Белозор закрыл лицо ладонью. Странно, что он проснулся здесь, а не в подземелье. Странно, что вообще проснулся. «И почему так болит нос?» - с досадой подумал молодой король, и тут же вспомнил короткий удар от начальника охраны.
- Белозор… - облегченно выдохнула Доброгнева увидев, что муж проснулся. Она осторожно коснулась его спутанных волос, точно боясь, что он этого не позволит, но сопротивления не встретила. – Людек сказал, если ты не очнешься к утру, то на выздоровление можно не рассчитывать.
- Передай Людеку - мне не повезло, - сухо ответил Белозор и отвернулся. Сердце гулко билось в груди, дыхание перехватило от безумного озарения. Если королева простила такое, то теперь ему можно все. Опустив глаза он заметил засохшую кровь на перстне: «Интересно чья – моя или Доброгневы?» - дрогнули губы короля то ли в короткой улыбке толи в нервной судороге. Он почувствовал как Доброгнева поправляет сползшее с плеч одеяло и закашлял, хотя на самом деле приглушал приступ болезненного смеха.
Доброгнева исподтишка наблюдала за мужем. Тот сидел за столом с книгой и с умным видом таращился в одну страницу десять минут. Едва научившись читать, он зачем – то взялся за лирику Циприана. Стихи он не понимали и несколько раз сморозил такую глупость, что Доброгнева только большим усилием воли сдержала смех. Но не потому, что боялась обидеть. Она боялась Белозора. После второго попадания в Горицу его точно подменили. Из робкого, милого мальчика он превратился в непредсказуемого идиота, способного устроить скандал по любому поводу - как вчера во время обеда, когда подачу блюд задержали на полторы минуты.
- При Форенте было такое хоть раз? – злобно спросил он и швырнул ложку. Та неудачно отскочила и попала в сидящего справа Димитара. Королевский секретарь от изумления выронил салфетку, которую собирался положить себе на колени, и посмотрел на Доброгневу тем взглядом, которым обычно смотрят на мать разбаловавшегося дитя.
- Извинись, Белозор, - в ужасе шепнула Доброгнева, но тут же пожалела об этом, потому что позор лишь затянулся.
- Я не ребенок, чтобы мне подсказывать, что делать. Он же не тупой, должен понимать, что я не нарочно.
- Ваше Величество, я даже не обратил внимания, - поспешил заверить Димитар, потупив глаза.
- Видишь, он даже не заметил, а тебе не по душе все, что я делаю. Что вы смотрите?! - огрызнулся Белозор, оглядев ошеломленных и испуганных поведением короля придворных. – Приступайте к еде! Мы, наконец, ее дождались.
Но если придворным приходилось быть свидетелями несдержанности короля, то Доброгнева за дверями спальни вынуждена была быть его участницей. Уже несколько раз по утрам, прежде чем позвать служанку она тщательно пудрила лицо и уже не показывалась в нарядах, обнажающих руки – с них не исчезали следы его раздражения.
Доброгнева почувствовала боль на шее, точно ее царапнула кошка. Задумавшись, она не заметила, с каким интересом Алика играет золотой цепочкой с сердечком – подарком Белозора из тех времен, когда он был еще сапожником. Звенья лопнули. И теперь довольная малышка вертела в кулачке отвоеванную блестящую игрушку.
- Ты же не нарочно, мое солнышко? – ласково спросила Доброгнева девочку, и поцеловала ее крошечную ручку. - Как жаль она была такая красивая.
- Дешевая и тонкая, вот и порвалась, нечего жалеть, - живо откликнулся Белозор, точно радуясь поводу оставить книгу. Подошел и бесцеремонно выдернул цепочку из детских пальцев. – Выбросить?
Доброгнева укоризненно посмотрела на Белозора, но вслух сказала с иронией.
- Дорог не подарок, а внимание, Белозор. Сейчас у тебя полно денег, но ты не даришь мне ничего. Поэтому положи, в сундучок. Я потом отдам ювелиру, чтобы починил.
