Это раскрашенный алебастр, но, когда смотришь – кажется, что она живая. Это молодой, крепкий и дородный мужчина. Он сидит в привычной для писца позе и держит на коленях папирус. В правой руке у него кисточка для письма. Настоящая! Мастер при изготовлении статуи вложил в её руки настоящую небольшую тростниковую кисточку!
Сефу ещё что-то говорил, расписывал какие-то детали, а у меня бежали по коже мурашки – я прекрасно помнила фото статуи писца, которая была в каждом учебнике истории в СССР. Бюст Нефертити и статуэтку писца, что были размещены на одной странице. Неужели это она?! Да ну, бред полный… Такие статуэтки, наверняка, выпускали тысячами. И тем не менее, я не могла отделаться от ощущения, что сейчас увижу её, ту самую, из детства…
И я её увидела! Самая большая комната дома, предназначенная для приёма гостей, глубокая ниша в стене и тот самый писец. Вот только комната не была пуста – на меня внимательно смотрела полноватая молодая женщина в длинном плиссированном платье, в роскошном ожерелье с эмалью и золотом, с кучей тихо-тихо звенящих браслетов на крепких руках. Она держала за обе руки крошечную девочку без одежды, в одной набедренной повязке. Малышка ещё только училась ходить.
Ёжечки-божечки, ну что за дурацкий день! Я и без кресла, и без Сефу! Надо было вспоминать статуэтку без диска в руках! Я никак не ожидала, что я так чётко представлю себе…
— Молчи!
Женщина часто-часто закивала, золотые колечки, скрепляющие десятки косичек в её парике, мелко задребезжали. А я порадовалась, что сегодня позволила Амине накрасить мне лицо и повесить на шею большое ожерелье. Ну, хоть одета я прилично.
Возвращение в дом Акила далось мне без труда. Там я посмотрела на белые лица Сефу и Имхотепа и сказала:
— Сефу, я думаю, что нам пора. Возможно, это и есть дом твоего брата. Он женат?
— Да, царевна. Уже три года, как он женат и у него двое детей. Ну, было двое, когда мы виделись в последний раз.
— Тогда садись.
Женщины с малышкой в комнате уже не было.
— Этот дом, Сефу?
— Да, царевна!
— Я вернусь за тобой вечером.
— Госпожа, прихвати с собой Хасемсема. Возможно, будут важные новости.
— Хасема. В знак моей милости я разрешила ему это имя.
И я вернулась к Имхотепу. Он никогда не упускал возможности пронаблюдать процесс перемещения. А вот Хасем, после ночи нападения на лагерь, наоборот старался отстраниться от меня. Избегал. Возможно, стоит поговорить с ним сейчас?
Воина я нашла в беседке. Он встал, завидев меня, и склонился в поклоне.
— Садись, Хасем. Я думаю, что нам нужно поговорить. Меня беспокоит твоя отстранённость…
Он набычился и отвернулся.
— Хасем, если ты не признаёшь меня, скажи. Просто скажи об этом. Клянусь силой Великого Ра – я не стану препятствовать тебе. Ты уйдёшь вместе со своими солдатами, куда захочешь.
Молчание…
Молчала и я. Я совершенно не представляла, что и как сейчас нужно сделать. Уговаривать, убеждать, прогнать? Но и оставлять недомолвки тоже нельзя!
Наконец, он повернул ко мне лицо и, глядя прямо в глаза, спросил:
— Кто ты, царевна?
Я даже не дрогнула. Что-то вроде этого и ожидала.
— Я не могу сказать тебе, Хасем, кто я. Я сама не знаю.
— Почему твоя душа заняла тело царевны?
— И на это у меня нет ответа, Хасем. Меня никто не спрашивал, хочу ли я этого.
— Она вернётся в наш мир?!
— Не знаю. Думаю, что нет. Но я могу и ошибаться.
Пауза… Долгая-долгая пауза…
— Ты любил её, Хасем?
Взгляд мне в глаза и ответ:
— Больше жизни! Если бы я мог её вернуть – я убил бы тебя!
