– Наставник?! – закричал Максим от страха, что от Александра до сих пор нет приказа, держа дрожащий палец на спусковом крючке.
– Огонь на поражение!! – опомнившись, скомандовал Александр.
Максим и Серафим тут же открыли огонь по левому борту внедорожника. Максим выпустил длинную очередь в боковое стекло водителя, но не смог пробить его.
– Не может быть… – удивлённо прошептал он и, повернувшись к Серафиму, закричал:
– Огонь по покрышкам!! Стёкла пуленепробиваемые!!
– Не могу!! – заорал в ответ Серафим. – Они подо мной в «мёртвой зоне»!! Борт не могу пробить, он что, бронированный?!
Савватий ждал. Как только багажник внедорожника показался из-за поворота, он тщательно прицелился и сделал один выстрел, который гулким эхом отозвался в горах. Пуля попала в заднее правое колесо и разорвала покрышку. Внедорожник подпрыгнул, потерял управление, не смог удержаться на узкой дороге и свалился в пропасть.
Александр рванул бегом до поворота и посмотрел вниз. Внедорожник, кувыркаясь от скалы к скале, падал в реку. Напоследок он сильно ударился об уступ скалы и с грохотом погрузился в воду.
Александр несколько секунд смотрел на круги на воде в отчаянии, не понимая, что теперь делать. Вдруг внедорожник начал всплывать.
– В кабине воздух! – закричал он. – Надо пробить стекло!
Он вскинул винтовку и открыл огонь. Пули стучали по лобовому стеклу, где-то даже пошла трещина, но стекло держало попадания.
– Вот так, значит, раздолбал по пням? По запчастям продал скупщикам?!! Да его крупнокалиберный пулемёт не возьмёт!!! – в ярости заорал Александр.
Внедорожник почти полностью всплыл, и течение реки увлекло его за собой.
Вдруг в горах раздался глухой протяжный гул… как будто проговорил низкий раскатный голос. У Александра от ужаса сжалось сердце.
– Лавина!!! – закричал Савватий.
Александр медленно повернулся и посмотрел вверх, откуда катились на них ледяные камни, увлекая за собой потоки снега. Как в замедленном сне он увидел, как один из ледяных валунов упал на квадрокоптер, отчего тот просел и чуть не свалился в реку, а другой – сбил с ног Савватия, и снежная волна смела его со скалы, сбросила на дорогу и понесла к обрыву.
– Брат Савва!!! – с отчаянием закричал Александр и без раздумий бросился за ним в снежный поток, успев схватить его за лямку на плече бронеразгруза. Поток лавины снёс их с дороги и потащил по склону к обрыву. Свободной рукой Александр выхватил из ножен боевой нож и изо всех сил воткнул его в снег, как когтём пытаясь затормозить скатывание. Сначала это не удавалось, потом нож попал в какую-то расщелину в скале и застрял. Александр почувствовал сильный рывок, что-то хрустнуло в плече той руки, в которой он держал нож. Он заорал от боли, всё потемнело в его глазах.
– Савва!!! – захлёбывающимся хрипом закричал он. – Прошу тебя, схватись руками за меня! Я не могу тебя удержать!!!
Савватий с трудом приподнял голову и посмотрел на него сквозь прозрачный монитор шлема. Он увидел трясущуюся в судороге руку Александра, из последних сил сжимающего нож, и кровь, что пузырящейся пеной текла из его носа, и тихо сказал:
– Отпусти меня… брат Александр… Вместе нам не выжить…у тебя одного есть ещё шанс…
– Нет!.. – прохрипел Александр. – Я люблю тебя, Савва!.. Я… не смогу выжить без тебя! Прошу тебя, подтянись хоть немного!..
Савватий попытался схватиться за него, но внезапно вскрикнул:
– Не могу… Кажется сломана рука…
– Савва… – срывающимся слабым голосом произнёс Александр. – Савва, отстегни винтовку…
Левой рукой, которая ещё могла действовать, Савва отстегнул винтовку, и она соскользнула в пропасть. Он попытался ещё раз подтянуться, но руки скользили по ледяному склону. Он обессилел и виновато проговорил:
– Прости… Я не могу…
– Пожалуйста... Умоляю, пожалуйста, попробуй ещё!..