Белозор взял украшение и бросил в перламутровую сокровищницу на туалетном столике, как вдруг среди горы побрякушек на глаза попалась аметистовая брошь. Та самая, что Влас однажды приколол к воротнику своего камзола. Юноша вынул ее и покрутил в руке. Может быть, он ошибался и эта была просто похожая? Он поворошил драгоценности пальцами. Те недовольно позвякивали словно протестуя, против того что их беспокоят. В глубине сундука полыхнул красный огонек - перстень с рубином, подаренный им Власу накануне его побега. Белозор помнил, как разбойник любовался им, не замечая ни тюремных стен, ни грязи вокруг. Перед ним был лишь блеск и игра света на гранях камня, одурманивавшие его серые глаза. Вероятно, остальные побрякушки лежали здесь же, но Белозор не стал проверять. Зажал трофеи в руке и подошел к Доброгневе.
- Что это?
Королева оторвалась от ребенка и взглянула на украшения, которые муж держал на дрожащей ладони.
- Ты нашел… - рассеянно сказала она.
- Как они оказались у тебя?
- Как они оказались у тебя, Белозор? - повторила Доброгнева и ее глаза заметали прежние молнии. - Вернее как они оказались у бандита Сизого Глаза?
Лицо Белозора задергалось от еле сдерживаемого гнева.
- Я украл их у тебя и подарил ему. Мне так захотелось. Повесишь за это? Или бросишь в Горицу? Но сначала ответишь, как они оказались у тебя!!
Белозор швырнул украшения в Доброгневу. Ребенок заплакал, потому что кольцо попало ему в бочок.
- Сумасшедший, посмотри, что ты наделал?! Попал в Алику!!
- Я… я случайно. Да и задело слегка… – Белозор в смятении дотронулся до лба. - Не страшно. Что… ты сделала с Власом? Он в Горице? Или ты… убила его, а украшения сняла с тела? – Глаза Белозора превратились в зеленое стекло, и он бросился к жене.
- Атаман жив! Жив он! - выкрикнула Доброгнева пытаясь закрыть собой дочь. - Если не угробил себя сам. Отойди Я отдам ребенка Агае и все объясню. Отойди, Белозор!
Едва сдерживаясь, Белозор подобрал драгоценности и, засунув себе в карман, беспокойно заходил по комнате. Разум немного прояснился, и он вспомнил, что, когда виделся с Власом в «Заячьей норе», у того уже не было украшений. Разбойник отдал их стражнику, в плату за побег. Как они оказались у Доброгневы? Избор все доложил королеве? Впрочем, мерзавец делал это с самого начала. И ведь еще не поплатился за это, - снова закипая, подумал Белозор. Споткнулся об ковер на паркете и выругался так, будто ему оторвало ногу.
Оглядываясь на изрыгающего проклятия мужа, Доброгнева дала несколько сбивчивых наставлений кормилице. Передала дочь и вернулась к Белозору, уже нашедшему себе успокоение привычным способом.
- Ну? – он с грохотом поставил бутылку бруснихи на стол и вытер рот.
- Я забрала свои вещи у атамана, когда он был еще пленником Горицы. Я хотела его убить, Белозор, но побоялась, что если это сделаю, ты никогда меня не простишь. Сизый Глаз получил сундук золота, о котором мечтал в обмен на обещание забыть о тебе и навсегда уехать из Яснограда. Твой замечательный друг продал тебя за монеты. Ни секунды не колебался.
Молодой король пожал плечами, словно не придавая услышанному значения.
- Он бандит. Что еще от него ждать? Странно если бы он этого не сделал. Но он не сдержал обещания. Это я отказался от свободной жизни из – за тебя. И теперь жалею об этом каждый день.
- Ты лжец, вор, и …. – последнее оскорбление заглушил удар. Доброгнева схватилась за горящую от боли щеку. И невольно вжала голову в плечи, ожидая новых побоев, но их не последовало. Белозор глотнул еще немного горячего пойла, бросился на кровать и достал драгоценности. Перстень не налез на мизинец как у Власа, и Белозор снова спрятал его в карман. Бережно протер брошь кружевным платком, чтобы камни сияли ярче, и, уколов палец, пристегнул к воротнику.
