Когда Рой вошел, Флоренс сидела за своим столом, она подняла голову, окинула его быстрым взглядом, оценила костюм, осанку, очки и, не сказав ни слова, взяла планшет и вышла. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.
Вилла сидела за своим столом, что-то печатала, и когда он вошел, подняла голову. Их взгляды встретились, на секунду, всего на одну чертову секунду, ее маска дрогнула. Он увидел то же, что чувствовал сам: голод, раздражение, усталость от этой бесконечной войны с самим собой.
— Устрицы, — сказал он, кладя бумаги на стол. — Вместо фуа-гра.
— Принято, — ответила она, не глядя на него. — Что-то еще?
Он хотел сказать многое. Например: «Я не сплю. Я не могу работать. Думаю только о том, как хочу тебя снова». Но он сказал:
— Нет. Это все.
Он ушел. В коридоре прислонился к стене и несколько секунд просто дышал.
Через минуту вернулась Флоренс. Села на свое место, посмотрела на Виллу, та сидела с каменным лицом.
— У него хороший костюм, — сказала Флоренс.
Вилла не ответила.
— И очки странные.
— Флоренс.
— Я просто заметила. Работаю дальше.
Флоренс надела наушники и уткнулась в планшет.
Третья встреча была самой короткой и самой мучительной. Случайность. Он заехал в булочную в Блумсбери, Артур попросил забрать какой-то особый хлеб для Элинор, который пекли только там. И она была там. Стояла у прилавка, выбирала круассаны, и на ней было то самое черное платье, в котором она пришла на ужин. То, что он снимал с нее.
Она повернулась, увидела его и замерла. Круассан выпал из ее пальцев. Она нагнулась, чтобы поднять, он сделал шаг вперед, чтобы помочь, их руки соприкоснулись, и это было как удар током. Она отдернула руку, схватила пакет, бросила деньги на прилавок и вышла, не оглядываясь. Он остался стоять, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а в паху, тяжелая, ноющая боль.
Пять дней. Три встречи. И с каждой встречей становилось только хуже. Голод не уходил, он рос, питаясь их попытками его подавить.
Вилла держалась из последних сил. Она работала как одержимая, по четырнадцать часов в сутки, заваливая себя задачами, чтобы не думать, не помнить, не чувствовать.
Но ночью, когда она ложилась в постель, все возвращалось. Его запах, она не могла выстирать его из памяти. Его руки на ее бедрах. Его губы отпечатались на коже.
Она лежала в темноте, сжимая бедра, и ненавидела себя за то, что хочет его снова. Хочет так, что готова позвонить ему прямо сейчас и сказать: «Приезжай. Мне плевать на последствия. Мне плевать на контроль. Просто приезжай и трахни меня так, чтобы я забыла свое имя».
Она не звонила. Она сжимала зубы, переворачивалась на живот, зарывалась лицом в подушку и пыталась уснуть. Иногда получалось. Чаще — нет.
На пятый день, после случайной встречи в булочной, она пришла домой, бросила пакет с круассанами на стол, села на пол и закрыла лицо руками. Царица подошла, потерлась о ее колено, и Вилла подняла голову.
— Я не могу так больше, — сказала она кошке. — Я думала, что пересплю с ним и все пройдет. А стало в сто раз хуже. Я хочу его постоянно. Каждую секунду. Это как болезнь. И я не знаю, как это вылечить.
Царица, как обычно, ничего не ответила, только лизнула ее руку. Вилла вздохнула и полезла в телефонпозвонила Кларе.
— Мы переспали, — сказала она без предисловий, сидя на полу своей квартиры с чашкой уже остывшего чая.
Клара на том конце линии шумно выдохнула.
— Наконец-то! Блядь, Вилла, я уже думала, вы до пенсии будете играть в «смотри, но не трогай». Ну и как?
Вилла закрыла глаза и прислонилась затылком к стене.
— Это было… очень. Жадно. Зло. Как будто мы оба несколько недель друг друга ненавидели и хотели одновременно. Я даже не помню, как мы до кровати добрались. Кажется, начинали у стены.
— Оххуенно, — выдохнула Клара с искренним восхищением. — И как он?
— Клара.
