Поэтому, как только прискакал гонец и сообщил, что царская семья покинула город, мы с Хасемом ещё раз обошли все палатки и те части войск, которые были оставлены на невостребованных направлениях, под командованием Сефу двинулись к городу. Там, в столице, обе части встретятся, и мой телохранитель примет командование. Хасем долго и подробно инструктировал его, объясняя, что именно нужно сделать. Сефу верен мне, но он больше охранник, а не военный.
Наверняка в Мемфисе сейчас резвятся мародёры и грабители. Пусть Сефу установит хоть подобие порядка и расскажет всем, что раз семья Джибейда покинула город, то Великий Ра не оставит его своей милостью и процветанию города никто не сможет помешать. Переносить его в город не имело смысла, один он ничего не сможет сделать. Поэтому Сефу выступил в дорогу с одной из групп Хасема.
Около трёхсот бойцов ожидали за стенами палатки, а мы стояли с Хасемом в душной тени под слоями плотной ткани и тихо спорили.
— Царевна, я не понимаю, почему ты не хочешь показаться воинам во всём величии! Увидев твои возможности, они примут тебя и душой, и сердцем! Они будут сражаться без жалости к твоим врагам!
Как раз этого я и не хотела. Увидев, что я, обычная женщина, могу плавить песок и покорять врагов без числа, они невольно будут считать меня божеством. Думаю, участь живого бога не самая завидная. Да и ни к чему мне плодить сплетни и предрассудки. Напротив, все эти возможности я хотела сохранить в тайне, ну, насколько это возможно. Если завтра у диска, грубо говоря, завод кончится или батарейка сядет, то солдаты по-прежнему будут надеяться на меня? Но и как объяснить это Хасему, я не знала. Понятно, что я не смогу, наверное, утаить всё полностью. Но, мне кажется, чем меньше подтверждений моей «божественной» силы – тем лучше. Глупо полагаться полностью на то, что ты не можешь понять и отремонтировать.
— Хасем, мне надоело спорить. Такова моя воля. Возможно, когда-нибудь я объясню тебе, почему поступаю так. Но пока – просто поверь мне.
Он склонил голову и больше не упирался. Думаю, сплетни о том, что Хасем и царевна неведомым способом приходят в палатку и исчезают из неё уже не остановить. Но добавлять «божественности» мне точно не нужно.
Сидя на низкой табуреточке, я пила какое-то лёгкое пиво, которое нашлось во фляге у одного из солдат. Стенки палатки были откинуты, я была видна снаружи охране. Хасем вывел воинов на дорогу и расставлял их так, как считал нужным, а со мной оставил несколько человек охраны. Не слишком я и понимала – зачем. Палатка была расположена на естественном возвышении. Да, её было видно с дороги, но для того, чтобы подойти к ней, требовалось сперва убить всё войско Хасема. Он устраивал что-то вроде засады, пряча воинов за не слишком густой растительностью, за старой разрушенной каменной насыпью, непонятно кем и когда здесь оставленной. Думаю, он знал, что делал. Если он решил, что нужна засада – значит так и будет. Мы терпеливо ждали разведчиков, которые предупредят о приближении каравана.
Дорога перед нами делала резкий поворот и скрывалась в довольно густых и высоких кустах – там, ближе к столице, вдоль неё шёл ручей, что и позволило зелени вырасти в полноценные заросли. До поворота, по моим прикидкам, от места засады – метров триста. По дороге всё время двигались путники. Группами, реже – поодиночке. Совсем редко – на конях. Все они поднимали с дороги пыль, которая не успевала осесть до появления следующих людей, и общая картина периодически затягивалась желтоватыми клубами. Разводить костры Хасем запретил. Мне кажется – зря. На дороге столько людей и все они будут как-то ночевать на свежем воздухе и наверняка будут жечь огонь, но вмешиваться в его распоряжения я не стала – он воин, он лучше знает. И оставить их одних я не рисковала. Ждать нам придётся до вечера, а если беглецы будут двигаться медленно, останутся на ночёвку, то и до завтра. Так что я сидела, маялась от жары и мух и любовалась на идущих мимо людей. К моей палатке никто не рисковал подходить – видели охрану. Старшим Хасем назначил огромного темнокожего воина.
