— Твоя кошка линяет, — сказал он, садясь рядом.
— Все кошки линяют.
— Ее шерсть была на моем пиджаке. Артур заметил.
Вилла оторвалась от ноутбука, посмотрела на него.
— И что ты сказал?
— Ничего.
— А он?
— Сказал: «Интересно, что еще завелось у тебя в жизни такого же пушистого и независимого».
Вилла фыркнула.
— Он не дурак.
— Знаю.
Они замолчали. Царица мурчала. Вилла снова уткнулась в ноутбук.
— Это проблема? — спросила она, не поднимая глаз.
— Не знаю. Пока нет. Но он запомнил.
— Пусть запоминает. Я не прячусь.
Он посмотрел на нее. На ее острые скулы, на сосредоточенно сдвинутые брови, на то, как она покусывала нижнюю губу, вчитываясь в экран. Она действительно не пряталась. Она просто жила. И он был частью этой жизни — с кошачьей шерстью на пиджаке, с его зарядкой на ее тумбочке, с его вкусом чая, который она покупала, даже когда он не просил.
— Я тоже не прячусь, — сказал он.
Она подняла глаза, встретила его взгляд. Золотые крапинки вспыхнули.
— Хорошо. Тогда иди сюда.
Он подвинулся ближе. Она отложила ноутбук, забралась к нему на колени, поцеловала, медленно, глубоко. Царица, недовольная тем, что ее потревожили, спрыгнула на пол и ушла на кухню.
Потом они лежали в постели, и ее голова покоилась на его плече. Он смотрел в потолок и думал о том, что Артур сказал «завелось». Слово было точным. Она завелась в его жизни — как кошка, которая приходит и остается, и ты даже не замечаешь, когда это стало нормой.
???
Они с Роем встречались уже больше месяца, в том странном, недоопределенном режиме, который сами установили и сами нарушали. Он заезжал к ней, она к нему, они спали вместе, иногда завтракали, никогда не говорили о том, что это значит. Вилла знала о его работе. Знала, что он опасен. Не знала почти ничего о его жизни за пределами этой работы.
В тот день она шла по Боро-маркет, суббота, толпа, запах свежей выпечки и пряностей, и увидела его. Рой стоял у прилавка с сыром и разговаривал с женщиной. С Кэт. С той самой «новенькой» из клуба. Они стояли близко, не интимно, но так, как стоят люди, которые давно знают друг друга. Кэт что-то говорила, Рой слушал, кивал. Ничего романтического. Но что-то в том, как они общались, коротко, без лишних слов, с полувзгляда, говорило о близости. О давней. О настоящей.
Вилла подошла.
— Рой.
Он обернулся. Кэт обернулась тоже. Увидела Виллу, и в ее глазах мелькнуло что-то. Не удивление. Скорее, подтверждение.
— Вилла, — сказал Рой. — Это...
— Мы знакомы, — перебила Вилла. Посмотрела на Кэт. — Лучный клуб. Три недели назад. Вы учились стрелять.
— Пыталась, — сказала Кэт.
— У вас плохо получалось.
— Я знаю. Я не лучник.
Вилла перевела взгляд с Кэт на Роя, потом обратно. В голове складывались кусочки. Клуб. Странный интерес. Слишком пристальные взгляды. А теперь, она с Роем, на рынке, в субботу утром.
— Ревнивая бывшая? — спросила Вилла прямо. Без злости. Просто вопрос.
Кэт моргнула. Уголок ее губ дрогнул.
— Ревнивая сестра, — поправила она.
Рой поправил очки.
«Сводная», добавил он. Не вслух. Просто подумал.
Вилла смотрела на них обоих еще секунду. Потом кивнула.
— Ладно. Это многое объясняет. — Она повернулась к Рою. — Ты не говорил, что у тебя есть сестра.
— Ты не спрашивала.
— Я не знала, что нужно спрашивать.
Кэт смотрела на них с интересом.
— Вы всегда так общаетесь? — спросила она.
— Почти, — сказал Рой.
— Мне нравится. — Кэт перевела взгляд на Виллу. — Извините за клуб. Я хотела на вас посмотреть. Рой о вас не рассказывал, а я не люблю, когда мне не рассказывают.
— И как? Посмотрели?
— Посмотрела. — Кэт чуть улыбнулась. — Нормально.
— «Нормально»?