Савватий вытащил нож и попытался воткнуть его в снег, но он проваливался по рукоятку и не мог ни за что зацепиться.
– Похоже дело плохо, – еле слышно проговорил он… У нас больше нет сил. Вместе нам не выжить… Я прошу тебя, брат, хоть ты попробуй…
Он поднёс нож к лямке бронежилета и стал перепиливать её. Лямка была крепкой… но нож был острый...
– Я запрещаю тебе!!! – как безумный заорал Александр.
Савватий в последний раз поднял на Александра измученные болью глаза.
– Я ведь тоже очень люблю тебя, брат мой Александр... Ты дважды уже спас мне жизнь, сначала, когда вытащил меня полуживого из-под снайперского обстрела, и второй раз, когда открыл мне любовь Бога... Я обрёл счастье настоящей жизни с вами и со Христом!.. Теперь смерти нет… Ты же сам мне это сказал... и я поверил!.. Я с радостью отдаю свою жизнь за твою… только выбирайся, пожалуйста, обещай мне! Прощай же… дальше без меня… Увидимся, когда воскреснем…
Он ещё раз с усилием полоснул ножом, лямка лопнула и выскользнула из руки Александра. Савватий свалился в пропасть…
Со стоном, похожим на вой суки, Александр перевернулся на живот и перехватил другой рукой рукоятку ножа. Он из последних сил подтянулся, нащупал под ногой упор и, ещё раз подтянувшись, обхватил рукой большой выступающий камень.
– Нет… – прошептал он. – Этого не может быть… Нет…
В глазах потемнело. В ушах раздался звон и стало тихо… Вдруг все озарилось переливами света, и перед глазами его предстала та чудесная долина. Он снова стоял на самом краю обрыва. У его ног лежали… две овечки. Александр осторожно посмотрел с обрыва вниз и увидел третью… ту, самую, которую он прижимал к груди. Она шла по дну пропасти в долину, навстречу ей шли овцы другого стада…
Я наконец смог вздохнуть полной грудью, когда душившая меня подушка безопасности стала сдуваться, и тут же почувствовал, как ледяная вода заливает ноги. Я повернулся к Питириму. Он, едва дыша, лежал в сидении, которое медленно разжималось, отпуская его. Его голова свесилась набок, из носа потоками текла кровь. Я огляделся. Внедорожник стоял в воде, которая была выше бортов. Она сочилась сквозь дверные щели и через трещину в лобовом стекле. Мы выжили. Это было чудо. Но времени на восторг у меня не было – вода быстро прибывала в салоне. Я отстегнул ремень безопасности и начал отстёгивать ремень Питирима. К его счастью, в последний миг он внял моему крику и пристегнулся. То ли он впопыхах как-то криво это сделал, но замок заклинило, и я, сильно разнервничавшись и потеряв кучу времени, смог всё-таки справиться с ним.
Вода уже заливала сидение. Я схватился за дверную ручку и попытался открыть дверь, но от деформации корпуса мне не сразу удалось это сделать. Я отодвинулся и сильным ударом ноги выбил её. Вода тут же потоком хлынула в салон. Обхватив поплотнее Питирима, я двинулся навстречу потоку, стараясь удерживать Питирима на поверхности, но иногда вода накрывала нас с головой. Было неглубоко, но, когда ноги проваливались в ил, вода доходила до подбородка. Я ужасно боялся, что Питирим нахлебается воды, ведь пару раз я оступился и вместе с ним полностью уходил под воду. Наконец я добрался до мелководья, на четвереньках выполз на берег и вытащил за собой Питирима.
Я перевернул его на спину и всмотрелся в его бескровное лицо. От страха и холода меня колотил озноб. Сердце сжало отчаяние: я вдруг подумал, что при падении внедорожника он сломал себе шею. Мне показалось, что он не дышит. И меня стало колотить не только от страха и холода, но и от ярости.
– Хороший ты, добрый человек… капеллан Александр… – со злостью я треснул кулаками по грязи и весь сжался от душевной боли. – Питирим… он же обычный палач… как ты мог палачу поверить?.. Это была его работа!.. Он просто делал своё дело!.. Где же тот Бог, что защищает тебя?.. – я поднял голову в небо и отчаянно закричал:
– Где ты, Бог Питирима?!!