— Это Агирт, царевна. Он будет тебя охранять.
Почти два метра плоти и удивительная лёгкость движений. Белоснежные, даже какие-то голубоватые белки странных серых глаз, пухлые розовые губы, которым обзавидовалась бы любая инстадива. Интересной формы лук, стрелы в подобии колчана и два коротких копья, которые крепились к поясу. Низкий-низкий поклон в мою сторону и молчание.
Периодически я вставала и бродила вокруг палатки, не отходя дальше, чем на десять-пятнадцать метров. Просто размять ноги. Два солдата следовали за мной неотступно. Меня раздражал их тяжёлый запах пота и пивной дух. Но я вполне успешно давила эти мысли. Просто мне не нравилось безделье, да и мешал диск, хоть и легкий, но не слишком удобный. Оставлять его даже под охраной я не рисковала и таскала с собой, ни на секунду не выпуская из рук. Воины то ли от природы были молчаливы, то ли побаивались меня, но не разговаривали совсем. Только если я обращалась с прямым вопросом – получала поклоны и ответ.
Группу на конях, несущуюся во весь опор, я заметила почти сразу, как только они вылетели из-за поворота. Никакой опасности я не чувствовала – до меня было слишком далеко. Две колесницы, в которых стояли высокие мужчины, громко кричащие что-то, и рядом с ними — несколько всадников. Только вот они не стали скакать по дороге, а, свернув на песчаные проплешины, по широкой дуге рванулись в мою сторону. Почти все солдаты Хасема стояли с другой стороны пыльной дороги. Да, они по крику Хасема кинулись к холму, на котором стояла моя палатка, и они могли бы успеть, но группа вдруг начала натягивать поводья взмыленных коней и через несколько минут остановилась. А потом они достали луки и в нашу сторону полетел град стрел…
Я стояла практически в «дверях» палатки и воины охраны уже бежали с холма вниз, чтобы принять бой… Рядом осталось только двое из них. Они встали передо мной и сдвинули не слишком большие щиты…
Похоже, первый выстрел был пристрелочным, но нас это не спасло – второй рой стрел летел так плотно, что я совершенно точно поняла, это – смерть…
Время замедлило свой бег, появилось странное ощущение, такое же, как и в плывущей по воздуху ладье, одновременно у меня обострились все чувства, я слышала тяжёлый запах лука и кислого хлеба от солдат, видела, как мельчайшие поры выделяют крошечные капли влаги, которая собирается в тонкий ручеёк и одной крупной каплей сползает по щеке Агирта, чувствовала запах пыли от дороги и едкий запах конского пота, кожи, разогретого металла… Сюда же резко вмешался запах крови – ранило одного из охранников… Диск я выставила вперёд машинально – слишком мал он по площади, чтобы служить серьёзной защитой…
Завязнув в золотистом луче, стрелы повисли в воздухе и вся эта абсурдная картина напомнила мне сцену, где Нео удерживает пистолетные пули…
Я вижу, как люди начинают замечать повисшие стрелы, как краска сбегает с лица одного из бойцов на колеснице, как тонкой струйкой бежит кровь из под стрелы, сидящей в груди воина, и он, наконец-то, медленно и неуклюже падает…
Я вижу, как медленно перестают бежать в мою сторону солдаты Хасема, понимая, что происходит что-то, выпадающее за рамки обыденности….
Я вижу, как рвётся к холму Хасем, напрягая вздувшиеся крутыми жгутами мышцы…
Удар сердца, ещё удар… И стрелы осыпаются где-то на середине холма, так и не долетев до меня... Не долетев до всех нас.
А испугаться я так и не успела…
Ниц падают все… Не сразу, медленно, как будто пытаясь понять, а точно ли нужно.
Незнакомые всадники медленно слезают с коней и утыкаются лицами в землю, глядя на них и солдаты Хасема встают на колени, не все сразу, а вразброс, как будто всё ещё пытаются осознать, действительно ли чудо они видели или показалось?
