Ноги зябли, ступая по промерзшей, окаменевшей земле. Белозор стискивал зубы, готовясь к тому, что его ждет в нижнем ярусе. «Будь проклята эта женщина, и весь Ясноград вместе с ней», - болезненно пульсировало в голове короля-пленника. Он не простит ей порванное письмо Власа - единственное, что осталось на память о друге. Белозор знал слова наизусть и представлял, как бы их мог произнести музыкант-разбойник: то со смешком, то с нажимом, то театрально выдерживая паузу и понижая голос до шепота, от которого по коже пробегали мурашки.
Резкий пинок прервал его мысли. Юноша не удержался на ногах и упал на хорошо утрамбованный сапогами стражи пол Галереи.
- Пришли, - коротко сказал Твердимир, ставя фонарь на землю. Его могучее тело навалилось на каменную плиту. Та заскрежетала, точно мельница перемалывающая камни, и нехотя сдвинулась с места. Твердимир чуть слышно выдохнул, привыкший прятать усталость от чужих глаз, и проворчал:
- Ну чего, расселся, королек? Залезай.
- Ты рассказал Доброгневе, с кем я виделся в «Заячьей норе»? Я же смолчал про тебя.
- Знать не знал, с кем ты там якшался. Но догадаться не трудно. Не тяни время, у меня еще полно забот помимо тебя.
Белозор хотел привстать, но что – то сверкнуло в слабом луче фонаря. Юноша притронулся пальцем к блестке в земле, точно к миражу, и горько усмехнулся: его изумруд, которым он торговался с Твердимиром в прошлый раз. Значит, где – то валяется и второй. Белозор надел его на палец и покрутил, заглядывая в темную зияющую яму. Он знал, что не погибнет там. Это лишь суровое наказание уязвленной правительницы, но его все равно пробирало до костей от мысли быть замурованным в этом гробу.
Каково будет Форенту? Он был не молод, с больным коленом - как он переживет чужое испытание? Ведь Доброгнева на самом деле наказывала не его, а ясноградского атамана, которого не осмеливалась тронуть.
Белозор, поднялся и сделал робкий шаг к темнице, но его остановил страшный вопль. Белозор вздрогнул и обернулся, пытаясь определить, откуда шел звук. Но тот уже стих, только слабое эхо разносило его по Галерее, как напоминание пережитого ужаса.
- Это кричал Форент? Что с ним делают?
- Ничего. Если б уж что – то сделали, то с тобой, - сказал Твердимир и погладил юношу по щеке.
- Ты можешь узнать, как он? – спросил Белозор, борясь с желанием смахнуть руку стража, но сдержался. – Пожалуйста... Твердимир. Возьми перстенек только…
- Если не орет, значит, все в порядке, – отрезал стражник. – Ну, сам ляжешь или тебя уложить?
Понимая, что спорить бесполезно и сопротивление обернется побоями, как в прошлый раз, Белозор покорно лег в яму.
- Терпи, Белозор. Уверен, наутро Доброгнева тебя выпустит, – на удивление мягко сказал начальник стражи.
Что – то упало сверху, загрохотала плита, и дышать сразу стало нечем. Белозор сжал кулаки, стараясь не думать об этом и цедить воздух по капельке, как самое дорогое вино. Через несколько минут он привык и даже поудобнее устроил ноги. Чувствуя тяжесть на груди, он нащупал какой - то предмет. Это оказалась плотная скользящая ткань с капюшоном и застежкой у горла. Твердимир отдал ему свой плащ? С благодарностью к неожиданному сочувствию со стороны мучителя Белозор закутался в накидку.
Твердимир ошибся. Утром Белозора не выпустили. Только к концу вторых суток начальник стражи получил распоряжение отпустить пленника. Тихо стоя над каменной плитой, как над надгробием, он медлил, словно боясь увидеть, то что было за ней. Секундное колебание сменилось привычной холодностью. Он напряг мускулы, сдвигая монолит, но тот не поддался, словно не желал освобождать пленника.
«Черт…» - выругался мужчина, снова налегая на камень, но тот только гремел и скрежетал, оставаясь неподвижным.
