Помимо этого, в Иве и некоторых других городах обнаружили огромное количество незаконно приобретенного оружия, которое, по заверению людей, покупалось на всякий случай для защиты, и, как оказалось, не зря. Все, кто так утверждал, вскоре почему-то изменили свои показания.
Планету Уусмаа же официально объявили общей зоной, в которой люди не имели никаких особых полномочий, будучи официально наравне со всеми остальными расами. С тех пор на людей начали не просто косо посматривать, а в открытую пялиться и выражать свою неприязнь. Люди же надеялись и верили, что когда-нибудь это прекратится. Спустя двенадцать лет на планету прилетел человек, назвавшийся Спардием, и попытался убедить людей, что их никогда не прекратят притеснять, если они так и будут сидеть сложа руки. Призывал к восстанию, но не сейчас. Потом. Совсем скоро. Нужно лишь было дождаться момента.
Стоянка оказалась дальше, чем я думал, а машину было угнать легко, как я и предполагал, тем более, что в городе происходят куда более серьезные происшествия. Труднее всего было найти нужный корабль. Хоть он и был довольно большой, здесь стояли корабли и больше, закрывая обзор. Бродя в лабиринте дурацких кораблей, я наткнулся на «Фисташек» пять раз, пока не нашел наш «Gurin Mnyama». Действительно мастерски скопирован.
За открывающимся люком меня встретило дуло автомата, направленное мне в лицо.
— И я рад тебя видеть, Иолай, — сказал я.
— А, это ты.
— А ты кого ожидал увидеть? Опустить этот трап можем только мы четверо, ну, может, еще брат Верона.
— Любую систему можно взломать, — пожал плечами Иолай. Ему ли не знать. Можно сказать, что это его основная деятельность, которая, правда, в нашей компании сводится к поиску информации в открытом доступе в Юнинео. Пока ему так и не удалось блеснуть своим мастерством, если не считать взлома системы и отключения самоуничтожения на «тарелке» Адарака в красной пустыне, но для него это было не сложнее, чем зайти в тот же Юнинео.
— Наши противники не так терпеливы, — ответил я, — они сначала попытались бы взорвать корабль, а только потом, если не получится, попробовали бы действовать аккуратней. Ладно, хватить базарить, что там с Костуном? — поинтересовался я, когда мы уже шли по одному из коридоров корабля.
— Пошли к Верону, там все расскажу. И ты нам.
Верон свободно сидел в кресле пилота и смотрел в одну точку, словно над чем-то раздумывая, и даже не взглянул на нас, когда мы вошли. Мы с Иолаем сели на соседние кресла.
— Как ноги? — осведомился я. Верон вздрогнул от неожиданности.
— Ходить буду, — немного рассеяно ответил он.
— А где Костун?
— А вот это уже интересней, — вмешался Иолай, хотя Верона он тем самым не перебил, потому что тот, судя по всему, даже не подумал ответить. — Его забрали.
— Кто забрал? Куда?
— Да вроде как патрульные, — повел Иолай рукой. — Причем еще до того, как началась вся эта заварушка. В гостинице нас ждали, так что вернуться мы не можем.
Оно и не удивительно. После того, как Нерос улизнул, я перестал чувствовать на себе невидимые взгляды. Он сделал, что хотел, подставил меня и, будучи личностью самодовольной, не удержался показаться мне на глаза, чтобы как следует позлорадствовать, мол, он меня обыграл в своей игре. В игре, которую придумывал почти пятьдесят лет. Я бы таким гордиться не стал.
— Не очень-то и надо. А как вы все узнали, если не могли зайти внутрь?
— Да в городе же такой беспредел творится, — вновь подал голос Иолай, — что можно хоть банк пойти грабить, никто не заметит. Поймали мы, короче, одного солдафона, вышедшего отлить, ну и допросили с пристрастием, а он нам все на блюдечке и выложил. Сказал, что, мол, кто-то анонимно стуканул, будто в одном из номеров той гостинице засел террорист или вроде того. Туда сразу же приехал наряд и все дела. Сказал, что застали Костуна, поедающим куриные крылышки, а на груди у него висел у?зи, весь заляпанный соусом. Увезли его, в общем, а куда — мы не знаем.
