Поэтому завтра Дану Ронен будут судить в Тяжебном зале городской мэрии. В случае признания подсудимой виновной она будет приговорена к казни через повешение. Его величество, - Полег повысил голос, дабы перекричать возмущённые восклицания, - считает сожжение варварским методом и потому запретил его на территории нашего королевства. Есть ли здесь желающие пойти против воли монарха?
Толпа притихла. Если желающие и присутствовали (в чём трудно было усомниться), в открытую заявлять о себе они не стремились. Меня взяли под руки и снова куда-то потащили. На сей раз, стражи порядка, но оптимизма это уже не внушало. Толпа следовала за нами, но не нарушала дистанцию. Очередные горожане то и дело присоединялись к шествию и спрашивали, что происходит. Благодаря ответам на их вопросы и я смогла понять хоть что-то в происходящем. Оказывается, вскоре после моего посещения лавки для животных, дом, в котором она располагалась, сгорел. В пожаре погиб торговец, с которым мы тогда не слишком удачно пообщались; именно его, как выяснилось, и звали Дрором. Виновника, точнее, виновницу нашли быстро. Оказывается, лавочник успел нажаловаться кому-то из соседей на «страшную» посетительницу, которая покрутилась по его территории, так ничего и не купив, и наверняка обладала дурным глазом. Теперь обыватели спорили лишь о том, явился ли пожар следствием того самого дурного глаза, или же «ведьма» умышленно подожгла лавку.
Двигаясь в направлении ближайшего моста, мы уходили всё дальше от моего дома. Я пыталась оглядываться, но это замедляло шаг, и меня тут же подталкивали в спину, заставляя смотреть вперёд.
- Пожалуйста! У меня собака дома осталась! – воззвала я к одному из стражников. Тот никак не отреагировал, и я повернулась к другому. – Пёс! Он ни в чём не виноват! С ним только погулять надо. И накормить.
Никто не реагировал, и на глаза навернулись слёзы.
- Если мне нельзя задержаться, то можно хоть кого-нибудь отправить? Я ключ отдам! Прошу вас!
Меня начинало трясти, дыхание давно сбилось, слёзы уже потекли по щекам, но никому из присутствующих не было дела ни до одинокой женщины, которую волокли на расправу, ни тем более до её собаки.
Полчаса спустя, сидя на полу сырой камеры и невидяще глядя в застывшую за решёткой темноту, я тихо-тихо повторяла:
- У меня собака! Она ждёт! Пожалуйста!
Всё было именно так, как и положено в зале суда. Одинаковые невзрачные стулья для зрителей расставлены в дюжину рядов, которые в данный момент стремительно заполнялись. В центре возвышения – стул с витыми ручками и высокой спинкой, своеобразный трон, предназначенный для судьи. Он призван привносить атмосферу величественности, но эта атмосфера никак не вяжется с образом самого Полега, уже занявшего своё место. На круглом животе едва не трещит по швам всё тот жилет. Не снимает он его, что ли, от страха, что в следующий раз не застегнёт? Или у него все жилеты одинаковые? Так или иначе, на «троне» он смотрится совершенно не естественно, несмотря на серьёзное выражение лица.
Слева от судейского места (если стоять к нему лицом) – стол, предназначенный для обвинителя. Справа – второй, точно такой же, для адвоката. Здесь же сижу и я, а у меня за спиной возвышается стражник, призванный следить, чтобы я не сбежала или кого-нибудь не поранила. Как он собирается оградить присутствующих от наведения порчи (уж если они полагают, что я на такое способна), не знаю. Возможно, сам зал каким-то образом зачарован на подобных случай.
Зрителей было так много, что места на всех не хватило. Некоторым позволили наблюдать за процессом стоя, других стража выпроводила за высокие двери. Полег привлёк всеобщее внимание, звонко ударив по подставке церемониальным молотком. В зале наступила тишина.