«Уйду за помощью, испугается, что его замуровали и бросили… если жив еще», - подумал Твердимир, пытаясь отдышаться. Он достал из кармана перчатки, надел на ободранные в кровь пальцы и, ухватившись за край плиты, с звериным рычанием набросился на камень, как на врага. Раздался треск, точно что – то лопнуло, и застрявшая плита сдвинулась с места. Ободрившись, мужчина навалился всем телом и сместил смертельную глыбу в сторону.
- Ты… как? – спросил Твердимир, стерев со лба выступивший пот. Белозор не отвечал. Слышалось только собственное тяжелое дыхание и звон капающей воды с потолка. – Эй!
Молчание затянулось, и страж направил фонарь в яму. Чуть подрагивающий свет озарил застывшую фигуру, укутанную до самого горла замызганной тряпкой, еще недавно бывшей хорошим плащом. Пышная рыжая шапка волос мальчишки свалялась грязным комом и прилипли к белому лицу. Твердимир скинул перчатки и коснулся веснушчатой щеки рукой. Пальцы, готовившиеся ощутить холод, едва не обожгло жаром. Твердимир опустил их под подбородок и с неожиданным облегчением нащупал бьющуюся жилку.
- Болен, но жив, - хмыкнул мужчина. – А с виду такой слабенький.
Твердимир подхватил короля за плечи и вытащил на поверхность. Белозор застонал, от не слишком аккуратного освобождения и открыл воспаленные глаза. К его удивлению, цветное пятно над ним стало расплываться и принимать очертания человека.
- Спасибо за плащ… Твердимир, - со второй попытки произнес Белозор, потому что перед этим из горла вырывались только сухие хрипы.
- Давай… поднимай зад, или предлагаешь тебя на руках тащить? А то могу здесь оставить - отдохнешь еще, - грубо сказал стражник, словно сожалея, что недавно проявил сочувствие.
- Нет, нет, все… - тут же собрался Белозор и, превозмогая себя привстал на четвереньки, но выпрямиться еще не мог. Спина не разгибалась и болела от долгого пребывания в одной позе. Ноги и руки не слушались, точно чужие, а голову вело как после забродишего кувшина бруснихи.
- Как Форент? Его уже выпустили?
- Форент? - страж сдвинул губы в легкой заминке. – Ну... в какой – то степени он свободен.
- В какой еще… степени, Твердимир? Говори яснее, - рассердился Белозор кое – как поднимаясь на ноги. Одежда отсырела и была вся в земле, но он даже не пытался отряхиваться, боясь потерять равновесие.
Мужчина зашвырнул ногой испорченный плащ обратно в яму и накрыл ее плитой.
- Твердимир…
- Доброгнева сжалилась, и его открыли вчера утром, но кравчий был мертв.
Повисла пауза. Только слышалось шуршание ладоней друг об друга – стражник стряхивал с них пыль и глубокое прерывистое дыхание Белозора.
- К-как это… Твердимир?
- Мертвый… оказался. Я думал ты тоже окочурился.
Кадык Белозора непроизвольно дернулся. Кровь застучала в висках. В голове вспыхнул яркий обрывок: Форент, с мукой в волосах, лепящий пышинки. Запах корицы и миндаля. Шипение чайника на огне. Белозор попытался представить друга, застывшего в смертельной судороге на дне ямы, но сознание наотрез отказывалось рисовать такую картину, снова возвращая на теплую кухню, где они виделись последний раз.
- Не думаю, что он задохнулся, скорее сердце не выдержало. Кто его хорошо знал, сказали, что он боялся маленьких пространств, - Твердимир сплюнул. - Ржегорж признался, что еле затолкал его в яму. Мне кажется или у Форента были черные волосы?
- Черные, - отстраненно произнес Белозор.
- Значит, побелили за ночь.
- Этого… не может быть.
- Может. Я знал парня - его взяли в плен у Перонской крепости. К утру, он поседел. – заверил стражник, рассматривая дыру на перчатке. - Его пытали всю ночь.
- Этого не может быть, - снова повторил Белозор, не слыша Твердимира.
Доброгнева со смешком наблюдала как Белозор, на подрагивающих ногах переступил порог комнаты. Он выглядел как старик - ссутуленный, с потухшими глазами и опухшим лицом. «Теперь трость бы пригодилась, а два дня назад отплясывал тут, как резвый жеребенок», – пронеслась в голове королевы удовлетворенная мысль.
