– Я на форуме ещё вычитала, что можно съездить к пожарным, и те установят кресло в машину, – продолжала Аманда воодушевлённо, и я мысленно благодарила судьбу за приятное соседство, которое развеяло грустные мысли. – Надо узнать, кто у нас этим занимается, и обязательно съездить к ним.
– Для начала надо кресло купить, – сказала я и сразу пожалела, потому что улыбка сошла с лица Аманды.
К счастью, нам не пришлось час дожидаться заказа, и прибывшая еда спасла положение. Казалось, что блины ещё никогда не были такими вкусными, как и взбитые сливки на них. Я смотрела, как тает на глазах белая горка, и ловила себя на мысли, что хочу заказать отдельную порцию сливок с шоколадом. Аманда уже дорезала ножиком второй блин и потянулась к бутылке с кленовым сиропом.
– Ты осуждаешь меня? – спросила она, полив тягучей янтарной жидкостью кусочки блина. – Ты считаешь, что у меня сейчас не должно быть аппетита?
– Я никого не осуждаю, – отозвалась тотчас я, быстро проглотив свой блин. – Чувства – это то, что мы не можем контролировать. Человек очень редко на самом деле испытывает что-то по отношению к кому-то. Принято считать, что мы все должны жалеть умершего человека, радоваться рождению ребёнка, переживать, когда кто-то потерял работу, и мы всё это делаем внешне, потому что нас научили внешне выражать сочувствие – взглядом, движениями, словами. Только чаще всего мы лицемерим, потому что наш мозг заранее запрограммирован на ту или иную реакцию на предложенную ситуацию, что информация не успевает дойти до сердца, чтобы вызвать истинное сочувствие.
Аманда молча отправила в рот кусочек блина и принялась жевать, не сводя с меня ярких синих глаз.
– Если бы ты согласилась пойти на похороны, твоя мать подумала бы, что ты действительно переживаешь смерть своего одноклассника, потому что в обществе принято именно так выражать сочувствие. Так как ты отказываешься действовать по вечному плану, ты априори считаешься бесчувственной, хотя в душе можешь переживать в сто раз сильнее людей, пришедших на церемонию.
Аманда отпила из чашки какао, и на губах и кончике носа остался белый след от сливок.
– Проблема в том, что я действительно ничего не чувствую, – сказала Аманда, вытирая указательным пальцем нос.
– Я уверена, что ты чувствуешь, просто чувство облегчения намного ярче и сильнее, поэтому в твоём сознание перебивает чувство скорби. Если взять в пример исторических лидеров, то радующихся их смерти всегда было больше, чем скорбящих, потому что большинство получило освобождение от каких-то пут, но это не делало всех этих людей бесчувственными…
Я на секунду замолчала, пытаясь понять, чтобы такого нафилософствовать ещё, чтобы отвлечь Аманду от грустных мыслей, и Аманда тут же сказала:
– Ты сливок хочешь? Что ты так смотришь на мою чашку? Я тебе с удовольствием отдам всю эту белую шапку, потому что мне уже одной бутылки минералки не хватит.
Она тут же подвинула мне своё какао, и я покраснела. Я совсем не хотела её сливок, я просто старалась не смотреть ей в глаза, потому что вдруг вспомнила свои вчерашние ощущения, когда та поглаживала мою руку, и мне вновь захотелось сказать Аманде, что она не одна такая, но я не знала, как и куда вставить свой комментарий, поэтому с благодарностью принялась копаться ложечкой в сливках.
Потом мы быстро расплатились, взяли на кассе по мятной конфете и поспешили в машину, где Аманда тут же схватила бутылку минералки и вылезла обратно на улицу, захлопнув дверцу. Я смотрела сквозь стекло на её белую спину и думала, что она зря так смущается своей физиологии, ведь роды будут не чета простой изжоге, а туда она согласна взять меня. Ну, честное слово, не из-за фотографий же только! Курсы, курсы, курсы… Мне уже хотелось, чтобы побыстрее прошли эти две недели до их начала, потому что я совершенно не представляла, в чём будет заключаться моя помощь Аманде, и ещё… И ещё я была не совсем уверена, что она примет от меня эту помощь.