- Слушается дело об убийстве лавочника Дрора Альдо, - зычным голосом объявил Полег. У нас, в маленьком городке, даже такие дела проходили по-простому, и судья сам выполнял те функции, которые в столице отводятся специально нанимаемым для этой цели помощникам. – Обвиняется геверет Дана Ронен, архитектор. Слово предоставляется прокурору.
«Дело об убийстве», - эхом отдалось в голове. Вариант несчастного случая даже не рассматривается. Они уже всё решили.
- Дамы и господа! – прокашлявшись, торжественно обратился к аудитории обвинитель. Значительно более подтянутый, чем судья, он тем не менее был чем-то неуловимо похож на последнего. – Гварим и гварот, адоним и адониёт ! Сегодня мы будем говорить о событиях, в высшей степени трагичных. Однако рассматриваемое дело - чрезвычайно простое. Здесь всё очевидно. Вчера днём, около половины третьего, обвиняемая Дана Ронен зашла в лавку покойного гевера Альдо. Что-то в их общении пошло не так. Возможно, ни в чём не повинный лавочник просто имел несчастье не понравиться геверет Ронен, а может быть, он нагрубил ей или завысил цену на товар. Точно мы этого, увы, не узнаем. Ясно другое. Покидая лавку, обвиняемая наложила на неё проклятие (заклинание, сглаз – нюансы в данном случае не важны). В результате в скором времени в доме вспыхнул пожар. Сгорело всё – и лавка с находившимися в ней товарами, и второй этаж, где располагались жилые помещения. Сам гевер Альдо погиб при пожаре.
Посмотрите на эту женщину, дамы и господа! – Рука прокурора обличительно вытянулась в мою сторону, и зрители послушно устремили на меня неприязненные по большей части взгляды. – Посмотрите на неё, и в том, что она – ведьма, у вас не останется ни малейших сомнений. Боги наградили её лицом, которое служит предупреждением всем добропорядочным гражданам. Внешность её выдаёт свою хозяйку и словно вопиёт: держитесь от этой женщины подальше, ибо она опасна для общества! Злое колдовство Даны Ронен, её дурной глаз, уже не единожды причиняли вред честным и добропорядочным жителям Аяры. Однако вчера обвиняемая преступила последнюю черту, и чаша терпения переполнилась! Гибель Дрора Альдо вынуждает нас действовать со всей возможной суровостью. Я обвиняю Дану Ронен в преднамеренном убийстве, совершённом с помощью колдовства, и требую приговорить её к высшей мере наказания – смертной казни через повешение.
Чего-то подобного я и ожидала, но дыхание всё равно на несколько мгновений перехватило.
- Протестую! – лениво протянул, поднимаясь, адвокат, до сих пор обменявшийся со мной лишь несколькими словами. Мне даже имени его не сообщили. – Убийство могло быть не преднамеренным: вы ведь и сами упомянули дурной глаз.
И это всё, что он мог сказать в мою защиту? Фарс. Всё это судебное заседание – не более чем фарс. А присутствие адвоката – лишь соблюдение необходимых формальностей.
- Протест нелогичен, - парировал прокурор. – Сглазить можно вполне умышленно. Подобный вид сглаза также именуется порчей, и навести её для ведьмы – пара пустяков.
- Глупости вы говорите! – не выдержав, вскочил с места Дорон. Я заметила бывшего начальника в зале ещё раньше и недоумевала, каким ветром его сюда занесло. – Да Дана никогда в жизни такой ерундой заниматься не стала бы! И вреда она никому не причинила.
- Соблюдайте тишину! – Полег несколько раз постучал молоточком. – В случае повторного проявления неуважения к суду вам придётся покинуть в зал.
Дорон, что-то сердито бурча себе под нос, опустился на стул.
- В качестве свидетеля приглашается Биньямин Римон, - отчего-то чрезвычайно торжественным тоном объявил прокурор.
На возвышение поднялся мужчина, показавшийся мне смутно знакомым.