- Не смей! От тебя воняят. Сначала вымойся, - выкрикнула она, потому что молодой король хотел сесть в кресло.
- Ну, что поделать пришлось срать в штаны. – развел руками Белозор.
- Что… - обомлела королева.
- Ты же слышала, зачем повторять? Подышать хотя бы можно? - Белозор подошел к окну, с грохотом открыл ставни, точно пытаясь их оторвать и несколько минут жадно глотал воздух. Пока в глазах не начало темнеть от его избытка.
- Я думала Горица тебя научит хотя бы вежливости, - произнесла Доброгнева наблюдая за подавшим голос мужем. И точно решала, какому наказанию его за это подвергнуть.
- Ты же знаешь, я не люблю учиться, а учителей выбираю сам, - пожал плечами Белозор уже не думая о последствиях. – Ты… слышала, что случилось?
Доброгнева выдохнула и приподняла глаза вверх.
- Форент? Да, знаю. Жаль его на самом деле.
- Жаль? – Белозор кивнул. – Он поседел за ночь от ужаса.
На лице Доброгневы мелькнуло смятение – об этом ей не доложили. Но секунда раскаяния сменилась прежней невозмутимостью.
- Это произошло по вашей обоюдной вине.
- Обдо… какой?
- Не бросай учебу, Белозор. Может быть когда – нибудь сможешь понимать, что тебе говорят люди.
Белозор, тихо смеясь, опустил голову. «Ей нравится меня унижать любым способом. То я для нее болван, то ничтожество». Перед внутренним взором мелькнула сцена с рыбой, которая растоптала его перед слугами. Впрочем, она померкла через несколько месяцев, когда Доброгнева в великодушном настроении велела сесть в ногах перед троном и тормошила ему волосы, как пуделю, перед полным залом гостей. С Твердимиром она так не обращалась, возможно, опасалась, что волкодав ее укусит». По спине прошла короткая дрожь Белозор резко вскинул глаза и прошипел:
- Людей я понимаю отлично, а таких собак как, ты - нет.
У Доброгневы вытянулось лицо от изумления, но муж не дал ей вымолвить слова и продолжил.
- Ты жестокая, бездушная женщина. В тебе нет ничего хорошего, кроме красоты. Что останется, когда она погаснет? Платье с рубинчиками? Я тебя ненавижу, Доброгнева, - Белозор произнес это спокойно, как будто сообщал, что сегодня ел на обед. Но спокойствие слетело через секунду: лицо перекосило, а пальцы сомкнулись на горле жены.
- Дитя… дитя... – выдавила женщина, беспомощно цепляясь за руки мужа, но тот стискивал их все сильнее, пока ее кожа не приобрела бордовый оттенок.
- Ведьма! - Белозор, рыча проклятия, разжал ладони. Королева рухнула на колени, хрипло втягивая бесценный воздух. - Ненавижу и тебя, и дитя! – брызжа слюной, заорал Белозор. - Хотя откуда мне знать может оно от другой твоей игрушки. Твердимира например? Или еще кого? Ты сама - то хоть знаешь?!
- Дитя… твое, - выдавила Доброгнева кашляя.
Белозор схватился за взмокшие волосы. Комната плыла. Так глупо и бессмысленно погубить себя мог только он. Но как говорят в народе – стрела уже пущена. Белозор припал рядом с королевой.
- Ты хотела, чтобы он родился с зелеными глазами. - Белозор, грубо разомкнул руки жены прикрывавшей чрево. - Потому что знаешь: этого не случиться. Какие глаза у Тверда?!
- Бей по лицу, только не живот, – взмолилась Доброгнева, давясь слезами.