Колокольный звон дрожал над городом, но скорее напоминал стук железного молота разгневанного великана, нежели оповещение о вечерней службе. Капли дождя стегали стекло, точно плети, словно надеясь разбить его и проникнуть в комнату. На щеках Доброгневы заблестели две дорожки, которые она незаметно смазала пальцами.
- Приведи его сюда.
- Что? – сдвинул брови Белозор и поднял голову.
Лицо Доброгневы пылало нескрываемой ненавистью к обоим, и если бы не охватившее ее отчаяние, она бы никогда не пошла на такое унижение.
- Приведи сюда Сизого Глаза. Раз он стал тебе дороже брата, пусть живет во дворце.
Белозор рассмеялся, и слизнул капельку крови языком.
- Как привести? Ко двору? Или будем держать его в Горице? Подальше от остальных?
Доброгнева поморгала пытаясь справиться с переставшим слушаться лицом.
- Он играет на флейте. Значит, будет придворным музыкантом. Только пусть возьмет другое имя. Ради приличия.
- А его шрам? – нахмурился Белозор, точно и вправду допуская такую возможность. - Впрочем, его и так в лицо знают. Нас поднимут на смех, Доброгнева.
Королева подошла к туалетному столику. И открыв сундук начала перебирать украшения, те откликались приятным звоном на ее прикосновения. Наконец она нашла, драгоценности подаренные атаману Белозором и бросила золотой браслет и толстую цепочку на постель.
- Мне все равно, Белозор. Если это единственный способ тебя удержать, я на него готова.
Белозор был уверен, что найти человека со шрамом поперек лица не составит труда. И Твердимир, заглазно руководивший поисками, неоднократно это доказывал. Белозор с волнением бросался в разные уголки Горицветии, но каждый раз сталкивался с незнакомцем.
- Ты не можешь сначала выяснить кто перед тобой, а потом докладывать мне?! - набросился Белозор на начальника стражи, когда его привезли в цирк, на другом конце страны, где его встретил метатель ножей с застарелым рубцом на щеке.
- Все сходилось, - пожал плечами Твердимир. – У него был шрам, и помимо мечей он исполняет номер на трубе.
- Влас играет на флейте!
- А есть разница? – сдвинул брови стражник.
Белозор со злости хлестнул себя по бедру. Хотя с удовольствием бы хлестнул по Твердимиру. Теперь бы тот не посмел ничего ему сделать, но проверять это король до сих пор не решался. Твердимир мог убить его одним ударом, это он знал наверняка.
Белозор уже без всякого воодушевления относился к донесениям о том что в каком – то захолустье снова найден человек со шрамом, и пускался в дорогу сам только если доказательства были неоспоримые, но за последние месяцы такого случая еще не представилось.
Юноша медленно впадал в уныние. Мягкая ясноградская зима без снега напоминала о Ветрограде с сахарными от мороза деревьями, которые он так и не увидел. Белозор раздражался по любому поводу и искал утешения в питье или в ночных прогулках по столице, которых Доброгнева уже не могла запретить.
- Почему она всегда спит? – с досадой спросил Белозор, подходя к кроватке дочери и отодвигая кружевной балдахин. Девочка сладко сопела, прижимая к себе забавную собачку из розового атласа, сшитую рукодельницей Веселиной и шутником Лучезаром, смастерившим для нее четыре крошечных ботиночка с настоящей подошвой. – Я хотел с ней поиграть.
- Это не Алика все время спит, Белозор, а ты все время где – то болтаешься. Даже не хочу спрашивать где, – глядя на мужа через зеркало в янтарной раме, вздохнула Доброгнева. Теплый камень ловил свет свечей и отбрасывал медовые блики по всей спальне. Она вынула из высокой прически шпильки с рубинами и встряхнула головой, рассыпая золотистые волосы по плечам.
- Я слушал наш оркестр, - тихо сказал юноша, облокачиваясь на перильца кроватки и положил подбородок на локти. - Удивительная вещь музыка. Может заставить забыть обо всем на свете. Сидишь в зале, а кажется, кожей чувствуешь лучи солнца, или лунный свет. То паришь в воздухе от ее звуков, то падаешь в пропасть. И все эти ощущения мелькают быстро и причудливо как в этих новых штуках… со стеклышками.