- Гевер Римон, - приступил к допросу обвинитель, - расскажите нам, где вы в данный момент работаете.
- На строительстве Дома Музыки, - с характерным видом «охотно сотрудничающего с властями гражданина» ответствовал тот.
- Кем?
- Строителем.
Из зала раздался смешок: кто-то из зрителей оценил тривиальность ответа. Прокурор поспешил перейти к сути.
- Работала ли вместе с вами присутствующая здесь Дана Ронен?
- Ну, не то чтобы со мной… - протянул допрашиваемый, в котором я наконец признала страдальца-Бена.
- Скажем так: работала ли она на том же строительстве, что и вы? – скорректировал свой вопрос обвинитель.
- Да, - с облегчением кивнул свидетель.
- И что же произошло на стройке в день перед её увольнением?
- Я уронил кирпич себе на ногу, - доверительно сообщил Бен.
На этот раз смешков было больше. Публика явно не отнеслась к событию как заслуживающему упоминания в зале суда.
- Какие слова вы при этом употребили? – предложил собственный вопрос какой-то шутник из аудитории, но его тут же призвали к порядку.
Прокурор же задал несколько иной вопрос.
- При каких обстоятельствах это случилось?
- Мимо проходила геверет Ронен. Присутствующая здесь, - добавил свидетель, заглядывая прокурору в глаза, дабы убедиться, что делает всё правильно.
Тот подбадривающе кивнул.
- Может быть, она проходила мимо немного раньше, или несколькими минутами позже? – уточнил он.
- Нет, аккурат, когда я кирпич уронил, - мотнул головой Бен. – И ещё посмотрела на меня так своими глазищами.
И он составил два круга при помощи больших и указательных пальцев, дабы изобразить мои органы зрения. Упомянутые органы стали при этом похожи на блюдца. Как «так» я могла на него посмотреть? Да никак я не смотрела, пока он не уронил тот самый кирпич и не заорал, привлекая к себе всеобщее внимание, не только моё.
- Скажите, а вам часто случается ронять себе на ногу кирпич? – как бы между делом полюбопытствовал прокурор, вызвав в зале ещё несколько смешков.
- Да никогда, - ударил себя в грудь Бен.
- То есть тот случай, когда мимо вас проходила геверет Ронен, был из ряда вон выходящим, - уточнил обвинитель.
- Ага. То есть так и есть, выходящим.
- Благодарю вас.
Прокурор с многозначительной улыбкой обвёл глазами зал.
- Итак, несчастный случай произошёл с этим человеком непосредственно тогда, когда на него посмотрела Дана Ронен. И, позволю себе предположить, явился результатом этого взгляда. Прошу вас, - приветливо обратился к адвокату он.
- У защиты нет вопросов, - откликнулся тот.
Если бы в тот момент не решалась вся моя дальнейшая судьба, я бы, наверное, расхохоталась.
Далее последовали допросы других свидетелей, по своей сути сводившиеся к тому же, что и первый. Различные едва знакомые и даже совсем не знакомые мне люди рассказывали о неприятных событиях, произошедших с ними во время (либо вскоре после) появления на их горизонте Даны Ронен. Причём впечатление складывалось такое, что без участия вышеупомянутой геверет Ронен ничего подобного случиться буквально-таки не могло. Потом прокурор допросил некоего специалиста по сглазам, среди прочего, подтвердившего, что сглаз может являться результатом умышленного колдовства злой ведьмы. Выступил, прослезившись, племянник покойного, который, впрочем, мало что имел сказать по существу вопроса. Ну, и, конечно, не обошлось без соседок трагически скончавшегося торговца, видевших, как я выходила из лавки, и беседовавших после этого с Дрором.