Словно выполняя последний приказ королевы, Белозор ударил ее по щеке, рассекая скулу перстнем. Выступила кровь. Маленькая красная капелька подействовала как ушат холодной воды на голову. Белозор поднялся и грубо растер лицо ладонями. «Конец. Доброгнева не звала помощь, боясь, что та не подоспеет и я ее прикончу. Но теперь - то что делать? Не сидеть же здесь вечно… » Мысль оборвалась, когда глаза наткнулись на шкафчик с питьем. Точно найдя верное спасение, Белозор бросился его открывать, но дверцу заклинило, и он, не раздумывая выбил карварское стекло кулаком. Раздался звон, осколки разлетелись по всей комнате. Доброгнева зажмурилась от страха, но Белозор только откупорил бутылку. По его кисти текла кровь, но он не замечал этого, и глотал обжигающую горло жидкость, с такой же жадностью, как до этого глотал воздух.
- Чего не зовешь Твердомира? – мгновенно охмелев от голода, поинтересовался Белозор. - Или мне это сделать? Мечтаю сдохнуть в Горице, как Форент.
- Белозор, стой! – вскрикнула Доброгнева, потому что юноша подошел к стене и начал трезвонить в тревожный звонок, даже когда взъерошенный стражник влетел в спальню. Твердимир взглянул на королеву. Та стояла на засыпанном стеклом паркете спиной к двери. Но если лицо она скрыла, тяжелое дыхание подавить не могла - плечи поднимались и резко опускались.
- Все в порядке, Твердимир, - ровно произнесла Доброгнева. – Оторви его от звонка. И… побудь здесь до утра.
- Конечно, побудь! – отозвался Белозор, выпуская рычаг звонка. Заплетающимися ногами подошел к охраннику и хлопнул по спине точно старого товарища. - О такой компании мечтаю, больше, чем сдохнуть.
Стражник отцепил от себя захмелевшего юношу и рывком усадил в кресло.
- Ты что! Мне нельзя сидеть, я же воняю как… как кто Доброгнева, скажи ему, - начал Белозор пытаясь подняться, но тяжелая рука снова придавила к сидению.
- Доброгнева, может ему лучше очухаться в камере?
Женщина взглянула на мужа - грубого, упрямого, ненавидящего ее и дитя, которое она носит под сердцем. Белозор, которого она полюбила был нежен и раним. Его доброта и искренность подкупили ее на фоне беспринципного и жадного атамана. Но флейта разбойника, которую он подобрал в тронном зале, действовала на него губительно. Тайно играя на ней, он бледнел, худел, а его сердце наполнялось злобой, так же, как ее глаза - слезами. Доброгнева незаметно смахнула их с ресниц и покачала головой.
- Нет, Тверд… Камера его убьет. Или ты не видишь, что он в лихорадке… – она дотронулась до пылающего лба Белозора. Тот в раздражении скинул ее руку и тут же схватился за разбитый нос - Твердимир шлепнул его по лицу.
- Еще раз сделаешь так, вырублю, - предупредил начальник стражи.
Доброгнева как могла прикрыла ссадину на лице волосами, чтобы не давать повода бывшему фавориту доказывать свою преданность.
Ночью жар поднялся. Белозор, метался в постели, бредил, и даже несколько раз вскакивал с кровати, порываясь куда – то идти, но Твердимир укладывал его обратно.
- Может позвать служанок? Они займутся им. – спросил стражник, подавая Доброгневе тазик со свежей водой и та снова протерла горячую точно уголь кожу мужа.
Королева покачала головой.
- Не хочу, чтобы они это видели.
- Или… это? – Твердимир откинул волосы с лица женщины и та еле заметно вздрогнула.
- Он бы не сделал этого не будь болен.
- А еще пьян и озлоблен. Он мог причинить вред ребенку.
- Он бы никогда этого не сделал, - тихо сказала Доброгнева и влила в рот Белозору несколько капель травяной настойки сваренной придворным лекарем.
Белозор на мгновение приоткрыл воспаленные глаза и чему – то заулыбался.
- Он не поседел, это снег… Ветрограда… Но почему он сыпется в комнате? – в горле пересохло, и юноша провел языком по треснувшим губам. – Я склею флейту…
Твердимир приподняв брови, посмотрел на Доброгневу, но та только пихнула ему в руки медный тазик требуя замены воды.
Белозор, морщась, разлепил веки и мутно посмотрел вокруг. Солнечный свет разлился по комнате неровными порциями. Но если Белозору он мешал спать, и лучи, точно золотые иглы, кололи его лицо и глаза, то уснувшую в кресле Доброгневу он едва осыпал сияющими искорками.