— Для него, комплимент. — Она кивнула на Роя. — Он вообще мало кого выносит. А вас, выносит. Это уже достижение.
Рой поправил очки. Ничего не сказал.
Вилла посмотрела на Кэт, потом на Роя. Что-то в этой сцене, сестра, о которой он никогда не упоминал, которая пришла в клуб под видом новенькой, чтобы рассмотреть ее, было очень в его стиле. Он не рассказывал о себе. Но люди из его жизни сами находили ее. И это, пожалуй, говорило больше, чем любые слова.
???
Это началось незаметно. Вилла заметила первую странность во вторник. Она вышла из офиса после встречи с клиентом и поймала себя на ощущении, что за ней наблюдают. Ничего конкретного, просто холодок между лопаток. Она обернулась. Улица была обычной: прохожие, машины, голуби. Никого подозрительного. Она списала на усталость.
В среду это повторилось. Она выходила из булочной в Блумсбери и снова почувствовала чей-то взгляд. Мужчина в сером пальто стоял у газетного киоска. Обычный, неприметный. Она запомнила его лицо.
В четверг она увидела его снова. На этот раз у своего дома. Он стоял на другой стороне улицы, разговаривал по телефону. Она не стала паниковать. Поднялась в квартиру, покормила Царицу, села за стол и начала думать. Клиенты? Конкуренты? Бывшие? Ничего не подходило. Оставался один вариант — мир Роя. Она не стала звонить ему сразу. Сначала хотела убедиться. Но когда в пятницу она заметила ту же машину, темный седан, припаркованный в сотне метров от ее офиса, она набрала его номер.
— За мной следят. Три дня. Мужчина в сером пальто, темный седан. Я не знаю, кто это. Но я хочу знать.
Пауза.
— Где ты сейчас?
— Дома.
— Не выходи. Я буду через двадцать минут.
Он положил трубку.
Рой приехал через семнадцать минут. Вошел, окинул взглядом квартиру, проверил окна. Движения быстрые, точные. Лицо каменное.
— Рассказывай.
Она рассказала. Мужчина в сером пальто. Седан. Три дня. Он слушал молча. Когда она закончила, он достал телефон, набрал кого-то, отошел к окну. Она слышала обрывки фраз: «…серое пальто, темный седан… Блумсбери… проверь… тихо».
Он убрал телефон, повернулся к ней.
— Я разберусь.
— Кто это?
— Пока не знаю. Узнаю.
— Это связано с тобой?
Он посмотрел на нее. В его глазах за стеклами очков она увидела что-то, чего раньше не замечала. Холодную, сжатую в кулак ярость.
— Возможно. Я выясню.
— Рой. Если это связано с твоей работой, я имею право знать.
— Ты узнаешь. Когда я буду уверен.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который у меня есть.
Она смотрела на него. Он смотрел на нее. Воздух между ними стал тяжелым.
— Ты не можешь решать за меня.
— Я не решаю за тебя. Я решаю проблему. Это моя работа.
— Я не твоя работа.
Он ничего не ответил. Просто смотрел. И в этом взгляде было что-то, от чего у нее перехватило дыхание.
— Я позвоню, когда будут новости, — сказал он и ушел.
Она осталась стоять посреди квартиры, глядя на закрытую дверь. Царица подошла, потерлась о ее ноги. Вилла наклонилась, подхватила кошку на руки, прижала к груди.
— Он все решает сам, — прошептала она. — Как будто я не могу решать за себя. Как будто я хрупкая.
Царица мурчала. Вилла закрыла глаза.
Хейл прислал фотографию спустя 45 минут.
Мужчина в сером пальто. Угол Монтегю-стрит и Бедфорд-авеню. Стоит. Смотрит на дверь книжной лавки.
Рой смотрел на фотографию тридцать секунд. Потом позвонил.
— Сколько?
— Четыре, — сказал Хейл. — Проверил архив с камер, четыре дня.
— Кто?
— Устанавливаю. Но уже есть первое. — Пауза. — Бывший сотрудник охранной фирмы «Харрис и партнеры». Уволен пять месяцев назад.
«Харрис и партнеры». Рой знал это название. Небольшая охранная компания которую Артур вытеснил из одной логистической схемы полгода назад. Не конкурент — мелочь. Он не думал о них с момента сделки.
— Заказчик?
— Пока нет имени. Но оплата прошла через посредника, компания в Дублине.