Только Хасем, преодолевший эти триста метров вверх по склону холма, несколько запально дышит рядом. Его не остановило ни чудо, ни то, что солдаты не пошли за ним, ни то, что нападавшие лежат, не шевелясь…
Даже мои охранники склонились, а он просто прошёл мимо них.
— Царевна? Ты… Ты в порядке?!
— Да, Хасем. Не волнуйся, силы Великого Ра хранят меня.
А что я ещё могу сказать?!
Несколько резких команд и замершие люди начинают шевелиться… Охрана, сбежавшая почти до низа холма, встаёт, идёт к нападавшим. Сопротивление никто из них и не думает оказывать. А мне нужны несколько минут на то, чтобы прийти в себя. И я задёргиваю грубый полог солдатской палатки. Я действительно растерялась и не знаю, что нужно делать. А вдруг сейчас этих людей казнят? Прямо у меня на глазах?! Да, даже если и не у меня на глазах… Они же живые люди! А солдат, которого ранили… С ним – что?
— Хасем…
Я смотрю ему в глаза и вижу там удивительную вещь – понимание. Понимание и жалость…
— Хасем, что с пострадавшим солдатом? Его нужно лечить…
Хасем на минуту выходит из палатки, отдаёт приказы и возвращается.
— Я могу ошибаться, царевна. Воин лежит далеко. Сейчас осмотрят. Но мне кажется – он погиб.
— Мёртв?!
— Мёртв, царевна.
Он совершенно спокоен. Он видел такие смерти много раз, наверняка – убивал сам…
И вот тут на меня накатывает страх и жалость… Горло сжимает от понимания того, что игры кончились и многие шаги на той лестнице, по которой я иду, будут оплачены кровью и смертями… Чужими смертями… Никакие преобразования невозможны без чужих, именно – чужих, страданий. Не моих, мне-то что будет?! Но за все мои поступки и решения – и верные, и неверные, будут платить другие люди. И я понимаю, как мне это отвратительно!
— Хасем… Я хочу уйти! Я не хочу, чтобы лилась кровь во имя моей жизни. Даже не жизни, Хасем… Власти… Не хочу…
Я плачу и размазываю краску по лицу. Мне совершенно всё равно, как это выглядит.
— Царевна, ты можешь уйти прямо сейчас. Никто не в силах удержать дочь Великого Ра… Но подумай о том, что если бы не ты – крови и убитых было бы намного больше. У нас здесь большая часть – пехота. С колесниц убивать легче.
Помолчал, пережидая мои всхлипывания…
— Царевна, я не смею тебе указывать… Но подумай о своей стране. Неужели ты отдашь её на растерзание этим шакалам? И Бомани, во имя фараона, будет собирать дань дважды, люди – умирать от голода, а жрецы – приносить рабов живьём в жертву священным крокодилам Себека, сжигать их заживо во имя Сета и развеивать пепел во время мрачных празднеств, отбирать самых красивых женщин и самых умных мужчин и делать их рабами при храмах, есть на золоте и управлять государством? Прости, царевна, но я не верю, что такие жертвы нужны богам… Зато всю жизнь я наблюдаю жадность и властолюбие жрецов.
Я сидела на низкой скамеечке, единственном предмете мебели в этой палатке и понимала – не знаю, почему я вляпалась во всё это, но и уйти я не могу. Хотя бы потому, что никому больше эта золочёная стекляшка не подчиняется. Кто уж там был генетическим предком царевны – не знаю, но, очевидно, эта инопланетная техника настроена на неё. Теперь, значит – на меня.
— Отвернись, Хасем…
Я, сколько смогла, вытерла растёкшуюся по лицу краску подолом платья.
— Можешь повернуться.
Он повернулся, такой серьёзный, терпеливый, порядочный и вдруг – резко дёрнулся в сторону, пряча лицо.
— Хасем?!
Он уткнулся в складку ткани, что закрывала вход в палатку, плечи вздрагивали, доносилось странное хрюканье. Он смеялся надо мной!
