Он бежал за девушкой, которая, казалось, совсем не уставала. Поворот, потом еще один, и снова; она прекрасно ориентировалась в этом лабиринте. Верон все же умудрился на ходу вытащить из кобуры на ноге небольшой пистолет, и как раз вовремя.
При входе в больницу можно было увидеть в центре стойку и два коридора, ведущие налево и направо. Тот, по которому бежал Верон с медсестрой, был правым, а тот, откуда выбежали солдаты, — левым. «Вот почему нас не преследовали, они хотели зайти с тыла». Первым выстрелом гераклид пробил забрало шлема, вторым попал туда же, только уже другому солдату — патроны следовало экономить, так как в обойме этого пистолета их было всего семь, а еще нужно добежать до стоянки, и будет чудом, если там не осталось никого из противников. Верон крикнул через плечо, чтобы медсестра бежала на стоянку. Посылать вперед беззащитную девушку, конечно, было неучтиво, но пока опасней было именно здесь.
Солдаты, увидев, что стало с их товарищами, спрятались за углом, Верон сделал то же самое, но уже у выхода, однако просто стоять было нельзя, ведь девушка побежала вперед, при этом беззащитная. Сделав еще один выстрел в сторону противника, он рванул с места. Добежав до угла, он увидел сидящую на корточках медсестру.
— Что случилось?
— Я не знаю, куда бежать дальше.
Верон выругался, за что удостоился укоризненного взгляда, и выглянул за угол. Было относительно тихо. Четыре корабля, в том числе разбитые, все еще стояли на своих местах, причем трап единственного целого был поднят, поэтому невозможно было сказать, кто внутри. Сзади послышался топот ног. Верон жестом приказал медсестре спрятаться за углом и отдал ей на всякий случай пистолет, а сам, положив пока киберпротез на землю, начал доставать метательные ножи. Так как почти все камирутты были левшами, а угол относительно Верона был справа, ему ничто не мешало свободно метать смертоносное оружие.
Первый же нож полетел в шлем ближайшего солдата, но отскочил от него, едва поцарапав, даже несмотря на то, что сила броска гераклида превосходила по силе любого человека. Хоть он и не нанес противнику урона, все же заставил их остановиться и прижаться к стене. Послышались ответные выстрелы, но так как все были прижаты к стене, стрелять им было довольно неудобно. Верон вновь бросил нож, метя в сочленение брони на колене, но промахнулся. Впервые ему не хватало рядом Эвриса. Но следующий бросок оказался успешней; камирутт хоть и целился в шею, но на этот раз попал в сочленение на плече, вонзив нож куда-то под мышку. Солдат истошно завопил и упал, его тут же подхватили и поспешно оттащили назад.
Верон воспользовался заминкой.
— Быстро, беги к тому кораблю, там должен быть мой брат.
— А если там не он?
— Ну, возможно, успеешь воспользоваться пистолетом и пожалеть, что решила мне помочь.
Девушка неловко улыбнулась, поудобней схватила протез руки и, пригнувшись, побежала мимо покореженного корабля, перепрыгнув через ближайший труп, убитый Вероном, когда тот стрелял из окна.
Оглянувшись за угол, он увидел, что солдаты уже ближе и подступают мелкими шажками, все еще прижимаясь к стене, покрытой плющом. Не успел он выглянуть, как угол здания начал крошиться от автоматной очереди. Он метнул еще один нож, даже не смотря, куда кидает, и оглянулся. Трап уже открывался, а девушка, стоящая перед ним, машет в сторону Верона. Значит, план сработал. Он кинул еще три оставшихся ножа, опять же не глядя, и рванул к кораблю. Уже подбегая, он увидел стоящего в двери Эвриса с пулеметом в руках, направившего оружие в его сторону. Гераклид упал за секунду до того, как послышались стрекотания очередей, разрезающих ночь.
— Ты чего, уснул там? — услышал он крик Эвриса, когда тот на секунду прекратил стрельбу. — Поторопись!