– Я посмотрела в интернете и оказывается сегодня автомобильный музей открыт, – сказала Аманда, залезая обратно в машину. – Поехали? Надо же как-то убить день. У меня и фотоаппарат с собой.
– Да я была там много раз. У меня же братья. Они тащили туда родителей каждую зиму. Давай мы уже с твоим… Кстати, ты имя придумала?
– Нет, – тут же ответила Аманда и бросила полупустую бутылку на заднее сиденье. – Я как-то вообще забыла, что имя нужно… Ты даже не думай, что я назову его в честь отца!
Аманда выкрикнула это так зло, что я даже отпрянула от неё и схватилась за ремень безопасности.
– Извини, – тут же сказала Аманда. – Я просто постоянно думаю про Майка. Я совершенно не могу отключить свою голову. Я… Мне стыдно говорить, но я верю, что это Божья кара.
Она пристегнула свой ремень, расправила его под животом и под грудью и завела машину.
– Аманда, – прошептала я, потому что боялась сказать громко то, что, быть может, совсем не хотела слышать Аманда. – Стив сказал, что Майк очень тебя любил и считал дни до твоего приезда.
– Любил? – она не повернула головы в мою сторону, смотря в зеркало заднего вида, чтобы выехать с парковки, но я видела, как скривились в усмешке губы. – Сомневаюсь, что человек, который любит, способен сделать то, что сделал он со мной. Ты думаешь, я как идиотка напилась с ним до беспамятства? Да я выпила полтора бокала красного вина, не больше. Просто он подмешал мне что-то в вино. Он всё спланировал заранее. Высадил Стива, а потом отвёз меня к себе. Я плакала, я просила отпустить меня, но он не только принудил меня к сексу, он ещё заявил, что сейчас я усну, и его родители обнаружат меня в его постели, и я больше никуда от него не денусь, и никакие россказни про девочек мне больше не помогут.
Аманда замолчала и включила музыку. Я тоже молчала, потому что не знала, что сказать. Как-то новая версия не вязалась со старой. Может, Стив прав, Аманда никогда не говорит правду. Но выяснять это я не буду, потому что всё-таки меня её правда не особо-то и касается.
– Чёрт, как же бесят эти брачующиеся на каждом углу! – Аманда резко затормозила на переходе, чтобы пропустить несколько свадебных процессий.
– А я люблю смотреть на невест. Они все такие счастливые…
– Это они, наверное, платьем своим довольны. Вообще не понимаю, чего всех в Неваду-то тянет. Смысл быть частью конвейера? Можно так же спокойно в мэрии расписаться.
– Наверное, это дань моде – расписаться в Рино или Вегасе…
– Я бы предпочла хипповскую свадьбу в платье в цветочек в объятьях Сан-Франциско.
– Ну так стремись к мечте, – улыбнулась я и отчего-то вдруг представила Стива в костюме Элвиса Пресли.
– Я никогда не выйду замуж, – сказала Аманда, когда невесты наконец закончились, и мы смогли проехать дальше вдоль глухих стен домов, расписанных под южные европейские города.
– Когда-нибудь ты его встретишь…
– Ты не понимаешь, и не надо… Я вот тоже не понимаю, какого чёрта столько ёлок рубить, если их не покупают. Растить, рубить, пускать на опилки…
– Ты просто не чувствуешь, что хвоя – это запах детства, запах Рождества, запах хорошего настроения, – тут же отозвалась я и втянула воздух, словно сюда, в закрытый салон автомобиля, мог проникнуть запах пушистых красавиц.
– Серьёзно? – Аманда включила поворотник и стала перестраиваться в правый ряд. – Ты хочешь сказать, что купи мы сейчас ёлку, ты начнёшь улыбаться?
– Ну да, – ответила я тут же, совсем не думая, что Аманда спрашивает меня серьёзно.
Но она зарулила на парковку около ёлочного загона и заглушила мотор.
– Ты что?
