Дорога петляла на серпантине, терялась визуально, но «Следопыт» видел её четко, что позволяло двигаться с равномерной скоростью. Наконец, они достигли перевала и зависли над заснеженными скалами. Внедорожника нигде не было видно. Тогда Александр дал указание продвинуться ещё чуть вперёд. Вскоре им открылось место, пригодное для засады: дорога в этом месте была сужена так, что на ней не могли бы разминуться две машины: справа от них ширину дороги ограничивал высокий, местами отвесный склон. Слева – обрыв и полноводная река, которая быстрым потоком неслась вниз по восточному склону.
– Как будешь сажать квадролёт? – озадаченно спросил Александр – Может быть, имеет смысл вернуться немного назад, там дорога всё-таки шире?
– Сяду, Наставник! – весело сказал Серафим.
– Как?!
– Под углом!
Он повёл квадрокоптер на посадку. Сначала он компенсировал тягой винтов вес квадрокоптера, чтобы он завис в воздухе, затем аккуратно стал снижать тягу, опуская квадролёт на скалы. Правый передний винт обратного вращения уже почти коснулся выступа скалы. Серафим продолжил снижение. Квадрокоптер дал левый крен по оси roll. Как только пятки левых двигателей коснулись земли, Серафим полностью сбросил тягу и, не останавливая винты, оставил их на холостых оборотах.
Александр стёр со лба пот и похвалил Серафима, на что тот обернулся и сказал:
– Это всё она, птица, и её восхитительный полётный процессор!
– Не скромничай! – отстёгивая ремень, сказал Максим. – Когда скалы заскрежетали по обшивке, я попрощался с жизнью!
Савватий разблокировал люк и настежь открыл его.
– Тут не высоко, можно спрыгнуть, – сказал он.
– А залезть обратно можно? – поинтересовался Максим.
– Можно, – отозвался Савватий. – Холодно тут и сильный ветер. Братья, включайте подогрев, иначе околеем.
Савватий спрыгнул первым, за ним Александр. Он огляделся, настолько необычно было из ранней осени попасть в зиму: скалы сплошь покрыты снегом, который срывал ветер и засыпал мониторы шлемов. Он немного прошёлся по дороге. Место для засады было подходящим: именно здесь дорога поворачивала, огибая скалу, что позволяло до последнего скрывать квадрокоптер от глаз. А когда его станет видно, то сделать уже ничего невозможно: вперёд ехать нельзя, так как квадрокоптер перегораживает дорогу, развернуться тоже нельзя – слишком узкая дорога. Это казалось хорошей западнёй.
– Всем зарядить магазины и сообщить о готовности, – скомандовал он.
Серафим скинул вниз патронный ящик и спрыгнул сам. Александр, не спеша и сосредоточенно, вложил патронные обоймы в магазины. Братья по очереди доложили о готовности. Александр вывел данные «Следопыта» на монитор шлема и вгляделся в дорогу, которая петляла по западному склону. Через какое-то время «Следопыт» уловил движение: сканнер обозначил маркером движущуюся точку.
– Увеличить изображение.
«Следопыт» увеличил объект. Действительно, это был внедорожник. Он с трудом пробивался через каменные обломки, покрытые снегом. По расчётам, минут через двадцать он должен оказаться здесь.
– Мы успели, – спокойно сказал Александр, пытаясь унять сильно бьющееся сердце. – Отрабатываем засаду. Максим, Серафим! Займите огневые позиции здесь, на склоне. Савва, твоя огневая точка на том выступе скалы, чтобы отсечь отступление. Наша задача: подпустить внедорожник как можно ближе. Как только он вывернет из-за скалы, ему придётся остановиться перед квадрокоптером. Далее открываем огонь, но только по моей команде.
– Огонь на поражение? – уточнил Максим.
– Огонь на поражение! Но повторяю, только по моей команде! Надо попытаться спасти жизнь обольщённому. Скорее всего, он – за рулём. Следовательно, противоречащий – на сидении пассажира. Так как обольщённый находится между противоречащим и вашими огневыми позициями, а по-другому нам никак не расположиться, я попытаюсь выманить противоречащего из машины и… надо… надо мне поговорить с ним… Лично.
– Поговорить?! С противоречащим?! – испугался Савватий. – Зачем?!
– Надо попытаться взять его живым…
– Наставник! – вскричал Савватий. – Тебе нельзя говорить с ним!! Ты же знаешь, что он пустит в ход свои чары! Ты во второй раз подвергнешь себя их воздействию!
