А также идёт ли речь о недуге или о колдовстве. В любом случае, первым делом требовалось найти лекаря. Но, как назло, прислуги сегодня дома не было, а как оставить Итая одного в таком состоянии? Какое-то время промаявшись в сомнениях, я решилась. Пробежав через кабинет и кухню, на всякий случай припрятала подальше попавшиеся на глаза ножи.
У меня был свой ключ, и я воспользовалась этим, заперев снаружи входную дверь. Подумалось, что оману опасно выходить на улицу в таком состоянии. Если он придёт в себя, без труда откроет своим ключом. Если же нет, скорее всего не сориентируется.
Нельзя сказать, чтобы я была полностью довольна сложившимся раскладом, но ничего лучшего в голову всё равно не приходило. Теперь главное – как можно быстрее привести целителя.
Куда бежать, я знала. По-настоящему хороших лекарей (не знахарей и не повивальных бабок) в нашем маленьком городке было не так уж и много. Один из них жил не слишком далеко от улицы Цаярим. Никого ближе я бы точно не нашла. Поэтому я бежала, почти не глядя по сторонам, так быстро, как только позволяли не слишком тренированные ноги.
До дома лекаря добралась примерно за четверть часа. Табличка, прибитая над дверью, недвусмысленно гласила: «Эйран Рофе. Целитель». Вбежала в прихожую, где сразу и обнаружила врача средних лет, дававшего наставления мужчине, бывшему, по всей видимости, его пациентом.
- Доктор, Итаю Брику плохо! – воскликнула я, цепляясь за стенку шкафа, чтобы не упасть с разгона. – Срочно нужна ваша помощь!
- Понятно, - невозмутимо кивнул тот, заложив большие пальцы в узкие кармашки жилета. – Непременно навещу адона Брика. Вот только у меня здесь ещё три пациента, которым тоже не слишком хорошо. После того, как я осмотрю их, отправлюсь к господину художнику.
Я оглядела и вправду обнаружившуюся в прихожей очередь. Седовласая женщина лет пятидесяти пяти и двое мужчин – один её ровесник, другой помоложе. Ощутив солёный привкус во рту, прекратила прикусывать губу. Лекарь явно настроен сдержать своё слово, но кто знает, сколько времени уйдёт на приём всех этих пациентов? И есть ли это время у художника? Озарение нашло на меня внезапно.
- Адоним! Адонит! – обратилась к присутствующим я. – Не хотите ли вы стать счастливыми обладателями эксклюзивных набросков руки знаменитого омана Итая Брика?
Пациенты согласно заулыбались и без малейших препирательств согласились уступить свою очередь.
- Зайдите на следующей неделе по адресу «улица Цаярим, дом 11», - объявила я.
Рофе хмыкнул, исчез на пару минут за соседней дверью, после чего появился оттуда с саквояжем и в сюртуке. Опасаясь задержаться даже на лишнюю минуту, я взяла экипаж.
- Итак, у адона Брика снова случился приступ? – осведомился лекарь, когда мы тряслись в карете.
Я подняла на него изумлённый взгляд.
- Такие приступы уже бывали?
- О да. Каждый месяц, - подтвердил целитель.
Я невольно выглянула в окошко, за которым стремительно сгущались сумерки.
- В полнолуние? – невольно сорвалось с уст.
Рофе усмехнулся.
- Нет, просто приблизительно раз в месяц, - заверил он. – Иногда – в полтора.
- Это серьёзное заболевание? – взволнованно спросила я.
- Смотря что вы имеете в виду, - откликнулся лекарь. – Если «опасное», то нет. Но сами по себе приступы довольно мучительны.
Ещё бы я в этом сомневалась после того, как мне довелось увидеть один из них собственными глазами!
- А с чем это связано?
Рофе многозначительно пошевелил бровями.
- Это сегодня вы имеете дело со знаменитым и преуспевающим оманом. Однако художником он был не всегда, и некоторые события его пришлого привели к таким вот малоприятным последствиям. Большего я вам сказать не могу. Хоть речь и не идёт о чисто медицинской информации, согласитесь, что врачебная этика не позволяет мне её разглашать. Если хотите, спросите у адона Брика сами, когда он придёт в себя.