Немного раздражения и растерянности, я просто не понимала, что делать. Потом сообразила. Взяла с пола фляжку с остатками пива, намочила край платья и ещё раз протёрла лицо.
— Посмотри, теперь нормально?
Он повернулся с уже серьёзным лицом, только уголки губ подрагивали.
— Прости, госпожа…
Я вздохнула… Ну, никто не любит выглядеть смешно, что уж там. Но злости я не испытывала. Улыбнулась ему.
— Я не сержусь, Хасем. Посмотри, сейчас лицо в порядке?
— Прости госпожа. Уже гораздо чище, но вот твоё платье…
Да уж, весь подол в грязных разводах.
— Побудь здесь, Хасем. Я схожу в поместье Акила и приведу себя в порядок. Негоже царевне представать в таком нелепом виде и вызывать смех врагов. Только скажи мне, что будет с пленниками?
— То, что ты прикажешь, царевна. Только ты вольна в их жизни и смерти.
Я помолчала и подумала…
— Хорошо, Хасем. Я вернусь скоро, до моего возвращения просто охраняй их, не обижая.
У меня даже не было времени на то, чтобы нормально вымыться. Пришлось ограничиться обтиранием и сменой платья. Очередное роскошное украшение-воротник Амина застегнула на мне сама. Больше всего времени ушло на свежий макияж. И лёгкий плащ-накидка из тонкой плиссированной ткани завершил мой наряд. Думаю, что я уложилась меньше, чем за час.
За это время служанка дома Акила успела собрать мне в большую плетёную корзину всё, что я просила. Корзину пришлось поставить на колени. И забрать с собой самое роскошное кресло из дома. Негоже царевне сидеть на низкой скамеечке. Красивый складной столик я тоже поместила в кресло. В сложенном состоянии он почти не занимал места. Я думала захватить с собой Имхотепа, пока не поняла, что просто не утащу за раз столько. Идиотская идея – переносить мужчин на коленях. Но по-другому я, увы, не умела.
Хасем ждал меня в палатке и помог расставить всё, что требовалось. Я села в кресло, он встал сбоку от меня, с правой стороны. Диск я взяла в левую руку.
Пленных привели, и они сами, без понукания, пали ниц. Все молоды. Самому старшему не больше тридцати. Мускулистые воины, в дорогих одеждах. На некоторых – шрамы. Они воевали и были в боях не раз.
— Встань, вот ты…
Я просто указала пальцем и один из солдат слегка толкнул ногой самого высокого из пленных. Тот неуверенно поднял голову, не сразу понял, что к нему обращаются.
— Кто ты? И почему напал на меня?
Его звали Фескел. Он был воином из семьи воинов. Много лет семья его служила фараонам. Но Фескела ещё в юности заметил Серапис, верховный жрец Анубиса. Он только занял этот высокий пост. Он же приблизил Фескела и помогал ему и продвигаться по службе, и получить свой отряд, и получить свои земли…
Как я поняла, таких «фескелов» жрец приближал к себе регулярно, воспитывая и прикармливая. Он стоял напротив, стараясь не смотреть мне в лицо. Не думаю, что от стыда. Скорее – от некого оцепенения. То, что он видел своими глазами, явно указывало на мой божественный статус. Нападение на богиню, в его картине мира, могло кончиться только одним – жуткой казнью. Даже не смертью в бою, а пытками и проклятием на том свете. Он стоял передо мной и монотонно рассказывал то, что я хотела знать, внутренне понимая, что он уже мёртв. Смотреть на него было тяжело.
Вчера поймали лазутчика. Того самого, что мы с Хасемом ждали. Его пытали и казнили, как и положено. А известие о том, что совершенно живая царевна Инеткаус сидит в обычной армейской палатке и дожидается, когда обоз с золотом подойдёт, чтобы отбить – удивил Сераписа и сына его Джибейда, но и сильно обрадовал.