– Я справлюсь, любимый брат Савва, – мягко проговорил Александр.
– А если он откажется выходить?
– Тогда нам придётся выволочь его из внедорожника.
– Но, если он упрётся, и мы не сможем его вытащить?
– Тогда – огонь на поражение. Мы не сможем гарантировать сохранность жизни обольщённому.
– Принято.
Братья начали карабкаться на скалы в поисках удобных позиций. Оказавшись рядом с Савватием, Серафим негромко сказал ему:
– В нашем плане узким местом является этап переговоров с противоречащим.
– Согласен, – ответил Савватий, – Серафим, если увидим, что противоречащий применяет чары… без команды Наставника, открываем огонь на поражение. Если это не сможет сделать Наставник, это сделаем мы. Противоречащему нужно умереть. Лучше одному человеку умереть, чем сгинуть нам всем.
– Согласен! Лучше исполнить приказ и убить противоречащего, чем исполнять обеты и убивать Наставника, – яростно произнёс Серафим. – Я не хочу жизнь нашего любимого Наставника менять на жизнь противоречащего. Переговоры – это игра с огнём.
Серафим пополз вверх. Савватий отклонился от него влево, пополз дальше и занял позицию на скале над поворотом дороги. Отсюда уже невооруженным глазом был виден внедорожник.
Александр стоял на дороге и ждал, его бил лёгкий озноб, но не от холода. Он всем сердцем не хотел делать то, что собирался сделать, но всеми силами боролся с этими мыслями. Он знал, что всё равно это сделает, во что бы то ни стало, сделает… но что будет с ним самим дальше, он уже не знал. Он посмотрел на Максима. Тот, найдя укрытие за камнем, стоял на одном колене, поставив винтовку прикладом в снег, и, прислонившись шлемом к стволу, молился. Он перевёл взгляд на Серафима. Тот, откинувшись спиной на склон скалы, спокойно лежал, стряхивая снег с монитора шлема. Он посмотрел на Савватия. Тот лежал на животе на небольшой ровной площадке на вершине скалы, разглядывая в прицел приближающийся внедорожник.
Александр вытащил пистолет и, зажав его в опущенной руке, стал ждать.
Через некоторое время после начала подъёма стали меняться климатические пояса. Мы оказались в поздней осени с её грязной жирной жижей под колёсами. В одном месте сильно буксовали и забрызгались грязью по крышу. Потом пошёл мокрый снег, который добавил жидкости в эту жижу. Но Фортунер хоть и буксовал, но мало-помалу мы продвигались вперёд... до поры, до времени, пока правым передним колесом не провалились в жидкую грязь по радиатор. Я вспомнил про разные замечательные штуки, про которые рассказывал Олег Фёдорович, включил блокировку передних колес, и Фортунер, миленький, вылез! Но когда дорога выше немного подмёрзла, началась другая беда: под тоненьким слоем снега был чистый лёд на уклонах. Мотор ревел, внедорожник пробуксовывал, но двигался вперед. Наконец, кончился серпантин с таким радикальным уклоном, и мы поехали повеселее… и тут нас накрыла метель.
– Приближаемся к перевалу, – сообщил я Питириму.
Он кивнул и снова погрузился в молитвенную тишину. На протяжении всего нашего горного отрезка пути мне казалось, что нас двигает и из всех бед выручает только молитва Питирима.
Снова правые колеса внедорожника провалились в какую-то яму, которую не было видно под снегом. Я включил подогрев комбинезона и, накинув капюшон на голову, чтобы не насыпало за шиворот снега, вышел посмотреть. В лицо ударили холод и снег. Я по лесенке забрался на крышу внедорожника, достал из верхнего багажника лопату и стал откапывать колесо.
– Тебе помочь? – спросил Питирим, выглянув из окна.
– Справлюсь, – ответил я.
Не хватало, чтобы он после бессонной ночи тут ещё напрягался. Правда, невыспавшимся он не выглядел.
Я вернулся за руль, дал газу, но внедорожник сидел на брюхе крепко.
– Может, есть какой-то буксир? – спросил Питирим. – Брат Олег говорил, что Фортунер полон всяких чудес.
– Точно. Лебёдка есть, – вспомнил я. – Давай попробуем.
Я нашёл дерево покрепче и протянул до него трос, включил лебёдку, и мы потихонечку стали выбираться.
– Впредь буду осторожней, – пообещал я Питириму. – Расслабился.