- А он точно придёт в себя?
Охватившее меня беспокойство не отступало.
- Вне всяких сомнений.
Несмотря на оптимистичный прогноз, я буквально соскочила со ступеньки на ходу, когда экипаж стал притормаживать у нужного дома. Дверь пребывала в прежнем состоянии, ключ легко провернулся в замке. Итая мы обнаружили в гостиной. Сейчас он вёл себя значительно более спокойно, чем во время моего ухода, однако по-прежнему был не в себе. На наше появление он практически не отреагировал. Взгляд оставался невидящим.
Лекарь деловито поставил саквояж на стул, извлёк оттуда несколько предметов и приступил к работе. Покосившись на часы и немного поколебавшись, я всё-таки поинтересовалась, как долго он предполагает оставаться у омана. Выяснив, что ещё прилично, я испросила разрешения сбегать к себе домой, чтобы выгулять собаку, после чего обещала сразу же вернуться.
Об экономии речи, естественно, не шло. Я взяла экипаж и туда, и обратно, вывела и накормила Хахаля и, присев к нему на корточки, предупредила, что до завтра, скорее всего, не вернусь.
К тому моменту, как я снова вошла в одиннадцатый дом на улице Цаярим, Итай Брик уже лежал в постели. Похоже, он спал, но очень неспокойно: голова металась по подушке, и даже толстое одеяло не могло скрыть бьющую пациента дрожь.
- Я сделал ему укол, - сообщил целитель, будто в подтверждение своих слов убирая в саквояж опустевший шприц. – Это худо-бедно компенсирует организму те ресурсы, которые он растрачивает на приступ. Жаропонижающее я тоже дал, но это не избавит его от состояния озноба в ближайшие несколько часов.
- Почему? – не поняла я.
- Потому что весь этот приступ – вот здесь. – Рофе приложил пальцы к голове Итая. Чёрные волосы взмокли и теперь практически стояли дыбом. – И от этого микстуры, понижающие температуру тела, не помогут. Я пытался убедить адона Брика регулярно принимать лекарства, которые предотвращали бы приступы, но он отказался. Так что теперь его состояние нормализуется только к утру.
Лекарь вскоре ушёл, а я осталась сидеть у постели. Об утреннем выгуле Хахаля договорилась с Лилах. А дальше, если верить прогнозам специалиста, с оманом всё будет в порядке, и моё присутствие больше не потребуется (сверх обыкновенного, я имею в виду).
Поначалу Брик лежал вполне спокойно, но в скором времени его начало трясти. По всем правилам, словно в лихорадке, когда зуб не попадает на зуб, а человек обхватывает себя руками в тщетной попытке согреться. Я как следует укрыла его двумя одеялами. Не помогло. Дала ещё немного жаропонижающего. Другого, не того, что перед уходом вколол целитель. Толку чуть, как стало понятно час спустя. Давать ещё больше лекарств я побоялась.
Художник дрожал так, что на него больно было смотреть. Хлопнув себя по лбу – как же можно было не подумать об этом раньше?! – я помчалась на кухню, чтобы приготовить грелку. Вскипятила воду, воспользовавшись тем же приспособлением, при помощи которого Брик прежде варил кофе. Положила грелку под одеяла. Результат нулевой.
Нервно сцепив руки, я стала думать. Что ещё можно сделать? Что сделала бы я сама, если бы страдала от холода, а все опробованные средства не помогали? Ответ нашёлся сразу. Я бы позвала Хахаля. Забралась бы в постель вместе с ним, укрылась одеялом, прижалась бы к его шерсти, ощущая тепло чужого тела, и гарантированно бы согрелась. До сих пор, во всяком случае, этот метод никогда меня не подводил, хотя я и не страдала той болезнью, что мучила сейчас Итая.