— Что «Клара»? Я твоя лучшая подруга. У меня моральное право знать, насколько он хорош. Хотя бы по десятибалльной шкале.
Вилла тяжело вздохнула и сдалась.
— Одиннадцать. С минусом за то, что теперь я не могу нормально думать.
Клара восторженно присвистнула.
— Вот это я понимаю. Наконец-то ты встретила достойного противника. И что теперь? Будете делать вид, что ничего не было, и продолжать работать вместе как ни в чем не бывало?
— Именно так, — Вилла невесело усмехнулась. — Потому что я, конечно же, профессионал. Я всегда держу все под контролем. Кроме тех моментов, когда снимаю с себя платье и забываю, как меня зовут.
— Красота, — Клара явно улыбалась до ушей. — Добро пожаловать в клуб «Я думала, один раз поможет, а стало только хуже». Здесь все очень страдают и продолжают хотеть.
Вилла тихо засмеялась, хотя в смехе было больше отчаяния, чем веселья.
— Я ненавижу себя за это. Я серьезно. Я всегда была той, кто контролирует. А с ним… я превращаюсь в животное. И самое страшное — мне это нравится.
— Конечно нравится, — Клара стала чуть серьезнее. — Потому что ты наконец-то встретила человека, рядом с которым можешь не быть идеальной. И это тебя пугает до усрачки.
Вилла долго молчала.
— Да, — тихо призналась она. — Пугает.
Она не сказала главного. Не сказала, что они забыли про презерватив. Не сказала, что это было первое, о чем она подумала утром, когда проснулась в его постели. Этот стыд она оставила себе. Даже Кларе — не смогла.
Вилла закрыла глаза и прислонилась лбом к коленям.
— Я просто не знаю, что делать дальше.
— А ничего не делай, — легко ответила Клара. — Пусть будет. Посмотришь, чем это закончится. А если совсем плохо станет, звони. Я приеду с мартини и моральным разложением.
Вилла тихо фыркнула.
— Ты невозможная.
— А ты наконец-то живая, — парировала Клара. — И это, между прочим, прогресс. Я тобой горжусь. Даже если ты сейчас сидишь на полу ванной и жалеешь себя.
— Я не на полу ванной.
— Врешь.
Вилла посмотрела вниз — на холодную плитку, на Царицу, которая мирно спала у ее ноги.
— …ладно, на полу.
Клара рассмеялась.
— Вот поэтому я тебя и люблю. Держись там, королева.
Вилла улыбнулась сквозь усталость.
— Спасибо… что выслушала.
— Всегда. Звони в любое время. Даже в три ночи. Особенно если опять переспите.
— Иди к черту.
— Уже иду. Целую тебя в твою растрепанную голову.
Вилла положила трубку и еще долго сидела на полу, гладя Царицу по мягкой шерсти.
Разговор помог. Немного.
Но легче не стало.
Вилла приезжала в лучный клуб каждое воскресенье. Это была ее традиция, два часа тишины, только мишень и лук. А сейчас ей особенно было нужно обрести равновесие и прочистить голову. Клуб находился в переоборудованном складе на востоке Лондона: высокие потолки, длинная галерея, запах дерева и воска для тетивы. Здесь не стреляли из пистолетов, только луки, только стрелы, только классическая дисциплина.
В то воскресенье она заметила новенькую почти сразу. Та стояла на соседней дорожке с клубным луком, простым, учебным, и пыталась натянуть тетиву. Получалось плохо. Очень плохо. Слишком плохо для человека, который держал лук с такой уверенностью.
Вилла закончила серию и наблюдала краем глаза. Новенькая была невысокой, коротко стриженной, в очках с тонкой оправой. Двигалась она не как лучник, но и не как случайный человек, который впервые взял лук в руки. В ее движениях было что-то другое, что-то знакомое, Вилла не сразу поняла, что именно, и это ее напрягло.
— Вам помочь? — спросила она, подойдя.
— Если можно. — Новенькая посмотрела на нее. — Я, кажется, что-то делаю не так.
Вилла встала рядом, поправила ей локоть.
— Выше. Вот так. И плечо расслабьте.
— Спасибо. — Новенькая натянула тетиву, выстрелила. Стрела ушла в нижний край мишени. — Не очень.