Судя по всему, разведчик даже под пытками не проговорился о том, что царевна умеет исчезать из палатки и появляться вновь. Может быть, просто не знал. А может быть – смог умолчать. Обязательно нужно выяснить, кем он был и помочь семье.
У них появилась прекрасная возможность быстро и аккуратно убить царевну.
Наверняка в Мемфисе сейчас резвятся мародёры и грабители. Пусть Сефу установит хоть подобие порядка и расскажет всем, что раз семья Джибейда покинула город, то Великий Ра не оставит его своей милостью и процветанию города никто не сможет помешать. Переносить его в город не имело смысла, один он ничего не сможет сделать. Поэтому Сефу выступил в дорогу с одной из групп Хасема.
Около трёхсот бойцов ожидали за стенами палатки, а мы стояли с Хасемом в душной тени под слоями плотной ткани и тихо спорили.
— Царевна, я не понимаю, почему ты не хочешь показаться воинам во всём величии! Увидев твои возможности, они примут тебя и душой, и сердцем! Они будут сражаться без жалости к твоим врагам!
Как раз этого я и не хотела. Увидев, что я, обычная женщина, могу плавить песок и покорять врагов без числа, они невольно будут считать меня божеством. Думаю, участь живого бога не самая завидная. Да и ни к чему мне плодить сплетни и предрассудки. Напротив, все эти возможности я хотела сохранить в тайне, ну, насколько это возможно. Если завтра у диска, грубо говоря, завод кончится или батарейка сядет, то солдаты по-прежнему будут надеяться на меня? Но и как объяснить это Хасему, я не знала. Понятно, что я не смогу, наверное, утаить всё полностью. Но, мне кажется, чем меньше подтверждений моей «божественной» силы – тем лучше. Глупо полагаться полностью на то, что ты не можешь понять и отремонтировать.
— Хасем, мне надоело спорить. Такова моя воля. Возможно, когда-нибудь я объясню тебе, почему поступаю так. Но пока – просто поверь мне.
Он склонил голову и больше не упирался. Думаю, сплетни о том, что Хасем и царевна неведомым способом приходят в палатку и исчезают из неё уже не остановить. Но добавлять «божественности» мне точно не нужно.
Сидя на низкой табуреточке, я пила какое-то лёгкое пиво, которое нашлось во фляге у одного из солдат. Стенки палатки были откинуты, я была видна снаружи охране. Хасем вывел воинов на дорогу и расставлял их так, как считал нужным, а со мной оставил несколько человек охраны. Не слишком я и понимала – зачем. Палатка была расположена на естественном возвышении. Да, её было видно с дороги, но для того, чтобы подойти к ней, требовалось сперва убить всё войско Хасема. Он устраивал что-то вроде засады, пряча воинов за не слишком густой растительностью, за старой разрушенной каменной насыпью, непонятно кем и когда здесь оставленной. Думаю, он знал, что делал. Если он решил, что нужна засада – значит так и будет. Мы терпеливо ждали разведчиков, которые предупредят о приближении каравана.
Дорога перед нами делала резкий поворот и скрывалась в довольно густых и высоких кустах – там, ближе к столице, вдоль неё шёл ручей, что и позволило зелени вырасти в полноценные заросли. До поворота, по моим прикидкам, от места засады – метров триста. По дороге всё время двигались путники. Группами, реже – поодиночке. Совсем редко – на конях. Все они поднимали с дороги пыль, которая не успевала осесть до появления следующих людей, и общая картина периодически затягивалась желтоватыми клубами. Разводить костры Хасем запретил. Мне кажется – зря. На дороге столько людей и все они будут как-то ночевать на свежем воздухе и наверняка будут жечь огонь, но вмешиваться в его распоряжения я не стала – он воин, он лучше знает. И оставить их одних я не рисковала. Ждать нам придётся до вечера, а если беглецы будут двигаться медленно, останутся на ночёвку, то и до завтра. Так что я сидела, маялась от жары и мух и любовалась на идущих мимо людей. К моей палатке никто не рисковал подходить – видели охрану. Старшим Хасем назначил огромного темнокожего воина.
— Это Агирт, царевна. Он будет тебя охранять.
