Присутствующий здесь Рои Альдо остался практически без гроша. Согласно дополнительным свидетельским показаниям, - ещё пара листков была поднята в воздух, - дядя не спешил помогать родственнику с деньгами, считая, что имевшееся состояние тот растратил бездарно. Когда ситуация с должниками дошла до критической точки, молодой Альдо отправился в магический магазин – притом, заметьте, не в Аяре, где подобных мест вполне достаточно, а в другой город, где его никто не знает. Там он приобрёл вещь, при помощи которой можно без труда сжечь целый дом. Два дня спустя его видели поблизости от дядиной лавки, причём он стремился остаться неузнанным. А приблизительно через четверть часа в доме разгорелся пожар, унесший жизнь несговорчивого дяди. Итог – Рои Альдо стал наследником вполне неплохого для его социального статуса состояния.
- Но ведь лавка сгорела, - справедливо заметил прокурор.
- Лавка сгорела, - безропотно признал Моран. – А вот порядочная сумма в банке осталась.
И он помахал перед нашими лицами очередной бумажкой. У меня начало складываться впечатление, что этой ночью не спал весь город. Впрочем, банк судья или его помощники могли посетить днём, уже во время судебного заседания.
- Возможно, я скажу сейчас странную вещь. – Столичный судья обвёл взглядом зал. – При расследовании свершившегося преступления принцип «Ищи, кому выгодно» значительно более важен, нежели внешность подозреваемого.
- Обвинение снимает все претензии к геверет Дане Ронен, - через силу, однако вполне уверенно, проговорил прокурор.
Моран кивнул, явно относясь к этому факту как к само собой разумеющемуся. Чего никак нельзя было сказать обо мне. Я сосредоточилась на попытке увеличить земное притяжение силой мысли, поскольку благодаря испытанному чувству облегчения была почти готова воспарить над стулом.
- Суд постановляет признать Дану Ронен невиновной. – Молоточек, незнамо когда появившийся в руке Морана, звонко ударил по подставке. – Суд также рекомендует возбудить уголовное дело против Рои Альдо. Мою личную рекомендацию о смещении с должности Маркуса Полега по причине служебного несоответствия я передам в соответствующие инстанции. Заседание объявляется закрытым.
Стражник, всё это время тенью державшийся у меня за спиной, отступил, послушный воле судьи. Зрители стали потихоньку расходиться, не без помощи других охранников, недвусмысленно намекавших на необходимость поскорее освободить зал. Мой адвокат ушёл, ничего не говоря; прокурор сперва обменялся несколькими фразами с Мораном.
В скором времени в зале остались лишь трое: оман, столичный судья, и я, всё ещё сидящая на стуле, слишком дезориентированная, чтобы сообразить, как вести себя дальше и куда идти.
Брик поднялся на возвышение и подошёл к складывавшему бумаги в аккуратную стопку Морану.
- Спасибо, Алон!
Он протянул судье руку, и тот охотно её пожал.
- Да не за что, - небрежно отозвался Моран, без тени той агрессивной иронии, что периодически проскальзывала в его словах во время судебного процесса. – Девушка вон, можно сказать, сама всё сделала. Отличная речь! – обратился ко мне он, собрав документы и отойдя от стола. – Вам стоило бы подумать о смене профессии. Не хотите пойти в адвокаты?
- Не думаю, что это хорошая идея, - покачала головой я. – Боюсь, моя внешность окажет подзащитным дурную услугу.
- Не факт, - возразил адвокат-судья.
Но далее развивать тему не стал, подошёл к Брику.
- Всё, Итай, я побегу, - сказал он, снова протягивая руку. – Устал основательно, а дел ещё много, и некоторые не ждут.
- Конечно, - ответил на рукопожатие оман. – Ещё раз спасибо!
- Сочтёмся! – подмигнул Моран, и, бросив на меня последний взгляд, вышел из зала. За распахнутой им дверью виднелся бдительно дежуривший с той стороны стражник.