— Для первого раза — нормально.
— Я не говорила, что это первый раз.
Вилла посмотрела на нее. Что-то в этой фразе было не так, не угроза, но странность, женщина смотрела на нее с интересом, слишком пристальным для случайного знакомства.
— Вы давно занимаетесь? — спросила новенькая.
— Лет десять.
— Видно. Техника отличная. — Она опустила лук. — Я Кэт, кстати.
— Вилла.
— Приятно познакомиться, Вилла. — Кэт улыбнулась. — Может, еще увидимся.
Она положила лук на стойку и пошла к выходу. Вилла смотрела ей вслед, что-то было не так, эта женщина пришла не учиться стрелять, она пришла смотреть, и Вилла пока не понимала, почему.
День приема наступил быстрее, чем они оба были готовы. Особняк лорда Эшфорда в Мейфэре сиял огнями, Вилла превзошла саму себя: лабиринт теней действительно впечатлял. Гости, входя, попадали в полумрак, где на стенах двигались тени, горгульи, грифоны, древние символы, а музыка, низкая и вибрирующая, проникала под кожу. Официанты в темных костюмах двигались бесшумно, подчиняясь схеме Флоренс. Флоренс стояла у служебного входа, сверяя тайминг по планшету, и жестом указала официанту на забытый бокал. Мик уже час сидел за пультом в техническом отсеке, регулируя свет и следя за тем, чтобы тени двигались ровно. Дэн прошелся по залу, проверил крепления и скрылся в подсобке, его работа была сделана.
Вилла стояла в дальнем углу главного зала, у колонны. На ней было длинное платье цвета темного изумруда, шелковое, струящееся, с глубоким вырезом на спине. Волосы уложены в низкий узел, открывающий длинную шею и острые скулы, в ушах, черный жемчуг.
Она сканировала зал профессиональным взглядом, отмечая, что гости довольны, еда подается вовремя, музыканты не сбиваются с ритма. Но часть ее сознания искала в толпе только одного человека.
Она нашла его почти сразу. Он стоял у бара, в безупречном черном смокинге, с бокалом воды в руке, и разговаривал с Артуром.
Она заставила себя отвести взгляд и заняться делом. Проверила кухню, убедилась, что устрицы поданы правильно, перекинулась парой слов с леди Эшфорд. Все это время она чувствовала его присутствие.
Через два часа, когда гости немного расслабились, Вилла вышла на террасу, вдохнула холодный воздух и закрыла глаза. Сзади раздались шаги. Она не обернулась. Она знала, кто это.
— Ты сделала это снова, — сказал Рой, останавливаясь в нескольких шагах от нее, его голос был низким, хриплым. — Превратила прием в ритуал. Люди выходят отсюда с ощущением, что прикоснулись к чему-то запретному.
— Это моя работа, — ответила она, не оборачиваясь.
— Твоя работа, создавать иллюзии. Но это не иллюзия. Это что-то настоящее.
Она медленно повернулась и посмотрела на него. Он стоял без пальто, в одном смокинге, и холодный воздух, казалось, совсем его не беспокоил. Его глаза, без очков, он снял их, когда вышел на террасу, смотрели на нее с тем самым голодом, который она чувствовала в себе каждую секунду последних десяти дней.
— Зачем ты вышел? — спросила она.
— Потому что я больше не могу, — сказал он. Голос ровный, но она слышала, как он напряжен. — Я пытался. Десять дней я пытался делать вид, что ничего не было. Что я могу просто работать. Что я могу контролировать это. Не могу.
— Я тоже, — прошептала она.
Он сделал шаг к ней. Она не отступила.
— Я думал, что если мы переспим, это пройдет, — сказал он. — Я ошибался. Стало только хуже. Я хочу тебя еще сильнее. Я думаю о тебе постоянно. Это мешает мне жить.
— Мне тоже.
Он стоял теперь совсем близко. Она чувствовала его тепло, его запах, видела, как поднимается и опускается его грудь. Ее собственное дыхание сбилось. Она знала, что если он прикоснется к ней сейчас, она не сможет остановиться. И ей было все равно, что их могут увидеть, что она на работе, что это непрофессионально. Ей было все равно.