Среди собравшихся в зале людей обнаружилось немало смутно знакомых лиц – кучера, лавочники, разносчики газет. Но доброжелательно настроены были, кажется, лишь двое: Дорон и сидевшая, напряжённо сжимая полукруглую ручку сумки, Лилах. Остальных моё будущее в лучшем случае оставляло равнодушными. Я тщетно искала взглядом Гильада, как в спасительный якорь вцепившись в бесплодную надежду, что он прослышал о постигшем меня несчастье, вернулся и теперь сумеет что-нибудь предпринять. Увы, чудес не бывает. Он был за сотни миль от Аяры, а даже если бы и вернулся, помочь мне всё равно бы не сумел.
- Перед вынесением приговора обвиняемой традиционно предоставляется последнее слово, - зычно объявил Полег.
Лишь в этот момент я осознала: свидетелей защиты не будет вовсе. Как и самой защиты, собственно говоря, но это стало очевидно много раньше.
Я встала, набрала в грудь побольше воздуха. Что ж, будет вам последнее слово.
- Я знаю, что обладаю не самой привлекательной внешностью в королевстве, - начала я, чётко выговаривая каждое слово.
По непонятной мне самой причине ничего похожего на мандраж не было. Я не испытывала той робости, которую с трудом преодолевала на недавней выставке. Может, это потому, что на сей раз я отлично понимала: терять уже нечего?
Уверенность в себе не смогли поколебать даже те немногочисленные смешки, что прозвучали сразу после моего первого утверждения.
- Да, я некрасива, - без малейшего смущения публично признала я, - но это не самый тяжкий грех из возможных. Иные красавицы способны принести больше бед, чем добрый десяток злых ведьм.
На сей раз смешков было больше, а несколько человек даже покосились на одну (и вправду весьма привлекательную) особу из зала.
- Я некрасива, - повысив голос, повторила я, - но это только моя беда. Никому из вас я не сделала ничего дурного. Я просто жила, училась, работала, стремилась удержаться на плаву. Я знала, что семейный очаг, само собой разумеющийся для большинства их вас, в моём случае недостижим – и не питала напрасных иллюзий. Мне было нужно совсем немногое: просто достойное существование. – Голос дрогнул, но не от страха, скорее с непривычки, и я глотнула воды из любезно предоставленного мне стакана. - Но с первого же дня моего пребывания в Аяре я столкнулась с неприязнью, презрением и даже ненавистью. Никому из вас я не причинила зла, но вы, - я обвела взглядом жаждущий крови зал, - не захотели видеть во мне ничего, кроме непривлекательного лица. Я никогда не крала, не интриговала, не сплетничала за спиной, не предавала и не убивала. Тем более, не колдовала: ровным счётом никаких магических способностей у меня не было и нет. Передо мной захлопывали двери, меня оскорбляли, не принимали на работу, увольняли, прогоняли прочь. И то, что происходит сегодня, - не более чем логическое завершение. Ведь обвинить во всех грехах того, кто не вышел лицом, и оправдать таким образом собственную неприязнь, гораздо легче, чем найти настоящего виновного. Вы можете приговорить и повесить меня – вас больше, сила на вашей стороне, и вы имеете такое право. Скорее всего, вы именно так и поступите. Вы можете сделать это, но когда-нибудь Небо станет вам судьёй.
Дыхание стало частым и тяжёлым. В горле пересохло, но повторно прикасаться к стакану я не спешила.
- Вы закончили? Отлично, - ничуть не изменившимся тоном уточнил Полег после того, как я вновь опустилась на свой стул. – Дамы и господа, суд принял решение. Обвиняемая Дана Ронен признаётся виновной в умышленном убийстве лавочника Дрора Альдо, совершённом при помощи тёмной ворожбы. Согласно законодательной системе Мамлахи она приговаривается к смертной казни через повешение. Исполнение приговора состоится завтра в одиннадцать часов утра на главной городской площади Аяры. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Церемониальный молоточек безжалостно ударил по ни в чём не повинной подставке. Будто пробили в одиннадцатый раз городские часы, или по мне прежде времени зазвонил колокол.