Питирим вдруг приоткрыл глаза, посмотрел на меня и с улыбкой проговорил:
– Он с нами, брат Андрей… Он ближе к нам, чем наша сонная артерия…
Он сильно закашлял. Я выдохнул и утёр мокрое лицо. В ту минуту и я понял, что ещё никогда такой радости не испытывал. Это была радость оттого, что я поверил, что в этом мире не правит балом зло. Нет. Над этим миром существует не дремлющее Око всесильного Бога.
Я помог Питириму приподняться и отволок его на сухое место, а сам снова вошёл в воду и вернулся к внедорожнику. Надо было попытаться спасти хоть какие-то вещи. Мне удалось открыть дверь багажника. Из разбитых ящиков я вынул несколько банок консервов и упаковки с какой-то едой, миски, ложки, кружки, котелки, взял термоспальники, пачку термоодеял в упаковке, нашу одежду, моток бечёвки, аптечку и нож. Всё это я сложил в бэкбэг и, утопая под его тяжестью в иле, начал выбираться к берегу.
Между тем, Питирим поднялся на ноги и стоял, опираясь на ствол дерева.
– Как ты? – тихим голосом спросил он меня. – Ты ранен? У тебя из носа течёт кровь.
Я утёр нос и, увидев на руке кровь, удивился – от пережитого стресса я и не обратил внимания на это.
– Всё в порядке, – отмахнулся я. – Главное, как ты. Ты можешь идти? Что-то внутри меня говорит, что надо убираться отсюда как можно быстрее.
– Да… Я постараюсь… – кивнул Питирим.
Я пристально посмотрел на него и вздохнул. Стало заметно: у него недостаточно сил, даже чтобы оторваться от дерева. Пришлось перебросить его руку через плечо и как второй бэкбэг закинуть его себе за спину. Питирим, с трудом дыша, помогал мне, немного передвигая ногами, так мы и двинулись вперёд.
По мере нашего продвижения, я всё больше уставал, а Питирим, наоборот, похоже приходил в себя. Он уже хорошо держался и увереннее стоял на ногах. Сосновый лес закончился, и мы вышли на красивый луг, заросший высокими травами. Мы прошли несколько шагов и остановились для привала. Я без сил улёгся на спину, рядом с Питиримом. Мы лежали и смотрели в небеса, плотно затянутые пеленой облаков. Над нами ветер колыхал налитые колосья каких-то злаковых трав. Было так спокойно и мирно, и казалось, что нет войны, развязанной против того, в ком был такой добрый и такой любящий всех Христос.
Я увидел, как Питирим сорвал один из колосков и стал медленно и как-то благоговейно растирать его между ладонями. Он протянул мне руку и разжал пальцы: на его ладони лежали очищенные от мякины золотые зёрна.
– Ешь, – проговорил он.
– Что это? – удивился я.
– Это – пшеница. Здесь когда-то было пшеничное поле. Люди забросили его, но оно само по себе живёт. Колосья насыщаются солнечным теплом и светом, созревают зёрна. Наступает время жатвы. Нивы побелели, но селяне о полях забыли. Не посылается для жатвы серп. И зёрна гниют...
Я взял из его руки зёрна, положив их себе в рот, и стал пережёвывать. Они были спелые и мягкие.
– Это забытое поле сильно очень похоже на нашу жизнь, – вслух подумал я, и мне стало очень грустно от этого. – Я думаю, многие люди, как и я, искали на Земле Бога, но им не у кого было о Нём спросить. И они погибли.
Питирим вздохнул и тихо проговорил:
– Увы, это так. Поэтому человек, который познал Бога, уже не принадлежит себе. Его жизнь можно сравнить с таким зерном. Ведь если зерно не упадёт в землю и не умрёт, то сгниёт, а если умрёт, то принесёт множество зёрен. Кто держится за свою жизнь, потеряет её, а кто не дорожит своей жизнью в этом мире, тот сохранит её – он обретёт жизнь вечную. Это нам обещал Господь.
– Что это означает, Питирим? – расстроено спросил я. – Тебе придётся умереть? Но для чего? Что реально значит это «множество зёрен»?