Почти два метра плоти и удивительная лёгкость движений. Белоснежные, даже какие-то голубоватые белки странных серых глаз, пухлые розовые губы, которым обзавидовалась бы любая инстадива. Интересной формы лук, стрелы в подобии колчана и два коротких копья, которые крепились к поясу. Низкий-низкий поклон в мою сторону и молчание.
Периодически я вставала и бродила вокруг палатки, не отходя дальше, чем на десять-пятнадцать метров. Просто размять ноги. Два солдата следовали за мной неотступно. Меня раздражал их тяжёлый запах пота и пивной дух. Но я вполне успешно давила эти мысли. Просто мне не нравилось безделье, да и мешал диск, хоть и легкий, но не слишком удобный. Оставлять его даже под охраной я не рисковала и таскала с собой, ни на секунду не выпуская из рук. Воины то ли от природы были молчаливы, то ли побаивались меня, но не разговаривали совсем. Только если я обращалась с прямым вопросом – получала поклоны и ответ.
Группу на конях, несущуюся во весь опор, я заметила почти сразу, как только они вылетели из-за поворота. Никакой опасности я не чувствовала – до меня было слишком далеко. Две колесницы, в которых стояли высокие мужчины, громко кричащие что-то, и рядом с ними — несколько всадников. Только вот они не стали скакать по дороге, а, свернув на песчаные проплешины, по широкой дуге рванулись в мою сторону. Почти все солдаты Хасема стояли с другой стороны пыльной дороги. Да, они по крику Хасема кинулись к холму, на котором стояла моя палатка, и они могли бы успеть, но группа вдруг начала натягивать поводья взмыленных коней и через несколько минут остановилась. А потом они достали луки и в нашу сторону полетел град стрел…
Я стояла практически в «дверях» палатки и воины охраны уже бежали с холма вниз, чтобы принять бой… Рядом осталось только двое из них. Они встали передо мной и сдвинули не слишком большие щиты…
Похоже, первый выстрел был пристрелочным, но нас это не спасло – второй рой стрел летел так плотно, что я совершенно точно поняла, это – смерть…
Время замедлило свой бег, появилось странное ощущение, такое же, как и в плывущей по воздуху ладье, одновременно у меня обострились все чувства, я слышала тяжёлый запах лука и кислого хлеба от солдат, видела, как мельчайшие поры выделяют крошечные капли влаги, которая собирается в тонкий ручеёк и одной крупной каплей сползает по щеке Агирта, чувствовала запах пыли от дороги и едкий запах конского пота, кожи, разогретого металла… Сюда же резко вмешался запах крови – ранило одного из охранников… Диск я выставила вперёд машинально – слишком мал он по площади, чтобы служить серьёзной защитой…
Завязнув в золотистом луче, стрелы повисли в воздухе и вся эта абсурдная картина напомнила мне сцену, где Нео удерживает пистолетные пули…
Я вижу, как люди начинают замечать повисшие стрелы, как краска сбегает с лица одного из бойцов на колеснице, как тонкой струйкой бежит кровь из под стрелы, сидящей в груди воина, и он, наконец-то, медленно и неуклюже падает…
Я вижу, как медленно перестают бежать в мою сторону солдаты Хасема, понимая, что происходит что-то, выпадающее за рамки обыденности….
Я вижу, как рвётся к холму Хасем, напрягая вздувшиеся крутыми жгутами мышцы…
Удар сердца, ещё удар… И стрелы осыпаются где-то на середине холма, так и не долетев до меня... Не долетев до всех нас.
А испугаться я так и не успела…
Глава 24
Ниц падают все… Не сразу, медленно, как будто пытаясь понять, а точно ли нужно.
Незнакомые всадники медленно слезают с коней и утыкаются лицами в землю, глядя на них и солдаты Хасема встают на колени, не все сразу, а вразброс, как будто всё ещё пытаются осознать, действительно ли чудо они видели или показалось?