Верон привстал и оглянулся назад: солдаты спасались бегством, поражаемые в спины очередями мощного пулемета. Кто-то пытался стрелять в ответ, но быстро жалел об этом. Камирутт вскочил и под градом свистящих над ухом пуль вбежал в «тарелку», спотыкнувшись и растянувшись на полу.
— Закрывайте! — крикнул Эврис, продолжая стрелять. Верон поднялся, чтобы это сделать, но его опередил доктор, нажав на панели сбоку необходимую кнопку. Трап начал подниматься, а Эврис стрелял до тех пор, пока между дверью и стеной не остался лишь небольшой зазор, потом бросил пулемет и побежал в кабину. Через несколько секунд корабль взмыл в воздух. Верон вошел в кабину.
— Я думал, ты меня пристрелить там собрался! — неожиданно для себя громко сказал он. В ушах все еще звенело.
— Была такая мысль, — спокойно ответил Эврис. — Вы не очень-то торопились, а я бываю нетерпелив.
Верон не понял, говорит он правду или просто так шутит. Он не помнил, когда брат шутил последний раз, как, вероятно, и сам Эврис, а потому его чувство юмора несколько заржавело.
— Мы вообще-то были под обстрелом и понятия не имели, кто заперся в корабле: ты или солдаты.
— Ты думал, что я не смогу справится с какими-то болванами в дурацких шлемах? — фыркнул Эврис.
— Если бы они заперлись, то ты бы их отсюда не выковырял.
— Но, как видишь, они выковырились сами.
— И откуда нам было это знать? — опять повысил голос Верон. Его всегда бесило, что Эврис не очень-то торопился в подобных ситуациях, словно обдумывая каждый свой последующий шаг, даже если он очевиден. Кто знает, как бы все обернулось, если бы он в тот раз все же дождался, пока Верон не помчится к окну больницы, чтобы попасть внутрь, а не опустил трап за секунду до этого.
— Чуть-чуть веры в меня не помешает, — ответил Эврис напряженным голосом.
— Куда мы летим? — В кабину вошла медсестра и перебила их спор. — Доктор интересуется.
— Хороший вопрос, — откликнулся Верон.
— Сначала мы летим подальше отсюда, — ответил Эврис спокойнее, чем намеревался. Девушка все же ни в чем не виновата. — Сканер засек несколько приближающихся к планете кораблей, и нам повезет, если мне удастся их перехитрить. А потом... Я тут недавно прикупил одну знатную виллу на Зеленой планете. Она оформлена на ложное имя, так что там нас вряд ли будут искать.
— Вилла? А мне почему не сказал?
— Сейчас говорю.
— Я тебе всегда говорю, когда приобретаю что-то новое, — заметил Верон.
— Понятия не имею, зачем ты это делаешь.
— Мальчики, — вновь перебила их девушка, — мальчики, прекратите. Сейчас не время ссориться. Сколько туда лететь?
— Если я отверчусь от патруля, то на этом корыте доберемся прыжка за четыре.
— Хорошо, — сказала она и ушла обратно. Верон, чтобы не оставаться с братом наедине и не продолжать пререканий, направился следом.
Хоть патрульный корабль и был совсем не большим, в нем имелось практически все необходимое. Помещение с четырех сторон было обнесено чуть выгнутыми стенками, за которыми находились различные небольшие помещения: кабина пилота, оружейная, медицинский кабинет (самое большое помещение) и ванная комната. Между стенами оружейной и медицинским кабинетом находился трап, который в закрытом положении представлял собой голую стену, обычно самую грязную и побитую из-за постоянного хождения по ней. Внутри открывалось довольно просторное помещение с круглым не очень большим «столбом» посередине, будто вырастающим из пола цилиндром, вокруг которого к полу привинчены кресла сиденьями наружу. Такие же кресла стояли и вдоль стен, хотя не везде. Они были предназначены для размещения солдат и выглядели не очень удобными, хотя вряд ли на них засиживались слишком долго.