– Кейти, ну ты посмотри сколько непроданных ёлок! Завтра они станут опилками, а так они могут сейчас стать причиной твоего хорошего настроения.
Я вышла следом за ней из машины и вошла в загон, где продавец вбивал крест в ствол только что проданной ёлки.
Аманда провела рукой по зелёному забору и сказала задумчиво:
– Мне всегда казалось, что должно работать правило маркетинга: спрос рождает предложения и наоборот. Ведь если они из года в год не могут распродать все ёлки, то для чего их столько выращивать и рубить? Если мы не будем их покупать, их должно становиться всё меньше и меньше, или я чего-то не понимаю?
– Не понимаешь, – я как зачарованная стояла перед ёлкой и вдыхала полной грудью одурманивающий мозг запах. – Миром правит надежда, что в этом году будет намного лучше чем в прошлом. Ну в том плане, что может больше людей захочет купить настоящую ёлку. Аманда, ну как мы повезём её?
– В салон запихнём, – улыбнулась она, направившись в сторону ёлок, которые были с нас ростом. -- Вот эта, если верить моему глазомеру, должна поперек войти.
– Как поперек? – моя фантазия отказалась работать, потому что мне бы и в голову не пришло запихивать дерево в машину, но при этом мне так хотелось, чтобы мы всё же купили ёлку. И ещё мне не верилось, что Аманда вообще решила пойти против своих принципов, чтобы доставить мне удовольствие. Ведь это для меня, правда?
Я не задала этот вопрос вслух, но видела, как искрились её глаза, когда она смотрела на моё почти что по-детски счастливое лицо. Я оттащила от забора указанную ёлку. Она критически обошла вокруг неё и удовлетворенно кивнула. А тут и продавец подоспел с заявлением, как нам повезло, потому что сейчас он продаёт их совсем даже не в полцены, а…
– А может вы нам её подарите?
Я не ожидала подобного вопроса от Аманды, как и продавец, но, наверное, тот следовал правилу, что беременным отказывать нельзя, дабы не навлечь на себя несчастье, поэтому просто подхватил ёлку и спросил, нужен ли нам крест.
– Нет, иначе она не влезет в машину.
Продавец извинился, что у него не осталось упаковочных сеток, и перекинул ёлочку через плечо. На парковке он стал озираться, ища машину, но кроме нашей “тойоты” ничего не было.
– Вы кого-то ждёте?
– Нет, мы хотим запихнуть ёлку в салон.
Словами взгляд мужика мне всё равно не описать. Вот если бы под рукой тогда оказались краски… Но всё-таки он донёс ёлку и поставил рядом с машиной, ожидая дальнейших инструкций. Аманда словно вымерила каждый дюйм, потому что ёлка вошла в машину тютелька в тютельку, упёршись в торпеду стволом. Я же еле втиснулась на заднее сиденье и затесалась между пушистых веток, решив не думать о том, как мы будем очищать салон от иголок. Аманда ехала очень плавно, но мне всё равно приходилось поддерживать ствол, чтобы на повороте тот не вышиб правое стекло. Я очень сомневалась, что Аманда могла что-то видеть в боковое зеркало, и тихо молилась, чтобы мы не повстречали легавого, который явно не пожелал бы нам весёлого Рождества… Но мысль, что Аманда сделала всё это ради меня, дурманила голову похлеще запаха хвои.
Глава 37 "Китайская мудрость"
О, как приятен в рождественское утро шелест разворачиваемой подарочной бумаги... Нет, всё же намного приятнее видеть улыбку на дорогом лице, когда бумага уже рваными комочками раскидана по полу, и подарок официально вручён. Только улыбка у Аманды получилась больше извиняющейся, чем радостной, и я понимала свою промашку, ведь похожую одежду она собрала в мешок, чтобы развесить в моем шкафу, хотя я и знала, что ничего из этого никогда не надену. Ещё мне вдруг показалось, что у Аманды это такой своеобразный дар Артемиде, только прощалась она не с детскими забавами, а со свободной взрослой жизнью, принося в дар не детские игрушки, а любимую одежду.