— Большего от него и не ждали, — буркнул я.
— Что с Марой? — наконец подал голос Верон, выйдя из прострации. Вероятно, он ждал, пока я сам об этом заговорю, но все же не выдержал.
— Не знаю. Среди тел я ее не нашел. Ни в здании, ни снаружи. Либо она превратилась в пепел после вашего фейерверка, либо успела убежать раньше.
— Или ее схватили, — добавил Верон.
— Это самый оптимистичный из вариантов. Есть только один вопрос: кто? — сказал Иолай. В отличие от Верона, он не выглядел таким расстроенным пропажей Мары, хотя, вероятно, волновался не меньше, но свое волнение скрывал за беззаботным поведение, иногда граничащим с дуракавалянием, когда как камирутт просто подавлял эмоции, что делало его лицо похожим на камень. Однако вибрирующее напряжение это скрыть не могло.
— Солдаты, кто же еще? Революционеры не стали бы с ней возиться.
— Не факт, — помотал я головой. — Нерос мог приказать схватить ее целой и невредимой.
— Нерос?! — неожиданно воскликнули в голос Верон и Иолай.
— Ну да, это его настоящее имя, насколько я знаю. А что?
Иолай, выпучив глаза, посмотрел на Верона так, словно впервые того видел, а каменное лицо гераклида, казалось, просто взорвалось от разрывающего его резонанса.
— Но это же...
— Я знаю! — отрывисто перебил киборга Верон.
— А я вот не знаю, мне кто-нибудь объяснит? — спросил я, переводя взгляд с одного на другого.
— Откуда ты знаешь Нероса? — спросил спустя пару минут Верон, немного успокоившись, хотя в голосе все еще слышались нотки тревоги, граничащей с плохо скрываемым потрясением.
— Помните, я говорил, что встречался в жизни лишь с двумя гераклидами, не считая Верона?
— Да.
— Так вот, Нерос и был первым.
— Но ты ведь говорил, что убил его, — сказал Иолай, нахмурившись, будто уловил меня в неправде. Если бы он только знал...
— Я тоже думал, что убил, но он оказался живучее, чем я думал.
Верон и Иолай снова замолчали. Иолай то и дело посматривал на гераклида, словно ожидая его реакции. Когда якобы погиб отец Верона, Иолая еще и на свете не было, поэтому он его не знал, однако, судя по всему, камирутт рассказывал своему другу больше, чем от него можно было ожидать. Верон не то чтобы скрытный, просто в большинстве случаев предпочитает слушать, а не говорить, даже если и хочет вставить слово-два. По крайней мере, именно такое у меня сложилось о нем впечатление. Видимо, наедине с киборгом он ведет себя иначе, а может, он просто раньше был посговорчивее.
Тишину все же прервал Верон:
— Так что все же случилось между вами?
— Ну, скажем так, как-то раз они с его дружком поймали меня, чтобы провести эксперименты. Он, видите ли, решил, что умнее всех тех, кто пытался разгадать тайну моего бессмертия до него. Даже умнее меня. Но ошибся.
— Что случилось потом?
Конечно, я мог рассказать им все в подробностях, что со мной делали, и какой Нерос на самом деле больной на голову, стремящийся в вечной жизни, но Верон это должен был понимать и так, видя, на что тот пошел только ради одной мести. Если это не показатель, тогда я не знаю что.
— Я его убил, — коротко сказал я. — То есть, как я уже сказал, думал, что убил, а он все это время желал мне отомстить. Как я, понял, вы его оба знаете?
— Я не совсем... — протянул Иолай.
— Дайте-ка угадаю. Он отец Верона? — прозвучало, как утверждение.
— Ты знал?!
— Нет, — слукавил я. — Просто сложил два и два. Он камирутт, да и вдобавок гераклид. Хотя я никогда до этого не слышал, чтобы в одной семье было два черноглазых, — заметил я. — Редчайшая редкость.