Он поднял руку и коснулся ее лица, кончики пальцев провели по скуле, по линии челюсти, остановились на подбородке. Она закрыла глаза и выдохнула, длинно, дрожаще.
— Это не проходит, — сказал он тихо. — Я не знаю, что с этим делать.
— Я тоже не знаю.
Он наклонился и поцеловал ее, нежно, для него, но даже в этой нежности была сила, была та самая неизбежность, которая вела их с первой встречи на Парк-лейн. Она ответила, вцепилась пальцами в лацканы его смокинга, притягивая ближе. Он зарычал ей в губы, низко, вибрирующе, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Они оторвались друг от друга только когда воздух стал критически необходим. Она прижалась лбом к его лбу, тяжело дыша.
— Мы не можем продолжать так, — прошептала она. — Это разрушает нас обоих.
— Я знаю. Но я не знаю, как остановиться.
— Я тоже.
Они стояли так несколько секунд, лоб ко лбу, дыхание смешивается в холодном воздухе. Потом он отстранился, поправил смокинг, надел очки. Снова стал тем самым Роем Кейном — холодным, собранным, контролируемым. Но она видела трещины в броне, знала, что они там.
— Прием заканчивается через час, — сказал он. — Когда все уйдут, останься.
Это был не вопрос.
Она посмотрела на него. На его глаза за стеклами очков. На проседь в бороде. На руки, которые она все еще чувствовала на своем лице.
— Хорошо, — сказала она.
Он кивнул и ушел обратно в зал. Она осталась на террасе, глядя на ночной Лондон, и думала о том, что только что согласилась на то, что сделает все еще сложнее. Но у нее не было сил сопротивляться. У них обоих не было сил.
Гости разъезжались до полуночи. Вилла стояла у выхода, провожала каждого дежурной улыбкой и парой слов. Леди Эшфорд, раскрасневшаяся от шампанского, расцеловала ее. Лорд Эшфорд пожал руку. Артур Синклер, проходя мимо с Элинор под руку, остановился.
— Мисс Ашер. Это было необычно. Элинор впечатлена.
— Благодарю, мистер Синклер.
Артур перевел взгляд на Роя, стоявшего у колонны.
— Рой, ты с нами?
— Останусь. Проверю, чтобы все закрыли чисто.
Артур хмыкнул, но ничего не сказал. Взял Элинор под руку, и они вышли.
Когда дверь закрылась, Вилла выдохнула. К ней подошла Флоренс с планшетом.
— Поставщики забирают оборудование в два часа ночи. Мик остается до конца.
— Хорошо. Ты езжай домой.
— Я могу остаться.
— Не надо. Завтра разберем отчеты. Езжай.
Флоренс кивнула, мельком глянула на Роя, потом снова на Виллу.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Флоренс ушла. Особняк опустел. Персонал еще работал, официанты убирали бокалы в главном зале, техники сворачивали оборудование. Вилла слышала их голоса, звон посуды, шаги.
Рой стоял у колонны и смотрел на нее. Она чувствовала этот взгляд кожей. Десять дней. Десять дней они делали вид, что ничего не было. Десять дней она просыпалась в три ночи с его именем на губах. Десять дней он бил грушу в подвале до кровавых костяшек.
Она подошла. Остановилась в шаге от него.
— Мне нужно проверить кабинет лорда Эшфорда, — сказала она. Голос ровный, но он слышал, как она дышит. — Там остались мои бумаги.
— Я с тобой.
Они пошли через особняк. Не касаясь друг друга. Она впереди, он на полшага сзади. Кабинет находился в дальнем крыле, в стороне от главного зала, где работал персонал. Тяжелая дубовая дверь, обитая кожей. Вилла открыла ее, вошла. Рой вошел следом и закрыл дверь. Щелкнул замок.
Кабинет был небольшим, обшитым темным деревом. Книжные шкафы до потолка, массивный стол, камин, в котором догорали угли. Окно выходило во внутренний двор — темный, пустой. Здесь было тихо. Здесь никого не было.
Вилла остановилась у стола, положила на него клатч. Не оборачивалась. Слышала, как он стоит у двери. Не двигается.
