держаться от них вдали?
       
       — Я, кажется, уже не смогу… без неба, — друг вздохнул и посмотрел на звёзды. — Привык к крыльям. Но и я иногда "подслушиваю", — признался он. — И всё-таки они безумны.
       
       — Я недавно узнал, что люди часто считают безумными гениев. Что гениальность или даже талант — сам по себе отклонение. Что если…
       
       — Их таланты — побочный эффект их безумия? — против воли заинтересованно продолжил друг.
       
       — Может быть, — прошептал Фырк. — У них нет ограничений. Они не признают их. Даже реальность не является для них ограничением. Поэтому одни проваливаются в бездны, зато другие — способны взлетать в небеса. Они умеют любить и ненавидеть, как никто из нас. Они способны любить даже тех, кого сами придумали или думают, что придумали. Разве можем мы уничтожить их? Или хотя бы осмелиться вмешаться в их жизнь. Ты всё ещё думаешь, что можем?
       
       Друг молчал. И в этом молчании было признание правоты Фырка.
       
       — Фыыыр… — донёсся издалека девичий голос. — Где ты опять пропадаешь, Фыыр! — последняя буква его нового имени привычно терялась при крике.
       
       — Ну, мне пора, — серый полосатый кот поднялся, встряхнулся, бросил прощальный взгляд на нахохлившегося ворона и побежал на зов.
       

       Часть четвёртая. Рассказ "Дом с видом на закат"

       
       Олеся не хотела ехать на пикник, но друзья так уговаривали, что не хватило духу отказаться. Они старались как лучше, но, к сожалению, получилось как всегда: общее веселье не взбодрило, а только усилило плохое настроение, ощущение ненужности всего, что она делала, своей… чуждости всему и всем.
       Олеся понимала, что думать так неправильно и несправедливо, но ничего не могла с собой поделать. Так и сидела с кислым видом, через силу стараясь улыбаться, когда друзья шутили, но на самом деле — лишь портя им настроение.
       
       Вокруг царила яркая и одновременно нежная красота последних тёплых дней, золотилась на солнце листва, по зелёной траве рассыпались багряные, жёлтые, оранжевые листья, по пронзительно синему небу медленно плыла лёгкая облачная вуаль, а уж воздух… Этот непередаваемо вкусный осенний аромат… Олеся прикрыла глаза.
       
       Друзья рядом продолжали что-то обсуждать, шутить, смеяться, но она их уже не слышала. Снова погрузилась мыслями в свои придуманные миры. Не хотелось помнить, как отказали в очередном издательстве, думать, что на очередном литературном сайте читателей у её рассказов и повестей — кот наплакал. Она ведь уже почти решила, что надо это всё бросить! Бросить раз и навсегда! Сосредоточиться на реальной жизни, как сто раз советовали друзья и тысячу раз — она сама себе советовала…
       Надо больше времени уделять работе — той, что, хоть и скучна, и нелюбима, но приносит какой-никакой доход, надо больше бывать в компаниях, знакомиться, общаться, глядишь — личная жизнь наладится. А там… семья, дети… В любом случае не до книг станет! Не до всякой этой… ерунды.
       
       Она уже почти смирилась… почти. Хоть это решение и оставило после себя тяжесть в душе и холод в сердце, что никак не проходили. Чувство потери и почти предательства. Но кого она предаёт? Свой талант? Так это слишком самонадеянно с её стороны — думать, что у неё прямо-таки талант! Так… есть кое-какие способности, как у многих. И без неё понапишут столько, что на такое количество книг читателей скоро не хватит, даже если разделить по штучке на каждую. Вот же парадокс: пишущих всё больше, а читающих всё меньше…
       
       Нет, было что-то ещё — иррациональное чувство, что она предаёт своих героев, придуманные ею миры, а главное — те, что она ещё могла бы придумать. Они словно стояли в очереди — с неистощимым терпением, не упрекая и не торопя. Но когда она начинала думать о том, чтобы оставить сочинительство, они словно поднимали на неё глаза, и в их взглядах стыли боль, упрёк, тоска… Будто она не позволяла им родиться! Но ведь это глупость… Глупость же?
       
       Олеся вздохнула и поднялась с расстеленного на траве пледа, потянулась — демонстративно, делая вид, что ей нужно размяться, произнесла как можно спокойнее:
       — Я тут прогуляюсь немного. Красиво здесь. Скоро вернусь, не скучайте!
       
       Друзья переглянулись. Не очень-то поверили, поняли, что она снова хочет без помех предаться меланхолии. Но не привяжешь же её, в самом деле! Заставить человека плакать можно, но заставить веселиться — нельзя.
       Олеся поспешила прочь, пока её всё же не попытались остановить.
       
       — Не задерживайся! — крикнула ей вслед Кристина. — Скоро уже темнеть начнёт!
       
       — Да, мы тебя ждать не будем, так и знай! — поддержал Пашка. — Уедем без тебя, будешь тут автобусы ловить и сама добираться!
       