И мы продолжили движение. Наконец, мы въехали в ущелье, судя по карте, оно было достаточно длинным. Слева от нас была пологая каменная стена, иногда с отвесными нависающими скалами, справа – обрыв, внизу которого протекала горная река. Она была глубокой и быстрой, но чем больше мы продвигались вглубь ущелья, тем она становилась более широкой и полноводной.
У меня на руке подал сигнал псифон.
– Это Марфа Ильинична, – сказал я.
– Что-то случилось, – прошептал Питирим.
Как только я включил псифон, так сразу в кабину ворвался сильный голос Марфы Ильиничны. Она плакала.
– Что с вами? – испуганно спросил я.
– Они были здесь, – сквозь рыдания говорила Марфа Ильинична. – Они пришли сразу после вашего ухода, я даже не успела вымыть посуду. Они приказали отцу Матфию всех нас собрать у храма, дали пятнадцать минут и мы, конечно, пришли. Главный у них – капеллан Александр, знаем имя ещё одного – Максимилиан Терон, бывший военный преступник, которого он обратил в тюрьме в так называемую «истинную веру». Двоих других не знаем, как звать. Вели они себя, как фашисты, которые ищут партизан: всех согнали и провели идентификацию мужчин и некоторых женщин, потом пытались узнать, кого ночью рукоположил владыка Питирим, но мы ничего не сказали. Тогда настоятель выдал Настеньку. Он сказал им, что она не из нашей деревни, и что вы её привезли. И капеллан её допросил отдельно. Она пришла вся в слезах. Спрашиваю: что он тебе сделал? Говорит – ничего. И плачет. Только потом и догадались, что он её обидел какими-то словами, но Настенька – молодец! Девка боевая, она ему по харе треснула.
Мы с Питиримом с тревогой переглянулись. В монологе Марфы Ильиничны наступила пауза, и я тут же спросил:
– Как она сейчас?
– Да всё плачет, говорит что-то несуразное… что капеллан красивый и хороший. Совсем с испугу рехнулась.
Моё сердце сжало какое-то чувство. Но так странно, с чего это вдруг?
– Это правда, Марфа Ильинична, – с болью в голосе произнёс Питирим. – У Насти чуткое сердце, если она даже в такой ситуации разглядела это. Я тоже встречался с ним. Он, и правда, красивый и хороший, но, не ведая, что творит, служит злу. Я молю Господа день и ночь о нашей встрече, молю о нём, как о брате. И молю Господа, чтобы он спас его и его друзей…
– О, сынок, не хотела тебе говорить, но придётся… Этот ваш «хороший» человек Александр пришёл в дом к Ефрему, сказал, что поговорить. Ему чаю налили с печеньем, а он не пил, сказал, что постится. И мы тут теперь думаем, может они, как самураи, дали обеты не есть и не пить, пока тебя не убьют?! А потом он наставил пистолет на Ефрема, открыл занавеску и увидел наш домашний храм! И сказал вот так: «Пресвитер Ефрем?». Он пообещал не убивать Ефрема, если он передаст тебе от него привет и то, что он хочет с тобой поговорить.
– Слава Богу! – радостно вскрикнул Питирим. – Да, я знал и надеялся на это!
– Нет, ну вы что, с ума все посходили?! Ефрем тоже мне говорит: он – хороший человек, у него светлое око! Не знаю, как они это разглядели, когда он на меня смотрел, у него были глаза убийцы. После разговора с Ефремом они очень быстро сели в магнекар и умчались! А тут звонит брат из мегаполиса и говорит, что час назад в сторону гор вылетел квадрокоптер! Ефрем собрал совет пресвитеров и они порешили снарядить два пикапа и поехать по вашему следу, хотят попытаться вас спасти. И они уже давно выехали! Будьте осторожны, сыночки вы мои… Вы меня слышите?
Я промолчал. Потому что за поворотом, за скалой, нам преграждал дорогу квадрокоптер, который стоял под углом на краю пропасти, а перед ним стоял человек. Я мягко притормозил прямо перед ним.
– Вы меня слышите? – в сильном волнении переспросила Марфа Ильинична.
– Да… слышим… – стараясь, чтобы голос не выдал моего ужаса и не испугал Марфу Ильиничну, пролепетал я. – Мы сейчас с Питиримом обсудим это…
– Ну, до связи! Помоги вам Господь!
Человек стоял, опустив руки. На голове у него был шлем с опущенным экраном монитора, который закрывал верхнюю часть лица так, что была видны только его точёная челюсть и твёрдо сложенные губы, на груди у него висела винтовка, а в правой руке он держал пистолет. Он вглядывался в нас через лобовое стекло, потом поднял левую руку, сжал пальцы в кулак и разжал их.
