— Ты украл мою кошку.
— Она сама выбрала. Я не вмешивался.
— Она предательница.
Царица, услышав свое имя, приоткрыла один глаз, посмотрела на хозяйку и снова закрыла.
Вилла замечала, что он начал оставлять у нее вещи. Сначала зарядку от телефона. Потом запасную рубашку. Потом книгу, которую читал. Она ничего не говорила, просто складывала их в ящик. У него дома тоже появились ее следы: зубная щетка в ванной, чай с мятой на кухне, пионы в вазе в гостиной — она привезла их однажды и забыла забрать, а он не выбросил.
Они не обсуждали это. Просто так получалось.
Однажды вечером она приехала к нему без предупреждения. У нее был тяжелый день — клиент сорвал сроки, поставщик подвел, ассистентка перепутала даты. Она просто села в машину и поехала. Он открыл дверь, увидел ее лицо и ничего не спросил. Просто впустил. Она сняла пальто, бросила на стул, прошла в гостиную и села на диван, поджав ноги. Он сел рядом. Молчал.
— Мне нужно было куда-то поехать, — сказала она, глядя в стену. — Я подумала о своей квартире. Там тихо, Царица, чай. А потом поняла, что хочу сюда. К тебе. Это странно?
— Нет.
— Мы договаривались без отношений.
— Мы много о чем договаривались.
Она повернула голову, посмотрела на него. Он смотрел на нее — серьезно, без улыбки.
— Это пугает меня, Рой. Я не хотела привязываться. Я не умею привязываться. А с тобой у меня не получается не привязываться.
— У меня тоже.
— И что нам делать?
— Не знаю. Продолжать.
Она вздохнула, придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял ее. Они сидели так долго, в тишине.
— Ты голодна? — спросил он.
— Да.
— Я приготовлю.
Он встал, пошел на кухню. Она слышала, как он гремит посудой. Через полчаса он принес пасту — простую, с томатным соусом и базиликом. Они ели молча, сидя на диване. Потом она уснула, привалившись к его плечу. Он не стал ее будить, просто укрыл пледом и сидел так, пока за окном не начало светать.
???
Через пару дней, ближе к вечеру, Кэт приехала без предупреждения — как всегда. Рой был в спортзале, заканчивал тренировку. Она спустилась в подвал, прислонилась к дверному косяку и смотрела, как он бьет грушу.
— Ты опоздал, — сказала она.
— Я не опоздал.
— На пятнадцать минут. На встречу с поставщиком. Ты никогда не опаздываешь. — Она сняла очки, положила на скамью, стянула свитер. Под ним — футболка с длинным рукавом. Тренировочные штаны и кроссовки — она явно приехала не с работы.
— Ты либо болен, либо влюблен, либо и то и другое. Я решила проверить.
— Каким образом?
Вместо ответа она шагнула вперед и ударила — без предупреждения, выбросила правую руку, целясь в корпус. Рой ушел влево, перехватил ее запястье, но она уже вывернулась и ударила снова — на этот раз ногой, низко, в колено. Он заблокировал. Она отскочила.
— Ты стала быстрее, — сказал он.
— Ты стал старше.
Они кружили по матам в подвале его дома, где он обычно бил грушу. Сегодня груша отдыхала. Шрам на предплечье Кэт не показывала никогда, даже на тренировках — длинный рукав всегда. Рой был босиком, в черной майке. Они двигались в одном ритме — не как противники, как люди, которые знают движения друг друга наизусть.
Она снова атаковала — серия ударов, быстрых, точных, без лишних движений. Он блокировал, уходил, один раз пропустил — ее кулак скользнул по ребру, не сильно, но достаточно, чтобы он хмыкнул.
— Больно? — спросила она.
— Терпимо.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который ты получишь.
Она фыркнула. Он использовал ее секундную паузу, чтобы перехватить инициативу — провел захват, развернул ее, прижал к матам. Она попыталась вывернуться — он держал.
— Сдаешься?
— Никогда.
Она двинула локтем назад — он ожидал этого, заблокировал. Она использовала момент, чтобы сменить позицию, и через секунду уже сама сидела сверху, прижимая его плечи к матам.
— Кто теперь сдается? — спросила она.
— Никто.