Гераклид — это, можно сказать, случайное изменение гена, то есть родиться черноглазым может любой, хотя все же у некоторых рас подобных случаев в истории зарегистрировано не было, например, у людей, хотя подобным могут похвастаться даже дэбелы и танэки.
— Что верно, то верно, — подтвердил Иолай. — Не могу поверить, что это был Нерос, его уже лет сорок считают погибшим.
— И как же он официально умер? — поинтересовался я.
— Думаю, будет лучше, если Верон сам все расскажет.
Верон все еще сидел с задумчивым и немного ошеломленным видом. Не удивительно, на него столько всего навалилось за такой короткий период времени. Оказалось, что его отец жив, а в его исчезновении косвенно был виноват я. Почему косвенно? Потому что Нерос был жив и свободен, но сам решил оборвать все контакты с сыном.
— Считается, — заговорил Верон, чуть помолчав, — что он был на Сурусуве по каким-то делам и серьезно повздорил с неизвестным человеком. Этот человек вроде как не захотел в чем-то уступать. Через несколько дней он позвал отца на заброшенную фабрику, якобы чтобы вновь попробовать договориться без посредников и лишних глаз. Отец, Нерос, как и я был гераклидом, и довольно умным, поэтому сразу понял, что это ловушка, поэтому с собой на встречу в качестве охраны он взял нескольких виросусов. Естественно, отец не ошибся. Была довольно серьезная стычка, в которой, по официальным данным, и погиб Нерос. Потом сурусы, чтобы скрыть факт преступления, якобы сбросили его тело в один из боковых кратеров вулкана, на котором стоял другой, действующий завод, то ли металлургический, то ли еще какой.
— В этой истории полно нестыковок, — сказал Иолай, когда Верон замолчал и явно не собирался продолжать. — Например, если они хотели скрыть свои преступления, почему уничтожили только тело Нероса, при этом бросив всех остальных посреди двора? И еще: кто был тот мистический человек? Хотя этот вопрос, думаю, уже отпал.
— Неплохо историю перекрутили, — прокомментировал я. — Все было совсем не так.
И я все же решил рассказать, как было на самом деле. Почти. Я не соврал, просто утаил детали. Я рассказал про то, как меня поймали, как несколько недель держали взаперти, как пытались пытать и изучать, слишком поспешно и нетерпеливо, как я нашел в шкафу мальчика, как была драка, убийство виросуса Гонсала, а также «убийство» самого Нероса. Иолай слушал с интересом в глазах, Верон же будто вновь ушел в себя, хотя было видно, как он напрягается и шевелит скулами, когда я упоминаю его отца.
— Да, все совсем по-другому, — сказал Иолай, когда я окончил. — А тот мальчик, которого ты упомянул...
— Как я понимаю, это был сам Верон. Глаза у него были зажмурены, так что я не знал, что он тоже был гераклидом, как и его отец.
— А ты знал, что это сын Нероса?
— Нет, — соврал я. Я это понял, как только увидел его черные волосы. — Откуда?
— Верон, а ты что-нибудь помнишь из этого?
Верон нахмурился. Ему явно вся эта тема было не по нутру, но он хотел знать правду, какой бы она ни была. Вряд ли он решит присоединиться к своему отцу, но если это произойдет, как, интересно, поведет себя Иолай? Останется с давнишним другом или встанет на защиту людей? А если Нерос будет шантажировать сына Марой и Костуном? Так или иначе, количество противников мне было не важно, сам не знаю почему, но больше всего мне хотелось спасти Мару.
— Лишь отрывками. Я помню завод. Помню, как отец постоянно дарил мне игрушечное оружие, которое я ненавидел. Вроде даже помню белую палату с телевизором, но, возможно, тут я путаю воспоминания. Шкафа тоже не помню, как и разговор с тобой. Хотя... Помню, как меня несли по заводу, я вроде как проснулся на чьих-то руках и позвал папу. Потом все обрывается. Мне тогда было лет пять-шесть, поэтому я почти ничего не помню. Или просто не хочу вспоминать.