- Ты про калейдоскоп? – подсказала Доброгнева с легким шуршанием проводя гребнем по волосам. - Смешно, но этот разбойник развил в тебе тягу к прекрасному.
Мечтательное выражение на лице Белозора стерлось, и снова приобрело недовольный вид. Он отошел от колыбели и начал шарить по полупустым полкам с напитками.
Доброгнева поняла, что зря сказала это сейчас и поспешила вернуть мужа к прежнему настроению.
- У нас еще слабый оркестр. Если бы послушал зимоградский королевский ансамбль, ты бы почувствовал разницу.
- Зимоградский? – оживился Белозор, и сделал пару глотков. – Ты ездила на Север?
- Нет, они выступали во дворце пять лет назад, еще при отце и оставили неизгладимое впечатление.
- Их концертный мастер… Горад? Или я ошибаюсь?
- Можемир. Лучший музыкант в Горицветии. Но он уже очень стар. Горад возможно сменит его когда – нибудь. Он в том же оркестре. Еще один виртуоз нашего времени.
- Доброгнева… а что нужно сделать, чтобы они приехали к нам снова? – спросил Белозор отодвигая от себя бутылку.
- Ну… для начала попросить об этом меня, - губы Доброгневы дрогнули в игривой улыбке.
- И как просить? – спросил Белозор серьезно, но Доброгнева молчала только скользила затуманенным взглядом по мужу.
- Ты хотела, чтобы я что – то тебе купил. Хотя что - бы я не придумал у тебя все есть. Намекни хотя бы.
- Ладно, намекаю, - вздохнула Доброгнева. Подошла к Белозору вплотную и сказала вслух чего хотела.
- А… - улыбнулся Белозор, чувствуя неловкость от несообразительности. Он не мог вспомнить когда касался Доброгневу последний раз, но вероятно давно, раз ее лицо так разгорелось от волнения. Белозор механически потянул шелковые шнурки на рубашке жены. Узел оказался слишком тугой, и Белозор ослабил его зубами. Атлас зашелестел по изгибам тела и упал на пол. Белозор дотронулся до гладкой кожи, но точно обжегшись, отдернул руку.
- Ложись…
Пытаясь отогнать чувство, что муж смотрит на нее точно Людек на медицинском осмотре Доброгнева опустилась на постель, и изогнула шею, позволяя волосам свободно струиться по плечам. На Твердимира это всегда действовало стихийно.
Белозор накрыл гасильником пламя свечей. В темноте слышались едва уловимые щелчки пуговиц.
Королевский концертный зал был переполнен. Те, кому не хватило места, стояли в проходах, жались у колонн и даже в коридоре за распахнутыми дверями - по такому случаю их не стали закрывать, позволив всем придворным насладиться зимоградским искусством.
От столпотворения и жара свечей дамы, покрытые драгоценностями, как отделочным материалом стены дворца, яростно махали веерами, создавая вокруг себя слабый ветерок, не приносящий облегчения. Кудри липли к вспотевшим лбам, браслеты звенели на их запястьях первобытной музыкой. А утонченный аромат сотен духов переплелся в дешевую какофонию запахов парфюмерной лавки.
Аплодисменты тяжелой волной прокатились по залу, приветствуя оркестр. Застывшие словно восковые фигуры музыканты дождались, когда стихнет последний хлопок и заиграли на инструментах, мгновенно оживающих под их ловкими пальцами и губами.
Белозор тронул Доброгеву за рукав, потому что поглощенная музыкой женщина не расслышала вопроса.
- Ты знаешь, кто из них Горад? – повторил Белозор, разглядывая четырех флейтистов: двух седеньких старичков, молоденького мальчика с черными локонами и мужчину с огненной шевелюрой и такой же бородкой.
- Первая флейта, рыжеволосый.
Зеленые глаза Белозора вспыхнули и уже не отрывались от Горада. Он был примерно возраста Форента, невысокий, и с совершенно белой кожей как у статуи. «Кровь на ней будет особенно красной», - невольно пронеслось в голове молодого короля.