Юноша поморгал, пытаясь придти в себя, но, увидев царапину на лице жены, вспомнил все, что произошло за последние дни: двое суток в горецкой могиле, смерть Форента, попытка задушить… Доброгневу.
Резкий пинок прервал его мысли. Юноша не удержался на ногах и упал на хорошо утрамбованный сапогами стражи пол Галереи.
- Пришли, - коротко сказал Твердимир, ставя фонарь на землю. Его могучее тело навалилось на каменную плиту. Та заскрежетала, точно мельница перемалывающая камни, и нехотя сдвинулась с места. Твердимир чуть слышно выдохнул, привыкший прятать усталость от чужих глаз, и проворчал:
- Ну чего, расселся, королек? Залезай.
- Ты рассказал Доброгневе, с кем я виделся в «Заячьей норе»? Я же смолчал про тебя.
- Знать не знал, с кем ты там якшался. Но догадаться не трудно. Не тяни время, у меня еще полно забот помимо тебя.
Белозор хотел привстать, но что – то сверкнуло в слабом луче фонаря. Юноша притронулся пальцем к блестке в земле, точно к миражу, и горько усмехнулся: его изумруд, которым он торговался с Твердимиром в прошлый раз. Значит, где – то валяется и второй. Белозор надел его на палец и покрутил, заглядывая в темную зияющую яму. Он знал, что не погибнет там. Это лишь суровое наказание уязвленной правительницы, но его все равно пробирало до костей от мысли быть замурованным в этом гробу.
Каково будет Форенту? Он был не молод, с больным коленом - как он переживет чужое испытание? Ведь Доброгнева на самом деле наказывала не его, а ясноградского атамана, которого не осмеливалась тронуть.
Белозор, поднялся и сделал робкий шаг к темнице, но его остановил страшный вопль. Белозор вздрогнул и обернулся, пытаясь определить, откуда шел звук. Но тот уже стих, только слабое эхо разносило его по Галерее, как напоминание пережитого ужаса.
- Это кричал Форент? Что с ним делают?
- Ничего. Если б уж что – то сделали, то с тобой, - сказал Твердимир и погладил юношу по щеке.
- Ты можешь узнать, как он? – спросил Белозор, борясь с желанием смахнуть руку стража, но сдержался. – Пожалуйста... Твердимир. Возьми перстенек только…
- Если не орет, значит, все в порядке, – отрезал стражник. – Ну, сам ляжешь или тебя уложить?
Понимая, что спорить бесполезно и сопротивление обернется побоями, как в прошлый раз, Белозор покорно лег в яму.
- Терпи, Белозор. Уверен, наутро Доброгнева тебя выпустит, – на удивление мягко сказал начальник стражи.
Что – то упало сверху, загрохотала плита, и дышать сразу стало нечем. Белозор сжал кулаки, стараясь не думать об этом и цедить воздух по капельке, как самое дорогое вино. Через несколько минут он привык и даже поудобнее устроил ноги. Чувствуя тяжесть на груди, он нащупал какой - то предмет. Это оказалась плотная скользящая ткань с капюшоном и застежкой у горла. Твердимир отдал ему свой плащ? С благодарностью к неожиданному сочувствию со стороны мучителя Белозор закутался в накидку.
***
Твердимир ошибся. Утром Белозора не выпустили. Только к концу вторых суток начальник стражи получил распоряжение отпустить пленника. Тихо стоя над каменной плитой, как над надгробием, он медлил, словно боясь увидеть, то что было за ней. Секундное колебание сменилось привычной холодностью. Он напряг мускулы, сдвигая монолит, но тот не поддался, словно не желал освобождать пленника.
«Черт…» - выругался мужчина, снова налегая на камень, но тот только гремел и скрежетал, оставаясь неподвижным.
«Уйду за помощью, испугается, что его замуровали и бросили… если жив еще», - подумал Твердимир, пытаясь отдышаться. Он достал из кармана перчатки, надел на ободранные в кровь пальцы и, ухватившись за край плиты, с звериным рычанием набросился на камень, как на врага. Раздался треск, точно что – то лопнуло, и застрявшая плита сдвинулась с места. Ободрившись, мужчина навалился всем телом и сместил смертельную глыбу в сторону.