Теперь Брик шагнул ко мне.
- Пойдём. – Он протянул руку, на сей раз не для пожатия. – Я отвезу тебя домой.
Я всё ещё была некоторым образом не в себе, и потому просто благодарно кивнула и подчинилась.
Мы покинули Тяжебный зал и быстро прошли мимо небольшого числа любопытствующих, задержавшихся в здании мэрии. Темп задавал Брик, я лишь молча шагала чуть позади. На нас оборачивались, но остановить не решились.
- Садись! – бросил художник, кивнув на дверцу, после чего направился к собственной, той, что находилась с противоположной стороны.
Я только теперь сообразила, что, когда он предлагал подвезти, имел в виду не карету с кучером, а новомодное средство передвижения, самодвижущийся экипаж. Такие считались последним словом в науке и были безумно дороги, но всё-таки их успело появиться достаточно, чтобы даже у нас, в маленькой Аяре, прохожие удивлённо не шарахались при виде столь необычного транспорта.
Экипаж Брика был красным (такие всегда имели яркие цвета), и, в отличие от карет, имел вытянутую форму. Или так просто казалось за счёт отсутствия крыши. Я осторожно потянула на себя дверцу, села в непривычно низкое кресло. Ветер продолжал трепать волосы. Оман уже сидел рядом, привычно нажимая какие-то кнопки. Стало немного страшновато.
Затем мы сдвинулись с места. Я вцепилась рукой в закрытую дверцу, но вскоре ослабила хватку. Экипаж двигался медленно, существенно медленнее запряжённой четвёркой кареты, и я почувствовала себя увереннее.
Брик тем более был в своей стихии, привычно вертя круглую чёрную штуку, по-видимому, определявшую направление нашего движения, и легко объезжая препятствия вроде упавших на дорогу веток или зазевавшихся прохожих. Адрес он у меня не спрашивал, но направление выбирал правильное, стало быть, знал, куда ехать. Конечно, на каком-то этапе я сообщала работодателю, где живу, но, признаться, не думала, что эта информация хоть где-то сохранилась. Насколько я могла судить, Брику никогда не было дела до подобных вещей.
Мысль об адресе вернула меня к воспоминаниям о собаке, накрыв мозг, словно лавиной.
- Меня же Хахаль ждёт! – в ужасе воскликнула я.
Экипаж вильнул, чуть не задавив незадачливого прохожего.
- Какой хахаль? – уточнил художник, выровняв ход и теперь вдвойне внимательно следя за дорогой.
- Ну, мой пёс, - пояснила я. – Его так зовут.
- А-а-а. – В выдохе Брика мне почудилось облегчение. Но следующие его слова сразили наповал. – Не волнуйся. Выгулял я твоего…Хахаля. Вчера и сегодня утром. И даже еды дал, правда, он, по-моему, так ничего и не съел. Тебя ждёт, наверное.
В горле появился ком. Я до боли сцепила пальцы, чтобы не дать воли слезам.
- А…как вы попали в дом?
Глупый, наверное, получился вопрос, не о том следовало спрашивать, но это всё, что сформулировалось сейчас в моём воспалённом мозгу.
- Соседка ключ дала, - пожал плечами продолжавший следить за дорогой художник.
Ах, да. Лилах. Конечно. Только почему мне кажется, что это вовсе не отвечает на мой вопрос?..
Руки дрожали, и мне никак не удавалось вставить ключ в скважину. Надрывистый собачий лай не облегчал задачу. Наконец Брик взял инициативу в свои руки, и дверь распахнулась. Хахаль чуть не смёл меня с порога, а когда я всё-таки вошла внутрь, встал на задние лапы и принялся вылизывать мне лицо. А потом я села на пол, зарылась носом в его густую шерсть и всё-таки разрыдалась.
- Эй, перестань, - послышался откуда-то из-за застилавшей глаза пелены голос Брика. Причём звучал он как-то неуверенно, и это было непривычно. – Всё ведь уже в порядке.