- Белозор… - облегченно выдохнула Доброгнева увидев, что муж проснулся. Она осторожно коснулась его спутанных волос, точно боясь, что он этого не позволит, но сопротивления не встретила. – Людек сказал, если ты не очнешься к утру, то на выздоровление можно не рассчитывать.
- Передай Людеку - мне не повезло, - сухо ответил Белозор и отвернулся. Сердце гулко билось в груди, дыхание перехватило от безумного озарения. Если королева простила такое, то теперь ему можно все. Опустив глаза он заметил засохшую кровь на перстне: «Интересно чья – моя или Доброгневы?» - дрогнули губы короля то ли в короткой улыбке толи в нервной судороге. Он почувствовал как Доброгнева поправляет сползшее с плеч одеяло и закашлял, хотя на самом деле приглушал приступ болезненного смеха.
***
Доброгнева исподтишка наблюдала за мужем. Тот сидел за столом с книгой и с умным видом таращился в одну страницу десять минут. Едва научившись читать, он зачем – то взялся за лирику Циприана. Стихи он не понимали и несколько раз сморозил такую глупость, что Доброгнева только большим усилием воли сдержала смех. Но не потому, что боялась обидеть. Она боялась Белозора. После второго попадания в Горицу его точно подменили. Из робкого, милого мальчика он превратился в непредсказуемого идиота, способного устроить скандал по любому поводу - как вчера во время обеда, когда подачу блюд задержали на полторы минуты.
- При Форенте было такое хоть раз? – злобно спросил он и швырнул ложку. Та неудачно отскочила и попала в сидящего справа Димитара. Королевский секретарь от изумления выронил салфетку, которую собирался положить себе на колени, и посмотрел на Доброгневу тем взглядом, которым обычно смотрят на мать разбаловавшегося дитя.
- Извинись, Белозор, - в ужасе шепнула Доброгнева, но тут же пожалела об этом, потому что позор лишь затянулся.
- Я не ребенок, чтобы мне подсказывать, что делать. Он же не тупой, должен понимать, что я не нарочно.
- Ваше Величество, я даже не обратил внимания, - поспешил заверить Димитар, потупив глаза.
- Видишь, он даже не заметил, а тебе не по душе все, что я делаю. Что вы смотрите?! - огрызнулся Белозор, оглядев ошеломленных и испуганных поведением короля придворных. – Приступайте к еде! Мы, наконец, ее дождались.
Но если придворным приходилось быть свидетелями несдержанности короля, то Доброгнева за дверями спальни вынуждена была быть его участницей. Уже несколько раз по утрам, прежде чем позвать служанку она тщательно пудрила лицо и уже не показывалась в нарядах, обнажающих руки – с них не исчезали следы его раздражения.
Доброгнева почувствовала боль на шее, точно ее царапнула кошка. Задумавшись, она не заметила, с каким интересом Алика играет золотой цепочкой с сердечком – подарком Белозора из тех времен, когда он был еще сапожником. Звенья лопнули. И теперь довольная малышка вертела в кулачке отвоеванную блестящую игрушку.
- Ты же не нарочно, мое солнышко? – ласково спросила Доброгнева девочку, и поцеловала ее крошечную ручку. - Как жаль она была такая красивая.
- Дешевая и тонкая, вот и порвалась, нечего жалеть, - живо откликнулся Белозор, точно радуясь поводу оставить книгу. Подошел и бесцеремонно выдернул цепочку из детских пальцев. – Выбросить?
Доброгнева укоризненно посмотрела на Белозора, но вслух сказала с иронией.
- Дорог не подарок, а внимание, Белозор. Сейчас у тебя полно денег, но ты не даришь мне ничего. Поэтому положи, в сундучок. Я потом отдам ювелиру, чтобы починил.