— Десять дней, — сказала она. Голос низкий, хриплый. — Я не сплю. Не могу работать. Я срываю дедлайны. Я никогда не срываю дедлайны.
Вилла сидела за своим столом, что-то печатала, и когда он вошел, подняла голову. Их взгляды встретились, на секунду, всего на одну чертову секунду, ее маска дрогнула. Он увидел то же, что чувствовал сам: голод, раздражение, усталость от этой бесконечной войны с самим собой.
— Устрицы, — сказал он, кладя бумаги на стол. — Вместо фуа-гра.
— Принято, — ответила она, не глядя на него. — Что-то еще?
Он хотел сказать многое. Например: «Я не сплю. Я не могу работать. Думаю только о том, как хочу тебя снова». Но он сказал:
— Нет. Это все.
Он ушел. В коридоре прислонился к стене и несколько секунд просто дышал.
Через минуту вернулась Флоренс. Села на свое место, посмотрела на Виллу, та сидела с каменным лицом.
— У него хороший костюм, — сказала Флоренс.
Вилла не ответила.
— И очки странные.
— Флоренс.
— Я просто заметила. Работаю дальше.
Флоренс надела наушники и уткнулась в планшет.
Третья встреча была самой короткой и самой мучительной. Случайность. Он заехал в булочную в Блумсбери, Артур попросил забрать какой-то особый хлеб для Элинор, который пекли только там. И она была там. Стояла у прилавка, выбирала круассаны, и на ней было то самое черное платье, в котором она пришла на ужин. То, что он снимал с нее.
Она повернулась, увидела его и замерла. Круассан выпал из ее пальцев. Она нагнулась, чтобы поднять, он сделал шаг вперед, чтобы помочь, их руки соприкоснулись, и это было как удар током. Она отдернула руку, схватила пакет, бросила деньги на прилавок и вышла, не оглядываясь. Он остался стоять, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а в паху, тяжелая, ноющая боль.
Пять дней. Три встречи. И с каждой встречей становилось только хуже. Голод не уходил, он рос, питаясь их попытками его подавить.
Вилла держалась из последних сил. Она работала как одержимая, по четырнадцать часов в сутки, заваливая себя задачами, чтобы не думать, не помнить, не чувствовать.
Но ночью, когда она ложилась в постель, все возвращалось. Его запах, она не могла выстирать его из памяти. Его руки на ее бедрах. Его губы отпечатались на коже.
Она лежала в темноте, сжимая бедра, и ненавидела себя за то, что хочет его снова. Хочет так, что готова позвонить ему прямо сейчас и сказать: «Приезжай. Мне плевать на последствия. Мне плевать на контроль. Просто приезжай и трахни меня так, чтобы я забыла свое имя».
Она не звонила. Она сжимала зубы, переворачивалась на живот, зарывалась лицом в подушку и пыталась уснуть. Иногда получалось. Чаще — нет.
На пятый день, после случайной встречи в булочной, она пришла домой, бросила пакет с круассанами на стол, села на пол и закрыла лицо руками. Царица подошла, потерлась о ее колено, и Вилла подняла голову.
— Я не могу так больше, — сказала она кошке. — Я думала, что пересплю с ним и все пройдет. А стало в сто раз хуже. Я хочу его постоянно. Каждую секунду. Это как болезнь. И я не знаю, как это вылечить.
Царица, как обычно, ничего не ответила, только лизнула ее руку. Вилла вздохнула и полезла в телефонпозвонила Кларе.
— Мы переспали, — сказала она без предисловий, сидя на полу своей квартиры с чашкой уже остывшего чая.
Клара на том конце линии шумно выдохнула.
— Наконец-то! Блядь, Вилла, я уже думала, вы до пенсии будете играть в «смотри, но не трогай». Ну и как?
Вилла закрыла глаза и прислонилась затылком к стене.
— Это было… очень. Жадно. Зло. Как будто мы оба несколько недель друг друга ненавидели и хотели одновременно. Я даже не помню, как мы до кровати добрались. Кажется, начинали у стены.
— Оххуенно, — выдохнула Клара с искренним восхищением. — И как он?
— Клара.
— Что «Клара»? Я твоя лучшая подруга. У меня моральное право знать, насколько он хорош. Хотя бы по десятибалльной шкале.