Тепло чужого тела. Да, это считается наиболее безотказным способом. Но Хахаля здесь нет, да и вряд ли художник впоследствии скажет мне спасибо, если узнает, что в его кровать затащили огромного пса. А значит, вариант остаётся только один…
Я колебалась, но недолго. В отличие от Хахаля, я не линяю, а, стало быть, кто узнает? В доме никого нет, и до утра точно не будет. Оман в полусне – полузабытье, и не в курсе, что происходит вокруг него. А к тому времени, как он придёт в себя, я двадцать раз успею возвратиться в кресло.
Быстро стянула с себя одежду (раз уж речь идёт о тепле тела, нужно хотя бы частично обнажить это самое тело). Осталась в одном белье, избавляться от которого показалось мне перебором. Чувствуя, как и сама начинаю дрожать (всё же в комнате было не жарко), забралась к Брику под одеяла. И, зажмурившись, положила руку ему на грудь.
Кожа оказалась горячей, и тем не менее, я сразу физически ощутила бившую его дрожь. Сначала оман дёрнулся, отстраняясь, но спустя несколько секунд немного расслабился и сам приблизился ко мне. Его всё ещё трясущаяся рука сжала моё плечо. Я привлекла его ещё ближе к себе, стараясь максимально поделиться собственным теплом. Чувство охватившей меня неловкости было при этом чрезвычайно сильным, и приходилось всю дорогу напоминать себе, что речь идёт не более чем о медицинской процедуре. Что с того, что я ни разу до сих пор не лежала в постели с мужчиной? Сейчас речь тоже не идёт ни о романтике, ни тем более о страсти. Просто помощь ближнему, тем более что сам он очень помог мне в недавнем прошлом.
Руки обвили плечи, кожа касалась кожи. И в скором времени сотрясавшая художника дрожь утихла…
Когда я проснулась, солнечный свет щедро поливал комнату. Ещё бы, ведь шторы остались с вечера не задёрнутыми. Кому пришло бы в голову этим заниматься, приводя в более-менее приемлемое состояние больного, страдающего от острого приступа… Что?!
Осознание того, что я вчера так и уснула, лёжа с Бриком в одной кровати, будто обухом ударило по голове. Я подскочила на постели, одеяло соскользнуло с обнажённых плеч. Может быть, он ещё спит? Может быть, я ещё успею…
Не успела. Оман, одетый, посвежевший и вообще производивший впечатление совершенно здорового человека, стоял в паре шагов от кровати и внимательно наблюдал за моими действиями. Я поспешила лечь и натянуть одеяло повыше, так, чтобы спрятать под ним бретельки бюстгальтера. Паника нещадно колошматила сердце о стенки грудной клетки. Чувство неловкости вкупе с вопросительным взглядом Брика требовало объяснений.
- Это совсем не то, что вы подумали! – неоригинально выпалила я, будто застуканная не самим оманом, а его ревнивой женой.
Брови художника поднялись ещё выше. Дескать, ладно, не то, что я подумал, а что же, в таком случае?
- Просто вам было плохо, приходил лекарь, а потом я осталась помочь, сидела у вашей постели и задремала, - на одном дыхании выпалила я.
Оман лишь слегка шевельнул головой, не отводя взгляда. Обстоятельства, при которых прикорнувшая на посту сиделка оказалась в одном нижнем белье, остались не выяснены.
- Да как вам не стыдно думать подобное?! – перешла в нападение я. Даже села, чтобы аргументы звучали убедительнее: правда, одеяло снова пришлось натянуть по самые плечи и придерживать в таком положении. – Да меня, если хотите знать, мужчины с этой стороны вообще не интересуют!
Лишь договорив и заметив странное выражение на лице художника, я осознала, что мои слова прозвучали довольно-таки двусмысленно. А уж в глазах представителя богемы второе их значение, о котором я поначалу даже не подумала, автоматически выступало на первый план. Но что было делать? Не начинать же в очередной раз лепетать, что «я совсем не то имела в виду»! Словом, я решила не заострять внимание на теме моей якобы нетрадиционной ориентации и просто гнуть свою линию до конца.