       — Всё равно не напугаешь! — рассмеялась Олеся. Искренне рассмеялась — впервые за весь выходной. — Так я тебе и поверила!
       
       Она вдохнула полной грудью вкусный воздух, пропитанный запахами прели и поспешила скрыться за деревьями ближайшей рощицы. Рощица была совсем небольшая, заблудиться тут не сумел бы и маленький ребёнок — из конца в конец за пять минут пройдёшь. За рощицей начиналось поле, потом перелески, а за ними — деревня. Это место уже довольно давно открыл Пашка. Оно было тихим, спокойным, рядом — речушка, летом они тут купались, а сейчас решили проститься с любимым местом до следующей весны.
       
       Кристина так и сказала: "Устроим прощальный пикник!" Слова эти почему-то запомнились Олесе и именно они стали последней каплей, побудившей всё же согласиться и поехать.
       
       

***

       
       Деревья остались позади быстрее, чем Олесе хотелось бы. Рощица, вся перечерченная тропками, вызывала удивление: кто и зачем натоптал тут целую паутинку дорожек? Выходить в поле тоже не очень хотелось. Подспудное желание укрыться от всех, толкало искать уединения, а здесь… всё, как на ладони.
       А что это за дом в стороне? Раньше Олеся его здесь не видела, просто не замечала, наверное, ведь впечатления новостройки он не производил. Скорее выглядел заброшенным. Хотя… может, он как раз ещё только строится? Дом стоял неподалёку от рощицы, на некотором расстоянии от деревни. Двухэтажный, с чердаком или даже мансардой — вон, там сразу несколько окон, должно быть и жить там можно.
       Странно, что нет вокруг ни забора, ни ограды, а только бежит прямо к двери дорожка: сначала простая тропка, потом — мощёная плиткой. Вокруг кусты, невысокие деревца, кажется, сирень, яблони, рябина. Олеся сама не заметила, как оказалась рядом — захотелось рассмотреть дом поближе, понять, что с ним не так, или ей просто показалось и дом самый обычный.
       
       Но странное впечатление недостроенности и какой-то непонятной изменчивости, что ли, по мере приближения только усиливалось. Издалека дом выглядел меньше, вблизи же раскинулся целым особняком! Даже боковые пристройки откуда ни возьмись красуются… Олеся стояла лицом к дому, а за спиной, на западе, небо уже начало окрашиваться закатным нежным разноцветьем. Она оглянулась, улыбнулась, глядя на переливы небесных красок. Как это, должно быть, чудесно: когда окна твоего дома выходят не на многоэтажку напротив, а на такой вот простор… на закат! И можно каждый день любоваться им, просто подойдя к окну.
       
       Она бы поставила стол рядом или сидела бы на подоконнике, любуясь неповторимой, каждый раз новой красотой встречи дня и ночи, придумывая неведомые прежде миры, населяя их героями, представляя их приключения, которые, несмотря на все опасности и происки злых сил, обязательно должны закончиться хорошо… Ну вот, снова она за своё. Ведь решила уже… Но можно же хоть помечтать немного напоследок!
       
       Как же тяжело становится на душе при одной мысли о том, что надо это всё бросить и больше никогда… Никогда? Олеся взглянула на дом, и он, только что молочно белый, приветливо смотревший на неё высокими чистыми окнами, показался вдруг покосившимся, серым и унылым. Наверное, это оттого, что освещение меняется? И всё равно странно.
       
       Олеся подошла ближе. Обычно она вела себя осторожнее и сама удивлялась этому порыву — прийти к чужому дому, едва ли не в окна заглядывать… Кто знает, кто в нём живёт, кого здесь можно встретить? Только что она думала, что дом — жилой, но теперь, когда он внезапно показался ей обветшалым и едва ли не полуразрушенным, страх всё же зашевелился в душе: если в доме обосновались бомжи или строители, это может быть опасно для девушки, которая бродит здесь в одиночестве. Лучше всего вернуться поскорее к друзьям.
       
       Но что-то не пускало Олесю, не позволяло уйти, она чувствовала, что этот дом так и будет преследовать её, будоража воображение и заставляя строить догадки, если только она прямо сейчас не выяснит… хоть что-нибудь! Олеся поднялась на две каменные широкие ступени, ведущие к входной двери, попыталась заглянуть в окошко веранды, поискала взглядом дверной звонок. Не то чтобы она собиралась им воспользоваться, просто хотела убедиться, что он на месте. Звонка, однако, видно не было.
       
       Олеся осторожно провела рукой по двери — молочного цвета дерево сохраняло узнаваемую структуру древесных волокон и не выглядело окрашенным. Или это прозрачный лак такой? Она не видела подобного прежде. На ощупь дверь была слегка шероховатой — точь в точь, как живое дерево, не окрашенное, но всё же немного отшлифованное.
       