Белозор взял украшение и бросил в перламутровую сокровищницу на туалетном столике, как вдруг среди горы побрякушек на глаза попалась аметистовая брошь. Та самая, что Влас однажды приколол к воротнику своего камзола. Юноша вынул ее и покрутил в руке. Может быть, он ошибался и эта была просто похожая? Он поворошил драгоценности пальцами. Те недовольно позвякивали словно протестуя, против того что их беспокоят. В глубине сундука полыхнул красный огонек - перстень с рубином, подаренный им Власу накануне его побега. Белозор помнил, как разбойник любовался им, не замечая ни тюремных стен, ни грязи вокруг. Перед ним был лишь блеск и игра света на гранях камня, одурманивавшие его серые глаза. Вероятно, остальные побрякушки лежали здесь же, но Белозор не стал проверять. Зажал трофеи в руке и подошел к Доброгневе.
- Что это?
Королева оторвалась от ребенка и взглянула на украшения, которые муж держал на дрожащей ладони.
- Ты нашел… - рассеянно сказала она.
- Как они оказались у тебя?
- Как они оказались у тебя, Белозор? - повторила Доброгнева и ее глаза заметали прежние молнии. - Вернее как они оказались у бандита Сизого Глаза?
Лицо Белозора задергалось от еле сдерживаемого гнева.
- Я украл их у тебя и подарил ему. Мне так захотелось. Повесишь за это? Или бросишь в Горицу? Но сначала ответишь, как они оказались у тебя!!
Белозор швырнул украшения в Доброгневу. Ребенок заплакал, потому что кольцо попало ему в бочок.
- Сумасшедший, посмотри, что ты наделал?! Попал в Алику!!
- Я… я случайно. Да и задело слегка… – Белозор в смятении дотронулся до лба. - Не страшно. Что… ты сделала с Власом? Он в Горице? Или ты… убила его, а украшения сняла с тела? – Глаза Белозора превратились в зеленое стекло, и он бросился к жене.
- Атаман жив! Жив он! - выкрикнула Доброгнева пытаясь закрыть собой дочь. - Если не угробил себя сам. Отойди Я отдам ребенка Агае и все объясню. Отойди, Белозор!
Едва сдерживаясь, Белозор подобрал драгоценности и, засунув себе в карман, беспокойно заходил по комнате. Разум немного прояснился, и он вспомнил, что, когда виделся с Власом в «Заячьей норе», у того уже не было украшений. Разбойник отдал их стражнику, в плату за побег. Как они оказались у Доброгневы? Избор все доложил королеве? Впрочем, мерзавец делал это с самого начала. И ведь еще не поплатился за это, - снова закипая, подумал Белозор. Споткнулся об ковер на паркете и выругался так, будто ему оторвало ногу.
Оглядываясь на изрыгающего проклятия мужа, Доброгнева дала несколько сбивчивых наставлений кормилице. Передала дочь и вернулась к Белозору, уже нашедшему себе успокоение привычным способом.
- Ну? – он с грохотом поставил бутылку бруснихи на стол и вытер рот.
- Я забрала свои вещи у атамана, когда он был еще пленником Горицы. Я хотела его убить, Белозор, но побоялась, что если это сделаю, ты никогда меня не простишь. Сизый Глаз получил сундук золота, о котором мечтал в обмен на обещание забыть о тебе и навсегда уехать из Яснограда. Твой замечательный друг продал тебя за монеты. Ни секунды не колебался.
Молодой король пожал плечами, словно не придавая услышанному значения.
- Он бандит. Что еще от него ждать? Странно если бы он этого не сделал. Но он не сдержал обещания. Это я отказался от свободной жизни из – за тебя. И теперь жалею об этом каждый день.
- Ты лжец, вор, и …. – последнее оскорбление заглушил удар. Доброгнева схватилась за горящую от боли щеку. И невольно вжала голову в плечи, ожидая новых побоев, но их не последовало. Белозор глотнул еще немного горячего пойла, бросился на кровать и достал драгоценности. Перстень не налез на мизинец как у Власа, и Белозор снова спрятал его в карман. Бережно протер брошь кружевным платком, чтобы камни сияли ярче, и, уколов палец, пристегнул к воротнику.