Обычно у камируттов очень хорошая память, некоторые уверяют, что помнят даже момент, когда они произносили первое осознанное слово, и неточные воспоминания Верона, относящиеся аж к возрасту пяти-шести лет, были странностью.
— Он же оставил тебе наследство? — спросил я.
— Да, но лишь пятьдесят процентов от всего капитала. Остальную половину он завещал какой-то там благотворительной организации или вроде того.
— Что за организация? — живо осведомился я.
— Я никогда особо не интересовался, — пожал Верон плечами. — А что?
— Полагаю, та организация была придумана для отмывания денег. Он ведь выжил, но при этом подстроил свою смерть. Оставив себе половину своего огромного состояния, Нерос мог жить припеваючи и использовать деньги, чтобы продолжать эксперименты и готовиться к настоящей войне.
Самое главное, что он должен был написать завещание заранее. Предусмотрительный, гад. Хотя если бы он умер на самом деле, чтобы случилось с деньгами? А еще была вероятность, что завещание появилось уже после того, как я довел его до комы, но тут тоже было много нюансов; его должен был составить кто-то другой, поставить дату задним числом, подделать подпись. Трудно было представить себе кого-то, кому Нерос мог бы так сильно доверять, при условии, что он не доверился даже собственному сыну, подстроив свою смерть, точнее, это опять же сделал кто-то другой, ведь если верить Трегу-старшему, он в то время находился в коме.
— Эксперименты? — удивился Иолай. — Я думал, он хотел ставить их на тебе.
— Даже провалившись со мной, он не оставил попыток найти способ стать бессмертным. Его друг, которого я упоминал, Гонсал, был очень умен в области химии. Нерос использовал его разработки, чтобы создать эликсир бессмертия. И добился кое-каких успехов, как вы могли лицезреть лично.
Все это было со слов самого Нероса, но я сомневаюсь, что он врал, потому что его себялюбие было слишком высоко, чтобы он решил похвастаться, при этом солгав о собственных достижениях, ведь поймай я его на подобной лжи, это бы слишком сильно ударило по его гордости.
— Значит, его теперь невозможно убить? — сокрушенно спросил Иолай.
— Любого можно убить, если знать как, — сказал я.
— Даже тебя?
— У каждого правила есть свое исключение. Что скажешь, Верон? — повернулся я к камирутту.
— Насчет чего?
— Насчет всего этого. Твой отец, которого ты считал мертвым, устроил настоящий пожар войны, и все ради какой-то мести. По его вине уже погибли сотни, если не тысячи. Вся Вселенная стоит на ушах. Готов ли ты убить своего отца? — напрямую спросил я. Верон весь напрягся и сильнее сжал челюсти. Он с раннего детства не видел своего отца, и даже забыл, как тот выглядит, но Нерос все равно был его родителем, пусть и сумасшедшим. Мало кому в жизни приходится делать выбор между жизнью родного человека и тысяч незнакомцев. И не каждый может этот выбор сделать. Нерос же свой выбор сделал без толики сомнения, но сможет ли его сын с этим согласиться?
— Сначала, — заговорил он, немного подумав, — я хочу с ним поговорить. Я хочу знать, зачем он все это устроил. Хочу понять, почему он бросил меня ради мести. Если все было так, как ты и сказал, Амар, то во всем виноват только он один.
— Я рад, что ты это понимаешь, — кивнул я. Если Верон все же получит ответ, который удовлетворит его, останется ли он на нашей стороне?
— Но сначала, — продолжил Верон, — нам надо найти и спасти Мару и Костуна.
— Костуна? — удивился Иолай. — Ты все еще хочешь его спасти?
— Он тоже был втянут во все это против воли, как и мы. Я и раньше не желал ему смерти, а теперь, зная, что за всем этим стоит мой отец, я не могу все это так оставить.