Он сбросил ее — не грубо, но эффективно. Они оба встали, тяжело дыша. Кэт поправила волосы, сбившиеся на лицо. Рой потер ребро — там, где она попала.
— Ты дерешься грязно, — сказал он.
— Ты меня научил.
— Я научил тебя драться эффективно. Грязно — это твоя авторская доработка.
— Спасибо.
Она взяла бутылку с водой, сделала глоток, протянула ему. Он взял. Они стояли посреди спортзала — брат и сестра, не связанные кровью.
— Как Вилла? — спросила Кэт.
— Нормально.
— Ты говоришь «нормально», когда все хорошо, и «нормально», когда все плохо. Это бесит.
— Знаю.
— Она тебя не боится?
Он посмотрел на нее.
— А ты?
— Я — другое дело. Я сама кого угодно напугаю. — Она чуть усмехнулась. — А она нормальная. Насколько это возможно с тобой.
— Она сильная.
— Я знаю. Я видела ее в клубе. — Кэт покрутила бутылку в руках. — Она мне нравится. Не потеряй ее.
— Я стараюсь.
— Старайся лучше.
Она поставила бутылку и пошла к выходу. У двери обернулась.
— В следующий раз я ударю сильнее.
— Я буду готов.
— Конечно, будешь. — Она вышла. Рой остался в спортзале один. Подошел к груше. Начал бить. Ритмично, сильно, без остановок. Мысли о Вилле, о Кэт, о том, что он старается. И о том, что стараться — недостаточно. Надо меняться. А это было самое трудное.
Прошло еще три дня. Три дня, за которые Рой успел: завершить сделку по новому маршруту (без осложнений), дважды поговорить с Артуром о расширении бизнеса (Артур был в приподнятом настроении — Элинор согласилась на совместный отпуск), и ни разу не перестать думать о ней. Она не писала. Он не писал. Он ждал.
На четвертый день, вечером, телефон завибрировал.
«Сегодня. У меня. 21:00. Захвати еды. Я не готовила.»
Он приехал ровно в девять с пакетом из итальянского. Поднялся по лестнице, постучал. Она открыла. Халат, волосы собраны в небрежный пучок. Под глазами тени.
— Заходи, — сказала она и пошла на кухню.
Он прошел на кухню, начал раскладывать еду. Паста, ризотто, хлеб, бутылка красного — он запомнил, что она пьет красное. Она села за стол, поджав ноги, и смотрела, как он хозяйничает на ее кухне.
— Ты запомнил, где у меня тарелки, — заметила она.
— Да.
— Это пугает.
— Почему?
— Потому что это означает, что ты здесь был достаточно раз, чтобы запомнить. А мы договаривались, что это не отношения.
Он поставил тарелку перед ней, сел напротив.
— Это не отношения. Это логистика. Я ем, ты ешь. Проще поесть вместе, чем по отдельности.
Она хмыкнула, взяла вилку.
— Логистика. Конечно.
Они ели молча.
— Тяжелая неделя? — спросил он.
— Клиент из ада. Хочет средневековый пир с драконами, бюджет как на пикник в парке. Три часа объясняла разницу между гобеленом пятнадцатого века и постером. Не понял.
— Откажешься?
— Не могу. Он друг лорда Эшфорда. Придется довести до конца. Но я заложила в смету тройной запас на нервные клетки.
— Разумно.
Она отпила вино, посмотрела на него.
— А у тебя? Как неделя?
— Сделка по новому маршруту. Без осложнений. Артур доволен. Собирается в отпуск с Элинор.
— Куда?
— Не сказал. Кажется, Италия.
— Элинор любит Италию?
— Она любит все, что делает хорошо. Италию она делает хорошо.
Вилла хмыкнула.
— Она мне нравится. Элинор. Редкая женщина, которая не притворяется.
— Она не умеет притворяться. Артур говорит, это его самая большая проблема и самое большое счастье.
— Он ее любит.
— Да.
— Это заметно. По тому, как он на нее смотрит.
Она замолчала, покрутила бокал в пальцах. Рой смотрел на нее. На тени под глазами, на острые скулы, на то, как она хмурится, глядя в вино.
— О чем думаешь? — спросил он.
— О том, что устала. Не от работы. От чего-то другого.
— От чего?
Она подняла глаза, встретила его взгляд.