– Это – твоя жизнь и жизнь всех тех, кто уверовал, и кто ещё уверует через мою жизнь и смерть.
Тут я всё понял. Он умрёт. Это неизбежно. Мне не спасти его. Что бы я не делал, он всё равно умрёт. Ему просто не дадут жить на этой дрянной земле. Его будут выслеживать, преследовать, гнать, травить, мучить, сживать со света. Я с горечью посмотрел на него, пристально вглядываясь в самые мельчайшие подробности его лица, пытаясь запечатлеть его, навсегда оставить с собой. Я запомнил былинку на его щетинистой щеке, запёкшуюся в ноздрях кровь, задумчивый взгляд, как будто обращённый вовнутрь себя, засохшую грязь на всегда улыбающихся губах, и голубого крошечного, полевого мотылька, запутавшегося в его тёмных мягких волосах. Я думаю, что даже через много лет я смогу всё это вспомнить. Ведь это то, что я буду в памяти бережно хранить. Это – моя самая большая ценность.
Максим, наконец, пробил прикладом снежный завал над собой и вылез, хватая ртом воздух. Недалеко от него пытался освободиться от снежного плена Серафим. Тяжело дыша, Максим подполз к нему и начал раскапывать руками.
– Где Наставник? – с отдышкой спросил Серафим, когда Максим его за руку вытащил. Они сели на снег и огляделись.
– Не... не знаю, – сказал Максим. – В последний раз я его видел у поворота под скалой. Над ним стоял брат Савва… Потом нас накрыло лавиной.
– Понял. Пошли.
Дорога была засыпана валунами и снегом. Савватия не было на скале. В том месте, где он лежал, произошёл обвал, его огневая точка была погребена под камнями.
– Бог мой, – Серафим в ужасе перекрестился.
С нервной дрожью Максим осторожно приблизился к обрыву.
– Смотри, Серафим, – Максим указывал на что-то внизу.
Серафим подошёл и увидел под обвалившемся краем дороги склон, на котором лежал Александр и не шевелился.
– Помоги мне!
Максим снял с запястья тонкий и прочный трос, сплетённый в браслет и, распустив его, одним концом прицепил к карабину своего бронеразгруза, другой подал Серафиму, который перекинул его через выступающий корень дерева и закрепил на себе. Максим осторожно начал спуск вниз. Он медленно, чтобы не соскользнуть, дотянулся до Александра, схватил его за эвакуационную петлю на спинной панели бронеразгруза и подтянул к себе. В полном снаряжении на скользкой поверхности ему было немыслимо тяжело. Он дотянулся до одноточечного крепления, на котором висела винтовка Александра, и отстегнул её. Она заскользила по склону вниз до края и свалилась с обрыва.
– Тяни!!! – закричал Максим.
Серафим упёрся ногами в каменный выступ и, используя свой вес, потянул верёвку. Когда Максим уже сам был в устойчивом положении, Серафим пришёл ему на помощь: перехватил Александра и втянул его на ровное место.
– Наставник?! Наставник?! – хлопал Александра по щекам Максим. Александр из своей невидимой дали почувствовал эти жёсткие удары и услышал голос Максима. Он пришёл в себя, и тут же его пронзила острая боль в руке. Он вскрикнул, вспомнив Савватия, и простонал:
– Рука выбита… я не смог удержать брата Савву…
– Господи, Боже мой… – Серафим снова перекрестился.
Теперь Александр осознал всё… «Я с радостью отдаю свою жизнь за твою… только выбирайся»… Последние слова Савватия, всплывшие в памяти, разорвали ему душу и он взревел, как раненный зверь:
– Я – живой, Савва!!! Видишь?! Я – живой!!! А ты – нет… это неправильно!!! Так не должно быть!!!
Он бился телом о снег. Максим, дрожа от стресса, схватил его и, чтобы он не искалечился, прижал к себе. Александр, весь содрогаясь в конвульсиях, бессильно рыдал, вжавшись в бронежилет на груди Максима, который изо всех сил держался, чтобы оставаться в этот момент сильным, и начал вслух молиться. Сверху их обоих накрыл объятиями Серафим, боль потери беззвучно изливалась из него слезами.
