Первое, что я считала сделать необходимым – наладить выпуск монет. Но для штамповки монет из золота и серебра необходим штамп из более твёрдого металла. А железа здесь ещё не знали. Хотя…
— Сефу, Хасем, это вопрос к вам… Скажите, боевые мечи всегда делают из бронзы?
— Конечно, госпожа! Из самой лучшей.
— Но это мечи для обычных солдат. А самые лучшие мечи, из небесной стали? Слышали ли вы о таких?
— Это большая редкость, госпожа! И очень большая ценность.
Хасем немного подумал и добавил:
— Если тебе нужен такой меч, царевна, то я принесу тебе меч Джибейда. Он сделан из небесного металла и отличается удивительной прочностью!
— Я буду благодарна, Хасем. Но этого мало. Я прошу вас узнать, у кого ещё есть такие мечи или такое железо, и выкупить всё, сколько вы сможете.
— Как прикажешь, царевна.
Следующая проблема, которая меня нервировала, требовала срочного решения. Но я ещё слишком плохо разбиралась в системе управления и в налогообложении.
— Вы можете идти, воины. А ты, Хати, пригласи ко мне главного сборщика налогов.
Невысокий жирненький мужчина, благоухающий потом и ароматическими маслами, разодетый и обвешанный драгоценными украшениями так, что вряд ли мог легко поднять руку или повернуть голову, кинулся ниц.
— Как зовут тебя?
— Сирофан, о прекрасная царица, чей лик подобен…
— Довольно. Встань и присядь на эту скамью.
Толстяк неуклюже елозил по полу – с таким пузом и двигаться-то трудно! Наконец, он угнездился на невысокой скамеечке. Скамейки для посетителей я специально приказала поставить так, чтобы они не могли заглянуть в записи, которые я вела сама. На русском языке, естественно. Хотя сидеть в присутствии фараона и запрещалось, но я рассудила, что с людьми, с которыми сложится нормальный деловой разговор можно быть и помягче. Пусть они воспринимают это как мою милость. А потом и привыкнут.
— Расскажи мне, Сирофан, как собирают налоги в моей стране. Какие законы есть для разных случаев и какую долю кто должен платить.
— О прекрасная царица, я, ничтожный червь, много лет вёл дела отца твоего, мудрого и великого Нечихорета, и всегда соблюдал его интересы. Зачем тебе, дочь Великого Ра, заниматься столь низменными вещами? Я и впредь буду блюсти все интересы царственного дома и…
Ой, как же они надоедают своим словоблудием! Ну, совершенно же невыносимо слушать это ежедневно! Зато у меня есть волшебное слово – палач!
— Скажи, Сирофан, кто научил тебя на вопросы царицы умничать и превозносить себя и свои заслуги? Я отправлю к этому человеку своего палача, дабы не учил более дурному моих слуг.
Толстяк бросился ниц и начал умолять…
— Замолчи. Встань и ответь на мои вопросы.
Ответы меня не порадовали от слова «совсем». Налоги собирали трёх видов, но все три вида достаточно грабительские. Около трети всего, что собрано с земли. Сама земля редко принадлежала пахарю. Зато система сбора налогов и проверки их была не просто чудовищно раздута. Она включала в себя очень-очень многоступенчатую систему проверки проверяющих, и всё это контролирующее и ворующее сообщество кормилось за счёт казны. Ну и уверена, что и за счёт обвеса-обмера землепашцев.
Думаю, крестьяне, как и положено во всех слаборазвитых странах, жили в нищете и голодали.
Всё это нужно менять. Менять срочно! За воровство – смертная казнь, как в Китае. И уж тут я жалеть не стану никого. Для того, чтобы жировала одна наглая чиновничья рожа, должны голодать десятки тех, кто производит продукт. Думаю, нам с Имхотепом и Идогба, который не слишком-то и похож на своего брата-близнеца, придётся существенно пересмотреть все действующие законы, касающиеся сбора налогов.