Рой закрыл глаза на секунду.
Дублин. Тэдди. Или Коул через Тэдди. Или Коул напрямую, через ирландцев как прокладку.
— Как они нашли ее?
— Через тебя, — сказал Хейл ровно. — Твои маршруты. Ты ездил к ней регулярно, каждый вечер почти. Они отслеживали твои перемещения, нашли паттерн, нашли адрес.
Рой молчал.
Это была его ошибка. Профессиональная, конкретная, непростительная для человека его уровня. Он ездил к ней каждый вечер и не менял маршруты потому что перестал думать о себе как о цели. Слишком долго был тем кто следит, и забыл что за ним тоже могут следить.
— Они знают кто она?
— Нет. Пока просто адрес. Место куда ты ездишь и откуда не уезжаешь до утра. — Пауза. Хейл взвешивал слова. — Рой. Если они поймут кто она для тебя...
— Я знаю. Уберите человека. Тихо. Найдите заказчика и заморозьте. Кэт знает как.
Хейл помолчал еще секунду.
— Хорошо. Я займусь. Два дня.
— Один.
— Один, — согласился Хейл.
Рой убрал телефон. Стоял у окна своего дома в Хайгет и смотрел на Темзу. Она текла как всегда, широкая, темная, равнодушная.
Он думал о сером пальто у ее двери. О том что это его вина, его маршруты, его невнимательность, его слепое пятно.
Позвонил Кэт.
— Видела?
— Читаю, — сказала она. Голос сонный, был час ночи. — «Харрис». Жалкие люди.
— Нужно, чтобы это закончилось. Быстро. Без следов.
— Хорошо.
— И без ее участия. Она ничего не должна знать о деталях.
Пауза. Небольшая, но Рой ее заметил.
— «Ее», — повторила Кэт. Не вопрос.
— Кэт.
— Рой, я ничего не говорю.
— Отлично.
— Я просто отмечаю употребление местоимения. Академически.
— Кэт.
— Завтра утром.
Она отключилась. К утру у заказчика начались проблемы с партнером по другому делу, анонимный пакет документов, который превращал их отношения в уголовную историю. Хейл к обеду уже знал маршруты серого пальто, квартира в Стратфорде, привычки, расписание. К вечеру человек в сером пальто сидел в поезде до Ноттингема с билетом в один конец и твердым пониманием: Лондон — неподходящий город.
Тоби лично проследил посадку. Потом прислал сообщение: «Уехал. Взял чемодан. Значит, насовсем». Через минуту — второе: «У тебя на подоконнике умирает кактус. Это Кэт оставила?» Рой посмотрел на подоконник. Маленький кактус в терракотовом горшке, о котором он забыл в тот же день, как тот появился. «Наверное», — напечатал он. «Надо поливать раз в две недели. Кактусы не любят лишней воды. Спокойной ночи, Рой».
Рой убрал телефон. Встал к окну. За стеклом горели огни Лондона. Проблема была решена, тихо, методично, без крови и без шума. Тэдди Морган получил сигнал через три посредника: Синклер — не рычаг, Синклер — стена. Это стоило ему одного уволенного финансиста и двух сорванных контрактов. Умеренная цена за урок. Рой налил воды в стакан, вылил в кактус. Подумал. Это, пожалуй, было больше, чем раз в две недели. Но кактус выглядел как существо, которое давно никто не спрашивал о его предпочтениях. Он не позвонил Вилле в тот вечер. Не объяснил, не рассказал. Это была ошибка. Он это знал. И все равно сделал так, просто решил проблему, потому что так умел. Потому что по-другому не получалось. Он не хотел, чтобы она имела к этому хоть какое-то отношение.
Позвонил ей через два дня.
— Все решено. Слежки больше нет.
Пауза.
— Кто это был?
— Неважно. Важно, что это больше не повторится.
— Рой. Кто это был.
— Люди, связанные с бизнесом Артура. Они искали рычаг. Нашли тебя. Я убрал рычаг.
Она молчала. Он слышал ее дыхание в трубке.
— Ты решил все сам. Не спросив меня.
— Да.
— Это касалось меня. Моей безопасности. Моей жизни. А ты решил, что я не имею права знать.
— Я решил, что тебе не нужно знать детали. Ты в безопасности. Это главное.
— Ты не понимаешь.
— Чего?
— Что я не хочу, чтобы ты решал за меня. Я не твоя собственность, Рой. Я не твой проект. Я не проблема, которую нужно решить.