Александр отупел от боли и горя. Он вдруг медленно отстранился от Максима и бесцветным голосом проговорил:
– Огонь на поражение!! – опомнившись, скомандовал Александр.
Максим и Серафим тут же открыли огонь по левому борту внедорожника. Максим выпустил длинную очередь в боковое стекло водителя, но не смог пробить его.
– Не может быть… – удивлённо прошептал он и, повернувшись к Серафиму, закричал:
– Огонь по покрышкам!! Стёкла пуленепробиваемые!!
– Не могу!! – заорал в ответ Серафим. – Они подо мной в «мёртвой зоне»!! Борт не могу пробить, он что, бронированный?!
Савватий ждал. Как только багажник внедорожника показался из-за поворота, он тщательно прицелился и сделал один выстрел, который гулким эхом отозвался в горах. Пуля попала в заднее правое колесо и разорвала покрышку. Внедорожник подпрыгнул, потерял управление, не смог удержаться на узкой дороге и свалился в пропасть.
Александр рванул бегом до поворота и посмотрел вниз. Внедорожник, кувыркаясь от скалы к скале, падал в реку. Напоследок он сильно ударился об уступ скалы и с грохотом погрузился в воду.
Александр несколько секунд смотрел на круги на воде в отчаянии, не понимая, что теперь делать. Вдруг внедорожник начал всплывать.
– В кабине воздух! – закричал он. – Надо пробить стекло!
Он вскинул винтовку и открыл огонь. Пули стучали по лобовому стеклу, где-то даже пошла трещина, но стекло держало попадания.
– Вот так, значит, раздолбал по пням? По запчастям продал скупщикам?!! Да его крупнокалиберный пулемёт не возьмёт!!! – в ярости заорал Александр.
Внедорожник почти полностью всплыл, и течение реки увлекло его за собой.
Вдруг в горах раздался глухой протяжный гул… как будто проговорил низкий раскатный голос. У Александра от ужаса сжалось сердце.
– Лавина!!! – закричал Савватий.
Александр медленно повернулся и посмотрел вверх, откуда катились на них ледяные камни, увлекая за собой потоки снега. Как в замедленном сне он увидел, как один из ледяных валунов упал на квадрокоптер, отчего тот просел и чуть не свалился в реку, а другой – сбил с ног Савватия, и снежная волна смела его со скалы, сбросила на дорогу и понесла к обрыву.
– Брат Савва!!! – с отчаянием закричал Александр и без раздумий бросился за ним в снежный поток, успев схватить его за лямку на плече бронеразгруза. Поток лавины снёс их с дороги и потащил по склону к обрыву. Свободной рукой Александр выхватил из ножен боевой нож и изо всех сил воткнул его в снег, как когтём пытаясь затормозить скатывание. Сначала это не удавалось, потом нож попал в какую-то расщелину в скале и застрял. Александр почувствовал сильный рывок, что-то хрустнуло в плече той руки, в которой он держал нож. Он заорал от боли, всё потемнело в его глазах.
– Савва!!! – захлёбывающимся хрипом закричал он. – Прошу тебя, схватись руками за меня! Я не могу тебя удержать!!!
Савватий с трудом приподнял голову и посмотрел на него сквозь прозрачный монитор шлема. Он увидел трясущуюся в судороге руку Александра, из последних сил сжимающего нож, и кровь, что пузырящейся пеной текла из его носа, и тихо сказал:
– Отпусти меня… брат Александр… Вместе нам не выжить…у тебя одного есть ещё шанс…
– Нет!.. – прохрипел Александр. – Я люблю тебя, Савва!.. Я… не смогу выжить без тебя! Прошу тебя, подтянись хоть немного!..
Савватий попытался схватиться за него, но внезапно вскрикнул:
– Не могу… Кажется сломана рука…
– Савва… – срывающимся слабым голосом произнёс Александр. – Савва, отстегни винтовку…
Левой рукой, которая ещё могла действовать, Савва отстегнул винтовку, и она соскользнула в пропасть. Он попытался ещё раз подтянуться, но руки скользили по ледяному склону. Он обессилел и виновато проговорил:
– Прости… Я не могу…
– Пожалуйста... Умоляю, пожалуйста, попробуй ещё!..