Только Хасем, преодолевший эти триста метров вверх по склону холма, несколько запально дышит рядом. Его не остановило ни чудо, ни то, что солдаты не пошли за ним, ни то, что нападавшие лежат, не шевелясь…
Даже мои охранники склонились, а он просто прошёл мимо них.
— Царевна? Ты… Ты в порядке?!
— Да, Хасем. Не волнуйся, силы Великого Ра хранят меня.
А что я ещё могу сказать?!
Несколько резких команд и замершие люди начинают шевелиться… Охрана, сбежавшая почти до низа холма, встаёт, идёт к нападавшим. Сопротивление никто из них и не думает оказывать. А мне нужны несколько минут на то, чтобы прийти в себя. И я задёргиваю грубый полог солдатской палатки. Я действительно растерялась и не знаю, что нужно делать. А вдруг сейчас этих людей казнят? Прямо у меня на глазах?! Да, даже если и не у меня на глазах… Они же живые люди! А солдат, которого ранили… С ним – что?
— Хасем…
Я смотрю ему в глаза и вижу там удивительную вещь – понимание. Понимание и жалость…
— Хасем, что с пострадавшим солдатом? Его нужно лечить…
Хасем на минуту выходит из палатки, отдаёт приказы и возвращается.
— Я могу ошибаться, царевна. Воин лежит далеко. Сейчас осмотрят. Но мне кажется – он погиб.
— Мёртв?!
— Мёртв, царевна.
Он совершенно спокоен. Он видел такие смерти много раз, наверняка – убивал сам…
И вот тут на меня накатывает страх и жалость… Горло сжимает от понимания того, что игры кончились и многие шаги на той лестнице, по которой я иду, будут оплачены кровью и смертями… Чужими смертями… Никакие преобразования невозможны без чужих, именно – чужих, страданий. Не моих, мне-то что будет?! Но за все мои поступки и решения – и верные, и неверные, будут платить другие люди. И я понимаю, как мне это отвратительно!
— Хасем… Я хочу уйти! Я не хочу, чтобы лилась кровь во имя моей жизни. Даже не жизни, Хасем… Власти… Не хочу…
Я плачу и размазываю краску по лицу. Мне совершенно всё равно, как это выглядит.
— Царевна, ты можешь уйти прямо сейчас. Никто не в силах удержать дочь Великого Ра… Но подумай о том, что если бы не ты – крови и убитых было бы намного больше. У нас здесь большая часть – пехота. С колесниц убивать легче.
Помолчал, пережидая мои всхлипывания…
— Царевна, я не смею тебе указывать… Но подумай о своей стране. Неужели ты отдашь её на растерзание этим шакалам? И Бомани, во имя фараона, будет собирать дань дважды, люди – умирать от голода, а жрецы – приносить рабов живьём в жертву священным крокодилам Себека, сжигать их заживо во имя Сета и развеивать пепел во время мрачных празднеств, отбирать самых красивых женщин и самых умных мужчин и делать их рабами при храмах, есть на золоте и управлять государством? Прости, царевна, но я не верю, что такие жертвы нужны богам… Зато всю жизнь я наблюдаю жадность и властолюбие жрецов.
Я сидела на низкой скамеечке, единственном предмете мебели в этой палатке и понимала – не знаю, почему я вляпалась во всё это, но и уйти я не могу. Хотя бы потому, что никому больше эта золочёная стекляшка не подчиняется. Кто уж там был генетическим предком царевны – не знаю, но, очевидно, эта инопланетная техника настроена на неё. Теперь, значит – на меня.
— Отвернись, Хасем…
Я, сколько смогла, вытерла растёкшуюся по лицу краску подолом платья.
— Можешь повернуться.
Он повернулся, такой серьёзный, терпеливый, порядочный и вдруг – резко дёрнулся в сторону, пряча лицо.
— Хасем?!
Он уткнулся в складку ткани, что закрывала вход в палатку, плечи вздрагивали, доносилось странное хрюканье. Он смеялся надо мной!
Немного раздражения и растерянности, я просто не понимала, что делать. Потом сообразила. Взяла с пола фляжку с остатками пива, намочила край платья и ещё раз протёрла лицо.