- Именно! Я не какая-нибудь…натурщица, у меня совсем другие интересы!
Брик склонил голову набок, а затем медленно кивнул, соглашаясь с тем фактом, что да, интересы у меня, судя по вышесказанному, и вправду другие.
- А этот твой… ухажёр? Я имею в виду не пса, - уточнил он на всякий случай.
Гильад пару раз встречал меня с работы, поэтому Итаю доводилось его видеть.
- А мы с ним просто друзья, - ответствовала я. – У нас чисто платонические отношения.
- Понятно, - кивнул оман, по-моему, даже с некоторым удовлетворением.
Однако выражение его лица быстро изменилось. По нему явственно проскользнуло чувство неловкости; видимо, Брик сообразил, что устроил допрос в не самых подходящих для этого обстоятельствах.
- Ладно… - опустил глаза он, отметая всё то, что было сказано прежде. – Я сильно тебя вчера напугал?
- Не смертельно.
- В следующий раз, когда я скажу тебе уходить, просто уходи, - мягко посоветовал он. Назвать это приказом сейчас было бы трудно.
- Непременно!
Я даже не попыталась притвориться, будто говорю честно, и оман, всё ещё внимательно следивший за выражением моего лица, без сомнений, это понял.
Едва заметно усмехнулся.
- Если тебе несложно, пообещай, что не станешь рассказывать о случившемся, - вновь посерьёзнел он.
- Вы имеете в виду об этом?
Я опустила взгляд на постель, в том числе одеяло, под которым по-прежнему скрывались мои условные прелести.
- Об этом тоже. – На словах Брик вроде бы и согласился, но при этом мотнул головой, отчего немедленно стало понятно: изначально он имел в виду нечто иное. – Просто потому что это может плохо отразиться на твоей репутации…хоть ничего и не было, - поспешно добавил он.
Невзирая на эмоциональную напряжённость ситуации, я тихонько рассмеялась.
- Если по городу распространятся сплетни о том, что я спала с вами в одной постели, моей репутации это только пойдёт на пользу. Я, конечно же, ничего не скажу, -поспешила перейти на серьёзный тон я. - Но вы имели в виду что-то другое?
- Да. – Брик облизнул пересохшие губы. – Буду признателен, если ты никому ничего не скажешь про мою болезнь.
- Конечно, - заверила я, на этот раз совершенно искренне. Но от любопытства всё-таки не удержалась: - Кроме Рофе никто не знает?
- Алон. Больше никто, - ответил художник, и я не без удивления поняла, что выше означенное доверенное лицо – это никто иной, как спасший меня недавно судья.
- А Нирит?
- Нет, - просто ответил Брик. Он не вдавался в подробности, но по отсутствию малейшей паузы перед ответом, по тону, которым этот ответ был дан, становилось очевидно: оман не видит никаких причин для осведомлённости Нирит в данном вопросе.
Что ж, у меня прав на информацию ещё меньше.
- Я буду молчать, - снова пообещала я.
Тема, похоже, была исчерпана. Словно в подтверждение этого факта, Итай направился к выходу из спальни.
- Адон Брик! – окликнула я, вдруг тоже кое-что сообразив. Он остановился и охотно развернулся ко мне, дожидаясь продолжения. – Могу я попросить вас тоже не рассказывать о…о моих особенностях, - сглотнув, выдавила я.
Что бы за недоразумение ни получилось, одно дело, если оно коснётся исключительно меня и моего работодателя, и совсем другое – если станет достоянием общественности. У меня и без того сложные отношения с населением Аяры.
- Не скажу. – Брик не стал мешкать с ответным обещанием. – На мой взгляд, в твоём секрете нет ничего предосудительного, но это твоё личное дело, целиком и полностью. Хотя полагаю, что этому твоему…Гильаду не помешало бы знать. Но решать тебе.
Он ушёл, предоставив мне возможность спокойно одеться. А я по-прежнему сидела на кровати, слегка шокированная тем, как всё обернулось. Нет, я не переживала о том, что якобы испортила себе какие-то перспективы. Шансов на отношения с оманом у меня не было изначально, и, возможно, так будет даже лучше. Платоническую природу наших отношений всегда можно будет объяснить сегодняшним инцидентом, оставив тему моих внешних данных в стороне.