Я, в общем, была согласна, но отчего-то разревелась с удвоенной силой. Послышался шум шагов, затем стук переставляемых предметов. Стремясь разобраться, что происходит, я усилием воли подавила очередной взрыв слёз, подняла лицо и протёрла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как оман протягивает мне стакан воды.
- Спасибо, - прошептала я непослушными губами.
Вода, сколь ни удивительно, успокаивала, словно омывала изнутри исстрадавшуюся, ободранную в кровь душу, передавая частицу своего спокойствия, своей размеренной уравновешенности.
- Спасибо вам, - сказала я уже громче, вкладывая в это слово совершенно иной смысл, нежели в первый раз.
- Да не за что, - небрежно откликнулся оман. – Впрочем, есть. Я профессионально наливаю воду. Если ещё когда-нибудь захочешь пить, обращайся.
Он отлично понял, о чём я говорила. Поэтому я не стала ничего объяснять. Вместо этого, наоборот, спросила:
- Почему вы это сделали?
Ну вот, настала моя очередь задать этот дурацкий вопрос. Вот только почему-то сейчас он уже не казался таким дурацким.
Увиливать и любопытствовать, о чём это я вообще, художник не стал. Но и ответ дал не самый искренний.
- Ты ведь мой ассистент, не забыла? Где я буду искать нового архитектора?
Я поморщилась.
- Да где угодно. Хоть бы и в столице.
Брик вздохнул. Кажется, необходимость исчерпывающе отвечать на мой вопрос заставляла его чувствовать себя не в своей тарелке. Аналогичный вопрос с его стороны вызвал во мне в своё время те же чувства.
- Ну, например, может быть, не тебе одной свойственно чувство справедливости?
Он говорил, будто высказывал предположение.
Затем художник опустился передо мной на корточки (я всё ещё сидела рядом с Хахалем) и заглянул в глаза.
- Я просто счёл, что девушка, готовая остаться без работы ради собаки, не заслуживает такой участи. Да и потом, - снова небрежным тоном добавил он, поднявшись на ноги, - ничего особенного я и не сделал. Уж если на то пошло, всем занимался Алон.
- Но вы же вызвали его посреди ночи! – горячо возразила я. – Отправились в столицу, отыскали его, каким-то невероятным образом уговорили этим заняться! И… - наверное, в этот момент я побледнела, - …он же сказал, что вы теперь ему должны.
Брик беззаботно фыркнул.
- Мы с ним как-нибудь сочтёмся, - заверил он. – Между прочим, дома у этого самого Алона висят не одна и не две моих картины. Полученных, кстати, отнюдь не за плату.
Он огляделся и направился к выходу.
- Пожалуй, я пойду. На твой дом наложено охранное заклинание, так что без твоего разрешения сюда никто не проберётся. Вообще не думаю, что после всего произошедшего тебя кто-нибудь тронет. Алон об этом побеспокоился. Но на всякий случай будь осторожнее.
Меня действительно никто не тронул. Поначалу я смертельно боялась покидать дом, и даже предпочитала, невзирая на дороговизну, нанимать экипаж вместо того, чтобы ходить на работу пешком. Но время шло, и становилось всё более очевидно, что предсказание Брика имело под собой почву. Прежние неприязнь и враждебность никуда не делись, сказать, что в городе меня любили, нельзя никак, но ничего драматичного не происходило. Пожалуй, меня просто старались не замечать.
Что же касается работы у Брика, тут всё было как прежде. Оман вёл себя так же отстранённо, как и всегда, был всё так же погружён в искусство. Я помогала с эскизами, занималась заказами, рисовала схемы. Вскоре после случившегося пришла Нирит, выразила своё возмущение судом Аяры, сказала, что поспешила к нам через портал, как только узнала. Вернувшийся из столицы Гильад рвал и метал, услышав обо всём даже не от меня, а от своих местных приятелей. Вот, собственно, и всё. В скором времени судебный процесс не то чтобы забылся, но отошёл в прошлое. Не слишком приятное (это мягко говоря), но и не особенно влияющее на настоящее.