– Он просит отключить светозащитную тонировку, – с волнением в голосе проговорил Питирим.
– Мы не сделаем это, – быстро бросил я.
– Прошу тебя, отключи!
– Нет!
– Он не видит меня. Ему нужно меня увидеть!
– Чтобы пристрелить, Питирим!!! – закричал я. – Он может выстрелить в тебя через лобовое стекло!!!
– Он бы давно уже выстрелил, – волновался Питирим. – Сними скорее защиту!
Я в ужасе от того, что делаю, послушался. Человек улыбнулся. Его глаз не было видно из-за монитора, но я знал, благодаря другу Саньке, что это был за шлем. В нём полный набор для прослушки, он спокойно мог нас слышать.
– Он тут один, – инстинктивно снизил голос я, наивно полагая, что это поможет. – Где остальные трое?
Человек снова усмехнулся. Он нас слышал! Он протянул к нам левую руку и жестом позвал к себе. Питирим тут же отстегнул ремень безопасности, открыл дверь и попытался выйти.
– Нет!!! – закричал я и втянул Питирима обратно, затем с трудом дотянулся и захлопнул дверь. – Прошу тебя, не верь ему!
– Андрей, – Питирим положил мне руку на плечо. – Это капеллан Александр. Он сказал, что хочет со мной поговорить. И ты же знаешь, что это и моё самое горячее желание. Я же все дни молил Господа об этом! Я должен к нему выйти...
– Нет!!! – закричал я и вцепился дрожащими пальцами в его комбинезон.
Человек, казалось, внимательно вслушивался в то, что говорил мне Питирим. Он поднял пистолет и навёл его на меня. Я испуганно замер, тогда он, не опуская пистолета, снова сделал жест рукой, призывая Питирима.
– Любимый брат Андрей, отпусти меня, – тихо проговорил Питирим. – Нас Господь свёл с ним. Я должен услышать его… даже если это будет стоить мне жизни.
Нет… Это невыносимо. Надо это как-то остановить. Я решился.
«Бог! Если ты меня слышишь! Помоги мне сейчас!»
Я наклонил голову вперёд и исподлобья посмотрел на капеллана. Он тоже наклонил голову и, держа меня на прицеле, странно улыбнулся. Играемся, да?! Как кот с мышкой?! Хороший ты, красивый и добрый человек…
– Пристегнись, Питирим, – сквозь зубы произнёс я и врубил заднюю передачу, педаль в пол - и по газам с пробуксовкой! Внедорожник рванул назад, и я вцепился в руль, стараясь вписаться в поворот у скалы и не сорваться с обрыва. И человек открыл по лобовому стеклу огонь.
– Что происходит? – по пси-связи спросил Савватий у Максима, который был ближе к Александру и имел лучший обзор.
– Внедорожник стоит. Наставник пытается выманить противоречащего из машины. Но обольщённый его не пускает.
Александр с трепетом ожидал встречи лицом к лицу с владыкой Питиримом и злился на обольщённого за то, что тот препятствовал этой встрече. Когда внедорожник рванул назад, Александр на пару секунд остолбенел, затем с отчаянием и досадой открыл огонь по лобовому стеклу.
– Как будешь сажать квадролёт? – озадаченно спросил Александр – Может быть, имеет смысл вернуться немного назад, там дорога всё-таки шире?
– Сяду, Наставник! – весело сказал Серафим.
– Как?!
– Под углом!
Он повёл квадрокоптер на посадку. Сначала он компенсировал тягой винтов вес квадрокоптера, чтобы он завис в воздухе, затем аккуратно стал снижать тягу, опуская квадролёт на скалы. Правый передний винт обратного вращения уже почти коснулся выступа скалы. Серафим продолжил снижение. Квадрокоптер дал левый крен по оси roll. Как только пятки левых двигателей коснулись земли, Серафим полностью сбросил тягу и, не останавливая винты, оставил их на холостых оборотах.
Александр стёр со лба пот и похвалил Серафима, на что тот обернулся и сказал:
– Это всё она, птица, и её восхитительный полётный процессор!
– Не скромничай! – отстёгивая ремень, сказал Максим. – Когда скалы заскрежетали по обшивке, я попрощался с жизнью!
Савватий разблокировал люк и настежь открыл его.
– Тут не высоко, можно спрыгнуть, – сказал он.
– А залезть обратно можно? – поинтересовался Максим.