У меня был свой ключ, и я воспользовалась этим, заперев снаружи входную дверь. Подумалось, что оману опасно выходить на улицу в таком состоянии. Если он придёт в себя, без труда откроет своим ключом. Если же нет, скорее всего не сориентируется.
Нельзя сказать, чтобы я была полностью довольна сложившимся раскладом, но ничего лучшего в голову всё равно не приходило. Теперь главное – как можно быстрее привести целителя.
Куда бежать, я знала. По-настоящему хороших лекарей (не знахарей и не повивальных бабок) в нашем маленьком городке было не так уж и много. Один из них жил не слишком далеко от улицы Цаярим. Никого ближе я бы точно не нашла. Поэтому я бежала, почти не глядя по сторонам, так быстро, как только позволяли не слишком тренированные ноги.
До дома лекаря добралась примерно за четверть часа. Табличка, прибитая над дверью, недвусмысленно гласила: «Эйран Рофе. Целитель». Вбежала в прихожую, где сразу и обнаружила врача средних лет, дававшего наставления мужчине, бывшему, по всей видимости, его пациентом.
- Доктор, Итаю Брику плохо! – воскликнула я, цепляясь за стенку шкафа, чтобы не упасть с разгона. – Срочно нужна ваша помощь!
- Понятно, - невозмутимо кивнул тот, заложив большие пальцы в узкие кармашки жилета. – Непременно навещу адона Брика. Вот только у меня здесь ещё три пациента, которым тоже не слишком хорошо. После того, как я осмотрю их, отправлюсь к господину художнику.
Я оглядела и вправду обнаружившуюся в прихожей очередь. Седовласая женщина лет пятидесяти пяти и двое мужчин – один её ровесник, другой помоложе. Ощутив солёный привкус во рту, прекратила прикусывать губу. Лекарь явно настроен сдержать своё слово, но кто знает, сколько времени уйдёт на приём всех этих пациентов? И есть ли это время у художника? Озарение нашло на меня внезапно.
- Адоним! Адонит! – обратилась к присутствующим я. – Не хотите ли вы стать счастливыми обладателями эксклюзивных набросков руки знаменитого омана Итая Брика?
Пациенты согласно заулыбались и без малейших препирательств согласились уступить свою очередь.
- Зайдите на следующей неделе по адресу «улица Цаярим, дом 11», - объявила я.
Рофе хмыкнул, исчез на пару минут за соседней дверью, после чего появился оттуда с саквояжем и в сюртуке. Опасаясь задержаться даже на лишнюю минуту, я взяла экипаж.
- Итак, у адона Брика снова случился приступ? – осведомился лекарь, когда мы тряслись в карете.
Я подняла на него изумлённый взгляд.
- Такие приступы уже бывали?
- О да. Каждый месяц, - подтвердил целитель.
Я невольно выглянула в окошко, за которым стремительно сгущались сумерки.
- В полнолуние? – невольно сорвалось с уст.
Рофе усмехнулся.
- Нет, просто приблизительно раз в месяц, - заверил он. – Иногда – в полтора.
- Это серьёзное заболевание? – взволнованно спросила я.
- Смотря что вы имеете в виду, - откликнулся лекарь. – Если «опасное», то нет. Но сами по себе приступы довольно мучительны.
Ещё бы я в этом сомневалась после того, как мне довелось увидеть один из них собственными глазами!
- А с чем это связано?
Рофе многозначительно пошевелил бровями.
- Это сегодня вы имеете дело со знаменитым и преуспевающим оманом. Однако художником он был не всегда, и некоторые события его пришлого привели к таким вот малоприятным последствиям. Большего я вам сказать не могу. Хоть речь и не идёт о чисто медицинской информации, согласитесь, что врачебная этика не позволяет мне её разглашать. Если хотите, спросите у адона Брика сами, когда он придёт в себя.
- А он точно придёт в себя?