Савватий вытащил нож и попытался воткнуть его в снег, но он проваливался по рукоятку и не мог ни за что зацепиться.
– Похоже дело плохо, – еле слышно проговорил он… У нас больше нет сил. Вместе нам не выжить… Я прошу тебя, брат, хоть ты попробуй…
Он поднёс нож к лямке бронежилета и стал перепиливать её. Лямка была крепкой… но нож был острый...
– Я запрещаю тебе!!! – как безумный заорал Александр.
Савватий в последний раз поднял на Александра измученные болью глаза.
– Я ведь тоже очень люблю тебя, брат мой Александр... Ты дважды уже спас мне жизнь, сначала, когда вытащил меня полуживого из-под снайперского обстрела, и второй раз, когда открыл мне любовь Бога... Я обрёл счастье настоящей жизни с вами и со Христом!.. Теперь смерти нет… Ты же сам мне это сказал... и я поверил!.. Я с радостью отдаю свою жизнь за твою… только выбирайся, пожалуйста, обещай мне! Прощай же… дальше без меня… Увидимся, когда воскреснем…
Он ещё раз с усилием полоснул ножом, лямка лопнула и выскользнула из руки Александра. Савватий свалился в пропасть…
Со стоном, похожим на вой суки, Александр перевернулся на живот и перехватил другой рукой рукоятку ножа. Он из последних сил подтянулся, нащупал под ногой упор и, ещё раз подтянувшись, обхватил рукой большой выступающий камень.
– Нет… – прошептал он. – Этого не может быть… Нет…
В глазах потемнело. В ушах раздался звон и стало тихо… Вдруг все озарилось переливами света, и перед глазами его предстала та чудесная долина. Он снова стоял на самом краю обрыва. У его ног лежали… две овечки. Александр осторожно посмотрел с обрыва вниз и увидел третью… ту, самую, которую он прижимал к груди. Она шла по дну пропасти в долину, навстречу ей шли овцы другого стада…
****
Я наконец смог вздохнуть полной грудью, когда душившая меня подушка безопасности стала сдуваться, и тут же почувствовал, как ледяная вода заливает ноги. Я повернулся к Питириму. Он, едва дыша, лежал в сидении, которое медленно разжималось, отпуская его. Его голова свесилась набок, из носа потоками текла кровь. Я огляделся. Внедорожник стоял в воде, которая была выше бортов. Она сочилась сквозь дверные щели и через трещину в лобовом стекле. Мы выжили. Это было чудо. Но времени на восторг у меня не было – вода быстро прибывала в салоне. Я отстегнул ремень безопасности и начал отстёгивать ремень Питирима. К его счастью, в последний миг он внял моему крику и пристегнулся. То ли он впопыхах как-то криво это сделал, но замок заклинило, и я, сильно разнервничавшись и потеряв кучу времени, смог всё-таки справиться с ним.
Вода уже заливала сидение. Я схватился за дверную ручку и попытался открыть дверь, но от деформации корпуса мне не сразу удалось это сделать. Я отодвинулся и сильным ударом ноги выбил её. Вода тут же потоком хлынула в салон. Обхватив поплотнее Питирима, я двинулся навстречу потоку, стараясь удерживать Питирима на поверхности, но иногда вода накрывала нас с головой. Было неглубоко, но, когда ноги проваливались в ил, вода доходила до подбородка. Я ужасно боялся, что Питирим нахлебается воды, ведь пару раз я оступился и вместе с ним полностью уходил под воду. Наконец я добрался до мелководья, на четвереньках выполз на берег и вытащил за собой Питирима.
Я перевернул его на спину и всмотрелся в его бескровное лицо. От страха и холода меня колотил озноб. Сердце сжало отчаяние: я вдруг подумал, что при падении внедорожника он сломал себе шею. Мне показалось, что он не дышит. И меня стало колотить не только от страха и холода, но и от ярости.
– Хороший ты, добрый человек… капеллан Александр… – со злостью я треснул кулаками по грязи и весь сжался от душевной боли. – Питирим… он же обычный палач… как ты мог палачу поверить?.. Это была его работа!.. Он просто делал своё дело!.. Где же тот Бог, что защищает тебя?.. – я поднял голову в небо и отчаянно закричал:
– Где ты, Бог Питирима?!!