Вилла тяжело вздохнула и сдалась.
— Одиннадцать. С минусом за то, что теперь я не могу нормально думать.
Клара восторженно присвистнула.
— Вот это я понимаю. Наконец-то ты встретила достойного противника. И что теперь? Будете делать вид, что ничего не было, и продолжать работать вместе как ни в чем не бывало?
— Именно так, — Вилла невесело усмехнулась. — Потому что я, конечно же, профессионал. Я всегда держу все под контролем. Кроме тех моментов, когда снимаю с себя платье и забываю, как меня зовут.
— Красота, — Клара явно улыбалась до ушей. — Добро пожаловать в клуб «Я думала, один раз поможет, а стало только хуже». Здесь все очень страдают и продолжают хотеть.
Вилла тихо засмеялась, хотя в смехе было больше отчаяния, чем веселья.
— Я ненавижу себя за это. Я серьезно. Я всегда была той, кто контролирует. А с ним… я превращаюсь в животное. И самое страшное — мне это нравится.
— Конечно нравится, — Клара стала чуть серьезнее. — Потому что ты наконец-то встретила человека, рядом с которым можешь не быть идеальной. И это тебя пугает до усрачки.
Вилла долго молчала.
— Да, — тихо призналась она. — Пугает.
Она не сказала главного. Не сказала, что они забыли про презерватив. Не сказала, что это было первое, о чем она подумала утром, когда проснулась в его постели. Этот стыд она оставила себе. Даже Кларе — не смогла.
Вилла закрыла глаза и прислонилась лбом к коленям.
— Я просто не знаю, что делать дальше.
— А ничего не делай, — легко ответила Клара. — Пусть будет. Посмотришь, чем это закончится. А если совсем плохо станет, звони. Я приеду с мартини и моральным разложением.
Вилла тихо фыркнула.
— Ты невозможная.
— А ты наконец-то живая, — парировала Клара. — И это, между прочим, прогресс. Я тобой горжусь. Даже если ты сейчас сидишь на полу ванной и жалеешь себя.
— Я не на полу ванной.
— Врешь.
Вилла посмотрела вниз — на холодную плитку, на Царицу, которая мирно спала у ее ноги.
— …ладно, на полу.
Клара рассмеялась.
— Вот поэтому я тебя и люблю. Держись там, королева.
Вилла улыбнулась сквозь усталость.
— Спасибо… что выслушала.
— Всегда. Звони в любое время. Даже в три ночи. Особенно если опять переспите.
— Иди к черту.
— Уже иду. Целую тебя в твою растрепанную голову.
Вилла положила трубку и еще долго сидела на полу, гладя Царицу по мягкой шерсти.
Разговор помог. Немного.
Но легче не стало.
Вилла приезжала в лучный клуб каждое воскресенье. Это была ее традиция, два часа тишины, только мишень и лук. А сейчас ей особенно было нужно обрести равновесие и прочистить голову. Клуб находился в переоборудованном складе на востоке Лондона: высокие потолки, длинная галерея, запах дерева и воска для тетивы. Здесь не стреляли из пистолетов, только луки, только стрелы, только классическая дисциплина.
В то воскресенье она заметила новенькую почти сразу. Та стояла на соседней дорожке с клубным луком, простым, учебным, и пыталась натянуть тетиву. Получалось плохо. Очень плохо. Слишком плохо для человека, который держал лук с такой уверенностью.
Вилла закончила серию и наблюдала краем глаза. Новенькая была невысокой, коротко стриженной, в очках с тонкой оправой. Двигалась она не как лучник, но и не как случайный человек, который впервые взял лук в руки. В ее движениях было что-то другое, что-то знакомое, Вилла не сразу поняла, что именно, и это ее напрягло.
— Вам помочь? — спросила она, подойдя.
— Если можно. — Новенькая посмотрела на нее. — Я, кажется, что-то делаю не так.
Вилла встала рядом, поправила ей локоть.
— Выше. Вот так. И плечо расслабьте.
— Спасибо. — Новенькая натянула тетиву, выстрелила. Стрела ушла в нижний край мишени. — Не очень.
— Для первого раза — нормально.
— Я не говорила, что это первый раз.