Колокольный звон дрожал над городом, но скорее напоминал стук железного молота разгневанного великана, нежели оповещение о вечерней службе. Капли дождя стегали стекло, точно плети, словно надеясь разбить его и проникнуть в комнату. На щеках Доброгневы заблестели две дорожки, которые она незаметно смазала пальцами.
- Приведи его сюда.
- Что? – сдвинул брови Белозор и поднял голову.
Лицо Доброгневы пылало нескрываемой ненавистью к обоим, и если бы не охватившее ее отчаяние, она бы никогда не пошла на такое унижение.
- Приведи сюда Сизого Глаза. Раз он стал тебе дороже брата, пусть живет во дворце.
Белозор рассмеялся, и слизнул капельку крови языком.
- Как привести? Ко двору? Или будем держать его в Горице? Подальше от остальных?
Доброгнева поморгала пытаясь справиться с переставшим слушаться лицом.
- Он играет на флейте. Значит, будет придворным музыкантом. Только пусть возьмет другое имя. Ради приличия.
- А его шрам? – нахмурился Белозор, точно и вправду допуская такую возможность. - Впрочем, его и так в лицо знают. Нас поднимут на смех, Доброгнева.
Королева подошла к туалетному столику. И открыв сундук начала перебирать украшения, те откликались приятным звоном на ее прикосновения. Наконец она нашла, драгоценности подаренные атаману Белозором и бросила золотой браслет и толстую цепочку на постель.
- Мне все равно, Белозор. Если это единственный способ тебя удержать, я на него готова.
***
Белозор был уверен, что найти человека со шрамом поперек лица не составит труда. И Твердимир, заглазно руководивший поисками, неоднократно это доказывал. Белозор с волнением бросался в разные уголки Горицветии, но каждый раз сталкивался с незнакомцем.
- Ты не можешь сначала выяснить кто перед тобой, а потом докладывать мне?! - набросился Белозор на начальника стражи, когда его привезли в цирк, на другом конце страны, где его встретил метатель ножей с застарелым рубцом на щеке.
- Все сходилось, - пожал плечами Твердимир. – У него был шрам, и помимо мечей он исполняет номер на трубе.
- Влас играет на флейте!
- А есть разница? – сдвинул брови стражник.
Белозор со злости хлестнул себя по бедру. Хотя с удовольствием бы хлестнул по Твердимиру. Теперь бы тот не посмел ничего ему сделать, но проверять это король до сих пор не решался. Твердимир мог убить его одним ударом, это он знал наверняка.
Белозор уже без всякого воодушевления относился к донесениям о том что в каком – то захолустье снова найден человек со шрамом, и пускался в дорогу сам только если доказательства были неоспоримые, но за последние месяцы такого случая еще не представилось.
Юноша медленно впадал в уныние. Мягкая ясноградская зима без снега напоминала о Ветрограде с сахарными от мороза деревьями, которые он так и не увидел. Белозор раздражался по любому поводу и искал утешения в питье или в ночных прогулках по столице, которых Доброгнева уже не могла запретить.
- Почему она всегда спит? – с досадой спросил Белозор, подходя к кроватке дочери и отодвигая кружевной балдахин. Девочка сладко сопела, прижимая к себе забавную собачку из розового атласа, сшитую рукодельницей Веселиной и шутником Лучезаром, смастерившим для нее четыре крошечных ботиночка с настоящей подошвой. – Я хотел с ней поиграть.
- Это не Алика все время спит, Белозор, а ты все время где – то болтаешься. Даже не хочу спрашивать где, – глядя на мужа через зеркало в янтарной раме, вздохнула Доброгнева. Теплый камень ловил свет свечей и отбрасывал медовые блики по всей спальне. Она вынула из высокой прически шпильки с рубинами и встряхнула головой, рассыпая золотистые волосы по плечам.
- Я слушал наш оркестр, - тихо сказал юноша, облокачиваясь на перильца кроватки и положил подбородок на локти. - Удивительная вещь музыка. Может заставить забыть обо всем на свете. Сидишь в зале, а кажется, кожей чувствуешь лучи солнца, или лунный свет. То паришь в воздухе от ее звуков, то падаешь в пропасть. И все эти ощущения мелькают быстро и причудливо как в этих новых штуках… со стеклышками.