Когда-нибудь его комплекс спасителя доведет Верона до беды, если этого уже не случилось. Надеюсь, ему не придет в голову вместо убийства Нероса просто поймать его и сдать властям.
Планету Уусмаа же официально объявили общей зоной, в которой люди не имели никаких особых полномочий, будучи официально наравне со всеми остальными расами. С тех пор на людей начали не просто косо посматривать, а в открытую пялиться и выражать свою неприязнь. Люди же надеялись и верили, что когда-нибудь это прекратится. Спустя двенадцать лет на планету прилетел человек, назвавшийся Спардием, и попытался убедить людей, что их никогда не прекратят притеснять, если они так и будут сидеть сложа руки. Призывал к восстанию, но не сейчас. Потом. Совсем скоро. Нужно лишь было дождаться момента.
Глава 10
Стоянка оказалась дальше, чем я думал, а машину было угнать легко, как я и предполагал, тем более, что в городе происходят куда более серьезные происшествия. Труднее всего было найти нужный корабль. Хоть он и был довольно большой, здесь стояли корабли и больше, закрывая обзор. Бродя в лабиринте дурацких кораблей, я наткнулся на «Фисташек» пять раз, пока не нашел наш «Gurin Mnyama». Действительно мастерски скопирован.
За открывающимся люком меня встретило дуло автомата, направленное мне в лицо.
— И я рад тебя видеть, Иолай, — сказал я.
— А, это ты.
— А ты кого ожидал увидеть? Опустить этот трап можем только мы четверо, ну, может, еще брат Верона.
— Любую систему можно взломать, — пожал плечами Иолай. Ему ли не знать. Можно сказать, что это его основная деятельность, которая, правда, в нашей компании сводится к поиску информации в открытом доступе в Юнинео. Пока ему так и не удалось блеснуть своим мастерством, если не считать взлома системы и отключения самоуничтожения на «тарелке» Адарака в красной пустыне, но для него это было не сложнее, чем зайти в тот же Юнинео.
— Наши противники не так терпеливы, — ответил я, — они сначала попытались бы взорвать корабль, а только потом, если не получится, попробовали бы действовать аккуратней. Ладно, хватить базарить, что там с Костуном? — поинтересовался я, когда мы уже шли по одному из коридоров корабля.
— Пошли к Верону, там все расскажу. И ты нам.
Верон свободно сидел в кресле пилота и смотрел в одну точку, словно над чем-то раздумывая, и даже не взглянул на нас, когда мы вошли. Мы с Иолаем сели на соседние кресла.
— Как ноги? — осведомился я. Верон вздрогнул от неожиданности.
— Ходить буду, — немного рассеяно ответил он.
— А где Костун?
— А вот это уже интересней, — вмешался Иолай, хотя Верона он тем самым не перебил, потому что тот, судя по всему, даже не подумал ответить. — Его забрали.
— Кто забрал? Куда?
— Да вроде как патрульные, — повел Иолай рукой. — Причем еще до того, как началась вся эта заварушка. В гостинице нас ждали, так что вернуться мы не можем.
Оно и не удивительно. После того, как Нерос улизнул, я перестал чувствовать на себе невидимые взгляды. Он сделал, что хотел, подставил меня и, будучи личностью самодовольной, не удержался показаться мне на глаза, чтобы как следует позлорадствовать, мол, он меня обыграл в своей игре. В игре, которую придумывал почти пятьдесят лет. Я бы таким гордиться не стал.
— Не очень-то и надо. А как вы все узнали, если не могли зайти внутрь?
— Да в городе же такой беспредел творится, — вновь подал голос Иолай, — что можно хоть банк пойти грабить, никто не заметит. Поймали мы, короче, одного солдафона, вышедшего отлить, ну и допросили с пристрастием, а он нам все на блюдечке и выложил. Сказал, что, мол, кто-то анонимно стуканул, будто в одном из номеров той гостинице засел террорист или вроде того. Туда сразу же приехал наряд и все дела. Сказал, что застали Костуна, поедающим куриные крылышки, а на груди у него висел у?зи, весь заляпанный соусом. Увезли его, в общем, а куда — мы не знаем.