— От того, что я жду твоих сообщений. От того, что ты здесь уже в который раз, и я знаю, где у тебя лежат носки, когда ты их снимаешь. От того, что Царица спит с тобой, а она не спит ни с кем, кроме меня. От того, что это уже не похоже на договор. А на что похоже — я не знаю.
Он молчал. Она допила вино, поставила бокал.
— Я не спрашиваю, что с этим делать. Я просто констатирую факт. Можешь не отвечать.
— Я и не собирался.
Она усмехнулась — коротко, без веселья.
— Честно. Ценю.
Он отодвинул тарелку, встал, отнес посуду в раковину. Она смотрела на него с дивана, куда перебралась, пока он убирал.
— Ты моешь посуду, — сказала она.
— Она грязная.
— Ты в моей квартире. Моешь мою посуду. После того как принес мне ужин. Знаешь, как это называется?
— Логистика.
— Это называется по-другому. Я просто не хочу произносить это слово.
Он выключил воду, вытер руки, повернулся к ней.
— Какое слово?
Она долго смотрела на него. Потом покачала головой.
— Неважно. Иди сюда.
Он подошел. Она потянула его за руку, усадила на диван.
— Я не умею в отношения, — сказала она. — У меня их не было. Было два мужика, с которыми я спала. Оба раза я сказала «приходи», они пришли, а утром я сказала «не звони». И они не звонили. Всех устраивало.
— Меня бы не устроило.
— Знаю. Поэтому я и не говорю тебе «не звони».
Он смотрел на нее. Она смотрела на него. Тишина была не напряженной — скорее, усталой. Как после долгого бега.
— Я тоже не умею, — сказал он. — У меня было несколько женщин. Все заканчивалось одинаково: им нужно было больше, чем я мог дать. Я не умею давать «больше». Я умею решать проблемы и контролировать риски.
— А я — проблема или риск?
— И то, и другое.
Она кивнула.
— Взаимно.
Они замолчали. Царица спрыгнула с подоконника, подошла, запрыгнула на диван между ними. Вилла почесала ее за ухом.
— Она тебя приняла. Это хреново.
— Почему?
— Потому что она не принимает случайных людей. Она принимает только тех, кто остается. А ты остаешься. Уже который раз.
Он посмотрел на кошку, потом на нее.
— Ты хочешь, чтобы я ушел?
Она подняла голову, встретила его взгляд. В ее глазах сверкнула россыпь золота — устало, но упрямо.
— Нет. Иди сюда.
Она потянула его за руку, забралась сверху. Поцеловала — медленно, глубоко, не так, как обычно. Не жадно. Изучающе.
— Сегодня я хочу по-другому, — сказала она, отстраняясь. — Не быстро. Не жестко. Просто медленно.
— Хорошо.
Они переместились в спальню. Он раздел ее медленно — пуговица за пуговицей, хотя на ней был халат, который можно было просто снять. Она улыбнулась, когда он это делал.
— Ты странный, Кейн.
— Ты говорила.
Он целовал ее шею, плечи, грудь. Она откидывалась назад, подставляясь, но не торопила. Позволяла ему вести. Это было необычно — обычно вела она, даже когда он был сверху. Сегодня она отдала контроль. Добровольно.
Он двигался медленно. Не от нежности — от желания растянуть каждую секунду, запомнить каждый ее вздох. Она была где-то далеко — он видел это по ее лицу, по тому, как она прикусила губу, по тому, как ее пальцы вцепились в его плечи, будто боялись отпустить.
Он чувствовал ее дыхание — как оно сбивалось, как тело отвечало ему волнами, идущими откуда-то из глубины, куда он не мог заглянуть.
Она сломалась без звука — просто выгнулась, замерла на несколько секунд, а потом обмякла, будто внутри нее что-то отпустило. Он последовал за ней — не думая, не контролируя, просто падая туда же.
Они лежали, тяжело дыша. Тишина в комнате стала другой — не той, пустой, что была до. Плотной. Наполненной их дыханием, их запахом, тем, что только что случилось между ними.
Он не отпускал ее талию. Она не убирала руку с его груди.
Просто лежали. Дышали. Ждали.
А потом внутри нее снова что-то включилось. Он почувствовал это по тому, как ее пальцы сжались, как ее дыхание изменилось — стало чаще, острее. И в этой тишине, в этой плотной, тягучей темноте, она медленно, не спрашивая, забралась на него сверху.