Выйдя из кабины пилота, Верон, обогнув столб с креслами, направился прямиком в медицинский кабинет. Вдоль дальней стены размещались больничные койки, на одной из которых лежал мальчик с капельницей над ним, с бултыхающейся желтоватой жидкостью, напоминающей масло. Доктор и медсестра сидели на соседней койке.
— Как он? — спросил Верон.
— Не очень, — ответил доктор не сразу, словно пытаясь сбросить думы. — Ему нужна профессиональная медицинская помощь. Если бы мы не ушли...
— Он бы уже был мертв, — закончил за него Верон.
— Они хотели убить мальчика? — удивленно спросила медсестра.
— Они хотели убить меня, а я спас мальчика, так что мне назло они хотели убить и его.
— Почему? — пораженно спросила девушка. Она даже и помыслить не могла, что кому-то может прийти в голову мысль убить и без того едва живого мальчика, которому от силы лет десять. Хотя ей так же трудно было осмыслить, кто превратил его в инвалида, лишив конечностей. В чем он провинился.
Верон ненадолго призадумался.
— Ну, скажем так, до сего дня я поступал неправильно, но решил исправиться, однако то, что я захотел стать лучше, не значит, что и другие захотят последовать моему примеру.
— У людей есть одна крылатая фраза, — заговорил доктор, чуть помолчав, — Хотел как лучше, а получилось как всегда.
— Да, фраза действительно идеально подходит к моей ситуации, — кивнул Верон. Он всегда поступал неверно, но решив в одночасье измениться, встретил на пути преград больше, чем когда-либо. Тот камирутт ни о чем подобном не упоминал.
— Меня, кстати, Арст зовут, — сказал доктор, протягивая Верону руку. — А вот эта юная леди — Энага. Девушка скромно кивнула. Только сейчас, при ярком освещении и без стрельбы, камирутт разглядел, что девушка очень даже привлекательна: белые, как и ее одежда, растрепанные волосы едва прикрывали уши, кожа казалась нежной и тоже являлась довольно бледной, из-за чего черные глаза ярко контрастировали на чуть пухленьком личике.
— Я... Верон. Верон Трег.
— А второй?
— Второй? А, это Эврис, мой брат. Двоюродный, — добавил он невпопад, словно оправдывая, хотя и сам не знал, себя или его. Они были похожи лишь внешне, но каждый, кто знал их хотя бы минут десять, легко мог отличить одного от другого, даже если не брать в расчет черные глаза гераклида.
— А мальчик?
— Его имени я не знаю.
— Не знаете даже его имени, а решили спасти, рискуя жизнью?
Верон не решился рассказать, что, по сути, в нынешнем состоянии мальчика есть и его вина. Верон вообще не привык испытывать чувство вины, а тем более выставлять его напоказ. Обычно все считали его бесчувственным, а он и не стремился этого отрицать, да и сам зачастую так думал. Одна ночь изменила его жизнь навсегда, однако те, кто его знает, вряд ли примут эти изменения так просто. Люди не меняются, независимо от расы, они лишь... мимикрируют.
— Ну, я не один здесь такой. — Он посмотрел на Арста, потом на Энагу. Кажется, или ее кожа стала чуть розовей?
— Да, тут вы правы, — ухмыльнулся доктор, покачав головой.
— Кстати, я так и не спросил, почему вы решили нам помочь?
— Хм, — призадумался старик, — даже не знаю. Я просто увидел, как вы хотите стащить его прямо посреди операции, даже не заботясь о подключенной к нему аппаратуре, что его попросту убило бы, и решил исполнить свой долг врача и спасти мальца. Тем более, столько сил и времени ушло на его спасение.
— Вас могли убить.
— Все мы когда-нибудь умрем, — снова усмехнулся Арст, но как-то грустно. — Я ведь и на войне был, много всякого повидал, какими-то автоматами-пулеметами меня не напугаешь. А вот насчет Энаги сказать не могу, — покачал он головой. Было видно, что он удивлен ее поведением не меньше Верона.
— А ты что скажешь? — обратился он к ней.
— Не знаю, — сказала она, не поднимая глаз. — Просто порыв. У меня такое иногда бывает.