— Я знаю.
— Тогда почему ты так поступил?
Он замолчал. Потому что не знал, как объяснить. Потому что когда он узнал, что кто-то следит за ней, у него внутри что-то сломалось. Потому что он не мог думать ни о чем, кроме того, чтобы она была в безопасности.
— Потому что я не мог иначе.
Она молчала. Долго.
— Я не знаю, что с этим делать. Я злюсь на тебя. И я понимаю, почему ты так поступил. Но от этого не легче.
— Мне тоже.
— Я не готова сейчас говорить. Мне нужно подумать.
— Хорошо.
— Я позвоню. Когда буду готова.
Она положила трубку. Он остался сидеть в тишине, глядя на телефон. Он решил проблему. Но создал другую.
Вилла стояла у окна своей квартиры, скрестив руки на груди так крепко, что ногти впивались в кожу. За стеклом Лондон растворялся в дожде, сером, холодном, равнодушном. А внутри у нее все еще кипело.
«Он решил за меня».
Она закрыла глаза.
И почти сразу всплыл голос матери.
Мягкий. Усталый. Вечно оправдывающий.
— Он вернется, солнышко. Просто у мужчин бывает тяжелый период.
Вилле было одиннадцать. В квартире пахло сигаретами и дешевым кофе. Холодильник снова был пустой, а мама снова улыбалась так, будто если улыбаться достаточно долго, жизнь перестанет разваливаться.
Марк исчезал неделями.
Возвращался с подарками, обещаниями и чужим парфюмом на воротнике.
Мать прощала все.
Потому что любила.
И потому что без него будто не понимала, кто она вообще такая.
А потом он начал смотреть на Виллу слишком долго.
Не прикасался.
Ничего не говорил.
Однажды вечером Марк зашел в комнату Виллы, когда матери не было дома. Сел на край кровати. Сказал, что она «уже совсем взрослая». Ничего не сделал, не успел. Мать вернулась раньше. Но этот взгляд Вилла запомнила навсегда.
Через месяц мама умерла. Аневризма. Одно утро, и мир просто кончился.
После похорон Виллу отправили в Бристоль. К двоюродной тетке Маргарет.
Тетка Мег пахла лавандой, церковным мылом и крахмалом. Всегда идеально прямая спина, застегнутый воротник, поджатые губы. Она ни разу не сказала Вилле, что рада ее видеть.
Только:
— В этом доме будут правила.
Правила были для всего.
Как сидеть. Как говорить. Во сколько возвращаться. Какие книги читать. Какие юбки приличны. Сколько времени можно смотреть в зеркало.
— Твоя мать была слабой женщиной, — говорила Мег спокойно, будто сообщала прогноз погоды. — Я не позволю тебе повторить ее ошибки.
Вилла очень быстро поняла: любовь здесь тоже условная. Просто другого сорта.
У матери:
«Будь удобной, и тебя не бросят».
У Мег:
«Будь безупречной, и тебя будут терпеть».
Никаких истерик, слез и проблем.
И Вилла научилась, молчать, быть лучшей, прятать страх так глубоко, что со временем почти перестала его различать. А еще научилась строить миры, в которых все подчинялось ее правилам. Древние языки. Мертвые цивилизации. Ритуалы.
В древнем мире все было проще: если существовал порядок, хаос можно было удержать. Там никто не решал за нее.
Она открыла глаза. Лондонский дождь все так же стекал по стеклу.
И где-то глубоко внутри поднималось старое, почти детское бешенство. Потому что Рой сейчас сделал именно то, что она ненавидела больше всего.
Решил, что знает, как для нее лучше.
«Я не моя мать», — подумала Вилла.
И почти сразу следом:
«Но я больше не хочу жить так, будто должна воевать со всеми одна».
???
Дождь шел с самого утра — мелкий, серый, настоящий лондонский дождь, который не льется, а будто висит в воздухе. Артур сидел в закрытом клубе на Сент-Джеймс, пил чай и листал финансовый отчет, когда к его столику подошел управляющий.
— Мистер Синклер. Прошу прощения. Вас спрашивают.
— Кто?
— Мистер Коул.
Артур поднял взгляд поверх очков. Интересно.
— Пусть подойдет.
Коул появился через минуту, без зонта, в темном пальто, с тем видом спокойной собранности, который Артур уже успел запомнить.