Двигалась медленно. Глядя ему в глаза.
Он держал ее за талию. Не сжимал — просто касался. Чувствовал, как напрягаются мышцы под его пальцами. Она смотрела. Он смотрел. Никто не отводил взгляд.
— Почему ты смотришь? — спросила она. Ее голос был ровным, но он слышал, что под ним.
— Потому что ты не закрываешь глаза.
— Я хочу видеть.
— Что?
— Тебя. Настоящего. Без очков. Без этой твоей брони.
Он ничего не ответил.
— Ты видишь, — сказал он.
— Да. — Ее голос дрогнул. — И мне страшно.
Она сломалась снова — запрокинула голову, и он видел, как бьется жилка на ее шее. Он сломался следом — не думая, не пытаясь удержать то, что уже не держалось.
Они лежали в темноте. Ее рука — на его груди. Его рука — на ее спине. Тишина была не тяжелой. Не пустой. Просто тишиной.
— Почему ты не остаешься? — спросила она. Голос был тихим, почти сонным.
— Ты не просила.
— Я прошу.
Он помолчал.
— Хорошо.
Они молчали. Он лежал и смотрел в потолок. Ее голова на его плече, ее волосы пахнут сандалом, ее дыхание ровное и теплое.
«Она попросила остаться. Я остался. Это не логистика».
Он закрыл глаза. Сна не было. Он думал о том, что она сказала: «Знаешь, как это называется? Я просто не хочу произносить это слово».
Он знал это слово. Он тоже не хотел его произносить.
— Рой, — позвала она.
— Да.
— Я не знаю, что мы делаем. Но я не хочу прекращать. Пока.
— Я тоже.
Она повернулась на бок, спиной к нему. Он лежал и смотрел в потолок. Ее дыхание постепенно становилось ровным. Заснула.
Он не спал. Думал о том, что она сказала: «Я хочу видеть тебя настоящего. Без брони. И мне страшно».
Ему тоже было страшно. Но он не мог перестать. Она тоже не могла. И это было единственное, что имело значение.
Утром он проснулся от того, что она уже не лежала рядом. С кухни пахло кофе. Он встал, натянул брюки, вышел.
Она стояла у плиты, в халате, с мокрыми после душа волосами. На столе — две кружки, ваза на подоконнике все еще пустая. Царица сидела на стуле и наблюдала за хозяйкой.
— Кофе готов, — сказала Вилла, не оборачиваясь. — Черный. Как ты любишь.
Он сел за стол, взял кружку. Она села напротив, поджав ноги, обхватила свою кружку ладонями.
— У меня встреча в одиннадцать, — сказала она. — Нужно ехать в офис клиента. Опять объяснять про драконов.
— Я отвезу.
— Не надо. Вызову такси.
— Я отвезу, — повторил он.
Она посмотрела на него. Хотела возразить. Не стала.
— Хорошо.
Они допили кофе молча. Она оделась — строгий костюм, волосы собрала в пучок. Он ждал у двери. Когда она вышла из спальни, он окинул ее взглядом.
— Что? — спросила она.
— Ничего. Идем.
В машине она смотрела в окно. Он вел. Молчали. У офиса, где у нее была встреча, она вышла, наклонилась к открытой дверце.
— Вечером?
— Да. Во сколько?
— В восемь. Я приготовлю.
— Хорошо.
Она закрыла дверцу, пошла к входу. Он смотрел, как она идет — прямая спина, быстрый шаг, портфель в руке. Профессионал. Никто не догадался бы, что этой ночью она трижды кончала под ним и кричала его имя.
Он завел двигатель и поехал по своим делам. В голове крутилось: «Я хочу видеть тебя настоящего. Без брони. И мне страшно».
Он понимал. Ему тоже было страшно. Но он уже не мог остановиться.
Лорд Арчибальд Уинтертон был из той породы аристократов, которые родились с серебряной ложкой во рту, потом ее потеряли, потом нашли, но уже с отбитым краем. Он владел поместьем в Беркшире, коллекцией антикварного оружия и репутацией человека, который умеет устраивать приемы, о которых говорят месяцами. К Вилле он обратился по рекомендации леди Эшфорд — та нахваливала «Охота на тень: мифы старой Англии» всем, кто соглашался слушать.