Вилла посмотрела на нее. Что-то в этой фразе было не так, не угроза, но странность, женщина смотрела на нее с интересом, слишком пристальным для случайного знакомства.
— Вы давно занимаетесь? — спросила новенькая.
— Лет десять.
— Видно. Техника отличная. — Она опустила лук. — Я Кэт, кстати.
— Вилла.
— Приятно познакомиться, Вилла. — Кэт улыбнулась. — Может, еще увидимся.
Она положила лук на стойку и пошла к выходу. Вилла смотрела ей вслед, что-то было не так, эта женщина пришла не учиться стрелять, она пришла смотреть, и Вилла пока не понимала, почему.
***
День приема наступил быстрее, чем они оба были готовы. Особняк лорда Эшфорда в Мейфэре сиял огнями, Вилла превзошла саму себя: лабиринт теней действительно впечатлял. Гости, входя, попадали в полумрак, где на стенах двигались тени, горгульи, грифоны, древние символы, а музыка, низкая и вибрирующая, проникала под кожу. Официанты в темных костюмах двигались бесшумно, подчиняясь схеме Флоренс. Флоренс стояла у служебного входа, сверяя тайминг по планшету, и жестом указала официанту на забытый бокал. Мик уже час сидел за пультом в техническом отсеке, регулируя свет и следя за тем, чтобы тени двигались ровно. Дэн прошелся по залу, проверил крепления и скрылся в подсобке, его работа была сделана.
Вилла стояла в дальнем углу главного зала, у колонны. На ней было длинное платье цвета темного изумруда, шелковое, струящееся, с глубоким вырезом на спине. Волосы уложены в низкий узел, открывающий длинную шею и острые скулы, в ушах, черный жемчуг.
Она сканировала зал профессиональным взглядом, отмечая, что гости довольны, еда подается вовремя, музыканты не сбиваются с ритма. Но часть ее сознания искала в толпе только одного человека.
Она нашла его почти сразу. Он стоял у бара, в безупречном черном смокинге, с бокалом воды в руке, и разговаривал с Артуром.
Она заставила себя отвести взгляд и заняться делом. Проверила кухню, убедилась, что устрицы поданы правильно, перекинулась парой слов с леди Эшфорд. Все это время она чувствовала его присутствие.
Через два часа, когда гости немного расслабились, Вилла вышла на террасу, вдохнула холодный воздух и закрыла глаза. Сзади раздались шаги. Она не обернулась. Она знала, кто это.
— Ты сделала это снова, — сказал Рой, останавливаясь в нескольких шагах от нее, его голос был низким, хриплым. — Превратила прием в ритуал. Люди выходят отсюда с ощущением, что прикоснулись к чему-то запретному.
— Это моя работа, — ответила она, не оборачиваясь.
— Твоя работа, создавать иллюзии. Но это не иллюзия. Это что-то настоящее.
Она медленно повернулась и посмотрела на него. Он стоял без пальто, в одном смокинге, и холодный воздух, казалось, совсем его не беспокоил. Его глаза, без очков, он снял их, когда вышел на террасу, смотрели на нее с тем самым голодом, который она чувствовала в себе каждую секунду последних десяти дней.
— Зачем ты вышел? — спросила она.
— Потому что я больше не могу, — сказал он. Голос ровный, но она слышала, как он напряжен. — Я пытался. Десять дней я пытался делать вид, что ничего не было. Что я могу просто работать. Что я могу контролировать это. Не могу.
— Я тоже, — прошептала она.
Он сделал шаг к ней. Она не отступила.
— Я думал, что если мы переспим, это пройдет, — сказал он. — Я ошибался. Стало только хуже. Я хочу тебя еще сильнее. Я думаю о тебе постоянно. Это мешает мне жить.
— Мне тоже.
Он стоял теперь совсем близко. Она чувствовала его тепло, его запах, видела, как поднимается и опускается его грудь. Ее собственное дыхание сбилось. Она знала, что если он прикоснется к ней сейчас, она не сможет остановиться. И ей было все равно, что их могут увидеть, что она на работе, что это непрофессионально. Ей было все равно.
Он поднял руку и коснулся ее лица, кончики пальцев провели по скуле, по линии челюсти, остановились на подбородке. Она закрыла глаза и выдохнула, длинно, дрожаще.