Охватившее меня беспокойство не отступало.
- Вне всяких сомнений.
Несмотря на оптимистичный прогноз, я буквально соскочила со ступеньки на ходу, когда экипаж стал притормаживать у нужного дома. Дверь пребывала в прежнем состоянии, ключ легко провернулся в замке. Итая мы обнаружили в гостиной. Сейчас он вёл себя значительно более спокойно, чем во время моего ухода, однако по-прежнему был не в себе. На наше появление он практически не отреагировал. Взгляд оставался невидящим.
Лекарь деловито поставил саквояж на стул, извлёк оттуда несколько предметов и приступил к работе. Покосившись на часы и немного поколебавшись, я всё-таки поинтересовалась, как долго он предполагает оставаться у омана. Выяснив, что ещё прилично, я испросила разрешения сбегать к себе домой, чтобы выгулять собаку, после чего обещала сразу же вернуться.
Об экономии речи, естественно, не шло. Я взяла экипаж и туда, и обратно, вывела и накормила Хахаля и, присев к нему на корточки, предупредила, что до завтра, скорее всего, не вернусь.
К тому моменту, как я снова вошла в одиннадцатый дом на улице Цаярим, Итай Брик уже лежал в постели. Похоже, он спал, но очень неспокойно: голова металась по подушке, и даже толстое одеяло не могло скрыть бьющую пациента дрожь.
- Я сделал ему укол, - сообщил целитель, будто в подтверждение своих слов убирая в саквояж опустевший шприц. – Это худо-бедно компенсирует организму те ресурсы, которые он растрачивает на приступ. Жаропонижающее я тоже дал, но это не избавит его от состояния озноба в ближайшие несколько часов.
- Почему? – не поняла я.
- Потому что весь этот приступ – вот здесь. – Рофе приложил пальцы к голове Итая. Чёрные волосы взмокли и теперь практически стояли дыбом. – И от этого микстуры, понижающие температуру тела, не помогут. Я пытался убедить адона Брика регулярно принимать лекарства, которые предотвращали бы приступы, но он отказался. Так что теперь его состояние нормализуется только к утру.
Лекарь вскоре ушёл, а я осталась сидеть у постели. Об утреннем выгуле Хахаля договорилась с Лилах. А дальше, если верить прогнозам специалиста, с оманом всё будет в порядке, и моё присутствие больше не потребуется (сверх обыкновенного, я имею в виду).
Поначалу Брик лежал вполне спокойно, но в скором времени его начало трясти. По всем правилам, словно в лихорадке, когда зуб не попадает на зуб, а человек обхватывает себя руками в тщетной попытке согреться. Я как следует укрыла его двумя одеялами. Не помогло. Дала ещё немного жаропонижающего. Другого, не того, что перед уходом вколол целитель. Толку чуть, как стало понятно час спустя. Давать ещё больше лекарств я побоялась.
Художник дрожал так, что на него больно было смотреть. Хлопнув себя по лбу – как же можно было не подумать об этом раньше?! – я помчалась на кухню, чтобы приготовить грелку. Вскипятила воду, воспользовавшись тем же приспособлением, при помощи которого Брик прежде варил кофе. Положила грелку под одеяла. Результат нулевой.
Нервно сцепив руки, я стала думать. Что ещё можно сделать? Что сделала бы я сама, если бы страдала от холода, а все опробованные средства не помогали? Ответ нашёлся сразу. Я бы позвала Хахаля. Забралась бы в постель вместе с ним, укрылась одеялом, прижалась бы к его шерсти, ощущая тепло чужого тела, и гарантированно бы согрелась. До сих пор, во всяком случае, этот метод никогда меня не подводил, хотя я и не страдала той болезнью, что мучила сейчас Итая.
Тепло чужого тела. Да, это считается наиболее безотказным способом. Но Хахаля здесь нет, да и вряд ли художник впоследствии скажет мне спасибо, если узнает, что в его кровать затащили огромного пса. А значит, вариант остаётся только один…
Я колебалась, но недолго. В отличие от Хахаля, я не линяю, а, стало быть, кто узнает? В доме никого нет, и до утра точно не будет. Оман в полусне – полузабытье, и не в курсе, что происходит вокруг него. А к тому времени, как он придёт в себя, я двадцать раз успею возвратиться в кресло.