Единственное что – для меня, увы, работа уже не оставалась прежней. Вернее, прежним не оставался работодатель. Я замечала за собой, что всё чаще смотрю на Итая иначе… Не так, как архитектору следует смотреть на омана. Я – человек вполне разумный и объясняла себе, насколько всё логично. Можно даже сказать, неизбежно. Спасённая девушка испытывает определённые эмоции по отношению к своему спасителю. Тем более, он красив. Тем более, известный художник: это, как ни крути, весьма романтично. Тем более, пользуется популярностью у других женщин: это тоже играет определённую роль. Всё естественно, нормально, просто не стоит придавать этому излишнее значение. Скоро пройдёт. В конце концов, несмотря на специфическую внешность, ничто человеческое мне не чуждо, и увлекаться мужчинами мне доводилось. Без намёка на взаимность, конечно же, но эти чувства всё равно многое мне дали. Дадут и сейчас. А потом всё пройдёт, и останутся тёплые воспоминания. Главное – двигаться дальше и не питать беспочвенных надежд.
Наверное, если бы я могла с кем-нибудь об этом поговорить, стало бы легче. Но я никому не доверяла в должной степени, либо, если даже доверяла, не состояла в достаточно близких отношениях. А ещё я испытывала чувство вины. Довольно-таки острое чувство вины по отношению к Гильаду. Мы с воином встречались уже несколько раз. Отношения не продвинулись пока за пределы дружеских, но к тому шло, и я была невероятно благодарна за это Гильаду, ведь до него уже много лет никто не смотрел на меня как на женщину, но… В мыслях меня преследовал образ Итая Брика. В присутствии воина это заставляло чувствовать себя отвратительно. Ведь выходило, что я ничем не лучше всех тех людей, что отворачивали взгляд от меня. Между красавцем и мужчиной, лицо которого изуродовано свежим шрамом, безоговорочно выбирала первого. Ирония судьбы? Человеческая природа? Слепая случайность? А может быть, я всё-таки заслуживаю того, что произошло со мной много лет назад?..
В тот день всё шло, как обычно. Я работала у Итая (точнее, адона Брика, АДОНА БРИКА, как я мысленно напоминала себе бессчётное число раз). В небе за окном мастерской чётко просматривалась луна, стремящаяся по форме к идеальному кругу. И это несмотря на то, что было ещё светло. Правда, по этой причине она казалась почти прозрачной и больше всего напоминала маленькое застывшее на месте облачко. Оман стоял у мольберта, щурясь, разглядывая результат с разных сторон, а затем принимаясь делать выверенные, немного резкие движения кистью.
Я как раз прошла мимо, перенося несколько набросков к столу, и вдруг художник замер, а затем, не оборачиваясь ко мне, внятно произнёс:
- Уходи из мастерской.
Я тоже застыла, глядя прямо перед собой. Внутри всё сжалось, отчётливо вспомнился состоявшийся пару месяцев назад разговор Брика с друзьями, который мне случайно довелось подслушать. «Если особенно сильно коробит, отсылаю её из мастерской по каким-нибудь делам». Обида острой иглой заколола в груди. А Брик тем временем приказал, уже более резко:
- Убирайся отсюда! Быстро! До завтра не приходи.
Да, это был именно приказ. На смену обиде пришёл гнев. Я резко развернулась.
- А что, ваше чувство прекрасного так сильно пострадает в моём присутствии?
Лишь зло выпалив это, я обнаружила, что художник успел повернуться ко мне лицом. Но суть заключалась не в этом. Я вдруг осознала, что он стоит без движения, глядя перед собой совершенно невидящим взглядом, а слов моих даже не слышит.
А потом, всё так же не уделяя мне ни малейшего внимания, Итай сжал руки в кулаки, запрокинул голову и закричал.