— Большего от него и не ждали, — буркнул я.
— Что с Марой? — наконец подал голос Верон, выйдя из прострации. Вероятно, он ждал, пока я сам об этом заговорю, но все же не выдержал.
— Не знаю. Среди тел я ее не нашел. Ни в здании, ни снаружи. Либо она превратилась в пепел после вашего фейерверка, либо успела убежать раньше.
— Или ее схватили, — добавил Верон.
— Это самый оптимистичный из вариантов. Есть только один вопрос: кто? — сказал Иолай. В отличие от Верона, он не выглядел таким расстроенным пропажей Мары, хотя, вероятно, волновался не меньше, но свое волнение скрывал за беззаботным поведение, иногда граничащим с дуракавалянием, когда как камирутт просто подавлял эмоции, что делало его лицо похожим на камень. Однако вибрирующее напряжение это скрыть не могло.
— Солдаты, кто же еще? Революционеры не стали бы с ней возиться.
— Не факт, — помотал я головой. — Нерос мог приказать схватить ее целой и невредимой.
— Нерос?! — неожиданно воскликнули в голос Верон и Иолай.
— Ну да, это его настоящее имя, насколько я знаю. А что?
Иолай, выпучив глаза, посмотрел на Верона так, словно впервые того видел, а каменное лицо гераклида, казалось, просто взорвалось от разрывающего его резонанса.
— Но это же...
— Я знаю! — отрывисто перебил киборга Верон.
— А я вот не знаю, мне кто-нибудь объяснит? — спросил я, переводя взгляд с одного на другого.
— Откуда ты знаешь Нероса? — спросил спустя пару минут Верон, немного успокоившись, хотя в голосе все еще слышались нотки тревоги, граничащей с плохо скрываемым потрясением.
— Помните, я говорил, что встречался в жизни лишь с двумя гераклидами, не считая Верона?
— Да.
— Так вот, Нерос и был первым.
— Но ты ведь говорил, что убил его, — сказал Иолай, нахмурившись, будто уловил меня в неправде. Если бы он только знал...
— Я тоже думал, что убил, но он оказался живучее, чем я думал.
Верон и Иолай снова замолчали. Иолай то и дело посматривал на гераклида, словно ожидая его реакции. Когда якобы погиб отец Верона, Иолая еще и на свете не было, поэтому он его не знал, однако, судя по всему, камирутт рассказывал своему другу больше, чем от него можно было ожидать. Верон не то чтобы скрытный, просто в большинстве случаев предпочитает слушать, а не говорить, даже если и хочет вставить слово-два. По крайней мере, именно такое у меня сложилось о нем впечатление. Видимо, наедине с киборгом он ведет себя иначе, а может, он просто раньше был посговорчивее.
Тишину все же прервал Верон:
— Так что все же случилось между вами?
— Ну, скажем так, как-то раз они с его дружком поймали меня, чтобы провести эксперименты. Он, видите ли, решил, что умнее всех тех, кто пытался разгадать тайну моего бессмертия до него. Даже умнее меня. Но ошибся.
— Что случилось потом?
Конечно, я мог рассказать им все в подробностях, что со мной делали, и какой Нерос на самом деле больной на голову, стремящийся в вечной жизни, но Верон это должен был понимать и так, видя, на что тот пошел только ради одной мести. Если это не показатель, тогда я не знаю что.
— Я его убил, — коротко сказал я. — То есть, как я уже сказал, думал, что убил, а он все это время желал мне отомстить. Как я, понял, вы его оба знаете?
— Я не совсем... — протянул Иолай.
— Дайте-ка угадаю. Он отец Верона? — прозвучало, как утверждение.
— Ты знал?!
— Нет, — слукавил я. — Просто сложил два и два. Он камирутт, да и вдобавок гераклид. Хотя я никогда до этого не слышал, чтобы в одной семье было два черноглазых, — заметил я. — Редчайшая редкость.