— Это не проходит, — сказал он тихо. — Я не знаю, что с этим делать.
— Я тоже не знаю.
Он наклонился и поцеловал ее, нежно, для него, но даже в этой нежности была сила, была та самая неизбежность, которая вела их с первой встречи на Парк-лейн. Она ответила, вцепилась пальцами в лацканы его смокинга, притягивая ближе. Он зарычал ей в губы, низко, вибрирующе, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Они оторвались друг от друга только когда воздух стал критически необходим. Она прижалась лбом к его лбу, тяжело дыша.
— Мы не можем продолжать так, — прошептала она. — Это разрушает нас обоих.
— Я знаю. Но я не знаю, как остановиться.
— Я тоже.
Они стояли так несколько секунд, лоб ко лбу, дыхание смешивается в холодном воздухе. Потом он отстранился, поправил смокинг, надел очки. Снова стал тем самым Роем Кейном — холодным, собранным, контролируемым. Но она видела трещины в броне, знала, что они там.
— Прием заканчивается через час, — сказал он. — Когда все уйдут, останься.
Это был не вопрос.
Она посмотрела на него. На его глаза за стеклами очков. На проседь в бороде. На руки, которые она все еще чувствовала на своем лице.
— Хорошо, — сказала она.
Он кивнул и ушел обратно в зал. Она осталась на террасе, глядя на ночной Лондон, и думала о том, что только что согласилась на то, что сделает все еще сложнее. Но у нее не было сил сопротивляться. У них обоих не было сил.
***
Гости разъезжались до полуночи. Вилла стояла у выхода, провожала каждого дежурной улыбкой и парой слов. Леди Эшфорд, раскрасневшаяся от шампанского, расцеловала ее. Лорд Эшфорд пожал руку. Артур Синклер, проходя мимо с Элинор под руку, остановился.
— Мисс Ашер. Это было необычно. Элинор впечатлена.
— Благодарю, мистер Синклер.
Артур перевел взгляд на Роя, стоявшего у колонны.
— Рой, ты с нами?
— Останусь. Проверю, чтобы все закрыли чисто.
Артур хмыкнул, но ничего не сказал. Взял Элинор под руку, и они вышли.
Когда дверь закрылась, Вилла выдохнула. К ней подошла Флоренс с планшетом.
— Поставщики забирают оборудование в два часа ночи. Мик остается до конца.
— Хорошо. Ты езжай домой.
— Я могу остаться.
— Не надо. Завтра разберем отчеты. Езжай.
Флоренс кивнула, мельком глянула на Роя, потом снова на Виллу.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Флоренс ушла. Особняк опустел. Персонал еще работал, официанты убирали бокалы в главном зале, техники сворачивали оборудование. Вилла слышала их голоса, звон посуды, шаги.
Рой стоял у колонны и смотрел на нее. Она чувствовала этот взгляд кожей. Десять дней. Десять дней они делали вид, что ничего не было. Десять дней она просыпалась в три ночи с его именем на губах. Десять дней он бил грушу в подвале до кровавых костяшек.
Она подошла. Остановилась в шаге от него.
— Мне нужно проверить кабинет лорда Эшфорда, — сказала она. Голос ровный, но он слышал, как она дышит. — Там остались мои бумаги.
— Я с тобой.
Они пошли через особняк. Не касаясь друг друга. Она впереди, он на полшага сзади. Кабинет находился в дальнем крыле, в стороне от главного зала, где работал персонал. Тяжелая дубовая дверь, обитая кожей. Вилла открыла ее, вошла. Рой вошел следом и закрыл дверь. Щелкнул замок.
Кабинет был небольшим, обшитым темным деревом. Книжные шкафы до потолка, массивный стол, камин, в котором догорали угли. Окно выходило во внутренний двор — темный, пустой. Здесь было тихо. Здесь никого не было.
Вилла остановилась у стола, положила на него клатч. Не оборачивалась. Слышала, как он стоит у двери. Не двигается.
— Десять дней, — сказала она. Голос низкий, хриплый. — Я не сплю. Не могу работать. Я срываю дедлайны. Я никогда не срываю дедлайны.