— Все кошки линяют.
— Ее шерсть была на моем пиджаке. Артур заметил.
Вилла оторвалась от ноутбука, посмотрела на него.
— И что ты сказал?
— Ничего.
— А он?
— Сказал: «Интересно, что еще завелось у тебя в жизни такого же пушистого и независимого».
Вилла фыркнула.
— Он не дурак.
— Знаю.
Они замолчали. Царица мурчала. Вилла снова уткнулась в ноутбук.
— Это проблема? — спросила она, не поднимая глаз.
— Не знаю. Пока нет. Но он запомнил.
— Пусть запоминает. Я не прячусь.
Он посмотрел на нее. На ее острые скулы, на сосредоточенно сдвинутые брови, на то, как она покусывала нижнюю губу, вчитываясь в экран. Она действительно не пряталась. Она просто жила. И он был частью этой жизни — с кошачьей шерстью на пиджаке, с его зарядкой на ее тумбочке, с его вкусом чая, который она покупала, даже когда он не просил.
— Я тоже не прячусь, — сказал он.
Она подняла глаза, встретила его взгляд. Золотые крапинки вспыхнули.
— Хорошо. Тогда иди сюда.
Он подвинулся ближе. Она отложила ноутбук, забралась к нему на колени, поцеловала, медленно, глубоко. Царица, недовольная тем, что ее потревожили, спрыгнула на пол и ушла на кухню.
Потом они лежали в постели, и ее голова покоилась на его плече. Он смотрел в потолок и думал о том, что Артур сказал «завелось». Слово было точным. Она завелась в его жизни — как кошка, которая приходит и остается, и ты даже не замечаешь, когда это стало нормой.
???
Они с Роем встречались уже больше месяца, в том странном, недоопределенном режиме, который сами установили и сами нарушали. Он заезжал к ней, она к нему, они спали вместе, иногда завтракали, никогда не говорили о том, что это значит. Вилла знала о его работе. Знала, что он опасен. Не знала почти ничего о его жизни за пределами этой работы.
В тот день она шла по Боро-маркет, суббота, толпа, запах свежей выпечки и пряностей, и увидела его. Рой стоял у прилавка с сыром и разговаривал с женщиной. С Кэт. С той самой «новенькой» из клуба. Они стояли близко, не интимно, но так, как стоят люди, которые давно знают друг друга. Кэт что-то говорила, Рой слушал, кивал. Ничего романтического. Но что-то в том, как они общались, коротко, без лишних слов, с полувзгляда, говорило о близости. О давней. О настоящей.
Вилла подошла.
— Рой.
Он обернулся. Кэт обернулась тоже. Увидела Виллу, и в ее глазах мелькнуло что-то. Не удивление. Скорее, подтверждение.
— Вилла, — сказал Рой. — Это...
— Мы знакомы, — перебила Вилла. Посмотрела на Кэт. — Лучный клуб. Три недели назад. Вы учились стрелять.
— Пыталась, — сказала Кэт.
— У вас плохо получалось.
— Я знаю. Я не лучник.
Вилла перевела взгляд с Кэт на Роя, потом обратно. В голове складывались кусочки. Клуб. Странный интерес. Слишком пристальные взгляды. А теперь, она с Роем, на рынке, в субботу утром.
— Ревнивая бывшая? — спросила Вилла прямо. Без злости. Просто вопрос.
Кэт моргнула. Уголок ее губ дрогнул.
— Ревнивая сестра, — поправила она.
Рой поправил очки.
«Сводная», добавил он. Не вслух. Просто подумал.
Вилла смотрела на них обоих еще секунду. Потом кивнула.
— Ладно. Это многое объясняет. — Она повернулась к Рою. — Ты не говорил, что у тебя есть сестра.
— Ты не спрашивала.
— Я не знала, что нужно спрашивать.
Кэт смотрела на них с интересом.
— Вы всегда так общаетесь? — спросила она.
— Почти, — сказал Рой.
— Мне нравится. — Кэт перевела взгляд на Виллу. — Извините за клуб. Я хотела на вас посмотреть. Рой о вас не рассказывал, а я не люблю, когда мне не рассказывают.
— И как? Посмотрели?
— Посмотрела. — Кэт чуть улыбнулась. — Нормально.
— «Нормально»?
— Для него, комплимент. — Она кивнула на Роя. — Он вообще мало кого выносит. А вас, выносит. Это уже достижение.