— Бегаешь под пулями?
— Нет, просто делаю противоположное от того, что следует.
— О, я тебя понимаю, — усмехнулся Верон, — у меня вся жизнь на этом построена. Ладно, если вам пока ничего не надо, я вернусь к брату, узнаю, как обстоят дела.
Верон выходил из каюты со странным чувством, которое у него обычно бывает перед боем или каким другим важным событием. Словно что-то в животе пытается перевернуться, при этом накаляясь и остывая одновременно. И чувство это возникало каждый раз, когда в его мыслях появлялась Энага.
— Как дела? — спросил он у Эвриса, заходя в кабину пилота.
— Нас таки засекли, но я отвертелся, — ответил он сухо. Все это походило на то, словно он отчитывается перед Вероном, что, естественно, ему не нравилось. Он и второй помощник, и спасатель, и личный пилот, в общем, кто угодно, отодвинутый на второй план и с чьим мнением практически не считаются, максимум делают вид, что оно их интересует. В его голосе, однако, все эти эмоции услышать было невозможно, у него был большой опыт в сокрытии своих истинных мыслей и чувств. — Сказал, что мы летим как раз с поля боя, везем раненых и убитых на базу.
— А они что?
— Повелись, — пожал плечами Эврис. Если бы не повелись, они бы не летели так мирно, как сейчас. Объяснять очевидное он тоже не любил. — Правда, требовали еще назвать им свои позывные и прочую лабуду, но я сказал, что тороплюсь, так как у нас много тяжело раненых, и им советовал того же, так что они сейчас на всех парах мчатся к месту... происшествия.
— Хорошая работа! — Верон похлопал брата по плечу.
— А ты опять во мне сомневался?
— Не начинай, — скорчил гримасу гераклид. — Я просто похвалил своего брата. Если бы я сомневался, я бы не оставил тебя здесь одного.
Эврис ничего не ответил. Похвала брата для него была не лучше его безразличия.
— Так что, — заговорил вновь Верон, — когда там прыгаем?
— Ты остальных-то предупредил?
— А, черт, точно! Пока не прыгай, я сейчас вернусь.
Мальчика аккуратно привязали к кровати специальными мягкими ремнями, чтобы не свалился. В его состоянии метасалироваться было рискованно, но еще рискованней было бы сидеть и ничего не делать. Арст и Энага заняли кресла возле каюты, чтобы по прибытию сразу же вернуться к пациенту и проверить его состояние.
— Все, — сказал Верон, садясь рядом с Эврисом и пристегиваясь, — полетели. И они полетели. Перед носом корабля образовался чернильно-черный круг, медленно, но уверенно расползаясь в стороны, расширяясь, словно стремясь поглотить всю Вселенную. «Тарелка» влетела в круг, и стало никак. Все проблемы перестали существовать, словно их никогда и не было. Но из-за этого стало еще паршивей, когда они вылетели обратно в серый мир. Бремя жизни навалилось еще бо?льшим скопом, заставляя невольно вздохнуть. Хотя любая жизнь лучше, чем то, что чувствуешь, проходя сквозь эту дыру. А не чувствуешь ты ничего. Верон ненавидел метасалирование. Его ненавидели все, но альтернативы не было. Вселенная слишком большая, и чем больше ты об этом думаешь, тем больше она становится.
Верон вернулся в каюту к мальчику, где уже на том же месте сидели доктор и медсестра, словно и не уходили никуда.
— Ненавижу метасалирование, — поморщившись, покачал головой Арст.
— Как и все, — откликнулся Верон. — Если верить Эврису, еще три прыжка.
— Интересно, — чуть погодя заговорил доктор, смотря на мальчика, — что при прыжке чувствует человек в бессознательном состоянии?
— Понятия не имею.— Верон никогда об этом не задумывался, как и о большинстве других вещей в мире. Ему хватало того, что было перед носом.