- Ты… как? – спросил Твердимир, стерев со лба выступивший пот. Белозор не отвечал. Слышалось только собственное тяжелое дыхание и звон капающей воды с потолка. – Эй!
Молчание затянулось, и страж направил фонарь в яму. Чуть подрагивающий свет озарил застывшую фигуру, укутанную до самого горла замызганной тряпкой, еще недавно бывшей хорошим плащом. Пышная рыжая шапка волос мальчишки свалялась грязным комом и прилипли к белому лицу. Твердимир скинул перчатки и коснулся веснушчатой щеки рукой. Пальцы, готовившиеся ощутить холод, едва не обожгло жаром. Твердимир опустил их под подбородок и с неожиданным облегчением нащупал бьющуюся жилку.
- Болен, но жив, - хмыкнул мужчина. – А с виду такой слабенький.
Твердимир подхватил короля за плечи и вытащил на поверхность. Белозор застонал, от не слишком аккуратного освобождения и открыл воспаленные глаза. К его удивлению, цветное пятно над ним стало расплываться и принимать очертания человека.
- Спасибо за плащ… Твердимир, - со второй попытки произнес Белозор, потому что перед этим из горла вырывались только сухие хрипы.
- Давай… поднимай зад, или предлагаешь тебя на руках тащить? А то могу здесь оставить - отдохнешь еще, - грубо сказал стражник, словно сожалея, что недавно проявил сочувствие.
- Нет, нет, все… - тут же собрался Белозор и, превозмогая себя привстал на четвереньки, но выпрямиться еще не мог. Спина не разгибалась и болела от долгого пребывания в одной позе. Ноги и руки не слушались, точно чужие, а голову вело как после забродишего кувшина бруснихи.
- Как Форент? Его уже выпустили?
- Форент? - страж сдвинул губы в легкой заминке. – Ну... в какой – то степени он свободен.
- В какой еще… степени, Твердимир? Говори яснее, - рассердился Белозор кое – как поднимаясь на ноги. Одежда отсырела и была вся в земле, но он даже не пытался отряхиваться, боясь потерять равновесие.
Мужчина зашвырнул ногой испорченный плащ обратно в яму и накрыл ее плитой.
- Твердимир…
- Доброгнева сжалилась, и его открыли вчера утром, но кравчий был мертв.
Повисла пауза. Только слышалось шуршание ладоней друг об друга – стражник стряхивал с них пыль и глубокое прерывистое дыхание Белозора.
- К-как это… Твердимир?
- Мертвый… оказался. Я думал ты тоже окочурился.
Кадык Белозора непроизвольно дернулся. Кровь застучала в висках. В голове вспыхнул яркий обрывок: Форент, с мукой в волосах, лепящий пышинки. Запах корицы и миндаля. Шипение чайника на огне. Белозор попытался представить друга, застывшего в смертельной судороге на дне ямы, но сознание наотрез отказывалось рисовать такую картину, снова возвращая на теплую кухню, где они виделись последний раз.
- Не думаю, что он задохнулся, скорее сердце не выдержало. Кто его хорошо знал, сказали, что он боялся маленьких пространств, - Твердимир сплюнул. - Ржегорж признался, что еле затолкал его в яму. Мне кажется или у Форента были черные волосы?
- Черные, - отстраненно произнес Белозор.
- Значит, побелили за ночь.
- Этого… не может быть.
- Может. Я знал парня - его взяли в плен у Перонской крепости. К утру, он поседел. – заверил стражник, рассматривая дыру на перчатке. - Его пытали всю ночь.
- Этого не может быть, - снова повторил Белозор, не слыша Твердимира.
***
Доброгнева со смешком наблюдала как Белозор, на подрагивающих ногах переступил порог комнаты. Он выглядел как старик - ссутуленный, с потухшими глазами и опухшим лицом. «Теперь трость бы пригодилась, а два дня назад отплясывал тут, как резвый жеребенок», – пронеслась в голове королевы удовлетворенная мысль.
- Не смей! От тебя воняят. Сначала вымойся, - выкрикнула она, потому что молодой король хотел сесть в кресло.