       Створка неожиданно подалась под ладонью, приоткрываясь. Не заперто?! Но как же так… Неужели дом всё же заброшен? Медленно открыв дверь пошире, Олеся заглянула на веранду: на белых оштукатуренных стенах нарисованы, волны и дельфины с касатками, а также водоросли, морские звёзды и… русалки!
       Напольное покрытие радовало множеством оттенков зелёного цвета, по которому, как по лесной полянке, были прихотливо разбросаны изображения цветов, грибов, яблок… и даже ёжик и заяц попались на глаза. Потолок выкрашен в тёмно-синий цвет, но и там неведомый супер-креативный дизайнер не ограничился одноцветностью, на фоне, очевидно изображавшем ночное или поздновечернее небо, были нарисованы крупные золотые, розоватые, сиреневые звёзды — такие разные, что казалось: у каждой свой характер, своя история, которую она может поведать, если получше присмотреться и прислушаться…
       Огромный круглый стол покрыт яркой толстой клеёнкой, на которой изображены облака, цветы и — внезапно! — летающие среди облаков и цветов разномастные коты с раскидистыми мощными крыльями.
       
       Глаза у девушки округлились и полезли на лоб. Подобной настенной, напольной и потолочной "живописи" и принтов на кухонных клеёнках она не видела ни разу в жизни! Олеся сама не заметила, как зашла внутрь, и только сильно вздрогнула, когда входная дверь за её спиной мягко, но как-то очень решительно прикрылась.
       Олеся потрогала дверь, обмирая от страха, что та захлопнулась и теперь из дома так просто не выбраться, но створка свободно приоткрылась. Более внимательный осмотр принёс удивительное открытие: у двери вовсе не было замка! Только круглая дверная ручка, на торце которой красовалось едва заметное изображение цветка, напоминающего георгин. Но ничего похожего на хоть какой-нибудь запор, замок, защёлку Олеся так и не обнаружила.
       
       С одной стороны это успокаивало — такая дверь точно не захлопнется, с другой же — ещё больше увеличивало количество странностей и непонятностей, связанных с этим трижды странным домом. Не в силах просто уйти, не попытавшись узнать больше, Олеся бросила ещё один взгляд на почти пустую веранду, пересекла её и нерешительно толкнула следующую дверь, ведущую из веранды уже в сам дом.
       
       Та поддалась так же легко, как и входная. Такая же молочно деревянная поверхность, такая же ручка и такое же отсутствие каких бы то ни было запоров. Но за этой дверью было… совершенно темно.
       Торжественная гулкая пустота не пугала, она словно звала — погрузиться в неё, вступить, как входят в воду.
       
       — Есть здесь кто-нибудь? — спросила Олеся шёпотом.
       
       Хотела крикнуть, но просто не смогла себя заставить. Даже шептать в эту глубокую темноту было непросто. Это как закричать в театре во время спектакля или в тёмном лесу ночью — если вдруг кто-то ответит, то станет ещё страшнее.
       
       — Кто-нибудь дома? — добавила она чуть громче, словно собственный шёпот придал ей капельку уверенности.
       
       Вопрос звучал глупо. То, что открылось перед ней, вообще не было похоже на дом. Тёплая ждущая пустота… — вот что находилось перед ней. И умом Олеся понимала, что от такой картины ей надо бы перепугаться до полусмерти и нестись прочь с визгом и воплями. Надо бы. А не страшно, ну что ты будешь делать! Зато любопытно настолько, что этому любопытству прямо-таки невозможно противостоять.
       
       — Кто здесь… — прошептала она и сделала шаг вперёд, одной рукой продолжая придерживать дверь открытой.
       Свет с веранды не попадал внутрь, ждущая темнота поглощала его не хуже чёрной дыры. И Олеся поняла, что ничего об этом месте не узнает, пока не решится закрыть дверь. Остаться здесь — внутри. Она осторожно отпустила дверь, и та медленно прикрылась за её спиной. Свет окончательно исчез, и темнота приняла девушку в свои тёплые бархатные объятия. Страха по-прежнему не было. Олеся вытянула руки перед собой, не решаясь сделать шаг.
       
       Где-то впереди тихонько завозились и зашуршали, а следом послышался негромкий раздумчивый голос:
       — Пустота сама по себе не является ничем, однако же она содержит в себе бесконечное многообразие возможностей.
       
       — Количество возможностей обязано быть ограниченным, но никак не бесконечным, — возразил второй голос, очень похожий на первый всем — не только тембром, но и задумчивой интонацией.
       
       Олесе подумалось, что такие голоса должны быть у пожилых учёных мужей, ведущих за чашкой чаю неспешную беседу, лишь отдалённо напоминающую научный спор. У неё в сознании потихоньку начали оформляться образы собеседников, и на миг показалось, что вокруг стало светлее, однако "дорисовывать" образы было лень, и они расплылись, не успев окончательно оформиться.
       
       — Пустота предполагает покой, — наставительно заметил первый голос.
       
       — Состояние покоя — это состояние равновесия, — добавил второй.