Гераклид — это, можно сказать, случайное изменение гена, то есть родиться черноглазым может любой, хотя все же у некоторых рас подобных случаев в истории зарегистрировано не было, например, у людей, хотя подобным могут похвастаться даже дэбелы и танэки.
— Что верно, то верно, — подтвердил Иолай. — Не могу поверить, что это был Нерос, его уже лет сорок считают погибшим.
— И как же он официально умер? — поинтересовался я.
— Думаю, будет лучше, если Верон сам все расскажет.
Верон все еще сидел с задумчивым и немного ошеломленным видом. Не удивительно, на него столько всего навалилось за такой короткий период времени. Оказалось, что его отец жив, а в его исчезновении косвенно был виноват я. Почему косвенно? Потому что Нерос был жив и свободен, но сам решил оборвать все контакты с сыном.
— Считается, — заговорил Верон, чуть помолчав, — что он был на Сурусуве по каким-то делам и серьезно повздорил с неизвестным человеком. Этот человек вроде как не захотел в чем-то уступать. Через несколько дней он позвал отца на заброшенную фабрику, якобы чтобы вновь попробовать договориться без посредников и лишних глаз. Отец, Нерос, как и я был гераклидом, и довольно умным, поэтому сразу понял, что это ловушка, поэтому с собой на встречу в качестве охраны он взял нескольких виросусов. Естественно, отец не ошибся. Была довольно серьезная стычка, в которой, по официальным данным, и погиб Нерос. Потом сурусы, чтобы скрыть факт преступления, якобы сбросили его тело в один из боковых кратеров вулкана, на котором стоял другой, действующий завод, то ли металлургический, то ли еще какой.
— В этой истории полно нестыковок, — сказал Иолай, когда Верон замолчал и явно не собирался продолжать. — Например, если они хотели скрыть свои преступления, почему уничтожили только тело Нероса, при этом бросив всех остальных посреди двора? И еще: кто был тот мистический человек? Хотя этот вопрос, думаю, уже отпал.
— Неплохо историю перекрутили, — прокомментировал я. — Все было совсем не так.
И я все же решил рассказать, как было на самом деле. Почти. Я не соврал, просто утаил детали. Я рассказал про то, как меня поймали, как несколько недель держали взаперти, как пытались пытать и изучать, слишком поспешно и нетерпеливо, как я нашел в шкафу мальчика, как была драка, убийство виросуса Гонсала, а также «убийство» самого Нероса. Иолай слушал с интересом в глазах, Верон же будто вновь ушел в себя, хотя было видно, как он напрягается и шевелит скулами, когда я упоминаю его отца.
— Да, все совсем по-другому, — сказал Иолай, когда я окончил. — А тот мальчик, которого ты упомянул...
— Как я понимаю, это был сам Верон. Глаза у него были зажмурены, так что я не знал, что он тоже был гераклидом, как и его отец.
— А ты знал, что это сын Нероса?
— Нет, — соврал я. Я это понял, как только увидел его черные волосы. — Откуда?
— Верон, а ты что-нибудь помнишь из этого?
Верон нахмурился. Ему явно вся эта тема было не по нутру, но он хотел знать правду, какой бы она ни была. Вряд ли он решит присоединиться к своему отцу, но если это произойдет, как, интересно, поведет себя Иолай? Останется с давнишним другом или встанет на защиту людей? А если Нерос будет шантажировать сына Марой и Костуном? Так или иначе, количество противников мне было не важно, сам не знаю почему, но больше всего мне хотелось спасти Мару.
— Лишь отрывками. Я помню завод. Помню, как отец постоянно дарил мне игрушечное оружие, которое я ненавидел. Вроде даже помню белую палату с телевизором, но, возможно, тут я путаю воспоминания. Шкафа тоже не помню, как и разговор с тобой. Хотя... Помню, как меня несли по заводу, я вроде как проснулся на чьих-то руках и позвал папу. Потом все обрывается. Мне тогда было лет пять-шесть, поэтому я почти ничего не помню. Или просто не хочу вспоминать.