- Ты про калейдоскоп? – подсказала Доброгнева с легким шуршанием проводя гребнем по волосам. - Смешно, но этот разбойник развил в тебе тягу к прекрасному.
Мечтательное выражение на лице Белозора стерлось, и снова приобрело недовольный вид. Он отошел от колыбели и начал шарить по полупустым полкам с напитками.
Доброгнева поняла, что зря сказала это сейчас и поспешила вернуть мужа к прежнему настроению.
- У нас еще слабый оркестр. Если бы послушал зимоградский королевский ансамбль, ты бы почувствовал разницу.
- Зимоградский? – оживился Белозор, и сделал пару глотков. – Ты ездила на Север?
- Нет, они выступали во дворце пять лет назад, еще при отце и оставили неизгладимое впечатление.
- Их концертный мастер… Горад? Или я ошибаюсь?
- Можемир. Лучший музыкант в Горицветии. Но он уже очень стар. Горад возможно сменит его когда – нибудь. Он в том же оркестре. Еще один виртуоз нашего времени.
- Доброгнева… а что нужно сделать, чтобы они приехали к нам снова? – спросил Белозор отодвигая от себя бутылку.
- Ну… для начала попросить об этом меня, - губы Доброгневы дрогнули в игривой улыбке.
- И как просить? – спросил Белозор серьезно, но Доброгнева молчала только скользила затуманенным взглядом по мужу.
- Ты хотела, чтобы я что – то тебе купил. Хотя что - бы я не придумал у тебя все есть. Намекни хотя бы.
- Ладно, намекаю, - вздохнула Доброгнева. Подошла к Белозору вплотную и сказала вслух чего хотела.
- А… - улыбнулся Белозор, чувствуя неловкость от несообразительности. Он не мог вспомнить когда касался Доброгневу последний раз, но вероятно давно, раз ее лицо так разгорелось от волнения. Белозор механически потянул шелковые шнурки на рубашке жены. Узел оказался слишком тугой, и Белозор ослабил его зубами. Атлас зашелестел по изгибам тела и упал на пол. Белозор дотронулся до гладкой кожи, но точно обжегшись, отдернул руку.
- Ложись…
Пытаясь отогнать чувство, что муж смотрит на нее точно Людек на медицинском осмотре Доброгнева опустилась на постель, и изогнула шею, позволяя волосам свободно струиться по плечам. На Твердимира это всегда действовало стихийно.
Белозор накрыл гасильником пламя свечей. В темноте слышались едва уловимые щелчки пуговиц.
***
Королевский концертный зал был переполнен. Те, кому не хватило места, стояли в проходах, жались у колонн и даже в коридоре за распахнутыми дверями - по такому случаю их не стали закрывать, позволив всем придворным насладиться зимоградским искусством.
От столпотворения и жара свечей дамы, покрытые драгоценностями, как отделочным материалом стены дворца, яростно махали веерами, создавая вокруг себя слабый ветерок, не приносящий облегчения. Кудри липли к вспотевшим лбам, браслеты звенели на их запястьях первобытной музыкой. А утонченный аромат сотен духов переплелся в дешевую какофонию запахов парфюмерной лавки.
Аплодисменты тяжелой волной прокатились по залу, приветствуя оркестр. Застывшие словно восковые фигуры музыканты дождались, когда стихнет последний хлопок и заиграли на инструментах, мгновенно оживающих под их ловкими пальцами и губами.
Белозор тронул Доброгеву за рукав, потому что поглощенная музыкой женщина не расслышала вопроса.
- Ты знаешь, кто из них Горад? – повторил Белозор, разглядывая четырех флейтистов: двух седеньких старичков, молоденького мальчика с черными локонами и мужчину с огненной шевелюрой и такой же бородкой.
- Первая флейта, рыжеволосый.
Зеленые глаза Белозора вспыхнули и уже не отрывались от Горада. Он был примерно возраста Форента, невысокий, и с совершенно белой кожей как у статуи. «Кровь на ней будет особенно красной», - невольно пронеслось в голове молодого короля.