- Ну, что поделать пришлось срать в штаны. – развел руками Белозор.
- Что… - обомлела королева.
- Ты же слышала, зачем повторять? Подышать хотя бы можно? - Белозор подошел к окну, с грохотом открыл ставни, точно пытаясь их оторвать и несколько минут жадно глотал воздух. Пока в глазах не начало темнеть от его избытка.
- Я думала Горица тебя научит хотя бы вежливости, - произнесла Доброгнева наблюдая за подавшим голос мужем. И точно решала, какому наказанию его за это подвергнуть.
- Ты же знаешь, я не люблю учиться, а учителей выбираю сам, - пожал плечами Белозор уже не думая о последствиях. – Ты… слышала, что случилось?
Доброгнева выдохнула и приподняла глаза вверх.
- Форент? Да, знаю. Жаль его на самом деле.
- Жаль? – Белозор кивнул. – Он поседел за ночь от ужаса.
На лице Доброгневы мелькнуло смятение – об этом ей не доложили. Но секунда раскаяния сменилась прежней невозмутимостью.
- Это произошло по вашей обоюдной вине.
- Обдо… какой?
- Не бросай учебу, Белозор. Может быть когда – нибудь сможешь понимать, что тебе говорят люди.
Белозор, тихо смеясь, опустил голову. «Ей нравится меня унижать любым способом. То я для нее болван, то ничтожество». Перед внутренним взором мелькнула сцена с рыбой, которая растоптала его перед слугами. Впрочем, она померкла через несколько месяцев, когда Доброгнева в великодушном настроении велела сесть в ногах перед троном и тормошила ему волосы, как пуделю, перед полным залом гостей. С Твердимиром она так не обращалась, возможно, опасалась, что волкодав ее укусит». По спине прошла короткая дрожь Белозор резко вскинул глаза и прошипел:
- Людей я понимаю отлично, а таких собак как, ты - нет.
У Доброгневы вытянулось лицо от изумления, но муж не дал ей вымолвить слова и продолжил.
- Ты жестокая, бездушная женщина. В тебе нет ничего хорошего, кроме красоты. Что останется, когда она погаснет? Платье с рубинчиками? Я тебя ненавижу, Доброгнева, - Белозор произнес это спокойно, как будто сообщал, что сегодня ел на обед. Но спокойствие слетело через секунду: лицо перекосило, а пальцы сомкнулись на горле жены.
- Дитя… дитя... – выдавила женщина, беспомощно цепляясь за руки мужа, но тот стискивал их все сильнее, пока ее кожа не приобрела бордовый оттенок.
- Ведьма! - Белозор, рыча проклятия, разжал ладони. Королева рухнула на колени, хрипло втягивая бесценный воздух. - Ненавижу и тебя, и дитя! – брызжа слюной, заорал Белозор. - Хотя откуда мне знать может оно от другой твоей игрушки. Твердимира например? Или еще кого? Ты сама - то хоть знаешь?!
- Дитя… твое, - выдавила Доброгнева кашляя.
Белозор схватился за взмокшие волосы. Комната плыла. Так глупо и бессмысленно погубить себя мог только он. Но как говорят в народе – стрела уже пущена. Белозор припал рядом с королевой.
- Ты хотела, чтобы он родился с зелеными глазами. - Белозор, грубо разомкнул руки жены прикрывавшей чрево. - Потому что знаешь: этого не случиться. Какие глаза у Тверда?!
- Бей по лицу, только не живот, – взмолилась Доброгнева, давясь слезами.
Словно выполняя последний приказ королевы, Белозор ударил ее по щеке, рассекая скулу перстнем. Выступила кровь. Маленькая красная капелька подействовала как ушат холодной воды на голову. Белозор поднялся и грубо растер лицо ладонями. «Конец. Доброгнева не звала помощь, боясь, что та не подоспеет и я ее прикончу. Но теперь - то что делать? Не сидеть же здесь вечно… » Мысль оборвалась, когда глаза наткнулись на шкафчик с питьем. Точно найдя верное спасение, Белозор бросился его открывать, но дверцу заклинило, и он, не раздумывая выбил карварское стекло кулаком. Раздался звон, осколки разлетелись по всей комнате. Доброгнева зажмурилась от страха, но Белозор только откупорил бутылку. По его кисти текла кровь, но он не замечал этого, и глотал обжигающую горло жидкость, с такой же жадностью, как до этого глотал воздух.