— Я слышал, что подобный эксперимент проводили, — заговорил вновь доктор. — Подопытные говорили, будто за ту долю секунды, в которой они находились в переходе, хотя в спящем состоянии об этом невозможно было узнать, они видели картину космоса.
При входе в больницу можно было увидеть в центре стойку и два коридора, ведущие налево и направо. Тот, по которому бежал Верон с медсестрой, был правым, а тот, откуда выбежали солдаты, — левым. «Вот почему нас не преследовали, они хотели зайти с тыла». Первым выстрелом гераклид пробил забрало шлема, вторым попал туда же, только уже другому солдату — патроны следовало экономить, так как в обойме этого пистолета их было всего семь, а еще нужно добежать до стоянки, и будет чудом, если там не осталось никого из противников. Верон крикнул через плечо, чтобы медсестра бежала на стоянку. Посылать вперед беззащитную девушку, конечно, было неучтиво, но пока опасней было именно здесь.
Солдаты, увидев, что стало с их товарищами, спрятались за углом, Верон сделал то же самое, но уже у выхода, однако просто стоять было нельзя, ведь девушка побежала вперед, при этом беззащитная. Сделав еще один выстрел в сторону противника, он рванул с места. Добежав до угла, он увидел сидящую на корточках медсестру.
— Что случилось?
— Я не знаю, куда бежать дальше.
Верон выругался, за что удостоился укоризненного взгляда, и выглянул за угол. Было относительно тихо. Четыре корабля, в том числе разбитые, все еще стояли на своих местах, причем трап единственного целого был поднят, поэтому невозможно было сказать, кто внутри. Сзади послышался топот ног. Верон жестом приказал медсестре спрятаться за углом и отдал ей на всякий случай пистолет, а сам, положив пока киберпротез на землю, начал доставать метательные ножи. Так как почти все камирутты были левшами, а угол относительно Верона был справа, ему ничто не мешало свободно метать смертоносное оружие.
Первый же нож полетел в шлем ближайшего солдата, но отскочил от него, едва поцарапав, даже несмотря на то, что сила броска гераклида превосходила по силе любого человека. Хоть он и не нанес противнику урона, все же заставил их остановиться и прижаться к стене. Послышались ответные выстрелы, но так как все были прижаты к стене, стрелять им было довольно неудобно. Верон вновь бросил нож, метя в сочленение брони на колене, но промахнулся. Впервые ему не хватало рядом Эвриса. Но следующий бросок оказался успешней; камирутт хоть и целился в шею, но на этот раз попал в сочленение на плече, вонзив нож куда-то под мышку. Солдат истошно завопил и упал, его тут же подхватили и поспешно оттащили назад.
Верон воспользовался заминкой.
— Быстро, беги к тому кораблю, там должен быть мой брат.
— А если там не он?
— Ну, возможно, успеешь воспользоваться пистолетом и пожалеть, что решила мне помочь.
Девушка неловко улыбнулась, поудобней схватила протез руки и, пригнувшись, побежала мимо покореженного корабля, перепрыгнув через ближайший труп, убитый Вероном, когда тот стрелял из окна.
Оглянувшись за угол, он увидел, что солдаты уже ближе и подступают мелкими шажками, все еще прижимаясь к стене, покрытой плющом. Не успел он выглянуть, как угол здания начал крошиться от автоматной очереди. Он метнул еще один нож, даже не смотря, куда кидает, и оглянулся. Трап уже открывался, а девушка, стоящая перед ним, машет в сторону Верона. Значит, план сработал. Он кинул еще три оставшихся ножа, опять же не глядя, и рванул к кораблю. Уже подбегая, он увидел стоящего в двери Эвриса с пулеметом в руках, направившего оружие в его сторону. Гераклид упал за секунду до того, как послышались стрекотания очередей, разрезающих ночь.
— Ты чего, уснул там? — услышал он крик Эвриса, когда тот на секунду прекратил стрельбу. — Поторопись!
Верон привстал и оглянулся назад: солдаты спасались бегством, поражаемые в спины очередями мощного пулемета. Кто-то пытался стрелять в ответ, но быстро жалел об этом. Камирутт вскочил и под градом свистящих над ухом пуль вбежал в «тарелку», спотыкнувшись и растянувшись на полу.