Слов не было, просто гортанный крик, полный боли и отчаяния, шедший от самой души. Полностью шокированная, я застыла на месте, а он внезапно принялся метаться по мастерской, из стороны в сторону, без видимой цели и, кажется, совершенно не осознавая, что делает.
Я пыталась достучаться до него, докричаться, растрясти – ничего не выходило. Мне даже не удавалось понять, испытывает ли художник сильную боль, или же это помешательство.
- Но ведь лавка сгорела, - справедливо заметил прокурор.
- Лавка сгорела, - безропотно признал Моран. – А вот порядочная сумма в банке осталась.
И он помахал перед нашими лицами очередной бумажкой. У меня начало складываться впечатление, что этой ночью не спал весь город. Впрочем, банк судья или его помощники могли посетить днём, уже во время судебного заседания.
- Возможно, я скажу сейчас странную вещь. – Столичный судья обвёл взглядом зал. – При расследовании свершившегося преступления принцип «Ищи, кому выгодно» значительно более важен, нежели внешность подозреваемого.
- Обвинение снимает все претензии к геверет Дане Ронен, - через силу, однако вполне уверенно, проговорил прокурор.
Моран кивнул, явно относясь к этому факту как к само собой разумеющемуся. Чего никак нельзя было сказать обо мне. Я сосредоточилась на попытке увеличить земное притяжение силой мысли, поскольку благодаря испытанному чувству облегчения была почти готова воспарить над стулом.
- Суд постановляет признать Дану Ронен невиновной. – Молоточек, незнамо когда появившийся в руке Морана, звонко ударил по подставке. – Суд также рекомендует возбудить уголовное дело против Рои Альдо. Мою личную рекомендацию о смещении с должности Маркуса Полега по причине служебного несоответствия я передам в соответствующие инстанции. Заседание объявляется закрытым.
Стражник, всё это время тенью державшийся у меня за спиной, отступил, послушный воле судьи. Зрители стали потихоньку расходиться, не без помощи других охранников, недвусмысленно намекавших на необходимость поскорее освободить зал. Мой адвокат ушёл, ничего не говоря; прокурор сперва обменялся несколькими фразами с Мораном.
В скором времени в зале остались лишь трое: оман, столичный судья, и я, всё ещё сидящая на стуле, слишком дезориентированная, чтобы сообразить, как вести себя дальше и куда идти.
Брик поднялся на возвышение и подошёл к складывавшему бумаги в аккуратную стопку Морану.
- Спасибо, Алон!
Он протянул судье руку, и тот охотно её пожал.
- Да не за что, - небрежно отозвался Моран, без тени той агрессивной иронии, что периодически проскальзывала в его словах во время судебного процесса. – Девушка вон, можно сказать, сама всё сделала. Отличная речь! – обратился ко мне он, собрав документы и отойдя от стола. – Вам стоило бы подумать о смене профессии. Не хотите пойти в адвокаты?
- Не думаю, что это хорошая идея, - покачала головой я. – Боюсь, моя внешность окажет подзащитным дурную услугу.
- Не факт, - возразил адвокат-судья.
Но далее развивать тему не стал, подошёл к Брику.
- Всё, Итай, я побегу, - сказал он, снова протягивая руку. – Устал основательно, а дел ещё много, и некоторые не ждут.
- Конечно, - ответил на рукопожатие оман. – Ещё раз спасибо!
- Сочтёмся! – подмигнул Моран, и, бросив на меня последний взгляд, вышел из зала. За распахнутой им дверью виднелся бдительно дежуривший с той стороны стражник.
Теперь Брик шагнул ко мне.
- Пойдём. – Он протянул руку, на сей раз не для пожатия. – Я отвезу тебя домой.
Я всё ещё была некоторым образом не в себе, и потому просто благодарно кивнула и подчинилась.
Мы покинули Тяжебный зал и быстро прошли мимо небольшого числа любопытствующих, задержавшихся в здании мэрии. Темп задавал Брик, я лишь молча шагала чуть позади. На нас оборачивались, но остановить не решились.