Питирим вдруг приоткрыл глаза, посмотрел на меня и с улыбкой проговорил:
– Он с нами, брат Андрей… Он ближе к нам, чем наша сонная артерия…
Он сильно закашлял. Я выдохнул и утёр мокрое лицо. В ту минуту и я понял, что ещё никогда такой радости не испытывал. Это была радость оттого, что я поверил, что в этом мире не правит балом зло. Нет. Над этим миром существует не дремлющее Око всесильного Бога.
Я помог Питириму приподняться и отволок его на сухое место, а сам снова вошёл в воду и вернулся к внедорожнику. Надо было попытаться спасти хоть какие-то вещи. Мне удалось открыть дверь багажника. Из разбитых ящиков я вынул несколько банок консервов и упаковки с какой-то едой, миски, ложки, кружки, котелки, взял термоспальники, пачку термоодеял в упаковке, нашу одежду, моток бечёвки, аптечку и нож. Всё это я сложил в бэкбэг и, утопая под его тяжестью в иле, начал выбираться к берегу.
Между тем, Питирим поднялся на ноги и стоял, опираясь на ствол дерева.
– Как ты? – тихим голосом спросил он меня. – Ты ранен? У тебя из носа течёт кровь.
Я утёр нос и, увидев на руке кровь, удивился – от пережитого стресса я и не обратил внимания на это.
– Всё в порядке, – отмахнулся я. – Главное, как ты. Ты можешь идти? Что-то внутри меня говорит, что надо убираться отсюда как можно быстрее.
– Да… Я постараюсь… – кивнул Питирим.
Я пристально посмотрел на него и вздохнул. Стало заметно: у него недостаточно сил, даже чтобы оторваться от дерева. Пришлось перебросить его руку через плечо и как второй бэкбэг закинуть его себе за спину. Питирим, с трудом дыша, помогал мне, немного передвигая ногами, так мы и двинулись вперёд.
По мере нашего продвижения, я всё больше уставал, а Питирим, наоборот, похоже приходил в себя. Он уже хорошо держался и увереннее стоял на ногах. Сосновый лес закончился, и мы вышли на красивый луг, заросший высокими травами. Мы прошли несколько шагов и остановились для привала. Я без сил улёгся на спину, рядом с Питиримом. Мы лежали и смотрели в небеса, плотно затянутые пеленой облаков. Над нами ветер колыхал налитые колосья каких-то злаковых трав. Было так спокойно и мирно, и казалось, что нет войны, развязанной против того, в ком был такой добрый и такой любящий всех Христос.
Я увидел, как Питирим сорвал один из колосков и стал медленно и как-то благоговейно растирать его между ладонями. Он протянул мне руку и разжал пальцы: на его ладони лежали очищенные от мякины золотые зёрна.
– Ешь, – проговорил он.
– Что это? – удивился я.
– Это – пшеница. Здесь когда-то было пшеничное поле. Люди забросили его, но оно само по себе живёт. Колосья насыщаются солнечным теплом и светом, созревают зёрна. Наступает время жатвы. Нивы побелели, но селяне о полях забыли. Не посылается для жатвы серп. И зёрна гниют...
Я взял из его руки зёрна, положив их себе в рот, и стал пережёвывать. Они были спелые и мягкие.
– Это забытое поле сильно очень похоже на нашу жизнь, – вслух подумал я, и мне стало очень грустно от этого. – Я думаю, многие люди, как и я, искали на Земле Бога, но им не у кого было о Нём спросить. И они погибли.
Питирим вздохнул и тихо проговорил:
– Увы, это так. Поэтому человек, который познал Бога, уже не принадлежит себе. Его жизнь можно сравнить с таким зерном. Ведь если зерно не упадёт в землю и не умрёт, то сгниёт, а если умрёт, то принесёт множество зёрен. Кто держится за свою жизнь, потеряет её, а кто не дорожит своей жизнью в этом мире, тот сохранит её – он обретёт жизнь вечную. Это нам обещал Господь.
– Что это означает, Питирим? – расстроено спросил я. – Тебе придётся умереть? Но для чего? Что реально значит это «множество зёрен»?
– Это – твоя жизнь и жизнь всех тех, кто уверовал, и кто ещё уверует через мою жизнь и смерть.