Но первый закон, который я подписала и который огласили сперва в Мемфисе, а потом и далее, по деревням и сёлам, касался не понижения, а очень существенного повышения налога. И вызвал некое смутное брожение в массах. Но брожение это так и кончилось ничем, ибо касалось оно меньшей, богатой части населения.
По высочайшему повелению дочери Великого Ра, владычицы Верхнего и Нижнего Египта, покорительницы Нубии, /покорили, правда, без меня и задолго до меня, но титул мне достался по наследству/ и владетельницы всех окрестных земель и вод, налог на каждого раба поднимался в десять раз!
Да, я не сошла с ума, а предварительно долго и нудно обсуждала проблему рабства с Имхотепом и Ибонгом. Они не слишком поняли, чем меня так раздражает рабство, но раз уж Великий Ра против – значит, нужно провести реформу максимально быстро и наименее болезненно!
Рабство, кстати, и не было так уж сильно распространено. Но и откладывать решение этого вопроса я не считала нужным. Такие вещи стоит давить в зародыше. Иначе оно впитывается в плоть и кровь даже умнейших людей своего времени, а потом мы читаем омерзительные в своей наглости утопии. Уж не знаю, откуда, из каких глубин древнего мира выдернули братья Стругацкие эту цитату, но помню я её с детства: «…Устройство было необычайно демократичным, ни о каком принуждении граждан не могло быть и речи (он несколько раз с особым ударением это подчеркнул), все были богаты и свободны от забот, и даже самый последний землепашец имел не менее трёх рабов».
Так что я считала этот вопрос одним из важнейших. Пока я жива, рабства в стране не будет, и я обязательно подготовлю команду преемников, которые не допустят этой мерзости и в дальнейшем. Нужно будет, ещё раз подниму налог в десять, а хоть и в двадцать раз.
А пока, не давая возможности людям начать думать дурное, по городам и весям полетело известие, что к весне землю поделят между теми, кто её обрабатывает, и отдадут в долгосрочное пользование. А налоги на урожай – снизят. Пусть займут головы чем-то более приятным.
Зима тянулась нескончаемо…
Холодных дней почти не было, но иногда начинал дуть изнуряющий хамсин, и тогда я изнывала от жары и отвратительной сухости воздуха. Постоянно хотелось пить, часто в воздухе висела мельчайшая песчаная взвесь, песок был везде. В воде из прекрасных узкогорлых кувшинов, в еде, на коже, на простынях и шторах.
Это не просто немного мешало жить. Это грозило мне очень серьёзными проблемами – песок постоянно поскрипывал на зубах и грозил стереть их под корень.
Я и раньше замечала, что у местных жителей не слишком хорошие зубы, хотя в быту египтяне в большинстве своём были очень чистоплотны. Ежедневное мытьё тела при первой же возможности, частое мытьё рук и лица – обязательное перед трапезой. Тазики для ног – отдельная тема. Я специально как-то поинтересовалась – они были даже в самых бедных домах! Да, простые, деревянные или керамические, не сравнить с моими – из золота. Я мою ноги в тазике из чистого золота! На такую идею ещё полгода назад я бы просто покрутила пальцем у виска! А сейчас мою…
Вспоминая всевозможные истории попаданок в средневековье и вонючие меховые постели без белья, но зато с клопами, я радовалась, что ничего похожего не вижу. Никакой вони в городе, куда я иной раз выбиралась под охраной Сефу и его бойцов. Для туалетов рыли специальные ямы и делали дощатый настил над ней. При заполнении более, чем на половину, яму закапывали и рыли новую. Существовали даже переносные тканевые или плетёные кабинки, которые просто переставляли по мере надобности.
Количество средств по уходу за лицом и телом напоминало прайс-лист хорошего интернет-магазина с богатым выбором. Никогда не думала даже, что столько всякого женщины могут намазать на себя.
Нет, разумеется, я использовала дома различные «мазилки». Начиная от знаменитой Ленинградской туши-плевательницы в далёком детстве и заканчивая дорогущим набором от «Helena Rubinstein», который на заказ привезла из Канады моя знакомая. Этот набор я подарила сама себе на последний день рождения и стоил он, как крыло от самолета. Но он оправдывал свою цену!
Я даже взгрустнула, вспоминая благородный отлив фирменной косметички…
Местные средства иногда просто пугали меня своим составом! Особенно мази для удаления волос с тела – какой только гадости туда не сыпали! Так что я предпочитала старую добрую нитку. Благо, что у моего тела и не было особых проблем с волосатостью. Египтяне, кстати, вообще отличались достаточно гладкой и красивой кожей.
Я тщательно отслеживала всё, что Амина добавляла в мою косметику. Боялась, что попадётся какая-то гадость типа свинца. Ну, травились же раньше женщины свинцовыми белилами и аконит в глаза капали.
Но количество уходовых средств не могло не манить меня.
Совершенно не было проблем с чисткой зубов. Некоторые брали палочки с размочаленным кончиком, а у меня была вполне себе удобная зубная щётка. Может и не отличающаяся красотой, зато легко заменяемая. В порошок для чистки добавляли сухую мяту, соль, щепотку толчёного перца и ирис. Соль я попросила заменить тонко натёртым и просеянным мелом.
Для ароматизации дыхания Амина варила леденцы из мёда, куда добавляла корицу и мяту, кешью и ладан. Вкус был странноватый, да и не хотелось портить зубы сладостями, потому я их и не использовала. Но все вокруг без конца посасывали такую же или похожую смесь.
После умывания, лицо я смазывала своеобразным кремом из масла папируса, давленых цветов лотоса и капли мёда. Эта кремовая маска защищала кожу от палящей жары и песка.
Для теней я раз и навсегда выбрала тёртый малахит. Из всего предложенного ассортимента мне он казался самым безопасным. Ну и разумеется – знаменитая сурьма. Прежде чем я позволила красить себе лицо – дотошно выяснила состав. Ничего страшного не обнаружила.
Ногти я не красила. Жёлтая и оранжевая охра не казалась мне такой уж замечательной заменой лаку. Но маникюр и педикюр здесь делали все и регулярно. Большая часть людей, кроме самых богатых, ходила босиком, и без педикюра ступни быстро превращались в нечто ужасное, с натоптышами и трещинами. Из бывших рабынь Амина выбрала молчаливую и спокойную Тирин, плохо говорящую на египетском. Девушку из страны Пунт. У неё были умелые ручки, а мысль, что она собирает теперь себе приданое, а вовсе не является бесправной рабыней, заставляла её стараться изо всех сил, лишь бы угодить требовательной Амине.
Больше всего, пожалуй, меня раздражала привычка окружающих использовать истошно-сладкие духи и дезодоранты. Даже мужчины вокруг благоухали сладостью. Духи, кифи – стоили безумно дорого по местным меркам. Почти все ингредиенты были привозные. Но весь мой дворец благоухал этими чёртовыми кифи.
Дезодоранты имели запах попроще, например, один из рецептов велел смешивать салат латук, мирру и ладан, а уже этой пастой мазать подмышки и паховую область.
Однажды у меня произошёл довольно забавный разговор с Сефу.
Мы возвращались с очередной вылазки в город. Я старалась иногда ходить пешком, хоть это и шло вразрез со всеми местными обычаями. Брала небольшую охрану, человек десять-двенадцать, в «штатском», хоть и с оружием. Одевалась попроще и выходила побродить на рынки и улицы города. Сефу не поощрял такие вылазки, так же, как и Хасем, но я, пусть и с трудом, настояла на своём.
В такие походы Сефу всегда надевал разные парики, красил лицо так, чтобы быть максимально непохожим на самого себя, менял одежду и сопровождал меня лично. Солдаты шли чуть в стороне, сливаясь с толпой обычных покупателей. Конечно, выследить меня было можно, хотя и выходили мы без помпы, через разные служебные входы дворца. Но и сидеть всю жизнь взаперти я не могла.
Мы уже возвращались домой, когда мимо, слегка задев меня плечом, прошёл толстый купец, благоухающий так, что я поморщилась.
— Что не так, госпожа?! Он сделал тебе больно?!
— Нет, Сефу, не беспокойся, он еле задел меня. Просто от него ужасно воняет!
— Я не заметил, госпожа… Мне показалось, что запах от него сладкий и возвышенный.
Я рассмеялась. Сладкий и возвышенный! Надо же, как поэтично!
— Сефу, мне не слишком нравится, когда мужчина благоухает, да ещё так сильно, сладкими запахами. Мне кажется, что мужественность больше подчеркнут не сладости, а, например, аромат сосны или можжевельника. Сладкое я бы оставила юным девушкам.
Сефу задумался и молчал почти до ворот дворца. Потом, всё же, спросил:
— Царица, тебе кажется, что мои солдаты дурно пахнут?
— Нет, что ты, Сефу. Все они чисты, часто моются и следят за собой, только…
— Что смущает тебя, царица?
— Я не слишком хорошо переношу сильные сладкие запахи. Иногда, к вечеру, у меня от них просто голова болит. Но это не относится к твоим солдатам, не волнуйся. Не так и часто они находятся в непосредственной близости от меня.
Сефу промолчал и я забыла про этот разговор. А вот он – нет. Через некоторое время я заметила, что от его солдат идёт или запах свежей мяты, или же – лёгкий хвойный аромат. Понятия не имею, кто и что именно предпринимал, но постепенно эти запахи стали преобладать в мужских духах, чему я искренне радовалась.
А проблему с кухней и песком в еде я решила очень просто. По моему приказу была выкопана огромная яма на приличной глубине. Без окон, с единственной удобной дверью. Именно там Риинга, бывшая рабыня-нубийка, а теперь – главная повариха самой царицы, готовила для меня и ближайшего круга. Разумеется, у неё были помощники и обслуга, но ей и самой нравилась её прохладная кухня, и слуги без изнуряющей жары работали веселее.
Реконструкция двора шла полным ходом. Первый бронзовый насос для откачки грязной воды из моей подземной кухни скоро уже должны доделать. И первое стеклянное окно, собранное из маленьких цветных кусочков, уже установили в моей спальне. Да, оно не пропускало слишком много солнца, но это и к лучшему. Здесь, на совершенно чужой мне земле, я научилась ценить тень и прохладу.
Кроме обширной работы по законодательству и бесконечной писанины и обсуждений, много времени уходило на составление нового учебника языка. Одит, отец Хати, оказался на редкость дотошным человеком, и работа с ним занимала у меня не меньше часа ежедневно. Мы уже оба пробовали писать на новом языке и, я думаю, скоро можно будет открывать первую школу.
Но самое интересное, что именно Одит натолкнул меня на мысль, что я гораздо богаче, чем я думала раньше. В этом мире вообще не было кошек. Нет, львиная шкура висела на одной из стен в бывших покоях фараона. Были пятнистые гепарды и роскошные барсы. А вот просто кошек никто не видел. И, в качестве великой награды за свои труды, Одит попросил у меня – котёнка!
Надо сказать, что Бася вполне благоденствовала. Титул зверя Великого Ра закрепился за ней мгновенно и позволил ей безнаказанно гулять, где угодно. Я сама видела, как ей почтительно кланялись слуги и солдаты!
Котята росли, давно уже занимая пару комнат при моих покоях, где им поставили целый ствол сухого дерева с ветками, по которому они любили скакать. Их игрушки – глиняные и тряпичные мячики – валялись по всему дворцу. Но все они отличались не слишком пакостными характерами, послушно ходили в чистые песочные лотки, а прославились на весь Мемфис тем, что давили мышей и крыс.
Ну, надо сказать честно – крысят, а не крыс, и не все, а только Бася. Но мышковали котята все и вполне успешно. Так что я решила на некоторое время позволить им плодиться бесконтрольно, стараясь получить максимально разнообразную смесь генов. А вот уже их котятами я и буду награждать особенно отличившихся людей.
— Сефу, Хасем, это вопрос к вам… Скажите, боевые мечи всегда делают из бронзы?
— Конечно, госпожа! Из самой лучшей.
— Но это мечи для обычных солдат. А самые лучшие мечи, из небесной стали? Слышали ли вы о таких?
— Это большая редкость, госпожа! И очень большая ценность.
Хасем немного подумал и добавил:
— Если тебе нужен такой меч, царевна, то я принесу тебе меч Джибейда. Он сделан из небесного металла и отличается удивительной прочностью!
— Я буду благодарна, Хасем. Но этого мало. Я прошу вас узнать, у кого ещё есть такие мечи или такое железо, и выкупить всё, сколько вы сможете.
— Как прикажешь, царевна.
Следующая проблема, которая меня нервировала, требовала срочного решения. Но я ещё слишком плохо разбиралась в системе управления и в налогообложении.
— Вы можете идти, воины. А ты, Хати, пригласи ко мне главного сборщика налогов.
Невысокий жирненький мужчина, благоухающий потом и ароматическими маслами, разодетый и обвешанный драгоценными украшениями так, что вряд ли мог легко поднять руку или повернуть голову, кинулся ниц.
— Как зовут тебя?
— Сирофан, о прекрасная царица, чей лик подобен…
— Довольно. Встань и присядь на эту скамью.
Толстяк неуклюже елозил по полу – с таким пузом и двигаться-то трудно! Наконец, он угнездился на невысокой скамеечке. Скамейки для посетителей я специально приказала поставить так, чтобы они не могли заглянуть в записи, которые я вела сама. На русском языке, естественно. Хотя сидеть в присутствии фараона и запрещалось, но я рассудила, что с людьми, с которыми сложится нормальный деловой разговор можно быть и помягче. Пусть они воспринимают это как мою милость. А потом и привыкнут.
— Расскажи мне, Сирофан, как собирают налоги в моей стране. Какие законы есть для разных случаев и какую долю кто должен платить.
— О прекрасная царица, я, ничтожный червь, много лет вёл дела отца твоего, мудрого и великого Нечихорета, и всегда соблюдал его интересы. Зачем тебе, дочь Великого Ра, заниматься столь низменными вещами? Я и впредь буду блюсти все интересы царственного дома и…
Ой, как же они надоедают своим словоблудием! Ну, совершенно же невыносимо слушать это ежедневно! Зато у меня есть волшебное слово – палач!
— Скажи, Сирофан, кто научил тебя на вопросы царицы умничать и превозносить себя и свои заслуги? Я отправлю к этому человеку своего палача, дабы не учил более дурному моих слуг.
Толстяк бросился ниц и начал умолять…
— Замолчи. Встань и ответь на мои вопросы.
Ответы меня не порадовали от слова «совсем». Налоги собирали трёх видов, но все три вида достаточно грабительские. Около трети всего, что собрано с земли. Сама земля редко принадлежала пахарю. Зато система сбора налогов и проверки их была не просто чудовищно раздута. Она включала в себя очень-очень многоступенчатую систему проверки проверяющих, и всё это контролирующее и ворующее сообщество кормилось за счёт казны. Ну и уверена, что и за счёт обвеса-обмера землепашцев.
Думаю, крестьяне, как и положено во всех слаборазвитых странах, жили в нищете и голодали.
Всё это нужно менять. Менять срочно! За воровство – смертная казнь, как в Китае. И уж тут я жалеть не стану никого. Для того, чтобы жировала одна наглая чиновничья рожа, должны голодать десятки тех, кто производит продукт. Думаю, нам с Имхотепом и Идогба, который не слишком-то и похож на своего брата-близнеца, придётся существенно пересмотреть все действующие законы, касающиеся сбора налогов.
Но первый закон, который я подписала и который огласили сперва в Мемфисе, а потом и далее, по деревням и сёлам, касался не понижения, а очень существенного повышения налога. И вызвал некое смутное брожение в массах. Но брожение это так и кончилось ничем, ибо касалось оно меньшей, богатой части населения.
По высочайшему повелению дочери Великого Ра, владычицы Верхнего и Нижнего Египта, покорительницы Нубии, /покорили, правда, без меня и задолго до меня, но титул мне достался по наследству/ и владетельницы всех окрестных земель и вод, налог на каждого раба поднимался в десять раз!
Да, я не сошла с ума, а предварительно долго и нудно обсуждала проблему рабства с Имхотепом и Ибонгом. Они не слишком поняли, чем меня так раздражает рабство, но раз уж Великий Ра против – значит, нужно провести реформу максимально быстро и наименее болезненно!
Рабство, кстати, и не было так уж сильно распространено. Но и откладывать решение этого вопроса я не считала нужным. Такие вещи стоит давить в зародыше. Иначе оно впитывается в плоть и кровь даже умнейших людей своего времени, а потом мы читаем омерзительные в своей наглости утопии. Уж не знаю, откуда, из каких глубин древнего мира выдернули братья Стругацкие эту цитату, но помню я её с детства: «…Устройство было необычайно демократичным, ни о каком принуждении граждан не могло быть и речи (он несколько раз с особым ударением это подчеркнул), все были богаты и свободны от забот, и даже самый последний землепашец имел не менее трёх рабов».
Так что я считала этот вопрос одним из важнейших. Пока я жива, рабства в стране не будет, и я обязательно подготовлю команду преемников, которые не допустят этой мерзости и в дальнейшем. Нужно будет, ещё раз подниму налог в десять, а хоть и в двадцать раз.
А пока, не давая возможности людям начать думать дурное, по городам и весям полетело известие, что к весне землю поделят между теми, кто её обрабатывает, и отдадут в долгосрочное пользование. А налоги на урожай – снизят. Пусть займут головы чем-то более приятным.
Глава 32
Зима тянулась нескончаемо…
Холодных дней почти не было, но иногда начинал дуть изнуряющий хамсин, и тогда я изнывала от жары и отвратительной сухости воздуха. Постоянно хотелось пить, часто в воздухе висела мельчайшая песчаная взвесь, песок был везде. В воде из прекрасных узкогорлых кувшинов, в еде, на коже, на простынях и шторах.
Это не просто немного мешало жить. Это грозило мне очень серьёзными проблемами – песок постоянно поскрипывал на зубах и грозил стереть их под корень.
Я и раньше замечала, что у местных жителей не слишком хорошие зубы, хотя в быту египтяне в большинстве своём были очень чистоплотны. Ежедневное мытьё тела при первой же возможности, частое мытьё рук и лица – обязательное перед трапезой. Тазики для ног – отдельная тема. Я специально как-то поинтересовалась – они были даже в самых бедных домах! Да, простые, деревянные или керамические, не сравнить с моими – из золота. Я мою ноги в тазике из чистого золота! На такую идею ещё полгода назад я бы просто покрутила пальцем у виска! А сейчас мою…
Вспоминая всевозможные истории попаданок в средневековье и вонючие меховые постели без белья, но зато с клопами, я радовалась, что ничего похожего не вижу. Никакой вони в городе, куда я иной раз выбиралась под охраной Сефу и его бойцов. Для туалетов рыли специальные ямы и делали дощатый настил над ней. При заполнении более, чем на половину, яму закапывали и рыли новую. Существовали даже переносные тканевые или плетёные кабинки, которые просто переставляли по мере надобности.
Количество средств по уходу за лицом и телом напоминало прайс-лист хорошего интернет-магазина с богатым выбором. Никогда не думала даже, что столько всякого женщины могут намазать на себя.
Нет, разумеется, я использовала дома различные «мазилки». Начиная от знаменитой Ленинградской туши-плевательницы в далёком детстве и заканчивая дорогущим набором от «Helena Rubinstein», который на заказ привезла из Канады моя знакомая. Этот набор я подарила сама себе на последний день рождения и стоил он, как крыло от самолета. Но он оправдывал свою цену!
Я даже взгрустнула, вспоминая благородный отлив фирменной косметички…
Местные средства иногда просто пугали меня своим составом! Особенно мази для удаления волос с тела – какой только гадости туда не сыпали! Так что я предпочитала старую добрую нитку. Благо, что у моего тела и не было особых проблем с волосатостью. Египтяне, кстати, вообще отличались достаточно гладкой и красивой кожей.
Я тщательно отслеживала всё, что Амина добавляла в мою косметику. Боялась, что попадётся какая-то гадость типа свинца. Ну, травились же раньше женщины свинцовыми белилами и аконит в глаза капали.
Но количество уходовых средств не могло не манить меня.
Совершенно не было проблем с чисткой зубов. Некоторые брали палочки с размочаленным кончиком, а у меня была вполне себе удобная зубная щётка. Может и не отличающаяся красотой, зато легко заменяемая. В порошок для чистки добавляли сухую мяту, соль, щепотку толчёного перца и ирис. Соль я попросила заменить тонко натёртым и просеянным мелом.
Для ароматизации дыхания Амина варила леденцы из мёда, куда добавляла корицу и мяту, кешью и ладан. Вкус был странноватый, да и не хотелось портить зубы сладостями, потому я их и не использовала. Но все вокруг без конца посасывали такую же или похожую смесь.
После умывания, лицо я смазывала своеобразным кремом из масла папируса, давленых цветов лотоса и капли мёда. Эта кремовая маска защищала кожу от палящей жары и песка.
Для теней я раз и навсегда выбрала тёртый малахит. Из всего предложенного ассортимента мне он казался самым безопасным. Ну и разумеется – знаменитая сурьма. Прежде чем я позволила красить себе лицо – дотошно выяснила состав. Ничего страшного не обнаружила.
Ногти я не красила. Жёлтая и оранжевая охра не казалась мне такой уж замечательной заменой лаку. Но маникюр и педикюр здесь делали все и регулярно. Большая часть людей, кроме самых богатых, ходила босиком, и без педикюра ступни быстро превращались в нечто ужасное, с натоптышами и трещинами. Из бывших рабынь Амина выбрала молчаливую и спокойную Тирин, плохо говорящую на египетском. Девушку из страны Пунт. У неё были умелые ручки, а мысль, что она собирает теперь себе приданое, а вовсе не является бесправной рабыней, заставляла её стараться изо всех сил, лишь бы угодить требовательной Амине.
Больше всего, пожалуй, меня раздражала привычка окружающих использовать истошно-сладкие духи и дезодоранты. Даже мужчины вокруг благоухали сладостью. Духи, кифи – стоили безумно дорого по местным меркам. Почти все ингредиенты были привозные. Но весь мой дворец благоухал этими чёртовыми кифи.
Дезодоранты имели запах попроще, например, один из рецептов велел смешивать салат латук, мирру и ладан, а уже этой пастой мазать подмышки и паховую область.
Однажды у меня произошёл довольно забавный разговор с Сефу.
Мы возвращались с очередной вылазки в город. Я старалась иногда ходить пешком, хоть это и шло вразрез со всеми местными обычаями. Брала небольшую охрану, человек десять-двенадцать, в «штатском», хоть и с оружием. Одевалась попроще и выходила побродить на рынки и улицы города. Сефу не поощрял такие вылазки, так же, как и Хасем, но я, пусть и с трудом, настояла на своём.
В такие походы Сефу всегда надевал разные парики, красил лицо так, чтобы быть максимально непохожим на самого себя, менял одежду и сопровождал меня лично. Солдаты шли чуть в стороне, сливаясь с толпой обычных покупателей. Конечно, выследить меня было можно, хотя и выходили мы без помпы, через разные служебные входы дворца. Но и сидеть всю жизнь взаперти я не могла.
Мы уже возвращались домой, когда мимо, слегка задев меня плечом, прошёл толстый купец, благоухающий так, что я поморщилась.