Обычно у камируттов очень хорошая память, некоторые уверяют, что помнят даже момент, когда они произносили первое осознанное слово, и неточные воспоминания Верона, относящиеся аж к возрасту пяти-шести лет, были странностью.
— Он же оставил тебе наследство? — спросил я.
— Да, но лишь пятьдесят процентов от всего капитала. Остальную половину он завещал какой-то там благотворительной организации или вроде того.
— Что за организация? — живо осведомился я.
— Я никогда особо не интересовался, — пожал Верон плечами. — А что?
— Полагаю, та организация была придумана для отмывания денег. Он ведь выжил, но при этом подстроил свою смерть. Оставив себе половину своего огромного состояния, Нерос мог жить припеваючи и использовать деньги, чтобы продолжать эксперименты и готовиться к настоящей войне.
Самое главное, что он должен был написать завещание заранее. Предусмотрительный, гад. Хотя если бы он умер на самом деле, чтобы случилось с деньгами? А еще была вероятность, что завещание появилось уже после того, как я довел его до комы, но тут тоже было много нюансов; его должен был составить кто-то другой, поставить дату задним числом, подделать подпись. Трудно было представить себе кого-то, кому Нерос мог бы так сильно доверять, при условии, что он не доверился даже собственному сыну, подстроив свою смерть, точнее, это опять же сделал кто-то другой, ведь если верить Трегу-старшему, он в то время находился в коме.
— Эксперименты? — удивился Иолай. — Я думал, он хотел ставить их на тебе.
— Даже провалившись со мной, он не оставил попыток найти способ стать бессмертным. Его друг, которого я упоминал, Гонсал, был очень умен в области химии. Нерос использовал его разработки, чтобы создать эликсир бессмертия. И добился кое-каких успехов, как вы могли лицезреть лично.
Все это было со слов самого Нероса, но я сомневаюсь, что он врал, потому что его себялюбие было слишком высоко, чтобы он решил похвастаться, при этом солгав о собственных достижениях, ведь поймай я его на подобной лжи, это бы слишком сильно ударило по его гордости.
— Значит, его теперь невозможно убить? — сокрушенно спросил Иолай.
— Любого можно убить, если знать как, — сказал я.
— Даже тебя?
— У каждого правила есть свое исключение. Что скажешь, Верон? — повернулся я к камирутту.
— Насчет чего?
— Насчет всего этого. Твой отец, которого ты считал мертвым, устроил настоящий пожар войны, и все ради какой-то мести. По его вине уже погибли сотни, если не тысячи. Вся Вселенная стоит на ушах. Готов ли ты убить своего отца? — напрямую спросил я. Верон весь напрягся и сильнее сжал челюсти. Он с раннего детства не видел своего отца, и даже забыл, как тот выглядит, но Нерос все равно был его родителем, пусть и сумасшедшим. Мало кому в жизни приходится делать выбор между жизнью родного человека и тысяч незнакомцев. И не каждый может этот выбор сделать. Нерос же свой выбор сделал без толики сомнения, но сможет ли его сын с этим согласиться?
— Сначала, — заговорил он, немного подумав, — я хочу с ним поговорить. Я хочу знать, зачем он все это устроил. Хочу понять, почему он бросил меня ради мести. Если все было так, как ты и сказал, Амар, то во всем виноват только он один.
— Я рад, что ты это понимаешь, — кивнул я. Если Верон все же получит ответ, который удовлетворит его, останется ли он на нашей стороне?
— Но сначала, — продолжил Верон, — нам надо найти и спасти Мару и Костуна.
— Костуна? — удивился Иолай. — Ты все еще хочешь его спасти?
— Он тоже был втянут во все это против воли, как и мы. Я и раньше не желал ему смерти, а теперь, зная, что за всем этим стоит мой отец, я не могу все это так оставить.
Когда-нибудь его комплекс спасителя доведет Верона до беды, если этого уже не случилось. Надеюсь, ему не придет в голову вместо убийства Нероса просто поймать его и сдать властям.