Тут я всё понял. Он умрёт. Это неизбежно. Мне не спасти его. Что бы я не делал, он всё равно умрёт. Ему просто не дадут жить на этой дрянной земле. Его будут выслеживать, преследовать, гнать, травить, мучить, сживать со света. Я с горечью посмотрел на него, пристально вглядываясь в самые мельчайшие подробности его лица, пытаясь запечатлеть его, навсегда оставить с собой. Я запомнил былинку на его щетинистой щеке, запёкшуюся в ноздрях кровь, задумчивый взгляд, как будто обращённый вовнутрь себя, засохшую грязь на всегда улыбающихся губах, и голубого крошечного, полевого мотылька, запутавшегося в его тёмных мягких волосах. Я думаю, что даже через много лет я смогу всё это вспомнить. Ведь это то, что я буду в памяти бережно хранить. Это – моя самая большая ценность.
****
Максим, наконец, пробил прикладом снежный завал над собой и вылез, хватая ртом воздух. Недалеко от него пытался освободиться от снежного плена Серафим. Тяжело дыша, Максим подполз к нему и начал раскапывать руками.
– Где Наставник? – с отдышкой спросил Серафим, когда Максим его за руку вытащил. Они сели на снег и огляделись.
– Не... не знаю, – сказал Максим. – В последний раз я его видел у поворота под скалой. Над ним стоял брат Савва… Потом нас накрыло лавиной.
– Понял. Пошли.
Дорога была засыпана валунами и снегом. Савватия не было на скале. В том месте, где он лежал, произошёл обвал, его огневая точка была погребена под камнями.
– Бог мой, – Серафим в ужасе перекрестился.
С нервной дрожью Максим осторожно приблизился к обрыву.
– Смотри, Серафим, – Максим указывал на что-то внизу.
Серафим подошёл и увидел под обвалившемся краем дороги склон, на котором лежал Александр и не шевелился.
– Помоги мне!
Максим снял с запястья тонкий и прочный трос, сплетённый в браслет и, распустив его, одним концом прицепил к карабину своего бронеразгруза, другой подал Серафиму, который перекинул его через выступающий корень дерева и закрепил на себе. Максим осторожно начал спуск вниз. Он медленно, чтобы не соскользнуть, дотянулся до Александра, схватил его за эвакуационную петлю на спинной панели бронеразгруза и подтянул к себе. В полном снаряжении на скользкой поверхности ему было немыслимо тяжело. Он дотянулся до одноточечного крепления, на котором висела винтовка Александра, и отстегнул её. Она заскользила по склону вниз до края и свалилась с обрыва.
– Тяни!!! – закричал Максим.
Серафим упёрся ногами в каменный выступ и, используя свой вес, потянул верёвку. Когда Максим уже сам был в устойчивом положении, Серафим пришёл ему на помощь: перехватил Александра и втянул его на ровное место.
– Наставник?! Наставник?! – хлопал Александра по щекам Максим. Александр из своей невидимой дали почувствовал эти жёсткие удары и услышал голос Максима. Он пришёл в себя, и тут же его пронзила острая боль в руке. Он вскрикнул, вспомнив Савватия, и простонал:
– Рука выбита… я не смог удержать брата Савву…
– Господи, Боже мой… – Серафим снова перекрестился.
Теперь Александр осознал всё… «Я с радостью отдаю свою жизнь за твою… только выбирайся»… Последние слова Савватия, всплывшие в памяти, разорвали ему душу и он взревел, как раненный зверь:
– Я – живой, Савва!!! Видишь?! Я – живой!!! А ты – нет… это неправильно!!! Так не должно быть!!!
Он бился телом о снег. Максим, дрожа от стресса, схватил его и, чтобы он не искалечился, прижал к себе. Александр, весь содрогаясь в конвульсиях, бессильно рыдал, вжавшись в бронежилет на груди Максима, который изо всех сил держался, чтобы оставаться в этот момент сильным, и начал вслух молиться. Сверху их обоих накрыл объятиями Серафим, боль потери беззвучно изливалась из него слезами.
Александр отупел от боли и горя. Он вдруг медленно отстранился от Максима и бесцветным голосом проговорил:
