В том, что её брат мёртв, Серапис не сомневался. Он сам лично видел покойного. И тогда, после смерти Инеткаус, не останется больше претендентов на трон фараона, кроме жены Джибейда. Да, их очень насторожил и удивил рассказ Бомани о ночном налёте божественной птицы. И совсем уж испугало разрушение храма.
Но младшие сёстры царевен от других наложниц все уже были мертвы, Серапис не церемонился… А значит, убив Инеткаус, последней носительницей крови фараона и, следовательно, крови Великого Ра можно смело считать Нианх-Хатхор. И пусть сыну боги запретили надеть корону Верхнего и Нижнего Египта, но царевна имеет на неё все права! Кроме того, она никогда не осмелится возражать мужу. Так что, несмотря на вынужденное бегство из Мемфиса, всё ещё могло сложиться удачно.
Бойцов из войска Джибейда Серапис отбирал лично! Каждый из этих пленённых бойцов – его выкормыш, обязанный жрецу и положением, и карьерой. Никто из них не сомневался, что быстрый налёт на конях и пальба из лука не дадут царевне шансов. Никаких.
Я вопросительно посмотрела на Хасема.
— Говори.
— Царевна, каждый из них принёс клятву служить твоему божественному отцу. И каждый – нарушил. Их нужно казнить.
Я понимала, что есть законы военного времени. Что эти местные офицеры – предатели… Да, всё так. И точно так же я понимала, что рано или поздно мне придётся отдать приказ о казни живого человека. Но радовалась про себя, что это будет не сейчас…
— Скажи, Фескел. Если боги сохранят тебе сейчас жизнь, что ты будешь делать?
Взгляд, исполненный даже не надежды, а, скорее – удивления и растерянности…
— Всё, что ты прикажешь, Великая.
— Хасем, отдайте пленным их коней. И пусть они вернутся к пославшим их сюда. И пусть расскажут, что они видели. Они все.
Длинная пауза…
— Великая, ты отпускаешь нас?!
— Фескел, ты вернёшься и передашь мои слова сестре, её мужу и всем, кто следует за ними.
«Я, дочь Нечерихета, царевна Инеткаус, приказываю вам, врагам моим, явиться ко мне до завтрашнего захода солнца. Обещаю оставить вам жизнь. Те же из вас, что будут противиться – умрут». Ступай, Фескел, и передай мою волю…
НравитсяПоказать список оценивших
Комментарий
Ночевала я в поместье Акила, Хасем остался с солдатами.
— Госпожа, поверь, ночью никто не пройдёт этой дорогой.
Своему генералу я принесла большой и сытный завтрак из горячего хлеба, миски сладкой каши и крупной запечённой рыбины. У солдат завтрак был попроще, но за ним мне пришлось мотаться несколько раз.
Зато тёплый хлеб произвёл неизгладимое впечатление, а уж добавка мёда порадовала их, как детей. И в то же время вызвала несколько нервные разговоры о моём могуществе. Об этом я и беседовала с Хасемом.
— Госпожа, не волнуйся, солдаты ещё не привыкли к твоим способностям, но это не страх, поверь. Скорее – благоговение. Не каждый день боги помогают смертным. А ведь твоя помощь спасла не одну жизнь…
— Хасем, я не привыкла быть богиней. Ты знаешь меня давно и точно понимаешь, что раньше со мной такого не случалось. Поверь, эти силы смущают не только солдат, но и меня.
— Знаешь, госпожа, мы уже обсуждали это с Имхотепом.
— И что он сказал?
— Он сказал: «Кому много дано в этой жизни, с того и спросится больше, чем с остальных!»
— Боюсь, что он прав, Хасем… И опасаюсь наделать ошибок.
— Не только я и Имхотеп будем стоять возле твоего трона. Поверь, божественная, у тебя достаточно слуг, которые будут верны и честны. Скоро мы вернёмся во дворец Мемфиса, и ты увидишь сама всех, кто остался жив.
— Многие ли остались?
— Не знаю, госпожа, боюсь ошибиться…
Группа всадников появилась на дороге, ехала она медленно и, приблизившись к нашему посту, теперь уже – открытому, спешилась.
После разговора с солдатами один из всадников был допущен ко мне. Хасем, как и вчера, занял место за моим креслом справа.
Ёжечки-божечки, как же меня раздражает эта манера – валиться в ноги!
— Встань!
— Великая Инеткаус, сестра твоя, божественная Ниан-Хатхор и муж её, могучий Джибейд, прибыли чтобы приветствовать тебя! Дозволишь ли ты им приблизиться?
О как! Они прибыли приветствовать! Убийца фараона и его жена, которая ненавидела настоящую сестру. Ну-ну… Пускай приближаются! Я удобнее перехватила диск и, когда вестник отправился с ответом, спросила Хасема:
— Ты уверен, что они там выживут? Может быть, стоит отправить с ними больше слуг?
— Госпожа, оставить им жизни – уже неслыханное милосердие!
Сестру мою принесли в паланкине четверо огромных чернокожих рабов. Золочёное дерево, резьба, шторки из струящейся шёлковой ткани. Пожалуй, она ещё действительно не понимает, что они проиграли всё. Рядом с паланкином на колеснице ехал могучий воин. Капля чёрной крови слегка выворотила его губы, нос широковат и кожа темнее, чем у большинства солдат. Красив и могуч. И прекрасно знает это. Золотые наручи с изящной широкой чеканкой, истинно королевское ожерелье на шее – с бирюзовой и синей эмалью и вкраплениями полированных алых кабошонов. Золочёные сандалии и серьга в одном ухе с алым камнем. Глаза подведены и парик благоухает так, что мне трудно дышать от тяжёлого сладкого запаха благовоний…
Даже не оглянувшись на то, как жена вышла из паланкина, он спешился и встал на колени. Ниан-Хатхор, в развевающихся шелках, с полным макияжем, изрядно увешанная золотом, встала на колени за спиной мужа.
Джибейд заговорил:
— Прости, прекрасная царевна Инеткаус, не иначе – Сет смутил мои мысли… Пощады, царевна! Ты обещала!
Даже сейчас, коленопреклонённый, он не выглядел побеждённым или смущённым – царевна обещала жизнь, а остальное можно поправить потом. Этот человек родился с золотой ложкой во рту, его карьера складывалась так, что позавидовать мог любой житель страны, но ему всё было мало!
На приветствие я не ответила – много чести убийцам.
— Где твой отец, Джибейд?
— Я отрекаюсь от него, царевна, и готов честью служить тебе всю оставшуюся жизнь! Клянусь охранять тебя от всех опасностей.
За спиной нервно шевельнулся Хасем.
— Ты, Джибейд, похоже плохо слышишь? Мне пригласить палача и приказать прочистить твои уши?
— Царевна! Ты обещала…
Он искренне возмущён, скотина… Даже не могу сказать, что именно так злит меня в этой ситуации. Я знать не знала фараона, думаю, всяческие заговоры и интриги – не новость при любом дворе любого царя, но меня трясёт от этой самоуверенной и жестокой твари! Гнев разливается по венам, я с трудом сдерживаюсь…
— Я обещала оставить тебя, убийцу моего отца, живым. Но я не обещала оставить тебя целым! Отрубив тебе руки и ноги и велев лекарям залечить раны, я не нарушу обещания! Или запечатав живьём в саркофаг и поставив его в изножии смертного ложа фараона, дабы ты, предатель, мог служить ему и на том свете – я не нарушу обещания!
Тишина такая, что слышно скрип песка под его коленями…
— Я спрашиваю ещё раз, Джибейд, где твой отец?
Он бледен и у него трясутся губы… Странно, но он явно не ожидал от меня таких угроз. Почему он считал, что я буду к нему милостива?! Совершенно непонятно…
— Он не захотел покориться тебе, царевна… Он взял с собой бойцов и ускакал в неизвестном направлении ещё рано утром.
— Джибейд, ты считаешь меня такой…
Договорить я не успеваю. Он падает лицом в землю и просит:
— Царевна, выслушай меня наедине!
От этой просьбы оторопели все, не только я… Даже Хасем растерялся настолько, что позволил себе заговорить без спроса:
— Царена, не рискуй, прошу тебя!
Несколько минут я не могу сообразить, что и как нужно сделать. Потом понимаю – он что-то действительно знает и это знание не предназначено для посторонних ушей. Ну, по крайней мере, с его точки зрения. Немного поколебавшись, я приказываю:
— Хасем, свяжи ему руки и ноги и пусть его внесут в палатку. И проследи, прошу тебя, чтобы никто не смог подслушать разговор.
Очень нехотя, морщась и всячески давая понять, что ему это не нравится, Хасем вяжет Джибейда. Вяжет так, что я понимаю – развязать это будет невозможно, проще – перерезать. Всё это время «сестра» стоит на коленях под палящим солнцем и не поднимает на меня глаз. Я физически ощущаю волны ненависти и злобы.
Кресло заносят в палатку, я сажусь, и у моих ног четверо солдат с трудом укладывают Джибейда. Помогают ему сесть и выходят. Последним, укоризненно глядя мне в глаза, выходит Хасем. Я жду несколько минут, пока все они спустятся к подножию холма. Почему-то мне очень-очень хочется скрыть нашу беседу. И это странно. Тело царевны давно стало моим, конечно, некоторые жесты остались, но владела я им полностью. Но это желание тайны – совершенно точно не моё!
Наконец, я приказываю:
— Говори!
Воин смотрит мне в глаза, не отводя взор, облизывает пересохшие пухлые губы, чуть откашливается и говорит:
— Любимая, ты же сама этого хотела!
Я слушаю Джибейда и, несмотря на жару, по коже бегут мерзкие холодные мурашки. Я молчу и боюсь себя выдать, мне кажется, что с первого же моего слова он поймёт, как я растеряна. А он упрекает меня и требует свободы!
— Любимая, ты же сама хотела смерти отца! Я же уговаривал тебя подождать, но ты никогда не была терпеливой! Я не понимаю, почему ты так и не приказала убить мою жену! Ты сама сказала, что возьмёшь это на себя… А я, конечно, не мог этого сделать… Меня не понял бы даже мой отец. Что ты молчишь?! Я готов был пойти против его воли и жениться на тебе! Мы бы правили вместе, скинув его власть… Почему не прикажешь солдатам развязать меня?!
На миг я закрываю глаза… Все мои представления о бедной, обижаемой сестрой девочке-ромашке перевернулись в одно мгновение. Более того, я понимаю, что Джибейд не врёт… Если вспомнить, что царевна готовила себе путь к отступлению с помощью Сефу, передавала ему деньги и украшения, то становится понятно – эта девица предусмотрела разные варианты событий. И была готова к любому из поворотов. Не знаю, что именно пошло не так и почему её сестра ещё жива, но… Но что теперь делать с этими знаниями?!
Несколько минут я сижу на стуле, молчу, думаю, а Джибейд всё настойчивее уговаривает меня развязать ему руки и казнить сейчас его жену…
Я встаю и выхожу из палатки. Внизу стоит Хасем и не отрываясь смотрит на выход. Маню его рукой и спускаюсь до середины холма. Там мы и встретились.
— Царевна?!
Здесь нас не услышат ни Джибейд, ни солдаты внизу.
— Хасем, этот воин говорит чудовищные вещи. Я хочу, чтобы ты зашёл со мной и заставил его всё повторить. Я не знаю, что делать и что думать… Но подозреваю, что он говорит правду о Инеткаус.
— Я зайду, госпожа… Но я клянусь, этот змей зря льёт яд в твои уши!
— Хасем, ты знал, что Инеткаус готовила побег в другую страну? И что Сефу выносил для неё деньги и подарки фараона, чтобы обеспечить её там?!
— Это ложь, госпожа! Я бы знал!
— Это – не ложь. Об этом мне сказал сам Сефу. Я думала, что царевна делала это от страха. Но, как оказалось – нет! Он честный человек и понял, что я не помню про эти богатства. И напомнил мне. Ты всегда можешь уточнить у него. Пойдём, Хасем. Я действительно не понимаю, что нужно делать…
Хасем поднялся со мной.
Увидев, что в палатку я вошла не одна, Джибейд взбесился и начал упрекать меня в предательстве. Хасем молчал, только по скуле гуляла выпуклость мышц… Выслушав эту эмоциональную вспышку, он начал задавать вопросы, а когда Джибейд попробовал отказаться отвечать, достал нож и прорезал ему кожу на горле. Не сильно, но меня затошнило. Стоило огромных усилий взять себя в руки и держать лицо.
Я собралась с духом и сказала:
— Послушай меня внимательно, Джибейд. Сейчас ты ответишь на все вопросы. Так надо. Ты останешься жить, я обещала. Но если ты хоть раз в жизни откроешь рот и проговоришься – тебя казнят. А сейчас – отвечай!
Он всё смотрел в мои глаза, всё что-то искал и пытался понять. Потом сник… На вопросы Хасема отвечал без эмоций, совершенно равнодушно.
Царевна Инеткаус смотрела на него. Просто смотрела ему в глаза. Часто. При всех встречах. Всегда улучала минуту и смотрела. Это волновало… Однажды, совершенно случайно, она вышла в сад, когда он сидел в одной их виноградных беседок. Только что состоялся тяжёлый разговор с фараоном и другими военными, результатом Джибейд был недоволен и обдумывал, как перевернуть ситуацию в свою сторону. Он хотел добиться другого приказа фараона. Царевна заговорила сама. Много нежных слов о том, как повезло с мужем сестре, как он умён и красив. Чёрный немой нубиец за её спиной возвышался молчаливой горой и на его фоне она казалась удивительно беззащитной и прекрасной.
Так они начали встречаться.
Постепенно царевна стала всё чаще жаловаться на фараона, на то, что ей подыскивают мужа и она этого не перенесёт…
Хасем сидел на полу и слушал всё это. Слушал, как царевна ненавидела своего отца, как она разрабатывала план убийства, как она обещала Джибейду выйти за него замуж…
Я боялась посмотреть в лицо Хасему.
Да, конечно, моей вины здесь не было, но почему-то от этого не становилось легче…
Больше всего меня потрясло то, что даже в момент крушения своего идеала Хасем не забыл о своих обязанностях. Выяснив, куда именно и когда сбежал Серапис, он вышел из шатра и отправил за ним погоню. Никаких сантиментов – его было приказано убить на месте и привезти голову. Потом вернулся и выяснял ещё какие-то подробности у Джибейда…
А я с трудом боролась со сном. То ли потрясение оказало на меня такое действие, то ли я заболела, но я почти засыпала сидя.
— Царевна?
Я с трудом открыла глаза.
— Царевна, тебе плохо?!
— Прикажи подать воды, Хасем. Мне нужно умыться.
— Я думаю, госпожа, тебе стоит вернуться к Акилу.
— Возможно, ты и прав. Выдели несколько солдат. Сестру и Джибейда сослать в самое отдалённое селение. Никаких денег – только то, что есть на них. Купить им там хижину, как у простых крестьян. Никаких слуг и рабов. Пусть устраиваются, как хотят, сами зарабатывают себе на хлеб. Выбери пожилого воина, достойного награды и желающего осесть на одном месте. Нужно купить ему там дом и достаточное количество земли. И нанять рабочих. Пусть устраивается, женится и живёт мирной жизнью. И пусть присматривает за этой парой. У них должны быть люди, которых можно послать с известием, если что-то случится или Джибейд сбежит.
— Госпожа, лучше послать двух воинов.
— Пусть двух, тебе виднее. Деньги возьми из казны, сколько нужно. Воины должны жить хорошо.
Вернувшись в поместье Акила, я смыла косметику и легла отдохнуть и подумать под причитания Амины и хлопоты Имхотепа – у меня начинался жар. Выпила мерзкий отвар, что приготовил Имхотеп.
Я – доверчивая идиотка, я ничего не понимаю в интригах, меня любой обведёт вокруг пальца. Ну куда я лезу?! Какая царевна?! Ёжечки-божечки, за что мне всё это?!
Подтянув поближе толстую и ленивую Баську, я вволю наревелась и уснула.
Утро вечера мудренее.
Микстуры Имхотепа, хоть и не радовали вкусом, но действительно помогали. Я проспала весь этот день, а потом ещё и всю ночь, но с рассветом проснулась здоровой.
Разговор с Хасемом состоялся на следующий день. С утра начали сворачивать лагерь. Без меня Хасем отделил тех, кто принимал участие в заговоре от простых солдат. Солдат, после клятвы верности мне лично, он разбил на небольшие группы и поставил над ними десятников из своих людей.
Но младшие сёстры царевен от других наложниц все уже были мертвы, Серапис не церемонился… А значит, убив Инеткаус, последней носительницей крови фараона и, следовательно, крови Великого Ра можно смело считать Нианх-Хатхор. И пусть сыну боги запретили надеть корону Верхнего и Нижнего Египта, но царевна имеет на неё все права! Кроме того, она никогда не осмелится возражать мужу. Так что, несмотря на вынужденное бегство из Мемфиса, всё ещё могло сложиться удачно.
Бойцов из войска Джибейда Серапис отбирал лично! Каждый из этих пленённых бойцов – его выкормыш, обязанный жрецу и положением, и карьерой. Никто из них не сомневался, что быстрый налёт на конях и пальба из лука не дадут царевне шансов. Никаких.
Я вопросительно посмотрела на Хасема.
— Говори.
— Царевна, каждый из них принёс клятву служить твоему божественному отцу. И каждый – нарушил. Их нужно казнить.
Я понимала, что есть законы военного времени. Что эти местные офицеры – предатели… Да, всё так. И точно так же я понимала, что рано или поздно мне придётся отдать приказ о казни живого человека. Но радовалась про себя, что это будет не сейчас…
— Скажи, Фескел. Если боги сохранят тебе сейчас жизнь, что ты будешь делать?
Взгляд, исполненный даже не надежды, а, скорее – удивления и растерянности…
— Всё, что ты прикажешь, Великая.
— Хасем, отдайте пленным их коней. И пусть они вернутся к пославшим их сюда. И пусть расскажут, что они видели. Они все.
Длинная пауза…
— Великая, ты отпускаешь нас?!
— Фескел, ты вернёшься и передашь мои слова сестре, её мужу и всем, кто следует за ними.
«Я, дочь Нечерихета, царевна Инеткаус, приказываю вам, врагам моим, явиться ко мне до завтрашнего захода солнца. Обещаю оставить вам жизнь. Те же из вас, что будут противиться – умрут». Ступай, Фескел, и передай мою волю…
НравитсяПоказать список оценивших
Комментарий
Глава 25
Ночевала я в поместье Акила, Хасем остался с солдатами.
— Госпожа, поверь, ночью никто не пройдёт этой дорогой.
Своему генералу я принесла большой и сытный завтрак из горячего хлеба, миски сладкой каши и крупной запечённой рыбины. У солдат завтрак был попроще, но за ним мне пришлось мотаться несколько раз.
Зато тёплый хлеб произвёл неизгладимое впечатление, а уж добавка мёда порадовала их, как детей. И в то же время вызвала несколько нервные разговоры о моём могуществе. Об этом я и беседовала с Хасемом.
— Госпожа, не волнуйся, солдаты ещё не привыкли к твоим способностям, но это не страх, поверь. Скорее – благоговение. Не каждый день боги помогают смертным. А ведь твоя помощь спасла не одну жизнь…
— Хасем, я не привыкла быть богиней. Ты знаешь меня давно и точно понимаешь, что раньше со мной такого не случалось. Поверь, эти силы смущают не только солдат, но и меня.
— Знаешь, госпожа, мы уже обсуждали это с Имхотепом.
— И что он сказал?
— Он сказал: «Кому много дано в этой жизни, с того и спросится больше, чем с остальных!»
— Боюсь, что он прав, Хасем… И опасаюсь наделать ошибок.
— Не только я и Имхотеп будем стоять возле твоего трона. Поверь, божественная, у тебя достаточно слуг, которые будут верны и честны. Скоро мы вернёмся во дворец Мемфиса, и ты увидишь сама всех, кто остался жив.
— Многие ли остались?
— Не знаю, госпожа, боюсь ошибиться…
Группа всадников появилась на дороге, ехала она медленно и, приблизившись к нашему посту, теперь уже – открытому, спешилась.
После разговора с солдатами один из всадников был допущен ко мне. Хасем, как и вчера, занял место за моим креслом справа.
Ёжечки-божечки, как же меня раздражает эта манера – валиться в ноги!
— Встань!
— Великая Инеткаус, сестра твоя, божественная Ниан-Хатхор и муж её, могучий Джибейд, прибыли чтобы приветствовать тебя! Дозволишь ли ты им приблизиться?
О как! Они прибыли приветствовать! Убийца фараона и его жена, которая ненавидела настоящую сестру. Ну-ну… Пускай приближаются! Я удобнее перехватила диск и, когда вестник отправился с ответом, спросила Хасема:
— Ты уверен, что они там выживут? Может быть, стоит отправить с ними больше слуг?
— Госпожа, оставить им жизни – уже неслыханное милосердие!
Сестру мою принесли в паланкине четверо огромных чернокожих рабов. Золочёное дерево, резьба, шторки из струящейся шёлковой ткани. Пожалуй, она ещё действительно не понимает, что они проиграли всё. Рядом с паланкином на колеснице ехал могучий воин. Капля чёрной крови слегка выворотила его губы, нос широковат и кожа темнее, чем у большинства солдат. Красив и могуч. И прекрасно знает это. Золотые наручи с изящной широкой чеканкой, истинно королевское ожерелье на шее – с бирюзовой и синей эмалью и вкраплениями полированных алых кабошонов. Золочёные сандалии и серьга в одном ухе с алым камнем. Глаза подведены и парик благоухает так, что мне трудно дышать от тяжёлого сладкого запаха благовоний…
Даже не оглянувшись на то, как жена вышла из паланкина, он спешился и встал на колени. Ниан-Хатхор, в развевающихся шелках, с полным макияжем, изрядно увешанная золотом, встала на колени за спиной мужа.
Джибейд заговорил:
— Прости, прекрасная царевна Инеткаус, не иначе – Сет смутил мои мысли… Пощады, царевна! Ты обещала!
Даже сейчас, коленопреклонённый, он не выглядел побеждённым или смущённым – царевна обещала жизнь, а остальное можно поправить потом. Этот человек родился с золотой ложкой во рту, его карьера складывалась так, что позавидовать мог любой житель страны, но ему всё было мало!
На приветствие я не ответила – много чести убийцам.
— Где твой отец, Джибейд?
— Я отрекаюсь от него, царевна, и готов честью служить тебе всю оставшуюся жизнь! Клянусь охранять тебя от всех опасностей.
За спиной нервно шевельнулся Хасем.
— Ты, Джибейд, похоже плохо слышишь? Мне пригласить палача и приказать прочистить твои уши?
— Царевна! Ты обещала…
Он искренне возмущён, скотина… Даже не могу сказать, что именно так злит меня в этой ситуации. Я знать не знала фараона, думаю, всяческие заговоры и интриги – не новость при любом дворе любого царя, но меня трясёт от этой самоуверенной и жестокой твари! Гнев разливается по венам, я с трудом сдерживаюсь…
— Я обещала оставить тебя, убийцу моего отца, живым. Но я не обещала оставить тебя целым! Отрубив тебе руки и ноги и велев лекарям залечить раны, я не нарушу обещания! Или запечатав живьём в саркофаг и поставив его в изножии смертного ложа фараона, дабы ты, предатель, мог служить ему и на том свете – я не нарушу обещания!
Тишина такая, что слышно скрип песка под его коленями…
— Я спрашиваю ещё раз, Джибейд, где твой отец?
Он бледен и у него трясутся губы… Странно, но он явно не ожидал от меня таких угроз. Почему он считал, что я буду к нему милостива?! Совершенно непонятно…
— Он не захотел покориться тебе, царевна… Он взял с собой бойцов и ускакал в неизвестном направлении ещё рано утром.
— Джибейд, ты считаешь меня такой…
Договорить я не успеваю. Он падает лицом в землю и просит:
— Царевна, выслушай меня наедине!
От этой просьбы оторопели все, не только я… Даже Хасем растерялся настолько, что позволил себе заговорить без спроса:
— Царена, не рискуй, прошу тебя!
Несколько минут я не могу сообразить, что и как нужно сделать. Потом понимаю – он что-то действительно знает и это знание не предназначено для посторонних ушей. Ну, по крайней мере, с его точки зрения. Немного поколебавшись, я приказываю:
— Хасем, свяжи ему руки и ноги и пусть его внесут в палатку. И проследи, прошу тебя, чтобы никто не смог подслушать разговор.
Очень нехотя, морщась и всячески давая понять, что ему это не нравится, Хасем вяжет Джибейда. Вяжет так, что я понимаю – развязать это будет невозможно, проще – перерезать. Всё это время «сестра» стоит на коленях под палящим солнцем и не поднимает на меня глаз. Я физически ощущаю волны ненависти и злобы.
Кресло заносят в палатку, я сажусь, и у моих ног четверо солдат с трудом укладывают Джибейда. Помогают ему сесть и выходят. Последним, укоризненно глядя мне в глаза, выходит Хасем. Я жду несколько минут, пока все они спустятся к подножию холма. Почему-то мне очень-очень хочется скрыть нашу беседу. И это странно. Тело царевны давно стало моим, конечно, некоторые жесты остались, но владела я им полностью. Но это желание тайны – совершенно точно не моё!
Наконец, я приказываю:
— Говори!
Воин смотрит мне в глаза, не отводя взор, облизывает пересохшие пухлые губы, чуть откашливается и говорит:
— Любимая, ты же сама этого хотела!
Глава 26
Я слушаю Джибейда и, несмотря на жару, по коже бегут мерзкие холодные мурашки. Я молчу и боюсь себя выдать, мне кажется, что с первого же моего слова он поймёт, как я растеряна. А он упрекает меня и требует свободы!
— Любимая, ты же сама хотела смерти отца! Я же уговаривал тебя подождать, но ты никогда не была терпеливой! Я не понимаю, почему ты так и не приказала убить мою жену! Ты сама сказала, что возьмёшь это на себя… А я, конечно, не мог этого сделать… Меня не понял бы даже мой отец. Что ты молчишь?! Я готов был пойти против его воли и жениться на тебе! Мы бы правили вместе, скинув его власть… Почему не прикажешь солдатам развязать меня?!
На миг я закрываю глаза… Все мои представления о бедной, обижаемой сестрой девочке-ромашке перевернулись в одно мгновение. Более того, я понимаю, что Джибейд не врёт… Если вспомнить, что царевна готовила себе путь к отступлению с помощью Сефу, передавала ему деньги и украшения, то становится понятно – эта девица предусмотрела разные варианты событий. И была готова к любому из поворотов. Не знаю, что именно пошло не так и почему её сестра ещё жива, но… Но что теперь делать с этими знаниями?!
Несколько минут я сижу на стуле, молчу, думаю, а Джибейд всё настойчивее уговаривает меня развязать ему руки и казнить сейчас его жену…
Я встаю и выхожу из палатки. Внизу стоит Хасем и не отрываясь смотрит на выход. Маню его рукой и спускаюсь до середины холма. Там мы и встретились.
— Царевна?!
Здесь нас не услышат ни Джибейд, ни солдаты внизу.
— Хасем, этот воин говорит чудовищные вещи. Я хочу, чтобы ты зашёл со мной и заставил его всё повторить. Я не знаю, что делать и что думать… Но подозреваю, что он говорит правду о Инеткаус.
— Я зайду, госпожа… Но я клянусь, этот змей зря льёт яд в твои уши!
— Хасем, ты знал, что Инеткаус готовила побег в другую страну? И что Сефу выносил для неё деньги и подарки фараона, чтобы обеспечить её там?!
— Это ложь, госпожа! Я бы знал!
— Это – не ложь. Об этом мне сказал сам Сефу. Я думала, что царевна делала это от страха. Но, как оказалось – нет! Он честный человек и понял, что я не помню про эти богатства. И напомнил мне. Ты всегда можешь уточнить у него. Пойдём, Хасем. Я действительно не понимаю, что нужно делать…
Хасем поднялся со мной.
Увидев, что в палатку я вошла не одна, Джибейд взбесился и начал упрекать меня в предательстве. Хасем молчал, только по скуле гуляла выпуклость мышц… Выслушав эту эмоциональную вспышку, он начал задавать вопросы, а когда Джибейд попробовал отказаться отвечать, достал нож и прорезал ему кожу на горле. Не сильно, но меня затошнило. Стоило огромных усилий взять себя в руки и держать лицо.