Ну, что ж… Это, по крайней мере – честно. Пожалуй, я даже немного завидую этой девочке. Не знаю, где сейчас её душа, но надеюсь, где-то там, где она дождётся своего Хасемхема. В то же время, я почувствовала страшную усталость. Мне вдруг стало всё равно, что и как сложится дальше…
— Не думаю, что, убив меня, ты вернёшь её. Но можешь попробовать.
— Нет, госпожа. Я не пойду против воли богов. Возможно, эта моя жизнь – просто испытание на пути к ней. Если, конечно, ты не изгонишь меня.
— Хасем, я вовсе не собиралась тебя изгонять!
— Даже за то, что я догадался?!
— Даже за это.
— Я видел тебя в бою, госпожа. Я видел, что ты могла сжечь весь лагерь за мгновение. Но ты не убила ни одного человека. Почему?
— Я не богиня, Хасем. Я смертная. Не мне решать, кому жить, кому умереть. Но когда выбор в моей воле – пусть живут.
— Я так и думал. Ты не можешь быть посланницей Анубиса или Нуна, иначе ты забрала бы все жизни этих людей. Я думаю, что мой путь – рядом с тобой. Вчера я видел сон и получил благословение света. Я буду верен тебе, царевна. Я отдам за тебя свою жизнь. Клянусь!
— Я не знаю твоего пути, Хасем. Я принимаю твою клятву.
Сложно сказать, что именно видел во сне Хасем. Расспрашивать я не рискнула. Но от него веет надёжностью и силой. Это я чувствую безо всяких там божественных предсказаний. А отдать страну жрецам – значит научить таких как Хасем поклоняться всякой ерунде и тратить ресурсы на покойников. Исключительно для укрепления власти жрецов. Нет уж… Раз меня сунуло сюда – постараюсь исправить, что смогу. Пусть эти люди и полны веры в нелепых древних богов, но все они знают, что такое доброта, что такое честь, что такое жизнь. Я буду с ними столько, сколько мне отпущено.
После разговора с Хасемом, нам обоим стало легче. Он принял то, что я не его царевна, хотя осознание, что Инеткаус ушла навсегда, угнетало его. Зато он стал воспринимать меня не как свою возлюбленную, к которой обязательно, рано или поздно, вернётся память, а как своего командира. Как владыку, которому он подчиняется. Нам стало проще общаться. И, хотя он и смотрел на моё лицо с тоской в глазах, моя внешность стала для него скорее старым портретом или фотографией. Он смирился с потерей.
Я же, в свою очередь, оценила его мужество и стойкость. Принять такое было не слишком легко. И в дальнейшем, наше общение протекало без особых эксцессов.
Вечером я переправила его к Сефу. Брат выделил воину большую комнату, где мы и устроили совещание. Сам хозяин дома, после разговора с Сефу, уложил вещи, собрал жену, ту самую молодую женщину, которую я напугала, детей и отбыл, от греха, как говорится, в удалённое поместье. Дом и несколько слуг оставил на время в распоряжение Сефу. Так мы получили максимально близкую к столице точку.
Новости были.
Бомани вернулся в столицу один. Испытывал ли он страх перед божеством или нет, но свой воинский долг понимал чётко – сплетни не должны начать гулять по столице. И потому, на доклад к жрецу и Джибейду он явился в сопровождении только двух солдат.
И возможно, что наш демарш не дал бы никаких результатов, если бы не дезертиры. А сбежало из его отрядов довольно много. Некоторые из этих солдат жили на окраине Мемфиса и, прежде чем окончательно податься в бега, известили своих родственников об опасности.
Могу представить, что они там рассказывали! Бедные кварталы столицы – место, где сплетни распространялись со скоростью пожара. Утром вернулся Бомани, а уже днём из столицы потянулись люди. Сперва это было не слишком заметно, подумаешь, на главной дороге добавилось несколько десятков путников. Ну и что, что почти все – с жёнами и детьми? Но уже к вечеру сплетни о том, что настал конец света и Великий Ра сожжёт всю столицу, чтобы прикончить и Джибейда, и его семью, и всех придворных, и их детей, и слуг, и прочая, прочая, прочая… Слухи достигли таких размеров, что бегство становилось повальным. И Сефу, и Хасем предсказывали на утро начало ухода богатых семей.