— Закрывайте! — крикнул Эврис, продолжая стрелять. Верон поднялся, чтобы это сделать, но его опередил доктор, нажав на панели сбоку необходимую кнопку. Трап начал подниматься, а Эврис стрелял до тех пор, пока между дверью и стеной не остался лишь небольшой зазор, потом бросил пулемет и побежал в кабину. Через несколько секунд корабль взмыл в воздух. Верон вошел в кабину.
— Я думал, ты меня пристрелить там собрался! — неожиданно для себя громко сказал он. В ушах все еще звенело.
— Была такая мысль, — спокойно ответил Эврис. — Вы не очень-то торопились, а я бываю нетерпелив.
Верон не понял, говорит он правду или просто так шутит. Он не помнил, когда брат шутил последний раз, как, вероятно, и сам Эврис, а потому его чувство юмора несколько заржавело.
— Мы вообще-то были под обстрелом и понятия не имели, кто заперся в корабле: ты или солдаты.
— Ты думал, что я не смогу справится с какими-то болванами в дурацких шлемах? — фыркнул Эврис.
— Если бы они заперлись, то ты бы их отсюда не выковырял.
— Но, как видишь, они выковырились сами.
— И откуда нам было это знать? — опять повысил голос Верон. Его всегда бесило, что Эврис не очень-то торопился в подобных ситуациях, словно обдумывая каждый свой последующий шаг, даже если он очевиден. Кто знает, как бы все обернулось, если бы он в тот раз все же дождался, пока Верон не помчится к окну больницы, чтобы попасть внутрь, а не опустил трап за секунду до этого.
— Чуть-чуть веры в меня не помешает, — ответил Эврис напряженным голосом.
— Куда мы летим? — В кабину вошла медсестра и перебила их спор. — Доктор интересуется.
— Хороший вопрос, — откликнулся Верон.
— Сначала мы летим подальше отсюда, — ответил Эврис спокойнее, чем намеревался. Девушка все же ни в чем не виновата. — Сканер засек несколько приближающихся к планете кораблей, и нам повезет, если мне удастся их перехитрить. А потом... Я тут недавно прикупил одну знатную виллу на Зеленой планете. Она оформлена на ложное имя, так что там нас вряд ли будут искать.
— Вилла? А мне почему не сказал?
— Сейчас говорю.
— Я тебе всегда говорю, когда приобретаю что-то новое, — заметил Верон.
— Понятия не имею, зачем ты это делаешь.
— Мальчики, — вновь перебила их девушка, — мальчики, прекратите. Сейчас не время ссориться. Сколько туда лететь?
— Если я отверчусь от патруля, то на этом корыте доберемся прыжка за четыре.
— Хорошо, — сказала она и ушла обратно. Верон, чтобы не оставаться с братом наедине и не продолжать пререканий, направился следом.
Хоть патрульный корабль и был совсем не большим, в нем имелось практически все необходимое. Помещение с четырех сторон было обнесено чуть выгнутыми стенками, за которыми находились различные небольшие помещения: кабина пилота, оружейная, медицинский кабинет (самое большое помещение) и ванная комната. Между стенами оружейной и медицинским кабинетом находился трап, который в закрытом положении представлял собой голую стену, обычно самую грязную и побитую из-за постоянного хождения по ней. Внутри открывалось довольно просторное помещение с круглым не очень большим «столбом» посередине, будто вырастающим из пола цилиндром, вокруг которого к полу привинчены кресла сиденьями наружу. Такие же кресла стояли и вдоль стен, хотя не везде. Они были предназначены для размещения солдат и выглядели не очень удобными, хотя вряд ли на них засиживались слишком долго.
Выйдя из кабины пилота, Верон, обогнув столб с креслами, направился прямиком в медицинский кабинет. Вдоль дальней стены размещались больничные койки, на одной из которых лежал мальчик с капельницей над ним, с бултыхающейся желтоватой жидкостью, напоминающей масло. Доктор и медсестра сидели на соседней койке.