Свой приговор я выслушала с кривой улыбкой, ничего другого уже и не ожидая. Публика оживилась, большей частью довольная финалом представления, хотя я отчётливо расслышала, как охнула где-то сбоку Лилах. В голове почему-то крутилась дурацкая мысль: жаль, что этому предстоит произойти именно на главной площади.
Толпа притихла. Если желающие и присутствовали (в чём трудно было усомниться), в открытую заявлять о себе они не стремились. Меня взяли под руки и снова куда-то потащили. На сей раз, стражи порядка, но оптимизма это уже не внушало. Толпа следовала за нами, но не нарушала дистанцию. Очередные горожане то и дело присоединялись к шествию и спрашивали, что происходит. Благодаря ответам на их вопросы и я смогла понять хоть что-то в происходящем. Оказывается, вскоре после моего посещения лавки для животных, дом, в котором она располагалась, сгорел. В пожаре погиб торговец, с которым мы тогда не слишком удачно пообщались; именно его, как выяснилось, и звали Дрором. Виновника, точнее, виновницу нашли быстро. Оказывается, лавочник успел нажаловаться кому-то из соседей на «страшную» посетительницу, которая покрутилась по его территории, так ничего и не купив, и наверняка обладала дурным глазом. Теперь обыватели спорили лишь о том, явился ли пожар следствием того самого дурного глаза, или же «ведьма» умышленно подожгла лавку.
Двигаясь в направлении ближайшего моста, мы уходили всё дальше от моего дома. Я пыталась оглядываться, но это замедляло шаг, и меня тут же подталкивали в спину, заставляя смотреть вперёд.
- Пожалуйста! У меня собака дома осталась! – воззвала я к одному из стражников. Тот никак не отреагировал, и я повернулась к другому. – Пёс! Он ни в чём не виноват! С ним только погулять надо. И накормить.
Никто не реагировал, и на глаза навернулись слёзы.
- Если мне нельзя задержаться, то можно хоть кого-нибудь отправить? Я ключ отдам! Прошу вас!
Меня начинало трясти, дыхание давно сбилось, слёзы уже потекли по щекам, но никому из присутствующих не было дела ни до одинокой женщины, которую волокли на расправу, ни тем более до её собаки.
Полчаса спустя, сидя на полу сырой камеры и невидяще глядя в застывшую за решёткой темноту, я тихо-тихо повторяла:
- У меня собака! Она ждёт! Пожалуйста!
Всё было именно так, как и положено в зале суда. Одинаковые невзрачные стулья для зрителей расставлены в дюжину рядов, которые в данный момент стремительно заполнялись. В центре возвышения – стул с витыми ручками и высокой спинкой, своеобразный трон, предназначенный для судьи. Он призван привносить атмосферу величественности, но эта атмосфера никак не вяжется с образом самого Полега, уже занявшего своё место. На круглом животе едва не трещит по швам всё тот жилет. Не снимает он его, что ли, от страха, что в следующий раз не застегнёт? Или у него все жилеты одинаковые? Так или иначе, на «троне» он смотрится совершенно не естественно, несмотря на серьёзное выражение лица.
Слева от судейского места (если стоять к нему лицом) – стол, предназначенный для обвинителя. Справа – второй, точно такой же, для адвоката. Здесь же сижу и я, а у меня за спиной возвышается стражник, призванный следить, чтобы я не сбежала или кого-нибудь не поранила. Как он собирается оградить присутствующих от наведения порчи (уж если они полагают, что я на такое способна), не знаю. Возможно, сам зал каким-то образом зачарован на подобных случай.
Зрителей было так много, что места на всех не хватило. Некоторым позволили наблюдать за процессом стоя, других стража выпроводила за высокие двери. Полег привлёк всеобщее внимание, звонко ударив по подставке церемониальным молотком. В зале наступила тишина.
- Слушается дело об убийстве лавочника Дрора Альдо, - зычным голосом объявил Полег. У нас, в маленьком городке, даже такие дела проходили по-простому, и судья сам выполнял те функции, которые в столице отводятся специально нанимаемым для этой цели помощникам. – Обвиняется геверет Дана Ронен, архитектор. Слово предоставляется прокурору.