— Госпожа, уйдут все, кто способен ходить. Даже если бы люди знали, что идёт войско из, допустим, Нубии – многие бы остались. Есть шанс уцелеть. А вот боги, которые жгут песок, как сухую траву… Это – страшно. Погибнуть рядом с проклятой семьёй – никто не захочет.
— Да, царевна, — вторил Сефу – Я не ожидал, что ваш полёт даст настолько хороший результат. Думаю, через несколько дней начнётся серьёзное брожение в войсках. На моей памяти такого ещё не было! Возможно, через несколько дней до семьи жреца дойдёт, что они уже проиграли…
Я, конечно, ожидала от своего полёта неких бонусов в борьбе. Но, похоже, недооценила страх перед богами. Самой мне, с моим советским атеизмом, даже в голову не приходило, как «близко» для египтян живут их боги. Насколько они все свято верят, что боги их реальны и могущественны.
От моего нового предложения оба открещивались изо всех сил. Спорили, настаивали, сопротивлялись. Но с моей точки зрения, это была чуть ли не единственная возможность практически бескровно получить корону.
Наконец, я их не столько переспорила, сколько задавила авторитетом. Обговаривали каждую мелкую деталь.
После этого мне пришлось вновь поработать извозчиком.
Хасеф отправился к своей армии. В его задачу входило перекрыть беглецам все пути. Нет, нам не нужны были их головы в качестве украшения охотничьего зала. Нам нужна была казна фараона, которую они, безусловно, попытаются вывезти. Хотя я прекрасно понимала, что затея несколько рискованная. Но деньги на содержание своего войска Египту нужнее, чем жаждущим власти и поклонения жрецам. Собирать налоги второй раз я считала абсолютно недопустимым. Так что казна нам необходима.
Ах, как я жалела, что здесь нет мобильных телефонов! Но выход, всё же, нашла. На всех предполагаемых путях бегства будут стоять отряды. Не слишком большие, нам придётся разделить войска Хасема. Но в каждом из мест стоянки будет шатёр, где я смогу появиться, не пугая солдат. И вмешаться в ход сражения, если потребуется.
В город послали лазутчиков. Каждый из них знал только одно место дислокации, в момент, когда будут вывозить казну – а это в любом случае станет заметно по количеству груза и охраны, он должен, не жалея коня, опередить их. Раз в пару часов я и Хасем будем переноситься из одного шатра в другой. И он лично возглавит тот отряд, на пути к которому везут казну.
Очень сложно было попадать в новые места, которые описывал мне Хасем. Благо, что их было всего три. Войска он разослал, но они будут добираться сами. А нам с ним нужно было поставить палатки и положить там приметные вещи, на которые мне проще будет ориентироваться. В качестве таких вещей я выбрала свиток папируса с хозяйственными записями, глиняный горшок с чёрным рисунком, который стащила на кухне, а также низенькую табуреточку с цветной росписью. Несколько раз я попадала не туда, куда нужно. Но в конце концов, три палатки были установлены в относительно незаметных местах. Я перенесла Хасема к одной из его кагорт и вернулась в дом Зубери.
А для того, чтобы подтолкнуть Джибейда, его отца и его жену, сестру царевны, к действиям, их нужно было основательно напугать. Хотя сомневаюсь, что сестра имела право голоса в этом бедламе. Вот только когда я слышала её имя – непроизвольно поджимались мышцы живота, как будто тело царевны всё ещё ждало удара. Удара исподтишка.
Сефу остался со мной и во время ужина я попросила его рассказать о сестре. Я к этому времени уже даже забыла её имя.