Быстро стянула с себя одежду (раз уж речь идёт о тепле тела, нужно хотя бы частично обнажить это самое тело). Осталась в одном белье, избавляться от которого показалось мне перебором. Чувствуя, как и сама начинаю дрожать (всё же в комнате было не жарко), забралась к Брику под одеяла. И, зажмурившись, положила руку ему на грудь.
Кожа оказалась горячей, и тем не менее, я сразу физически ощутила бившую его дрожь. Сначала оман дёрнулся, отстраняясь, но спустя несколько секунд немного расслабился и сам приблизился ко мне. Его всё ещё трясущаяся рука сжала моё плечо. Я привлекла его ещё ближе к себе, стараясь максимально поделиться собственным теплом. Чувство охватившей меня неловкости было при этом чрезвычайно сильным, и приходилось всю дорогу напоминать себе, что речь идёт не более чем о медицинской процедуре. Что с того, что я ни разу до сих пор не лежала в постели с мужчиной? Сейчас речь тоже не идёт ни о романтике, ни тем более о страсти. Просто помощь ближнему, тем более что сам он очень помог мне в недавнем прошлом.
Руки обвили плечи, кожа касалась кожи. И в скором времени сотрясавшая художника дрожь утихла…
Когда я проснулась, солнечный свет щедро поливал комнату. Ещё бы, ведь шторы остались с вечера не задёрнутыми. Кому пришло бы в голову этим заниматься, приводя в более-менее приемлемое состояние больного, страдающего от острого приступа… Что?!
Осознание того, что я вчера так и уснула, лёжа с Бриком в одной кровати, будто обухом ударило по голове. Я подскочила на постели, одеяло соскользнуло с обнажённых плеч. Может быть, он ещё спит? Может быть, я ещё успею…
Не успела. Оман, одетый, посвежевший и вообще производивший впечатление совершенно здорового человека, стоял в паре шагов от кровати и внимательно наблюдал за моими действиями. Я поспешила лечь и натянуть одеяло повыше, так, чтобы спрятать под ним бретельки бюстгальтера. Паника нещадно колошматила сердце о стенки грудной клетки. Чувство неловкости вкупе с вопросительным взглядом Брика требовало объяснений.
- Это совсем не то, что вы подумали! – неоригинально выпалила я, будто застуканная не самим оманом, а его ревнивой женой.
Брови художника поднялись ещё выше. Дескать, ладно, не то, что я подумал, а что же, в таком случае?
- Просто вам было плохо, приходил лекарь, а потом я осталась помочь, сидела у вашей постели и задремала, - на одном дыхании выпалила я.
Оман лишь слегка шевельнул головой, не отводя взгляда. Обстоятельства, при которых прикорнувшая на посту сиделка оказалась в одном нижнем белье, остались не выяснены.
- Да как вам не стыдно думать подобное?! – перешла в нападение я. Даже села, чтобы аргументы звучали убедительнее: правда, одеяло снова пришлось натянуть по самые плечи и придерживать в таком положении. – Да меня, если хотите знать, мужчины с этой стороны вообще не интересуют!
Лишь договорив и заметив странное выражение на лице художника, я осознала, что мои слова прозвучали довольно-таки двусмысленно. А уж в глазах представителя богемы второе их значение, о котором я поначалу даже не подумала, автоматически выступало на первый план. Но что было делать? Не начинать же в очередной раз лепетать, что «я совсем не то имела в виду»! Словом, я решила не заострять внимание на теме моей якобы нетрадиционной ориентации и просто гнуть свою линию до конца.
- Именно! Я не какая-нибудь…натурщица, у меня совсем другие интересы!
Брик склонил голову набок, а затем медленно кивнул, соглашаясь с тем фактом, что да, интересы у меня, судя по вышесказанному, и вправду другие.