— Она сама выбрала. Я не вмешивался.
— Она предательница.
Царица, услышав свое имя, приоткрыла один глаз, посмотрела на хозяйку и снова закрыла.
Вилла замечала, что он начал оставлять у нее вещи. Сначала зарядку от телефона. Потом запасную рубашку. Потом книгу, которую читал. Она ничего не говорила, просто складывала их в ящик. У него дома тоже появились ее следы: зубная щетка в ванной, чай с мятой на кухне, пионы в вазе в гостиной — она привезла их однажды и забыла забрать, а он не выбросил.
Они не обсуждали это. Просто так получалось.
Однажды вечером она приехала к нему без предупреждения. У нее был тяжелый день — клиент сорвал сроки, поставщик подвел, ассистентка перепутала даты. Она просто села в машину и поехала. Он открыл дверь, увидел ее лицо и ничего не спросил. Просто впустил. Она сняла пальто, бросила на стул, прошла в гостиную и села на диван, поджав ноги. Он сел рядом. Молчал.
— Мне нужно было куда-то поехать, — сказала она, глядя в стену. — Я подумала о своей квартире. Там тихо, Царица, чай. А потом поняла, что хочу сюда. К тебе. Это странно?
— Нет.
— Мы договаривались без отношений.
— Мы много о чем договаривались.
Она повернула голову, посмотрела на него. Он смотрел на нее — серьезно, без улыбки.
— Это пугает меня, Рой. Я не хотела привязываться. Я не умею привязываться. А с тобой у меня не получается не привязываться.
— У меня тоже.
— И что нам делать?
— Не знаю. Продолжать.
Она вздохнула, придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял ее. Они сидели так долго, в тишине.
— Ты голодна? — спросил он.
— Да.
— Я приготовлю.
Он встал, пошел на кухню. Она слышала, как он гремит посудой. Через полчаса он принес пасту — простую, с томатным соусом и базиликом. Они ели молча, сидя на диване. Потом она уснула, привалившись к его плечу. Он не стал ее будить, просто укрыл пледом и сидел так, пока за окном не начало светать.
???
Через пару дней, ближе к вечеру, Кэт приехала без предупреждения — как всегда. Рой был в спортзале, заканчивал тренировку. Она спустилась в подвал, прислонилась к дверному косяку и смотрела, как он бьет грушу.
— Ты опоздал, — сказала она.
— Я не опоздал.
— На пятнадцать минут. На встречу с поставщиком. Ты никогда не опаздываешь. — Она сняла очки, положила на скамью, стянула свитер. Под ним — футболка с длинным рукавом. Тренировочные штаны и кроссовки — она явно приехала не с работы.
— Ты либо болен, либо влюблен, либо и то и другое. Я решила проверить.
— Каким образом?
Вместо ответа она шагнула вперед и ударила — без предупреждения, выбросила правую руку, целясь в корпус. Рой ушел влево, перехватил ее запястье, но она уже вывернулась и ударила снова — на этот раз ногой, низко, в колено. Он заблокировал. Она отскочила.
— Ты стала быстрее, — сказал он.
— Ты стал старше.
Они кружили по матам в подвале его дома, где он обычно бил грушу. Сегодня груша отдыхала. Шрам на предплечье Кэт не показывала никогда, даже на тренировках — длинный рукав всегда. Рой был босиком, в черной майке. Они двигались в одном ритме — не как противники, как люди, которые знают движения друг друга наизусть.
Она снова атаковала — серия ударов, быстрых, точных, без лишних движений. Он блокировал, уходил, один раз пропустил — ее кулак скользнул по ребру, не сильно, но достаточно, чтобы он хмыкнул.
— Больно? — спросила она.
— Терпимо.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который ты получишь.
Она фыркнула. Он использовал ее секундную паузу, чтобы перехватить инициативу — провел захват, развернул ее, прижал к матам. Она попыталась вывернуться — он держал.
— Сдаешься?
— Никогда.
Она двинула локтем назад — он ожидал этого, заблокировал. Она использовала момент, чтобы сменить позицию, и через секунду уже сама сидела сверху, прижимая его плечи к матам.
— Кто теперь сдается? — спросила она.
— Никто.
Он сбросил ее — не грубо, но эффективно. Они оба встали, тяжело дыша. Кэт поправила волосы, сбившиеся на лицо. Рой потер ребро — там, где она попала.