- Садись! – бросил художник, кивнув на дверцу, после чего направился к собственной, той, что находилась с противоположной стороны.
Я только теперь сообразила, что, когда он предлагал подвезти, имел в виду не карету с кучером, а новомодное средство передвижения, самодвижущийся экипаж. Такие считались последним словом в науке и были безумно дороги, но всё-таки их успело появиться достаточно, чтобы даже у нас, в маленькой Аяре, прохожие удивлённо не шарахались при виде столь необычного транспорта.
Экипаж Брика был красным (такие всегда имели яркие цвета), и, в отличие от карет, имел вытянутую форму. Или так просто казалось за счёт отсутствия крыши. Я осторожно потянула на себя дверцу, села в непривычно низкое кресло. Ветер продолжал трепать волосы. Оман уже сидел рядом, привычно нажимая какие-то кнопки. Стало немного страшновато.
Затем мы сдвинулись с места. Я вцепилась рукой в закрытую дверцу, но вскоре ослабила хватку. Экипаж двигался медленно, существенно медленнее запряжённой четвёркой кареты, и я почувствовала себя увереннее.
Брик тем более был в своей стихии, привычно вертя круглую чёрную штуку, по-видимому, определявшую направление нашего движения, и легко объезжая препятствия вроде упавших на дорогу веток или зазевавшихся прохожих. Адрес он у меня не спрашивал, но направление выбирал правильное, стало быть, знал, куда ехать. Конечно, на каком-то этапе я сообщала работодателю, где живу, но, признаться, не думала, что эта информация хоть где-то сохранилась. Насколько я могла судить, Брику никогда не было дела до подобных вещей.
Мысль об адресе вернула меня к воспоминаниям о собаке, накрыв мозг, словно лавиной.
- Меня же Хахаль ждёт! – в ужасе воскликнула я.
Экипаж вильнул, чуть не задавив незадачливого прохожего.
- Какой хахаль? – уточнил художник, выровняв ход и теперь вдвойне внимательно следя за дорогой.
- Ну, мой пёс, - пояснила я. – Его так зовут.
- А-а-а. – В выдохе Брика мне почудилось облегчение. Но следующие его слова сразили наповал. – Не волнуйся. Выгулял я твоего…Хахаля. Вчера и сегодня утром. И даже еды дал, правда, он, по-моему, так ничего и не съел. Тебя ждёт, наверное.
В горле появился ком. Я до боли сцепила пальцы, чтобы не дать воли слезам.
- А…как вы попали в дом?
Глупый, наверное, получился вопрос, не о том следовало спрашивать, но это всё, что сформулировалось сейчас в моём воспалённом мозгу.
- Соседка ключ дала, - пожал плечами продолжавший следить за дорогой художник.
Ах, да. Лилах. Конечно. Только почему мне кажется, что это вовсе не отвечает на мой вопрос?..
Руки дрожали, и мне никак не удавалось вставить ключ в скважину. Надрывистый собачий лай не облегчал задачу. Наконец Брик взял инициативу в свои руки, и дверь распахнулась. Хахаль чуть не смёл меня с порога, а когда я всё-таки вошла внутрь, встал на задние лапы и принялся вылизывать мне лицо. А потом я села на пол, зарылась носом в его густую шерсть и всё-таки разрыдалась.
- Эй, перестань, - послышался откуда-то из-за застилавшей глаза пелены голос Брика. Причём звучал он как-то неуверенно, и это было непривычно. – Всё ведь уже в порядке.
Я, в общем, была согласна, но отчего-то разревелась с удвоенной силой. Послышался шум шагов, затем стук переставляемых предметов. Стремясь разобраться, что происходит, я усилием воли подавила очередной взрыв слёз, подняла лицо и протёрла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как оман протягивает мне стакан воды.
- Спасибо, - прошептала я непослушными губами.
Вода, сколь ни удивительно, успокаивала, словно омывала изнутри исстрадавшуюся, ободранную в кровь душу, передавая частицу своего спокойствия, своей размеренной уравновешенности.
- Спасибо вам, - сказала я уже громче, вкладывая в это слово совершенно иной смысл, нежели в первый раз.
- Да не за что, - небрежно откликнулся оман. – Впрочем, есть. Я профессионально наливаю воду. Если ещё когда-нибудь захочешь пить, обращайся.
Он отлично понял, о чём я говорила. Поэтому я не стала ничего объяснять. Вместо этого, наоборот, спросила:
- Почему вы это сделали?
Ну вот, настала моя очередь задать этот дурацкий вопрос. Вот только почему-то сейчас он уже не казался таким дурацким.
Увиливать и любопытствовать, о чём это я вообще, художник не стал. Но и ответ дал не самый искренний.
- Ты ведь мой ассистент, не забыла? Где я буду искать нового архитектора?
Я поморщилась.
- Да где угодно. Хоть бы и в столице.
Брик вздохнул. Кажется, необходимость исчерпывающе отвечать на мой вопрос заставляла его чувствовать себя не в своей тарелке. Аналогичный вопрос с его стороны вызвал во мне в своё время те же чувства.
- Ну, например, может быть, не тебе одной свойственно чувство справедливости?
Он говорил, будто высказывал предположение.
Затем художник опустился передо мной на корточки (я всё ещё сидела рядом с Хахалем) и заглянул в глаза.
- Я просто счёл, что девушка, готовая остаться без работы ради собаки, не заслуживает такой участи. Да и потом, - снова небрежным тоном добавил он, поднявшись на ноги, - ничего особенного я и не сделал. Уж если на то пошло, всем занимался Алон.
- Но вы же вызвали его посреди ночи! – горячо возразила я. – Отправились в столицу, отыскали его, каким-то невероятным образом уговорили этим заняться! И… - наверное, в этот момент я побледнела, - …он же сказал, что вы теперь ему должны.
Брик беззаботно фыркнул.
- Мы с ним как-нибудь сочтёмся, - заверил он. – Между прочим, дома у этого самого Алона висят не одна и не две моих картины. Полученных, кстати, отнюдь не за плату.
Он огляделся и направился к выходу.
- Пожалуй, я пойду. На твой дом наложено охранное заклинание, так что без твоего разрешения сюда никто не проберётся. Вообще не думаю, что после всего произошедшего тебя кто-нибудь тронет. Алон об этом побеспокоился. Но на всякий случай будь осторожнее.
Меня действительно никто не тронул. Поначалу я смертельно боялась покидать дом, и даже предпочитала, невзирая на дороговизну, нанимать экипаж вместо того, чтобы ходить на работу пешком. Но время шло, и становилось всё более очевидно, что предсказание Брика имело под собой почву. Прежние неприязнь и враждебность никуда не делись, сказать, что в городе меня любили, нельзя никак, но ничего драматичного не происходило. Пожалуй, меня просто старались не замечать.
Что же касается работы у Брика, тут всё было как прежде. Оман вёл себя так же отстранённо, как и всегда, был всё так же погружён в искусство. Я помогала с эскизами, занималась заказами, рисовала схемы. Вскоре после случившегося пришла Нирит, выразила своё возмущение судом Аяры, сказала, что поспешила к нам через портал, как только узнала. Вернувшийся из столицы Гильад рвал и метал, услышав обо всём даже не от меня, а от своих местных приятелей. Вот, собственно, и всё. В скором времени судебный процесс не то чтобы забылся, но отошёл в прошлое. Не слишком приятное (это мягко говоря), но и не особенно влияющее на настоящее.
Единственное что – для меня, увы, работа уже не оставалась прежней. Вернее, прежним не оставался работодатель. Я замечала за собой, что всё чаще смотрю на Итая иначе… Не так, как архитектору следует смотреть на омана. Я – человек вполне разумный и объясняла себе, насколько всё логично. Можно даже сказать, неизбежно. Спасённая девушка испытывает определённые эмоции по отношению к своему спасителю. Тем более, он красив. Тем более, известный художник: это, как ни крути, весьма романтично. Тем более, пользуется популярностью у других женщин: это тоже играет определённую роль. Всё естественно, нормально, просто не стоит придавать этому излишнее значение. Скоро пройдёт. В конце концов, несмотря на специфическую внешность, ничто человеческое мне не чуждо, и увлекаться мужчинами мне доводилось. Без намёка на взаимность, конечно же, но эти чувства всё равно многое мне дали. Дадут и сейчас. А потом всё пройдёт, и останутся тёплые воспоминания. Главное – двигаться дальше и не питать беспочвенных надежд.
Наверное, если бы я могла с кем-нибудь об этом поговорить, стало бы легче. Но я никому не доверяла в должной степени, либо, если даже доверяла, не состояла в достаточно близких отношениях. А ещё я испытывала чувство вины. Довольно-таки острое чувство вины по отношению к Гильаду. Мы с воином встречались уже несколько раз. Отношения не продвинулись пока за пределы дружеских, но к тому шло, и я была невероятно благодарна за это Гильаду, ведь до него уже много лет никто не смотрел на меня как на женщину, но… В мыслях меня преследовал образ Итая Брика. В присутствии воина это заставляло чувствовать себя отвратительно. Ведь выходило, что я ничем не лучше всех тех людей, что отворачивали взгляд от меня. Между красавцем и мужчиной, лицо которого изуродовано свежим шрамом, безоговорочно выбирала первого. Ирония судьбы? Человеческая природа? Слепая случайность? А может быть, я всё-таки заслуживаю того, что произошло со мной много лет назад?..
В тот день всё шло, как обычно. Я работала у Итая (точнее, адона Брика, АДОНА БРИКА, как я мысленно напоминала себе бессчётное число раз). В небе за окном мастерской чётко просматривалась луна, стремящаяся по форме к идеальному кругу. И это несмотря на то, что было ещё светло. Правда, по этой причине она казалась почти прозрачной и больше всего напоминала маленькое застывшее на месте облачко. Оман стоял у мольберта, щурясь, разглядывая результат с разных сторон, а затем принимаясь делать выверенные, немного резкие движения кистью.
Я как раз прошла мимо, перенося несколько набросков к столу, и вдруг художник замер, а затем, не оборачиваясь ко мне, внятно произнёс:
- Уходи из мастерской.
Я тоже застыла, глядя прямо перед собой. Внутри всё сжалось, отчётливо вспомнился состоявшийся пару месяцев назад разговор Брика с друзьями, который мне случайно довелось подслушать. «Если особенно сильно коробит, отсылаю её из мастерской по каким-нибудь делам». Обида острой иглой заколола в груди. А Брик тем временем приказал, уже более резко:
- Убирайся отсюда! Быстро! До завтра не приходи.
Да, это был именно приказ. На смену обиде пришёл гнев. Я резко развернулась.
- А что, ваше чувство прекрасного так сильно пострадает в моём присутствии?
Лишь зло выпалив это, я обнаружила, что художник успел повернуться ко мне лицом. Но суть заключалась не в этом. Я вдруг осознала, что он стоит без движения, глядя перед собой совершенно невидящим взглядом, а слов моих даже не слышит.
А потом, всё так же не уделяя мне ни малейшего внимания, Итай сжал руки в кулаки, запрокинул голову и закричал.
Слов не было, просто гортанный крик, полный боли и отчаяния, шедший от самой души. Полностью шокированная, я застыла на месте, а он внезапно принялся метаться по мастерской, из стороны в сторону, без видимой цели и, кажется, совершенно не осознавая, что делает.
Я пыталась достучаться до него, докричаться, растрясти – ничего не выходило. Мне даже не удавалось понять, испытывает ли художник сильную боль, или же это помешательство.