— Что не так, госпожа?! Он сделал тебе больно?!
— Нет, Сефу, не беспокойся, он еле задел меня. Просто от него ужасно воняет!
— Я не заметил, госпожа… Мне показалось, что запах от него сладкий и возвышенный.
Я рассмеялась. Сладкий и возвышенный! Надо же, как поэтично!
— Сефу, мне не слишком нравится, когда мужчина благоухает, да ещё так сильно, сладкими запахами. Мне кажется, что мужественность больше подчеркнут не сладости, а, например, аромат сосны или можжевельника. Сладкое я бы оставила юным девушкам.
Сефу задумался и молчал почти до ворот дворца. Потом, всё же, спросил:
— Царица, тебе кажется, что мои солдаты дурно пахнут?
— Нет, что ты, Сефу. Все они чисты, часто моются и следят за собой, только…
— Что смущает тебя, царица?
— Я не слишком хорошо переношу сильные сладкие запахи. Иногда, к вечеру, у меня от них просто голова болит. Но это не относится к твоим солдатам, не волнуйся. Не так и часто они находятся в непосредственной близости от меня.
Сефу промолчал и я забыла про этот разговор. А вот он – нет. Через некоторое время я заметила, что от его солдат идёт или запах свежей мяты, или же – лёгкий хвойный аромат. Понятия не имею, кто и что именно предпринимал, но постепенно эти запахи стали преобладать в мужских духах, чему я искренне радовалась.
А проблему с кухней и песком в еде я решила очень просто. По моему приказу была выкопана огромная яма на приличной глубине. Без окон, с единственной удобной дверью. Именно там Риинга, бывшая рабыня-нубийка, а теперь – главная повариха самой царицы, готовила для меня и ближайшего круга. Разумеется, у неё были помощники и обслуга, но ей и самой нравилась её прохладная кухня, и слуги без изнуряющей жары работали веселее.
Реконструкция двора шла полным ходом. Первый бронзовый насос для откачки грязной воды из моей подземной кухни скоро уже должны доделать. И первое стеклянное окно, собранное из маленьких цветных кусочков, уже установили в моей спальне. Да, оно не пропускало слишком много солнца, но это и к лучшему. Здесь, на совершенно чужой мне земле, я научилась ценить тень и прохладу.
Кроме обширной работы по законодательству и бесконечной писанины и обсуждений, много времени уходило на составление нового учебника языка. Одит, отец Хати, оказался на редкость дотошным человеком, и работа с ним занимала у меня не меньше часа ежедневно. Мы уже оба пробовали писать на новом языке и, я думаю, скоро можно будет открывать первую школу.
Но самое интересное, что именно Одит натолкнул меня на мысль, что я гораздо богаче, чем я думала раньше. В этом мире вообще не было кошек. Нет, львиная шкура висела на одной из стен в бывших покоях фараона. Были пятнистые гепарды и роскошные барсы. А вот просто кошек никто не видел. И, в качестве великой награды за свои труды, Одит попросил у меня – котёнка!
Надо сказать, что Бася вполне благоденствовала. Титул зверя Великого Ра закрепился за ней мгновенно и позволил ей безнаказанно гулять, где угодно. Я сама видела, как ей почтительно кланялись слуги и солдаты!
Котята росли, давно уже занимая пару комнат при моих покоях, где им поставили целый ствол сухого дерева с ветками, по которому они любили скакать. Их игрушки – глиняные и тряпичные мячики – валялись по всему дворцу. Но все они отличались не слишком пакостными характерами, послушно ходили в чистые песочные лотки, а прославились на весь Мемфис тем, что давили мышей и крыс.
Ну, надо сказать честно – крысят, а не крыс, и не все, а только Бася. Но мышковали котята все и вполне успешно. Так что я решила на некоторое время позволить им плодиться бесконтрольно, стараясь получить максимально разнообразную смесь генов. А вот уже их котятами я и буду награждать особенно отличившихся людей.