— Посмотри, теперь нормально?
Он повернулся с уже серьёзным лицом, только уголки губ подрагивали.
— Прости, госпожа…
Я вздохнула… Ну, никто не любит выглядеть смешно, что уж там. Но злости я не испытывала. Улыбнулась ему.
— Я не сержусь, Хасем. Посмотри, сейчас лицо в порядке?
— Прости госпожа. Уже гораздо чище, но вот твоё платье…
Да уж, весь подол в грязных разводах.
— Побудь здесь, Хасем. Я схожу в поместье Акила и приведу себя в порядок. Негоже царевне представать в таком нелепом виде и вызывать смех врагов. Только скажи мне, что будет с пленниками?
— То, что ты прикажешь, царевна. Только ты вольна в их жизни и смерти.
Я помолчала и подумала…
— Хорошо, Хасем. Я вернусь скоро, до моего возвращения просто охраняй их, не обижая.
У меня даже не было времени на то, чтобы нормально вымыться. Пришлось ограничиться обтиранием и сменой платья. Очередное роскошное украшение-воротник Амина застегнула на мне сама. Больше всего времени ушло на свежий макияж. И лёгкий плащ-накидка из тонкой плиссированной ткани завершил мой наряд. Думаю, что я уложилась меньше, чем за час.
За это время служанка дома Акила успела собрать мне в большую плетёную корзину всё, что я просила. Корзину пришлось поставить на колени. И забрать с собой самое роскошное кресло из дома. Негоже царевне сидеть на низкой скамеечке. Красивый складной столик я тоже поместила в кресло. В сложенном состоянии он почти не занимал места. Я думала захватить с собой Имхотепа, пока не поняла, что просто не утащу за раз столько. Идиотская идея – переносить мужчин на коленях. Но по-другому я, увы, не умела.
Хасем ждал меня в палатке и помог расставить всё, что требовалось. Я села в кресло, он встал сбоку от меня, с правой стороны. Диск я взяла в левую руку.
Пленных привели, и они сами, без понукания, пали ниц. Все молоды. Самому старшему не больше тридцати. Мускулистые воины, в дорогих одеждах. На некоторых – шрамы. Они воевали и были в боях не раз.
— Встань, вот ты…
Я просто указала пальцем и один из солдат слегка толкнул ногой самого высокого из пленных. Тот неуверенно поднял голову, не сразу понял, что к нему обращаются.
— Кто ты? И почему напал на меня?
Его звали Фескел. Он был воином из семьи воинов. Много лет семья его служила фараонам. Но Фескела ещё в юности заметил Серапис, верховный жрец Анубиса. Он только занял этот высокий пост. Он же приблизил Фескела и помогал ему и продвигаться по службе, и получить свой отряд, и получить свои земли…
Как я поняла, таких «фескелов» жрец приближал к себе регулярно, воспитывая и прикармливая. Он стоял напротив, стараясь не смотреть мне в лицо. Не думаю, что от стыда. Скорее – от некого оцепенения. То, что он видел своими глазами, явно указывало на мой божественный статус. Нападение на богиню, в его картине мира, могло кончиться только одним – жуткой казнью. Даже не смертью в бою, а пытками и проклятием на том свете. Он стоял передо мной и монотонно рассказывал то, что я хотела знать, внутренне понимая, что он уже мёртв. Смотреть на него было тяжело.
Вчера поймали лазутчика. Того самого, что мы с Хасемом ждали. Его пытали и казнили, как и положено. А известие о том, что совершенно живая царевна Инеткаус сидит в обычной армейской палатке и дожидается, когда обоз с золотом подойдёт, чтобы отбить – удивил Сераписа и сына его Джибейда, но и сильно обрадовал.
Судя по всему, разведчик даже под пытками не проговорился о том, что царевна умеет исчезать из палатки и появляться вновь. Может быть, просто не знал. А может быть – смог умолчать. Обязательно нужно выяснить, кем он был и помочь семье.
У них появилась прекрасная возможность быстро и аккуратно убить царевну.