— Как он? — спросил Верон.
— Не очень, — ответил доктор не сразу, словно пытаясь сбросить думы. — Ему нужна профессиональная медицинская помощь. Если бы мы не ушли...
— Он бы уже был мертв, — закончил за него Верон.
— Они хотели убить мальчика? — удивленно спросила медсестра.
— Они хотели убить меня, а я спас мальчика, так что мне назло они хотели убить и его.
— Почему? — пораженно спросила девушка. Она даже и помыслить не могла, что кому-то может прийти в голову мысль убить и без того едва живого мальчика, которому от силы лет десять. Хотя ей так же трудно было осмыслить, кто превратил его в инвалида, лишив конечностей. В чем он провинился.
Верон ненадолго призадумался.
— Ну, скажем так, до сего дня я поступал неправильно, но решил исправиться, однако то, что я захотел стать лучше, не значит, что и другие захотят последовать моему примеру.
— У людей есть одна крылатая фраза, — заговорил доктор, чуть помолчав, — Хотел как лучше, а получилось как всегда.
— Да, фраза действительно идеально подходит к моей ситуации, — кивнул Верон. Он всегда поступал неверно, но решив в одночасье измениться, встретил на пути преград больше, чем когда-либо. Тот камирутт ни о чем подобном не упоминал.
— Меня, кстати, Арст зовут, — сказал доктор, протягивая Верону руку. — А вот эта юная леди — Энага. Девушка скромно кивнула. Только сейчас, при ярком освещении и без стрельбы, камирутт разглядел, что девушка очень даже привлекательна: белые, как и ее одежда, растрепанные волосы едва прикрывали уши, кожа казалась нежной и тоже являлась довольно бледной, из-за чего черные глаза ярко контрастировали на чуть пухленьком личике.
— Я... Верон. Верон Трег.
— А второй?
— Второй? А, это Эврис, мой брат. Двоюродный, — добавил он невпопад, словно оправдывая, хотя и сам не знал, себя или его. Они были похожи лишь внешне, но каждый, кто знал их хотя бы минут десять, легко мог отличить одного от другого, даже если не брать в расчет черные глаза гераклида.
— А мальчик?
— Его имени я не знаю.
— Не знаете даже его имени, а решили спасти, рискуя жизнью?
Верон не решился рассказать, что, по сути, в нынешнем состоянии мальчика есть и его вина. Верон вообще не привык испытывать чувство вины, а тем более выставлять его напоказ. Обычно все считали его бесчувственным, а он и не стремился этого отрицать, да и сам зачастую так думал. Одна ночь изменила его жизнь навсегда, однако те, кто его знает, вряд ли примут эти изменения так просто. Люди не меняются, независимо от расы, они лишь... мимикрируют.
— Ну, я не один здесь такой. — Он посмотрел на Арста, потом на Энагу. Кажется, или ее кожа стала чуть розовей?
— Да, тут вы правы, — ухмыльнулся доктор, покачав головой.
— Кстати, я так и не спросил, почему вы решили нам помочь?
— Хм, — призадумался старик, — даже не знаю. Я просто увидел, как вы хотите стащить его прямо посреди операции, даже не заботясь о подключенной к нему аппаратуре, что его попросту убило бы, и решил исполнить свой долг врача и спасти мальца. Тем более, столько сил и времени ушло на его спасение.
— Вас могли убить.
— Все мы когда-нибудь умрем, — снова усмехнулся Арст, но как-то грустно. — Я ведь и на войне был, много всякого повидал, какими-то автоматами-пулеметами меня не напугаешь. А вот насчет Энаги сказать не могу, — покачал он головой. Было видно, что он удивлен ее поведением не меньше Верона.
— А ты что скажешь? — обратился он к ней.
— Не знаю, — сказала она, не поднимая глаз. — Просто порыв. У меня такое иногда бывает.
— Бегаешь под пулями?
— Нет, просто делаю противоположное от того, что следует.