«Дело об убийстве», - эхом отдалось в голове. Вариант несчастного случая даже не рассматривается. Они уже всё решили.
- Дамы и господа! – прокашлявшись, торжественно обратился к аудитории обвинитель. Значительно более подтянутый, чем судья, он тем не менее был чем-то неуловимо похож на последнего. – Гварим и гварот, адоним и адониёт ! Сегодня мы будем говорить о событиях, в высшей степени трагичных. Однако рассматриваемое дело - чрезвычайно простое. Здесь всё очевидно. Вчера днём, около половины третьего, обвиняемая Дана Ронен зашла в лавку покойного гевера Альдо. Что-то в их общении пошло не так. Возможно, ни в чём не повинный лавочник просто имел несчастье не понравиться геверет Ронен, а может быть, он нагрубил ей или завысил цену на товар. Точно мы этого, увы, не узнаем. Ясно другое. Покидая лавку, обвиняемая наложила на неё проклятие (заклинание, сглаз – нюансы в данном случае не важны). В результате в скором времени в доме вспыхнул пожар. Сгорело всё – и лавка с находившимися в ней товарами, и второй этаж, где располагались жилые помещения. Сам гевер Альдо погиб при пожаре.
Посмотрите на эту женщину, дамы и господа! – Рука прокурора обличительно вытянулась в мою сторону, и зрители послушно устремили на меня неприязненные по большей части взгляды. – Посмотрите на неё, и в том, что она – ведьма, у вас не останется ни малейших сомнений. Боги наградили её лицом, которое служит предупреждением всем добропорядочным гражданам. Внешность её выдаёт свою хозяйку и словно вопиёт: держитесь от этой женщины подальше, ибо она опасна для общества! Злое колдовство Даны Ронен, её дурной глаз, уже не единожды причиняли вред честным и добропорядочным жителям Аяры. Однако вчера обвиняемая преступила последнюю черту, и чаша терпения переполнилась! Гибель Дрора Альдо вынуждает нас действовать со всей возможной суровостью. Я обвиняю Дану Ронен в преднамеренном убийстве, совершённом с помощью колдовства, и требую приговорить её к высшей мере наказания – смертной казни через повешение.
Чего-то подобного я и ожидала, но дыхание всё равно на несколько мгновений перехватило.
- Протестую! – лениво протянул, поднимаясь, адвокат, до сих пор обменявшийся со мной лишь несколькими словами. Мне даже имени его не сообщили. – Убийство могло быть не преднамеренным: вы ведь и сами упомянули дурной глаз.
И это всё, что он мог сказать в мою защиту? Фарс. Всё это судебное заседание – не более чем фарс. А присутствие адвоката – лишь соблюдение необходимых формальностей.
- Протест нелогичен, - парировал прокурор. – Сглазить можно вполне умышленно. Подобный вид сглаза также именуется порчей, и навести её для ведьмы – пара пустяков.
- Глупости вы говорите! – не выдержав, вскочил с места Дорон. Я заметила бывшего начальника в зале ещё раньше и недоумевала, каким ветром его сюда занесло. – Да Дана никогда в жизни такой ерундой заниматься не стала бы! И вреда она никому не причинила.
- Соблюдайте тишину! – Полег несколько раз постучал молоточком. – В случае повторного проявления неуважения к суду вам придётся покинуть в зал.
Дорон, что-то сердито бурча себе под нос, опустился на стул.
- В качестве свидетеля приглашается Биньямин Римон, - отчего-то чрезвычайно торжественным тоном объявил прокурор.
На возвышение поднялся мужчина, показавшийся мне смутно знакомым.
- Гевер Римон, - приступил к допросу обвинитель, - расскажите нам, где вы в данный момент работаете.
- На строительстве Дома Музыки, - с характерным видом «охотно сотрудничающего с властями гражданина» ответствовал тот.