- Чего не зовешь Твердомира? – мгновенно охмелев от голода, поинтересовался Белозор. - Или мне это сделать? Мечтаю сдохнуть в Горице, как Форент.
- Белозор, стой! – вскрикнула Доброгнева, потому что юноша подошел к стене и начал трезвонить в тревожный звонок, даже когда взъерошенный стражник влетел в спальню. Твердимир взглянул на королеву. Та стояла на засыпанном стеклом паркете спиной к двери. Но если лицо она скрыла, тяжелое дыхание подавить не могла - плечи поднимались и резко опускались.
- Все в порядке, Твердимир, - ровно произнесла Доброгнева. – Оторви его от звонка. И… побудь здесь до утра.
- Конечно, побудь! – отозвался Белозор, выпуская рычаг звонка. Заплетающимися ногами подошел к охраннику и хлопнул по спине точно старого товарища. - О такой компании мечтаю, больше, чем сдохнуть.
Стражник отцепил от себя захмелевшего юношу и рывком усадил в кресло.
- Ты что! Мне нельзя сидеть, я же воняю как… как кто Доброгнева, скажи ему, - начал Белозор пытаясь подняться, но тяжелая рука снова придавила к сидению.
- Доброгнева, может ему лучше очухаться в камере?
Женщина взглянула на мужа - грубого, упрямого, ненавидящего ее и дитя, которое она носит под сердцем. Белозор, которого она полюбила был нежен и раним. Его доброта и искренность подкупили ее на фоне беспринципного и жадного атамана. Но флейта разбойника, которую он подобрал в тронном зале, действовала на него губительно. Тайно играя на ней, он бледнел, худел, а его сердце наполнялось злобой, так же, как ее глаза - слезами. Доброгнева незаметно смахнула их с ресниц и покачала головой.
- Нет, Тверд… Камера его убьет. Или ты не видишь, что он в лихорадке… – она дотронулась до пылающего лба Белозора. Тот в раздражении скинул ее руку и тут же схватился за разбитый нос - Твердимир шлепнул его по лицу.
- Еще раз сделаешь так, вырублю, - предупредил начальник стражи.
Доброгнева как могла прикрыла ссадину на лице волосами, чтобы не давать повода бывшему фавориту доказывать свою преданность.
Ночью жар поднялся. Белозор, метался в постели, бредил, и даже несколько раз вскакивал с кровати, порываясь куда – то идти, но Твердимир укладывал его обратно.
- Может позвать служанок? Они займутся им. – спросил стражник, подавая Доброгневе тазик со свежей водой и та снова протерла горячую точно уголь кожу мужа.
Королева покачала головой.
- Не хочу, чтобы они это видели.
- Или… это? – Твердимир откинул волосы с лица женщины и та еле заметно вздрогнула.
- Он бы не сделал этого не будь болен.
- А еще пьян и озлоблен. Он мог причинить вред ребенку.
- Он бы никогда этого не сделал, - тихо сказала Доброгнева и влила в рот Белозору несколько капель травяной настойки сваренной придворным лекарем.
Белозор на мгновение приоткрыл воспаленные глаза и чему – то заулыбался.
- Он не поседел, это снег… Ветрограда… Но почему он сыпется в комнате? – в горле пересохло, и юноша провел языком по треснувшим губам. – Я склею флейту…
Твердимир приподняв брови, посмотрел на Доброгневу, но та только пихнула ему в руки медный тазик требуя замены воды.
Белозор, морщась, разлепил веки и мутно посмотрел вокруг. Солнечный свет разлился по комнате неровными порциями. Но если Белозору он мешал спать, и лучи, точно золотые иглы, кололи его лицо и глаза, то уснувшую в кресле Доброгневу он едва осыпал сияющими искорками.
Юноша поморгал, пытаясь придти в себя, но, увидев царапину на лице жены, вспомнил все, что произошло за последние дни: двое суток в горецкой могиле, смерть Форента, попытка задушить… Доброгневу.