— Её зовут Нианх-Хатхор, царевна. Я не слишком осведомлён о придворной жизни, мы чаще сопровождали тебя, когда ты выезжала из дворца. Но, конечно, кое-какие разговоры я слышал… Вы не ладили с сестрой. Она была дочерью главной жены и старше тебя. Но твоя великая мать родила фараону сына! И, как говорят слуги, он любил её больше и долго горевал после её смерти.
Сестра же твоя, госпожа, называла твою мать рабыней, хотя это и было совсем не так. Твоя мать знатного рода и попала к отцу твоему во время войны, как часть добычи. Но рабыней Хетепхернебти никогда не была! И Нианх-Хатхор часто обижала тебя и злословила о тебе. Слуги и рабы дома много сплетничали о вас. Но, прости, госпожа, я никогда не слушал их внимательно. Однажды отец твой сурово наказал её за то, что она ударила тебя. И с тех пор она тебя возненавидела.
Говорят, что старалась старшая жена фараона посеять раздор между детьми. Но сама она сына так и не родила. Потому и ненавидела тебя и твоего брата. Ну, а после смерти Сехемхета отец твой начал болеть, и сестра всё чаще обижала тебя. Ты, я думаю, не помнишь… Но ты опасалась за свою жизнь и однажды расспрашивала меня, смогу ли я найти место, где сестра тебя не достанет и пойду ли я за тобой…
— И что ты ответил?
— Госпожа, на тот момент я был твоим телохранителем уже четыре года. Я сказал тебе, что можно поискать место в землях Синая…
— И что дальше?
— Ты начала собирать подарки своего отца, деньги и украшения и передавать мне.
— А потом? И что с этими украшениями?
— Они спрятаны в надёжном месте, царевна. Ты собиралась купить себе там поместье и спокойно жить, не возвращаясь в Египет. Это довольно далеко от твоей сестры и был шанс, что там нас не найдут. А потом твоего отца убили…
Невзирая на протесты Сефу, этой же ночью я разрушила храм Анубиса.
Пусть меня проклянут историки и археологи грядущего, но эта семейка, тянущая руки к власти, мне сильно не нравилась. Так же, впрочем, как и моя сестра. Не знаю, какой раньше была Инеткаус. Мне кажется, довольно милой и домашней девушкой, хотя я и могу ошибаться. Но то, как к ней относилась старшая сестра, вполне развязывает мне руки.
Храм я начала плавить от его крыши и с удовольствием смотрела, как при каждом моём подлёте он становится ниже и ниже, оплывая, как свеча от жара. Лететь приходилось очень высоко, слишком сильны были потоки раскалённого воздуха над храмом. Но для диска, мне кажется, расстояние не имело большого значения – даже находясь на максимальной для дельтаплана высоте, я легко направляла огненные жгуты от диска в кипящий камень храма.
Очень выручало и то, что площадь у храма была пуста. Ни соседних домов, ни учреждений. Так что людей погубить я не боялась. После первого пристрелочного удара по крыше я дала возможность всем, кто был ночью в храме, сбежать.
Вот только температурный режим диска меня всё больше пугал. Откуда берётся это бешеное количество энергии? Что за странные технологии вложены в него? Я уже склонна была рассматривать этот диск как оружие инопланетного происхождения. Ну, на моей Земле, в моё время не было даже намёков на цивилизации с такой технической оснащённостью!
Значит, буду считать диск подарком зелёных человечков.
Испугаться я не успела. Просто не успела…
Мы с Хасемом путешествовали по палаткам уже третий или четвёртый раз, но пока никаких известий из столицы не было.
Вчера началось массовое бегство. После разрушения храма, Мемфис покидали все. И богатые, и бедные, и нищие… Дороги были запружены толпами людей, домашним скотом, неуклюжими телегами и даже колесницами. Но клан Джибейда пока отсиживался во дворце. Хотя, после ночного происшествия из его армии дезертировало больше половины солдат. Так что времени у семьи не было – нужно было бежать и вывозить казну.
Только к вечеру третьего дня наметилось движение. По дороге, ведущей к дельте Нила. Это было и логично, и ожидаемо. Там выше плотность населения, там близко границы других стран и мореходные пути отступления. То, что власть они не удержали, было совершенно очевидно.