— Ты дерешься грязно, — сказал он.
— Ты меня научил.
— Я научил тебя драться эффективно. Грязно — это твоя авторская доработка.
— Спасибо.
Она взяла бутылку с водой, сделала глоток, протянула ему. Он взял. Они стояли посреди спортзала — брат и сестра, не связанные кровью.
— Как Вилла? — спросила Кэт.
— Нормально.
— Ты говоришь «нормально», когда все хорошо, и «нормально», когда все плохо. Это бесит.
— Знаю.
— Она тебя не боится?
Он посмотрел на нее.
— А ты?
— Я — другое дело. Я сама кого угодно напугаю. — Она чуть усмехнулась. — А она нормальная. Насколько это возможно с тобой.
— Она сильная.
— Я знаю. Я видела ее в клубе. — Кэт покрутила бутылку в руках. — Она мне нравится. Не потеряй ее.
— Я стараюсь.
— Старайся лучше.
Она поставила бутылку и пошла к выходу. У двери обернулась.
— В следующий раз я ударю сильнее.
— Я буду готов.
— Конечно, будешь. — Она вышла. Рой остался в спортзале один. Подошел к груше. Начал бить. Ритмично, сильно, без остановок. Мысли о Вилле, о Кэт, о том, что он старается. И о том, что стараться — недостаточно. Надо меняться. А это было самое трудное.
Прошло еще три дня. Три дня, за которые Рой успел: завершить сделку по новому маршруту (без осложнений), дважды поговорить с Артуром о расширении бизнеса (Артур был в приподнятом настроении — Элинор согласилась на совместный отпуск), и ни разу не перестать думать о ней. Она не писала. Он не писал. Он ждал.
На четвертый день, вечером, телефон завибрировал.
«Сегодня. У меня. 21:00. Захвати еды. Я не готовила.»
Он приехал ровно в девять с пакетом из итальянского. Поднялся по лестнице, постучал. Она открыла. Халат, волосы собраны в небрежный пучок. Под глазами тени.
— Заходи, — сказала она и пошла на кухню.
Он прошел на кухню, начал раскладывать еду. Паста, ризотто, хлеб, бутылка красного — он запомнил, что она пьет красное. Она села за стол, поджав ноги, и смотрела, как он хозяйничает на ее кухне.
— Ты запомнил, где у меня тарелки, — заметила она.
— Да.
— Это пугает.
— Почему?
— Потому что это означает, что ты здесь был достаточно раз, чтобы запомнить. А мы договаривались, что это не отношения.
Он поставил тарелку перед ней, сел напротив.
— Это не отношения. Это логистика. Я ем, ты ешь. Проще поесть вместе, чем по отдельности.
Она хмыкнула, взяла вилку.
— Логистика. Конечно.
Они ели молча.
— Тяжелая неделя? — спросил он.
— Клиент из ада. Хочет средневековый пир с драконами, бюджет как на пикник в парке. Три часа объясняла разницу между гобеленом пятнадцатого века и постером. Не понял.
— Откажешься?
— Не могу. Он друг лорда Эшфорда. Придется довести до конца. Но я заложила в смету тройной запас на нервные клетки.
— Разумно.
Она отпила вино, посмотрела на него.
— А у тебя? Как неделя?
— Сделка по новому маршруту. Без осложнений. Артур доволен. Собирается в отпуск с Элинор.
— Куда?
— Не сказал. Кажется, Италия.
— Элинор любит Италию?
— Она любит все, что делает хорошо. Италию она делает хорошо.
Вилла хмыкнула.
— Она мне нравится. Элинор. Редкая женщина, которая не притворяется.
— Она не умеет притворяться. Артур говорит, это его самая большая проблема и самое большое счастье.
— Он ее любит.
— Да.
— Это заметно. По тому, как он на нее смотрит.
Она замолчала, покрутила бокал в пальцах. Рой смотрел на нее. На тени под глазами, на острые скулы, на то, как она хмурится, глядя в вино.
— О чем думаешь? — спросил он.
— О том, что устала. Не от работы. От чего-то другого.
— От чего?
Она подняла глаза, встретила его взгляд.