– Как ты угадала, – улыбнулась Аманда, стараясь сгладить возникшую неловкость. – Я бы именно их и купила…
Она держала туники на коленях и нервно комкала ткань в руках. Мы были в гостиной одни, потому что мать Аманды ушла в ванную комнату примерять подаренный мной шарфик. Не опасаясь косых взглядов с её стороны, я отложила в сторону скомканную обёрточную бумагу и поднялась с колен. Аманда сидела в кресле, поэтому мне ничего не оставалось, как сесть рядом с ней на подлокотник. Я осторожно коснулась её руки и выудила из пальцев одну из безжалостно помятых туник.
– Аманда, ты глянь в журналах на молодых мамочек, они там все в цветочках и сердечках, а ты от таких суперских восточных мотивов отказываешься! – сказала я переиграно-радостно.
– Я не хочу выглядеть, как эти дуры из журналов. Это убожество, как и розово-сердечные костюмчики для девочек.
Она поджала губы, и я поняла, что случайно напомнила ей про изначальное желание иметь дочь, которое, я думала, давно перестало её мучить. Но видно Аманда так и не смирилась с мальчишескими стрижками под ноль и бейсболом.
– Вспомни, мы рассматривали с тобой фотоальбом про жизнь хиппи в Сан-Франциско в шестидесятых? Там все кормили грудью, и никто от цветочков и пацифики не отказывался, а тут гляди какой вырез, – я специально ещё больше натянула ткань, приложив тунику к себе, – тут не одну, а две сиськи можно достать. И вообще кормишь-то под накидкой – задрал тунику и все дела.
С поджатыми губами Аманда походила на ощетинившуюся кошку, которая вот-вот зашипит.
– Ты так уверенно заявляешь, будто сама выкормила троих детей! – наконец-таки прошипела Аманда, продолжая сидеть ко мне в профиль.
Я примирительно сложила тунику и забрала остальные из рук Аманды, чтобы аккуратно сложить их и убрать – только куда, я пока не решила.
– Ты не обижайся, – сказала вдруг Аманда примирительным тоном. – Просто ты немного не понимаешь, что со мной происходит.
– Так ты расскажи!
Я бросила стопку туник на диван и съехала на пол к ногам Аманды, смотря на неё снизу вверх полными искреннего интереса глазами в надежде, что она чуть-чуть, хоть на мгновение, приоткроет для меня занавес в свой тайно-странный внутренний мир. Но она лишь покачала головой, будто отвечала отказом на не озвученный мной вопрос.
– Я ценю, что ты старалась, но я... Я просто не могу думать сейчас про хипповские кофточки. Ты лучше мой подарок открой.
Не поднимаясь на ноги, я отползла под ёлку и чуть не ткнулась носом в иголки. Запах хвои подействовал на меня лучше любого успокоительного, и я улыбнулась, приподнимая нижнюю ветку, чтобы достать свою коробочку. Под недоуменные взгляды миссис О’Коннер мы весь вечер возились с ёлкой, украшая оставшимися шарами и мишурой. Аманда к моему неописуемому удивлению перенесла под живую, благоухающую лесом ёлку все подарки, и даже две коробочки – одну идеально упакованную, а вторую с наспех подклеенной липкой лентой разорванной бумагой. Вот теперь я взяла обе эти коробочки, и протянула одну Аманде.
– Ты же любишь индейские украшения. Мои бусы очень красивые, а твои должны быть ещё лучше.
Я увидела, как засветились её глаза, и голос стал морозно-холодным:
– Стив мне каждое Рождество дарит эту фигню. Если тебе нравится, то я с удовольствием отдам всё, что скопилось за эти годы.
Она сказала это с таким придыханием, будто была древней старухой, за плечами которой было чуть ли не прожитое столетие. – Я сейчас лишь слингобусы носить буду.
– Стив старался…
– Я тоже старалась, а ты так и не открыла мой подарок!
Я сорвала бумагу со свёртка и открыла пластиковый пакет, из которого вынула три странные юбки. Одного взгляда на лейбл «Фри Пипл» было достаточно, чтобы понять, что я подобное не надену.