- А этот твой… ухажёр? Я имею в виду не пса, - уточнил он на всякий случай.
Гильад пару раз встречал меня с работы, поэтому Итаю доводилось его видеть.
- А мы с ним просто друзья, - ответствовала я. – У нас чисто платонические отношения.
- Понятно, - кивнул оман, по-моему, даже с некоторым удовлетворением.
Однако выражение его лица быстро изменилось. По нему явственно проскользнуло чувство неловкости; видимо, Брик сообразил, что устроил допрос в не самых подходящих для этого обстоятельствах.
- Ладно… - опустил глаза он, отметая всё то, что было сказано прежде. – Я сильно тебя вчера напугал?
- Не смертельно.
- В следующий раз, когда я скажу тебе уходить, просто уходи, - мягко посоветовал он. Назвать это приказом сейчас было бы трудно.
- Непременно!
Я даже не попыталась притвориться, будто говорю честно, и оман, всё ещё внимательно следивший за выражением моего лица, без сомнений, это понял.
Едва заметно усмехнулся.
- Если тебе несложно, пообещай, что не станешь рассказывать о случившемся, - вновь посерьёзнел он.
- Вы имеете в виду об этом?
Я опустила взгляд на постель, в том числе одеяло, под которым по-прежнему скрывались мои условные прелести.
- Об этом тоже. – На словах Брик вроде бы и согласился, но при этом мотнул головой, отчего немедленно стало понятно: изначально он имел в виду нечто иное. – Просто потому что это может плохо отразиться на твоей репутации…хоть ничего и не было, - поспешно добавил он.
Невзирая на эмоциональную напряжённость ситуации, я тихонько рассмеялась.
- Если по городу распространятся сплетни о том, что я спала с вами в одной постели, моей репутации это только пойдёт на пользу. Я, конечно же, ничего не скажу, -поспешила перейти на серьёзный тон я. - Но вы имели в виду что-то другое?
- Да. – Брик облизнул пересохшие губы. – Буду признателен, если ты никому ничего не скажешь про мою болезнь.
- Конечно, - заверила я, на этот раз совершенно искренне. Но от любопытства всё-таки не удержалась: - Кроме Рофе никто не знает?
- Алон. Больше никто, - ответил художник, и я не без удивления поняла, что выше означенное доверенное лицо – это никто иной, как спасший меня недавно судья.
- А Нирит?
- Нет, - просто ответил Брик. Он не вдавался в подробности, но по отсутствию малейшей паузы перед ответом, по тону, которым этот ответ был дан, становилось очевидно: оман не видит никаких причин для осведомлённости Нирит в данном вопросе.
Что ж, у меня прав на информацию ещё меньше.
- Я буду молчать, - снова пообещала я.
Тема, похоже, была исчерпана. Словно в подтверждение этого факта, Итай направился к выходу из спальни.
- Адон Брик! – окликнула я, вдруг тоже кое-что сообразив. Он остановился и охотно развернулся ко мне, дожидаясь продолжения. – Могу я попросить вас тоже не рассказывать о…о моих особенностях, - сглотнув, выдавила я.
Что бы за недоразумение ни получилось, одно дело, если оно коснётся исключительно меня и моего работодателя, и совсем другое – если станет достоянием общественности. У меня и без того сложные отношения с населением Аяры.
- Не скажу. – Брик не стал мешкать с ответным обещанием. – На мой взгляд, в твоём секрете нет ничего предосудительного, но это твоё личное дело, целиком и полностью. Хотя полагаю, что этому твоему…Гильаду не помешало бы знать. Но решать тебе.
Он ушёл, предоставив мне возможность спокойно одеться. А я по-прежнему сидела на кровати, слегка шокированная тем, как всё обернулось. Нет, я не переживала о том, что якобы испортила себе какие-то перспективы. Шансов на отношения с оманом у меня не было изначально, и, возможно, так будет даже лучше. Платоническую природу наших отношений всегда можно будет объяснить сегодняшним инцидентом, оставив тему моих внешних данных в стороне.