- Кем?
- Строителем.
Из зала раздался смешок: кто-то из зрителей оценил тривиальность ответа. Прокурор поспешил перейти к сути.
- Работала ли вместе с вами присутствующая здесь Дана Ронен?
- Ну, не то чтобы со мной… - протянул допрашиваемый, в котором я наконец признала страдальца-Бена.
- Скажем так: работала ли она на том же строительстве, что и вы? – скорректировал свой вопрос обвинитель.
- Да, - с облегчением кивнул свидетель.
- И что же произошло на стройке в день перед её увольнением?
- Я уронил кирпич себе на ногу, - доверительно сообщил Бен.
На этот раз смешков было больше. Публика явно не отнеслась к событию как заслуживающему упоминания в зале суда.
- Какие слова вы при этом употребили? – предложил собственный вопрос какой-то шутник из аудитории, но его тут же призвали к порядку.
Прокурор же задал несколько иной вопрос.
- При каких обстоятельствах это случилось?
- Мимо проходила геверет Ронен. Присутствующая здесь, - добавил свидетель, заглядывая прокурору в глаза, дабы убедиться, что делает всё правильно.
Тот подбадривающе кивнул.
- Может быть, она проходила мимо немного раньше, или несколькими минутами позже? – уточнил он.
- Нет, аккурат, когда я кирпич уронил, - мотнул головой Бен. – И ещё посмотрела на меня так своими глазищами.
И он составил два круга при помощи больших и указательных пальцев, дабы изобразить мои органы зрения. Упомянутые органы стали при этом похожи на блюдца. Как «так» я могла на него посмотреть? Да никак я не смотрела, пока он не уронил тот самый кирпич и не заорал, привлекая к себе всеобщее внимание, не только моё.
- Скажите, а вам часто случается ронять себе на ногу кирпич? – как бы между делом полюбопытствовал прокурор, вызвав в зале ещё несколько смешков.
- Да никогда, - ударил себя в грудь Бен.
- То есть тот случай, когда мимо вас проходила геверет Ронен, был из ряда вон выходящим, - уточнил обвинитель.
- Ага. То есть так и есть, выходящим.
- Благодарю вас.
Прокурор с многозначительной улыбкой обвёл глазами зал.
- Итак, несчастный случай произошёл с этим человеком непосредственно тогда, когда на него посмотрела Дана Ронен. И, позволю себе предположить, явился результатом этого взгляда. Прошу вас, - приветливо обратился к адвокату он.
- У защиты нет вопросов, - откликнулся тот.
Если бы в тот момент не решалась вся моя дальнейшая судьба, я бы, наверное, расхохоталась.
Далее последовали допросы других свидетелей, по своей сути сводившиеся к тому же, что и первый. Различные едва знакомые и даже совсем не знакомые мне люди рассказывали о неприятных событиях, произошедших с ними во время (либо вскоре после) появления на их горизонте Даны Ронен. Причём впечатление складывалось такое, что без участия вышеупомянутой геверет Ронен ничего подобного случиться буквально-таки не могло. Потом прокурор допросил некоего специалиста по сглазам, среди прочего, подтвердившего, что сглаз может являться результатом умышленного колдовства злой ведьмы. Выступил, прослезившись, племянник покойного, который, впрочем, мало что имел сказать по существу вопроса. Ну, и, конечно, не обошлось без соседок трагически скончавшегося торговца, видевших, как я выходила из лавки, и беседовавших после этого с Дрором.
Среди собравшихся в зале людей обнаружилось немало смутно знакомых лиц – кучера, лавочники, разносчики газет. Но доброжелательно настроены были, кажется, лишь двое: Дорон и сидевшая, напряжённо сжимая полукруглую ручку сумки, Лилах. Остальных моё будущее в лучшем случае оставляло равнодушными. Я тщетно искала взглядом Гильада, как в спасительный якорь вцепившись в бесплодную надежду, что он прослышал о постигшем меня несчастье, вернулся и теперь сумеет что-нибудь предпринять. Увы, чудес не бывает. Он был за сотни миль от Аяры, а даже если бы и вернулся, помочь мне всё равно бы не сумел.