Меня немного беспокоила мысль о том, как мы вернём население в столицу.
Сефу ещё что-то говорил, расписывал какие-то детали, а у меня бежали по коже мурашки – я прекрасно помнила фото статуи писца, которая была в каждом учебнике истории в СССР. Бюст Нефертити и статуэтку писца, что были размещены на одной странице. Неужели это она?! Да ну, бред полный… Такие статуэтки, наверняка, выпускали тысячами. И тем не менее, я не могла отделаться от ощущения, что сейчас увижу её, ту самую, из детства…
И я её увидела! Самая большая комната дома, предназначенная для приёма гостей, глубокая ниша в стене и тот самый писец. Вот только комната не была пуста – на меня внимательно смотрела полноватая молодая женщина в длинном плиссированном платье, в роскошном ожерелье с эмалью и золотом, с кучей тихо-тихо звенящих браслетов на крепких руках. Она держала за обе руки крошечную девочку без одежды, в одной набедренной повязке. Малышка ещё только училась ходить.
Ёжечки-божечки, ну что за дурацкий день! Я и без кресла, и без Сефу! Надо было вспоминать статуэтку без диска в руках! Я никак не ожидала, что я так чётко представлю себе…
— Молчи!
Женщина часто-часто закивала, золотые колечки, скрепляющие десятки косичек в её парике, мелко задребезжали. А я порадовалась, что сегодня позволила Амине накрасить мне лицо и повесить на шею большое ожерелье. Ну, хоть одета я прилично.
Возвращение в дом Акила далось мне без труда. Там я посмотрела на белые лица Сефу и Имхотепа и сказала:
— Сефу, я думаю, что нам пора. Возможно, это и есть дом твоего брата. Он женат?
— Да, царевна. Уже три года, как он женат и у него двое детей. Ну, было двое, когда мы виделись в последний раз.
— Тогда садись.
Женщины с малышкой в комнате уже не было.
— Этот дом, Сефу?
— Да, царевна!
— Я вернусь за тобой вечером.
— Госпожа, прихвати с собой Хасемсема. Возможно, будут важные новости.
— Хасема. В знак моей милости я разрешила ему это имя.
И я вернулась к Имхотепу. Он никогда не упускал возможности пронаблюдать процесс перемещения. А вот Хасем, после ночи нападения на лагерь, наоборот старался отстраниться от меня. Избегал. Возможно, стоит поговорить с ним сейчас?
Воина я нашла в беседке. Он встал, завидев меня, и склонился в поклоне.
— Садись, Хасем. Я думаю, что нам нужно поговорить. Меня беспокоит твоя отстранённость…
Он набычился и отвернулся.
— Хасем, если ты не признаёшь меня, скажи. Просто скажи об этом. Клянусь силой Великого Ра – я не стану препятствовать тебе. Ты уйдёшь вместе со своими солдатами, куда захочешь.
Молчание…
Молчала и я. Я совершенно не представляла, что и как сейчас нужно сделать. Уговаривать, убеждать, прогнать? Но и оставлять недомолвки тоже нельзя!
Наконец, он повернул ко мне лицо и, глядя прямо в глаза, спросил:
— Кто ты, царевна?
Я даже не дрогнула. Что-то вроде этого и ожидала.
— Я не могу сказать тебе, Хасем, кто я. Я сама не знаю.
— Почему твоя душа заняла тело царевны?
— И на это у меня нет ответа, Хасем. Меня никто не спрашивал, хочу ли я этого.
— Она вернётся в наш мир?!
— Не знаю. Думаю, что нет. Но я могу и ошибаться.
Пауза… Долгая-долгая пауза…
— Ты любил её, Хасем?
Взгляд мне в глаза и ответ:
— Больше жизни! Если бы я мог её вернуть – я убил бы тебя!