Рой поправил очки. Ничего не сказал.
Вилла посмотрела на Кэт, потом на Роя. Что-то в этой сцене, сестра, о которой он никогда не упоминал, которая пришла в клуб под видом новенькой, чтобы рассмотреть ее, было очень в его стиле. Он не рассказывал о себе. Но люди из его жизни сами находили ее. И это, пожалуй, говорило больше, чем любые слова.
???
Это началось незаметно. Вилла заметила первую странность во вторник. Она вышла из офиса после встречи с клиентом и поймала себя на ощущении, что за ней наблюдают. Ничего конкретного, просто холодок между лопаток. Она обернулась. Улица была обычной: прохожие, машины, голуби. Никого подозрительного. Она списала на усталость.
В среду это повторилось. Она выходила из булочной в Блумсбери и снова почувствовала чей-то взгляд. Мужчина в сером пальто стоял у газетного киоска. Обычный, неприметный. Она запомнила его лицо.
В четверг она увидела его снова. На этот раз у своего дома. Он стоял на другой стороне улицы, разговаривал по телефону. Она не стала паниковать. Поднялась в квартиру, покормила Царицу, села за стол и начала думать. Клиенты? Конкуренты? Бывшие? Ничего не подходило. Оставался один вариант — мир Роя. Она не стала звонить ему сразу. Сначала хотела убедиться. Но когда в пятницу она заметила ту же машину, темный седан, припаркованный в сотне метров от ее офиса, она набрала его номер.
— За мной следят. Три дня. Мужчина в сером пальто, темный седан. Я не знаю, кто это. Но я хочу знать.
Пауза.
— Где ты сейчас?
— Дома.
— Не выходи. Я буду через двадцать минут.
Он положил трубку.
Рой приехал через семнадцать минут. Вошел, окинул взглядом квартиру, проверил окна. Движения быстрые, точные. Лицо каменное.
— Рассказывай.
Она рассказала. Мужчина в сером пальто. Седан. Три дня. Он слушал молча. Когда она закончила, он достал телефон, набрал кого-то, отошел к окну. Она слышала обрывки фраз: «…серое пальто, темный седан… Блумсбери… проверь… тихо».
Он убрал телефон, повернулся к ней.
— Я разберусь.
— Кто это?
— Пока не знаю. Узнаю.
— Это связано с тобой?
Он посмотрел на нее. В его глазах за стеклами очков она увидела что-то, чего раньше не замечала. Холодную, сжатую в кулак ярость.
— Возможно. Я выясню.
— Рой. Если это связано с твоей работой, я имею право знать.
— Ты узнаешь. Когда я буду уверен.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который у меня есть.
Она смотрела на него. Он смотрел на нее. Воздух между ними стал тяжелым.
— Ты не можешь решать за меня.
— Я не решаю за тебя. Я решаю проблему. Это моя работа.
— Я не твоя работа.
Он ничего не ответил. Просто смотрел. И в этом взгляде было что-то, от чего у нее перехватило дыхание.
— Я позвоню, когда будут новости, — сказал он и ушел.
Она осталась стоять посреди квартиры, глядя на закрытую дверь. Царица подошла, потерлась о ее ноги. Вилла наклонилась, подхватила кошку на руки, прижала к груди.
— Он все решает сам, — прошептала она. — Как будто я не могу решать за себя. Как будто я хрупкая.
Царица мурчала. Вилла закрыла глаза.
Хейл прислал фотографию спустя 45 минут.
Мужчина в сером пальто. Угол Монтегю-стрит и Бедфорд-авеню. Стоит. Смотрит на дверь книжной лавки.
Рой смотрел на фотографию тридцать секунд. Потом позвонил.
— Сколько?
— Четыре, — сказал Хейл. — Проверил архив с камер, четыре дня.
— Кто?
— Устанавливаю. Но уже есть первое. — Пауза. — Бывший сотрудник охранной фирмы «Харрис и партнеры». Уволен пять месяцев назад.
«Харрис и партнеры». Рой знал это название. Небольшая охранная компания которую Артур вытеснил из одной логистической схемы полгода назад. Не конкурент — мелочь. Он не думал о них с момента сделки.
— Заказчик?
— Пока нет имени. Но оплата прошла через посредника, компания в Дублине.
Рой закрыл глаза на секунду.