— О, я тебя понимаю, — усмехнулся Верон, — у меня вся жизнь на этом построена. Ладно, если вам пока ничего не надо, я вернусь к брату, узнаю, как обстоят дела.
Верон выходил из каюты со странным чувством, которое у него обычно бывает перед боем или каким другим важным событием. Словно что-то в животе пытается перевернуться, при этом накаляясь и остывая одновременно. И чувство это возникало каждый раз, когда в его мыслях появлялась Энага.
— Как дела? — спросил он у Эвриса, заходя в кабину пилота.
— Нас таки засекли, но я отвертелся, — ответил он сухо. Все это походило на то, словно он отчитывается перед Вероном, что, естественно, ему не нравилось. Он и второй помощник, и спасатель, и личный пилот, в общем, кто угодно, отодвинутый на второй план и с чьим мнением практически не считаются, максимум делают вид, что оно их интересует. В его голосе, однако, все эти эмоции услышать было невозможно, у него был большой опыт в сокрытии своих истинных мыслей и чувств. — Сказал, что мы летим как раз с поля боя, везем раненых и убитых на базу.
— А они что?
— Повелись, — пожал плечами Эврис. Если бы не повелись, они бы не летели так мирно, как сейчас. Объяснять очевидное он тоже не любил. — Правда, требовали еще назвать им свои позывные и прочую лабуду, но я сказал, что тороплюсь, так как у нас много тяжело раненых, и им советовал того же, так что они сейчас на всех парах мчатся к месту... происшествия.
— Хорошая работа! — Верон похлопал брата по плечу.
— А ты опять во мне сомневался?
— Не начинай, — скорчил гримасу гераклид. — Я просто похвалил своего брата. Если бы я сомневался, я бы не оставил тебя здесь одного.
Эврис ничего не ответил. Похвала брата для него была не лучше его безразличия.
— Так что, — заговорил вновь Верон, — когда там прыгаем?
— Ты остальных-то предупредил?
— А, черт, точно! Пока не прыгай, я сейчас вернусь.
Мальчика аккуратно привязали к кровати специальными мягкими ремнями, чтобы не свалился. В его состоянии метасалироваться было рискованно, но еще рискованней было бы сидеть и ничего не делать. Арст и Энага заняли кресла возле каюты, чтобы по прибытию сразу же вернуться к пациенту и проверить его состояние.
— Все, — сказал Верон, садясь рядом с Эврисом и пристегиваясь, — полетели. И они полетели. Перед носом корабля образовался чернильно-черный круг, медленно, но уверенно расползаясь в стороны, расширяясь, словно стремясь поглотить всю Вселенную. «Тарелка» влетела в круг, и стало никак. Все проблемы перестали существовать, словно их никогда и не было. Но из-за этого стало еще паршивей, когда они вылетели обратно в серый мир. Бремя жизни навалилось еще бо?льшим скопом, заставляя невольно вздохнуть. Хотя любая жизнь лучше, чем то, что чувствуешь, проходя сквозь эту дыру. А не чувствуешь ты ничего. Верон ненавидел метасалирование. Его ненавидели все, но альтернативы не было. Вселенная слишком большая, и чем больше ты об этом думаешь, тем больше она становится.
Верон вернулся в каюту к мальчику, где уже на том же месте сидели доктор и медсестра, словно и не уходили никуда.
— Ненавижу метасалирование, — поморщившись, покачал головой Арст.
— Как и все, — откликнулся Верон. — Если верить Эврису, еще три прыжка.
— Интересно, — чуть погодя заговорил доктор, смотря на мальчика, — что при прыжке чувствует человек в бессознательном состоянии?
— Понятия не имею.— Верон никогда об этом не задумывался, как и о большинстве других вещей в мире. Ему хватало того, что было перед носом.
— Я слышал, что подобный эксперимент проводили, — заговорил вновь доктор. — Подопытные говорили, будто за ту долю секунды, в которой они находились в переходе, хотя в спящем состоянии об этом невозможно было узнать, они видели картину космоса.