Ну, что ж… Это, по крайней мере – честно. Пожалуй, я даже немного завидую этой девочке. Не знаю, где сейчас её душа, но надеюсь, где-то там, где она дождётся своего Хасемхема. В то же время, я почувствовала страшную усталость. Мне вдруг стало всё равно, что и как сложится дальше…
— Не думаю, что, убив меня, ты вернёшь её. Но можешь попробовать.
— Нет, госпожа. Я не пойду против воли богов. Возможно, эта моя жизнь – просто испытание на пути к ней. Если, конечно, ты не изгонишь меня.
— Хасем, я вовсе не собиралась тебя изгонять!
— Даже за то, что я догадался?!
— Даже за это.
— Я видел тебя в бою, госпожа. Я видел, что ты могла сжечь весь лагерь за мгновение. Но ты не убила ни одного человека. Почему?
— Я не богиня, Хасем. Я смертная. Не мне решать, кому жить, кому умереть. Но когда выбор в моей воле – пусть живут.
— Я так и думал. Ты не можешь быть посланницей Анубиса или Нуна, иначе ты забрала бы все жизни этих людей. Я думаю, что мой путь – рядом с тобой. Вчера я видел сон и получил благословение света. Я буду верен тебе, царевна. Я отдам за тебя свою жизнь. Клянусь!
— Я не знаю твоего пути, Хасем. Я принимаю твою клятву.
Сложно сказать, что именно видел во сне Хасем. Расспрашивать я не рискнула. Но от него веет надёжностью и силой. Это я чувствую безо всяких там божественных предсказаний. А отдать страну жрецам – значит научить таких как Хасем поклоняться всякой ерунде и тратить ресурсы на покойников. Исключительно для укрепления власти жрецов. Нет уж… Раз меня сунуло сюда – постараюсь исправить, что смогу. Пусть эти люди и полны веры в нелепых древних богов, но все они знают, что такое доброта, что такое честь, что такое жизнь. Я буду с ними столько, сколько мне отпущено.
Глава 22
После разговора с Хасемом, нам обоим стало легче. Он принял то, что я не его царевна, хотя осознание, что Инеткаус ушла навсегда, угнетало его. Зато он стал воспринимать меня не как свою возлюбленную, к которой обязательно, рано или поздно, вернётся память, а как своего командира. Как владыку, которому он подчиняется. Нам стало проще общаться. И, хотя он и смотрел на моё лицо с тоской в глазах, моя внешность стала для него скорее старым портретом или фотографией. Он смирился с потерей.
Я же, в свою очередь, оценила его мужество и стойкость. Принять такое было не слишком легко. И в дальнейшем, наше общение протекало без особых эксцессов.
Вечером я переправила его к Сефу. Брат выделил воину большую комнату, где мы и устроили совещание. Сам хозяин дома, после разговора с Сефу, уложил вещи, собрал жену, ту самую молодую женщину, которую я напугала, детей и отбыл, от греха, как говорится, в удалённое поместье. Дом и несколько слуг оставил на время в распоряжение Сефу. Так мы получили максимально близкую к столице точку.
Новости были.
Бомани вернулся в столицу один. Испытывал ли он страх перед божеством или нет, но свой воинский долг понимал чётко – сплетни не должны начать гулять по столице. И потому, на доклад к жрецу и Джибейду он явился в сопровождении только двух солдат.
И возможно, что наш демарш не дал бы никаких результатов, если бы не дезертиры. А сбежало из его отрядов довольно много. Некоторые из этих солдат жили на окраине Мемфиса и, прежде чем окончательно податься в бега, известили своих родственников об опасности.
Могу представить, что они там рассказывали! Бедные кварталы столицы – место, где сплетни распространялись со скоростью пожара. Утром вернулся Бомани, а уже днём из столицы потянулись люди. Сперва это было не слишком заметно, подумаешь, на главной дороге добавилось несколько десятков путников. Ну и что, что почти все – с жёнами и детьми? Но уже к вечеру сплетни о том, что настал конец света и Великий Ра сожжёт всю столицу, чтобы прикончить и Джибейда, и его семью, и всех придворных, и их детей, и слуг, и прочая, прочая, прочая… Слухи достигли таких размеров, что бегство становилось повальным. И Сефу, и Хасем предсказывали на утро начало ухода богатых семей.