— От того, что я жду твоих сообщений. От того, что ты здесь уже в который раз, и я знаю, где у тебя лежат носки, когда ты их снимаешь. От того, что Царица спит с тобой, а она не спит ни с кем, кроме меня. От того, что это уже не похоже на договор. А на что похоже — я не знаю.
Он молчал. Она допила вино, поставила бокал.
— Я не спрашиваю, что с этим делать. Я просто констатирую факт. Можешь не отвечать.
— Я и не собирался.
Она усмехнулась — коротко, без веселья.
— Честно. Ценю.
Он отодвинул тарелку, встал, отнес посуду в раковину. Она смотрела на него с дивана, куда перебралась, пока он убирал.
— Ты моешь посуду, — сказала она.
— Она грязная.
— Ты в моей квартире. Моешь мою посуду. После того как принес мне ужин. Знаешь, как это называется?
— Логистика.
— Это называется по-другому. Я просто не хочу произносить это слово.
Он выключил воду, вытер руки, повернулся к ней.
— Какое слово?
Она долго смотрела на него. Потом покачала головой.
— Неважно. Иди сюда.
Он подошел. Она потянула его за руку, усадила на диван.
— Я не умею в отношения, — сказала она. — У меня их не было. Было два мужика, с которыми я спала. Оба раза я сказала «приходи», они пришли, а утром я сказала «не звони». И они не звонили. Всех устраивало.
— Меня бы не устроило.
— Знаю. Поэтому я и не говорю тебе «не звони».
Он смотрел на нее. Она смотрела на него. Тишина была не напряженной — скорее, усталой. Как после долгого бега.
— Я тоже не умею, — сказал он. — У меня было несколько женщин. Все заканчивалось одинаково: им нужно было больше, чем я мог дать. Я не умею давать «больше». Я умею решать проблемы и контролировать риски.
— А я — проблема или риск?
— И то, и другое.
Она кивнула.
— Взаимно.
Они замолчали. Царица спрыгнула с подоконника, подошла, запрыгнула на диван между ними. Вилла почесала ее за ухом.
— Она тебя приняла. Это хреново.
— Почему?
— Потому что она не принимает случайных людей. Она принимает только тех, кто остается. А ты остаешься. Уже который раз.
Он посмотрел на кошку, потом на нее.
— Ты хочешь, чтобы я ушел?
Она подняла голову, встретила его взгляд. В ее глазах сверкнула россыпь золота — устало, но упрямо.
— Нет. Иди сюда.
Она потянула его за руку, забралась сверху. Поцеловала — медленно, глубоко, не так, как обычно. Не жадно. Изучающе.
— Сегодня я хочу по-другому, — сказала она, отстраняясь. — Не быстро. Не жестко. Просто медленно.
— Хорошо.
Они переместились в спальню. Он раздел ее медленно — пуговица за пуговицей, хотя на ней был халат, который можно было просто снять. Она улыбнулась, когда он это делал.
— Ты странный, Кейн.
— Ты говорила.
Он целовал ее шею, плечи, грудь. Она откидывалась назад, подставляясь, но не торопила. Позволяла ему вести. Это было необычно — обычно вела она, даже когда он был сверху. Сегодня она отдала контроль. Добровольно.
Он двигался медленно. Не от нежности — от желания растянуть каждую секунду, запомнить каждый ее вздох. Она была где-то далеко — он видел это по ее лицу, по тому, как она прикусила губу, по тому, как ее пальцы вцепились в его плечи, будто боялись отпустить.
Он чувствовал ее дыхание — как оно сбивалось, как тело отвечало ему волнами, идущими откуда-то из глубины, куда он не мог заглянуть.
Она сломалась без звука — просто выгнулась, замерла на несколько секунд, а потом обмякла, будто внутри нее что-то отпустило. Он последовал за ней — не думая, не контролируя, просто падая туда же.
Они лежали, тяжело дыша. Тишина в комнате стала другой — не той, пустой, что была до. Плотной. Наполненной их дыханием, их запахом, тем, что только что случилось между ними.
Он не отпускал ее талию. Она не убирала руку с его груди.
Просто лежали. Дышали. Ждали.
А потом внутри нее снова что-то включилось. Он почувствовал это по тому, как ее пальцы сжались, как ее дыхание изменилось — стало чаще, острее. И в этой тишине, в этой плотной, тягучей темноте, она медленно, не спрашивая, забралась на него сверху.