Дублин. Тэдди. Или Коул через Тэдди. Или Коул напрямую, через ирландцев как прокладку.
— Как они нашли ее?
— Через тебя, — сказал Хейл ровно. — Твои маршруты. Ты ездил к ней регулярно, каждый вечер почти. Они отслеживали твои перемещения, нашли паттерн, нашли адрес.
Рой молчал.
Это была его ошибка. Профессиональная, конкретная, непростительная для человека его уровня. Он ездил к ней каждый вечер и не менял маршруты потому что перестал думать о себе как о цели. Слишком долго был тем кто следит, и забыл что за ним тоже могут следить.
— Они знают кто она?
— Нет. Пока просто адрес. Место куда ты ездишь и откуда не уезжаешь до утра. — Пауза. Хейл взвешивал слова. — Рой. Если они поймут кто она для тебя...
— Я знаю. Уберите человека. Тихо. Найдите заказчика и заморозьте. Кэт знает как.
Хейл помолчал еще секунду.
— Хорошо. Я займусь. Два дня.
— Один.
— Один, — согласился Хейл.
Рой убрал телефон. Стоял у окна своего дома в Хайгет и смотрел на Темзу. Она текла как всегда, широкая, темная, равнодушная.
Он думал о сером пальто у ее двери. О том что это его вина, его маршруты, его невнимательность, его слепое пятно.
Позвонил Кэт.
— Видела?
— Читаю, — сказала она. Голос сонный, был час ночи. — «Харрис». Жалкие люди.
— Нужно, чтобы это закончилось. Быстро. Без следов.
— Хорошо.
— И без ее участия. Она ничего не должна знать о деталях.
Пауза. Небольшая, но Рой ее заметил.
— «Ее», — повторила Кэт. Не вопрос.
— Кэт.
— Рой, я ничего не говорю.
— Отлично.
— Я просто отмечаю употребление местоимения. Академически.
— Кэт.
— Завтра утром.
Она отключилась. К утру у заказчика начались проблемы с партнером по другому делу, анонимный пакет документов, который превращал их отношения в уголовную историю. Хейл к обеду уже знал маршруты серого пальто, квартира в Стратфорде, привычки, расписание. К вечеру человек в сером пальто сидел в поезде до Ноттингема с билетом в один конец и твердым пониманием: Лондон — неподходящий город.
Тоби лично проследил посадку. Потом прислал сообщение: «Уехал. Взял чемодан. Значит, насовсем». Через минуту — второе: «У тебя на подоконнике умирает кактус. Это Кэт оставила?» Рой посмотрел на подоконник. Маленький кактус в терракотовом горшке, о котором он забыл в тот же день, как тот появился. «Наверное», — напечатал он. «Надо поливать раз в две недели. Кактусы не любят лишней воды. Спокойной ночи, Рой».
Рой убрал телефон. Встал к окну. За стеклом горели огни Лондона. Проблема была решена, тихо, методично, без крови и без шума. Тэдди Морган получил сигнал через три посредника: Синклер — не рычаг, Синклер — стена. Это стоило ему одного уволенного финансиста и двух сорванных контрактов. Умеренная цена за урок. Рой налил воды в стакан, вылил в кактус. Подумал. Это, пожалуй, было больше, чем раз в две недели. Но кактус выглядел как существо, которое давно никто не спрашивал о его предпочтениях. Он не позвонил Вилле в тот вечер. Не объяснил, не рассказал. Это была ошибка. Он это знал. И все равно сделал так, просто решил проблему, потому что так умел. Потому что по-другому не получалось. Он не хотел, чтобы она имела к этому хоть какое-то отношение.
Позвонил ей через два дня.
— Все решено. Слежки больше нет.
Пауза.
— Кто это был?
— Неважно. Важно, что это больше не повторится.
— Рой. Кто это был.
— Люди, связанные с бизнесом Артура. Они искали рычаг. Нашли тебя. Я убрал рычаг.
Она молчала. Он слышал ее дыхание в трубке.
— Ты решил все сам. Не спросив меня.
— Да.
— Это касалось меня. Моей безопасности. Моей жизни. А ты решил, что я не имею права знать.
— Я решил, что тебе не нужно знать детали. Ты в безопасности. Это главное.
— Ты не понимаешь.
— Чего?
— Что я не хочу, чтобы ты решал за меня. Я не твоя собственность, Рой. Я не твой проект. Я не проблема, которую нужно решить.