— Госпожа, уйдут все, кто способен ходить. Даже если бы люди знали, что идёт войско из, допустим, Нубии – многие бы остались. Есть шанс уцелеть. А вот боги, которые жгут песок, как сухую траву… Это – страшно. Погибнуть рядом с проклятой семьёй – никто не захочет.
— Да, царевна, — вторил Сефу – Я не ожидал, что ваш полёт даст настолько хороший результат. Думаю, через несколько дней начнётся серьёзное брожение в войсках. На моей памяти такого ещё не было! Возможно, через несколько дней до семьи жреца дойдёт, что они уже проиграли…
Я, конечно, ожидала от своего полёта неких бонусов в борьбе. Но, похоже, недооценила страх перед богами. Самой мне, с моим советским атеизмом, даже в голову не приходило, как «близко» для египтян живут их боги. Насколько они все свято верят, что боги их реальны и могущественны.
От моего нового предложения оба открещивались изо всех сил. Спорили, настаивали, сопротивлялись. Но с моей точки зрения, это была чуть ли не единственная возможность практически бескровно получить корону.
Наконец, я их не столько переспорила, сколько задавила авторитетом. Обговаривали каждую мелкую деталь.
После этого мне пришлось вновь поработать извозчиком.
Хасеф отправился к своей армии. В его задачу входило перекрыть беглецам все пути. Нет, нам не нужны были их головы в качестве украшения охотничьего зала. Нам нужна была казна фараона, которую они, безусловно, попытаются вывезти. Хотя я прекрасно понимала, что затея несколько рискованная. Но деньги на содержание своего войска Египту нужнее, чем жаждущим власти и поклонения жрецам. Собирать налоги второй раз я считала абсолютно недопустимым. Так что казна нам необходима.
Ах, как я жалела, что здесь нет мобильных телефонов! Но выход, всё же, нашла. На всех предполагаемых путях бегства будут стоять отряды. Не слишком большие, нам придётся разделить войска Хасема. Но в каждом из мест стоянки будет шатёр, где я смогу появиться, не пугая солдат. И вмешаться в ход сражения, если потребуется.
В город послали лазутчиков. Каждый из них знал только одно место дислокации, в момент, когда будут вывозить казну – а это в любом случае станет заметно по количеству груза и охраны, он должен, не жалея коня, опередить их. Раз в пару часов я и Хасем будем переноситься из одного шатра в другой. И он лично возглавит тот отряд, на пути к которому везут казну.
Очень сложно было попадать в новые места, которые описывал мне Хасем. Благо, что их было всего три. Войска он разослал, но они будут добираться сами. А нам с ним нужно было поставить палатки и положить там приметные вещи, на которые мне проще будет ориентироваться. В качестве таких вещей я выбрала свиток папируса с хозяйственными записями, глиняный горшок с чёрным рисунком, который стащила на кухне, а также низенькую табуреточку с цветной росписью. Несколько раз я попадала не туда, куда нужно. Но в конце концов, три палатки были установлены в относительно незаметных местах. Я перенесла Хасема к одной из его кагорт и вернулась в дом Зубери.
А для того, чтобы подтолкнуть Джибейда, его отца и его жену, сестру царевны, к действиям, их нужно было основательно напугать. Хотя сомневаюсь, что сестра имела право голоса в этом бедламе. Вот только когда я слышала её имя – непроизвольно поджимались мышцы живота, как будто тело царевны всё ещё ждало удара. Удара исподтишка.
Сефу остался со мной и во время ужина я попросила его рассказать о сестре. Я к этому времени уже даже забыла её имя.
— Её зовут Нианх-Хатхор, царевна. Я не слишком осведомлён о придворной жизни, мы чаще сопровождали тебя, когда ты выезжала из дворца. Но, конечно, кое-какие разговоры я слышал… Вы не ладили с сестрой. Она была дочерью главной жены и старше тебя. Но твоя великая мать родила фараону сына! И, как говорят слуги, он любил её больше и долго горевал после её смерти.