- Перед вынесением приговора обвиняемой традиционно предоставляется последнее слово, - зычно объявил Полег.
Лишь в этот момент я осознала: свидетелей защиты не будет вовсе. Как и самой защиты, собственно говоря, но это стало очевидно много раньше.
Я встала, набрала в грудь побольше воздуха. Что ж, будет вам последнее слово.
- Я знаю, что обладаю не самой привлекательной внешностью в королевстве, - начала я, чётко выговаривая каждое слово.
По непонятной мне самой причине ничего похожего на мандраж не было. Я не испытывала той робости, которую с трудом преодолевала на недавней выставке. Может, это потому, что на сей раз я отлично понимала: терять уже нечего?
Уверенность в себе не смогли поколебать даже те немногочисленные смешки, что прозвучали сразу после моего первого утверждения.
- Да, я некрасива, - без малейшего смущения публично признала я, - но это не самый тяжкий грех из возможных. Иные красавицы способны принести больше бед, чем добрый десяток злых ведьм.
На сей раз смешков было больше, а несколько человек даже покосились на одну (и вправду весьма привлекательную) особу из зала.
- Я некрасива, - повысив голос, повторила я, - но это только моя беда. Никому из вас я не сделала ничего дурного. Я просто жила, училась, работала, стремилась удержаться на плаву. Я знала, что семейный очаг, само собой разумеющийся для большинства их вас, в моём случае недостижим – и не питала напрасных иллюзий. Мне было нужно совсем немногое: просто достойное существование. – Голос дрогнул, но не от страха, скорее с непривычки, и я глотнула воды из любезно предоставленного мне стакана. - Но с первого же дня моего пребывания в Аяре я столкнулась с неприязнью, презрением и даже ненавистью. Никому из вас я не причинила зла, но вы, - я обвела взглядом жаждущий крови зал, - не захотели видеть во мне ничего, кроме непривлекательного лица. Я никогда не крала, не интриговала, не сплетничала за спиной, не предавала и не убивала. Тем более, не колдовала: ровным счётом никаких магических способностей у меня не было и нет. Передо мной захлопывали двери, меня оскорбляли, не принимали на работу, увольняли, прогоняли прочь. И то, что происходит сегодня, - не более чем логическое завершение. Ведь обвинить во всех грехах того, кто не вышел лицом, и оправдать таким образом собственную неприязнь, гораздо легче, чем найти настоящего виновного. Вы можете приговорить и повесить меня – вас больше, сила на вашей стороне, и вы имеете такое право. Скорее всего, вы именно так и поступите. Вы можете сделать это, но когда-нибудь Небо станет вам судьёй.
Дыхание стало частым и тяжёлым. В горле пересохло, но повторно прикасаться к стакану я не спешила.
- Вы закончили? Отлично, - ничуть не изменившимся тоном уточнил Полег после того, как я вновь опустилась на свой стул. – Дамы и господа, суд принял решение. Обвиняемая Дана Ронен признаётся виновной в умышленном убийстве лавочника Дрора Альдо, совершённом при помощи тёмной ворожбы. Согласно законодательной системе Мамлахи она приговаривается к смертной казни через повешение. Исполнение приговора состоится завтра в одиннадцать часов утра на главной городской площади Аяры. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Церемониальный молоточек безжалостно ударил по ни в чём не повинной подставке. Будто пробили в одиннадцатый раз городские часы, или по мне прежде времени зазвонил колокол.
Свой приговор я выслушала с кривой улыбкой, ничего другого уже и не ожидая. Публика оживилась, большей частью довольная финалом представления, хотя я отчётливо расслышала, как охнула где-то сбоку Лилах. В голове почему-то крутилась дурацкая мысль: жаль, что этому предстоит произойти именно на главной площади.