Я собралась с духом и сказала:
— Послушай меня внимательно, Джибейд. Сейчас ты ответишь на все вопросы. Так надо. Ты останешься жить, я обещала. Но если ты хоть раз в жизни откроешь рот и проговоришься – тебя казнят. А сейчас – отвечай!
Он всё смотрел в мои глаза, всё что-то искал и пытался понять. Потом сник… На вопросы Хасема отвечал без эмоций, совершенно равнодушно.
Царевна Инеткаус смотрела на него. Просто смотрела ему в глаза. Часто. При всех встречах. Всегда улучала минуту и смотрела. Это волновало… Однажды, совершенно случайно, она вышла в сад, когда он сидел в одной их виноградных беседок. Только что состоялся тяжёлый разговор с фараоном и другими военными, результатом Джибейд был недоволен и обдумывал, как перевернуть ситуацию в свою сторону. Он хотел добиться другого приказа фараона. Царевна заговорила сама. Много нежных слов о том, как повезло с мужем сестре, как он умён и красив. Чёрный немой нубиец за её спиной возвышался молчаливой горой и на его фоне она казалась удивительно беззащитной и прекрасной.
Так они начали встречаться.
Постепенно царевна стала всё чаще жаловаться на фараона, на то, что ей подыскивают мужа и она этого не перенесёт…
Хасем сидел на полу и слушал всё это. Слушал, как царевна ненавидела своего отца, как она разрабатывала план убийства, как она обещала Джибейду выйти за него замуж…
Я боялась посмотреть в лицо Хасему.
Да, конечно, моей вины здесь не было, но почему-то от этого не становилось легче…
Больше всего меня потрясло то, что даже в момент крушения своего идеала Хасем не забыл о своих обязанностях. Выяснив, куда именно и когда сбежал Серапис, он вышел из шатра и отправил за ним погоню. Никаких сантиментов – его было приказано убить на месте и привезти голову. Потом вернулся и выяснял ещё какие-то подробности у Джибейда…
А я с трудом боролась со сном. То ли потрясение оказало на меня такое действие, то ли я заболела, но я почти засыпала сидя.
— Царевна?
Я с трудом открыла глаза.
— Царевна, тебе плохо?!
— Прикажи подать воды, Хасем. Мне нужно умыться.
— Я думаю, госпожа, тебе стоит вернуться к Акилу.
— Возможно, ты и прав. Выдели несколько солдат. Сестру и Джибейда сослать в самое отдалённое селение. Никаких денег – только то, что есть на них. Купить им там хижину, как у простых крестьян. Никаких слуг и рабов. Пусть устраиваются, как хотят, сами зарабатывают себе на хлеб. Выбери пожилого воина, достойного награды и желающего осесть на одном месте. Нужно купить ему там дом и достаточное количество земли. И нанять рабочих. Пусть устраивается, женится и живёт мирной жизнью. И пусть присматривает за этой парой. У них должны быть люди, которых можно послать с известием, если что-то случится или Джибейд сбежит.
— Госпожа, лучше послать двух воинов.
— Пусть двух, тебе виднее. Деньги возьми из казны, сколько нужно. Воины должны жить хорошо.
Вернувшись в поместье Акила, я смыла косметику и легла отдохнуть и подумать под причитания Амины и хлопоты Имхотепа – у меня начинался жар. Выпила мерзкий отвар, что приготовил Имхотеп.
Я – доверчивая идиотка, я ничего не понимаю в интригах, меня любой обведёт вокруг пальца. Ну куда я лезу?! Какая царевна?! Ёжечки-божечки, за что мне всё это?!
Подтянув поближе толстую и ленивую Баську, я вволю наревелась и уснула.
Утро вечера мудренее.
Микстуры Имхотепа, хоть и не радовали вкусом, но действительно помогали. Я проспала весь этот день, а потом ещё и всю ночь, но с рассветом проснулась здоровой.
Разговор с Хасемом состоялся на следующий день. С утра начали сворачивать лагерь. Без меня Хасем отделил тех, кто принимал участие в заговоре от простых солдат. Солдат, после клятвы верности мне лично, он разбил на небольшие группы и поставил над ними десятников из своих людей.