Сестра же твоя, госпожа, называла твою мать рабыней, хотя это и было совсем не так. Твоя мать знатного рода и попала к отцу твоему во время войны, как часть добычи. Но рабыней Хетепхернебти никогда не была! И Нианх-Хатхор часто обижала тебя и злословила о тебе. Слуги и рабы дома много сплетничали о вас. Но, прости, госпожа, я никогда не слушал их внимательно. Однажды отец твой сурово наказал её за то, что она ударила тебя. И с тех пор она тебя возненавидела.
Говорят, что старалась старшая жена фараона посеять раздор между детьми. Но сама она сына так и не родила. Потому и ненавидела тебя и твоего брата. Ну, а после смерти Сехемхета отец твой начал болеть, и сестра всё чаще обижала тебя. Ты, я думаю, не помнишь… Но ты опасалась за свою жизнь и однажды расспрашивала меня, смогу ли я найти место, где сестра тебя не достанет и пойду ли я за тобой…
— И что ты ответил?
— Госпожа, на тот момент я был твоим телохранителем уже четыре года. Я сказал тебе, что можно поискать место в землях Синая…
— И что дальше?
— Ты начала собирать подарки своего отца, деньги и украшения и передавать мне.
— А потом? И что с этими украшениями?
— Они спрятаны в надёжном месте, царевна. Ты собиралась купить себе там поместье и спокойно жить, не возвращаясь в Египет. Это довольно далеко от твоей сестры и был шанс, что там нас не найдут. А потом твоего отца убили…
Невзирая на протесты Сефу, этой же ночью я разрушила храм Анубиса.
Пусть меня проклянут историки и археологи грядущего, но эта семейка, тянущая руки к власти, мне сильно не нравилась. Так же, впрочем, как и моя сестра. Не знаю, какой раньше была Инеткаус. Мне кажется, довольно милой и домашней девушкой, хотя я и могу ошибаться. Но то, как к ней относилась старшая сестра, вполне развязывает мне руки.
Храм я начала плавить от его крыши и с удовольствием смотрела, как при каждом моём подлёте он становится ниже и ниже, оплывая, как свеча от жара. Лететь приходилось очень высоко, слишком сильны были потоки раскалённого воздуха над храмом. Но для диска, мне кажется, расстояние не имело большого значения – даже находясь на максимальной для дельтаплана высоте, я легко направляла огненные жгуты от диска в кипящий камень храма.
Очень выручало и то, что площадь у храма была пуста. Ни соседних домов, ни учреждений. Так что людей погубить я не боялась. После первого пристрелочного удара по крыше я дала возможность всем, кто был ночью в храме, сбежать.
Вот только температурный режим диска меня всё больше пугал. Откуда берётся это бешеное количество энергии? Что за странные технологии вложены в него? Я уже склонна была рассматривать этот диск как оружие инопланетного происхождения. Ну, на моей Земле, в моё время не было даже намёков на цивилизации с такой технической оснащённостью!
Значит, буду считать диск подарком зелёных человечков.
Глава 23
Испугаться я не успела. Просто не успела…
Мы с Хасемом путешествовали по палаткам уже третий или четвёртый раз, но пока никаких известий из столицы не было.
Вчера началось массовое бегство. После разрушения храма, Мемфис покидали все. И богатые, и бедные, и нищие… Дороги были запружены толпами людей, домашним скотом, неуклюжими телегами и даже колесницами. Но клан Джибейда пока отсиживался во дворце. Хотя, после ночного происшествия из его армии дезертировало больше половины солдат. Так что времени у семьи не было – нужно было бежать и вывозить казну.
Только к вечеру третьего дня наметилось движение. По дороге, ведущей к дельте Нила. Это было и логично, и ожидаемо. Там выше плотность населения, там близко границы других стран и мореходные пути отступления. То, что власть они не удержали, было совершенно очевидно.
Меня немного беспокоила мысль о том, как мы вернём население в столицу.