— Я знаю.
— Тогда почему ты так поступил?
Он замолчал. Потому что не знал, как объяснить. Потому что когда он узнал, что кто-то следит за ней, у него внутри что-то сломалось. Потому что он не мог думать ни о чем, кроме того, чтобы она была в безопасности.
— Потому что я не мог иначе.
Она молчала. Долго.
— Я не знаю, что с этим делать. Я злюсь на тебя. И я понимаю, почему ты так поступил. Но от этого не легче.
— Мне тоже.
— Я не готова сейчас говорить. Мне нужно подумать.
— Хорошо.
— Я позвоню. Когда буду готова.
Она положила трубку. Он остался сидеть в тишине, глядя на телефон. Он решил проблему. Но создал другую.
Глава 17
Вилла стояла у окна своей квартиры, скрестив руки на груди так крепко, что ногти впивались в кожу. За стеклом Лондон растворялся в дожде, сером, холодном, равнодушном. А внутри у нее все еще кипело.
«Он решил за меня».
Она закрыла глаза.
И почти сразу всплыл голос матери.
Мягкий. Усталый. Вечно оправдывающий.
— Он вернется, солнышко. Просто у мужчин бывает тяжелый период.
Вилле было одиннадцать. В квартире пахло сигаретами и дешевым кофе. Холодильник снова был пустой, а мама снова улыбалась так, будто если улыбаться достаточно долго, жизнь перестанет разваливаться.
Марк исчезал неделями.
Возвращался с подарками, обещаниями и чужим парфюмом на воротнике.
Мать прощала все.
Потому что любила.
И потому что без него будто не понимала, кто она вообще такая.
А потом он начал смотреть на Виллу слишком долго.
Не прикасался.
Ничего не говорил.
Однажды вечером Марк зашел в комнату Виллы, когда матери не было дома. Сел на край кровати. Сказал, что она «уже совсем взрослая». Ничего не сделал, не успел. Мать вернулась раньше. Но этот взгляд Вилла запомнила навсегда.
Через месяц мама умерла. Аневризма. Одно утро, и мир просто кончился.
После похорон Виллу отправили в Бристоль. К двоюродной тетке Маргарет.
Тетка Мег пахла лавандой, церковным мылом и крахмалом. Всегда идеально прямая спина, застегнутый воротник, поджатые губы. Она ни разу не сказала Вилле, что рада ее видеть.
Только:
— В этом доме будут правила.
Правила были для всего.
Как сидеть. Как говорить. Во сколько возвращаться. Какие книги читать. Какие юбки приличны. Сколько времени можно смотреть в зеркало.
— Твоя мать была слабой женщиной, — говорила Мег спокойно, будто сообщала прогноз погоды. — Я не позволю тебе повторить ее ошибки.
Вилла очень быстро поняла: любовь здесь тоже условная. Просто другого сорта.
У матери:
«Будь удобной, и тебя не бросят».
У Мег:
«Будь безупречной, и тебя будут терпеть».
Никаких истерик, слез и проблем.
И Вилла научилась, молчать, быть лучшей, прятать страх так глубоко, что со временем почти перестала его различать. А еще научилась строить миры, в которых все подчинялось ее правилам. Древние языки. Мертвые цивилизации. Ритуалы.
В древнем мире все было проще: если существовал порядок, хаос можно было удержать. Там никто не решал за нее.
Она открыла глаза. Лондонский дождь все так же стекал по стеклу.
И где-то глубоко внутри поднималось старое, почти детское бешенство. Потому что Рой сейчас сделал именно то, что она ненавидела больше всего.
Решил, что знает, как для нее лучше.
«Я не моя мать», — подумала Вилла.
И почти сразу следом:
«Но я больше не хочу жить так, будто должна воевать со всеми одна».
???
Дождь шел с самого утра — мелкий, серый, настоящий лондонский дождь, который не льется, а будто висит в воздухе. Артур сидел в закрытом клубе на Сент-Джеймс, пил чай и листал финансовый отчет, когда к его столику подошел управляющий.
— Мистер Синклер. Прошу прощения. Вас спрашивают.
— Кто?
— Мистер Коул.
Артур поднял взгляд поверх очков. Интересно.
— Пусть подойдет.
Коул появился через минуту, без зонта, в темном пальто, с тем видом спокойной собранности, который Артур уже успел запомнить.