Двигалась медленно. Глядя ему в глаза.
Он держал ее за талию. Не сжимал — просто касался. Чувствовал, как напрягаются мышцы под его пальцами. Она смотрела. Он смотрел. Никто не отводил взгляд.
— Почему ты смотришь? — спросила она. Ее голос был ровным, но он слышал, что под ним.
— Потому что ты не закрываешь глаза.
— Я хочу видеть.
— Что?
— Тебя. Настоящего. Без очков. Без этой твоей брони.
Он ничего не ответил.
— Ты видишь, — сказал он.
— Да. — Ее голос дрогнул. — И мне страшно.
Она сломалась снова — запрокинула голову, и он видел, как бьется жилка на ее шее. Он сломался следом — не думая, не пытаясь удержать то, что уже не держалось.
Они лежали в темноте. Ее рука — на его груди. Его рука — на ее спине. Тишина была не тяжелой. Не пустой. Просто тишиной.
— Почему ты не остаешься? — спросила она. Голос был тихим, почти сонным.
— Ты не просила.
— Я прошу.
Он помолчал.
— Хорошо.
Они молчали. Он лежал и смотрел в потолок. Ее голова на его плече, ее волосы пахнут сандалом, ее дыхание ровное и теплое.
«Она попросила остаться. Я остался. Это не логистика».
Он закрыл глаза. Сна не было. Он думал о том, что она сказала: «Знаешь, как это называется? Я просто не хочу произносить это слово».
Он знал это слово. Он тоже не хотел его произносить.
— Рой, — позвала она.
— Да.
— Я не знаю, что мы делаем. Но я не хочу прекращать. Пока.
— Я тоже.
Она повернулась на бок, спиной к нему. Он лежал и смотрел в потолок. Ее дыхание постепенно становилось ровным. Заснула.
Он не спал. Думал о том, что она сказала: «Я хочу видеть тебя настоящего. Без брони. И мне страшно».
Ему тоже было страшно. Но он не мог перестать. Она тоже не могла. И это было единственное, что имело значение.
Утром он проснулся от того, что она уже не лежала рядом. С кухни пахло кофе. Он встал, натянул брюки, вышел.
Она стояла у плиты, в халате, с мокрыми после душа волосами. На столе — две кружки, ваза на подоконнике все еще пустая. Царица сидела на стуле и наблюдала за хозяйкой.
— Кофе готов, — сказала Вилла, не оборачиваясь. — Черный. Как ты любишь.
Он сел за стол, взял кружку. Она села напротив, поджав ноги, обхватила свою кружку ладонями.
— У меня встреча в одиннадцать, — сказала она. — Нужно ехать в офис клиента. Опять объяснять про драконов.
— Я отвезу.
— Не надо. Вызову такси.
— Я отвезу, — повторил он.
Она посмотрела на него. Хотела возразить. Не стала.
— Хорошо.
Они допили кофе молча. Она оделась — строгий костюм, волосы собрала в пучок. Он ждал у двери. Когда она вышла из спальни, он окинул ее взглядом.
— Что? — спросила она.
— Ничего. Идем.
В машине она смотрела в окно. Он вел. Молчали. У офиса, где у нее была встреча, она вышла, наклонилась к открытой дверце.
— Вечером?
— Да. Во сколько?
— В восемь. Я приготовлю.
— Хорошо.
Она закрыла дверцу, пошла к входу. Он смотрел, как она идет — прямая спина, быстрый шаг, портфель в руке. Профессионал. Никто не догадался бы, что этой ночью она трижды кончала под ним и кричала его имя.
Он завел двигатель и поехал по своим делам. В голове крутилось: «Я хочу видеть тебя настоящего. Без брони. И мне страшно».
Он понимал. Ему тоже было страшно. Но он уже не мог остановиться.
Глава 16
Лорд Арчибальд Уинтертон был из той породы аристократов, которые родились с серебряной ложкой во рту, потом ее потеряли, потом нашли, но уже с отбитым краем. Он владел поместьем в Беркшире, коллекцией антикварного оружия и репутацией человека, который умеет устраивать приемы, о которых говорят месяцами. К Вилле он обратился по рекомендации леди Эшфорд — та нахваливала «Охота на тень: мифы старой Англии» всем, кто соглашался слушать.