– Можно, – отозвался Савватий. – Холодно тут и сильный ветер. Братья, включайте подогрев, иначе околеем.
Савватий спрыгнул первым, за ним Александр. Он огляделся, настолько необычно было из ранней осени попасть в зиму: скалы сплошь покрыты снегом, который срывал ветер и засыпал мониторы шлемов. Он немного прошёлся по дороге. Место для засады было подходящим: именно здесь дорога поворачивала, огибая скалу, что позволяло до последнего скрывать квадрокоптер от глаз. А когда его станет видно, то сделать уже ничего невозможно: вперёд ехать нельзя, так как квадрокоптер перегораживает дорогу, развернуться тоже нельзя – слишком узкая дорога. Это казалось хорошей западнёй.
– Всем зарядить магазины и сообщить о готовности, – скомандовал он.
Серафим скинул вниз патронный ящик и спрыгнул сам. Александр, не спеша и сосредоточенно, вложил патронные обоймы в магазины. Братья по очереди доложили о готовности. Александр вывел данные «Следопыта» на монитор шлема и вгляделся в дорогу, которая петляла по западному склону. Через какое-то время «Следопыт» уловил движение: сканнер обозначил маркером движущуюся точку.
– Увеличить изображение.
«Следопыт» увеличил объект. Действительно, это был внедорожник. Он с трудом пробивался через каменные обломки, покрытые снегом. По расчётам, минут через двадцать он должен оказаться здесь.
– Мы успели, – спокойно сказал Александр, пытаясь унять сильно бьющееся сердце. – Отрабатываем засаду. Максим, Серафим! Займите огневые позиции здесь, на склоне. Савва, твоя огневая точка на том выступе скалы, чтобы отсечь отступление. Наша задача: подпустить внедорожник как можно ближе. Как только он вывернет из-за скалы, ему придётся остановиться перед квадрокоптером. Далее открываем огонь, но только по моей команде.
– Огонь на поражение? – уточнил Максим.
– Огонь на поражение! Но повторяю, только по моей команде! Надо попытаться спасти жизнь обольщённому. Скорее всего, он – за рулём. Следовательно, противоречащий – на сидении пассажира. Так как обольщённый находится между противоречащим и вашими огневыми позициями, а по-другому нам никак не расположиться, я попытаюсь выманить противоречащего из машины и… надо… надо мне поговорить с ним… Лично.
– Поговорить?! С противоречащим?! – испугался Савватий. – Зачем?!
– Надо попытаться взять его живым…
– Наставник! – вскричал Савватий. – Тебе нельзя говорить с ним!! Ты же знаешь, что он пустит в ход свои чары! Ты во второй раз подвергнешь себя их воздействию!
– Я справлюсь, любимый брат Савва, – мягко проговорил Александр.
– А если он откажется выходить?
– Тогда нам придётся выволочь его из внедорожника.
– Но, если он упрётся, и мы не сможем его вытащить?
– Тогда – огонь на поражение. Мы не сможем гарантировать сохранность жизни обольщённому.
– Принято.
Братья начали карабкаться на скалы в поисках удобных позиций. Оказавшись рядом с Савватием, Серафим негромко сказал ему:
– В нашем плане узким местом является этап переговоров с противоречащим.
– Согласен, – ответил Савватий, – Серафим, если увидим, что противоречащий применяет чары… без команды Наставника, открываем огонь на поражение. Если это не сможет сделать Наставник, это сделаем мы. Противоречащему нужно умереть. Лучше одному человеку умереть, чем сгинуть нам всем.
– Согласен! Лучше исполнить приказ и убить противоречащего, чем исполнять обеты и убивать Наставника, – яростно произнёс Серафим. – Я не хочу жизнь нашего любимого Наставника менять на жизнь противоречащего. Переговоры – это игра с огнём.
Серафим пополз вверх. Савватий отклонился от него влево, пополз дальше и занял позицию на скале над поворотом дороги. Отсюда уже невооруженным глазом был виден внедорожник.
Александр стоял на дороге и ждал, его бил лёгкий озноб, но не от холода. Он всем сердцем не хотел делать то, что собирался сделать, но всеми силами боролся с этими мыслями. Он знал, что всё равно это сделает, во что бы то ни стало, сделает… но что будет с ним самим дальше, он уже не знал. Он посмотрел на Максима. Тот, найдя укрытие за камнем, стоял на одном колене, поставив винтовку прикладом в снег, и, прислонившись шлемом к стволу, молился. Он перевёл взгляд на Серафима. Тот, откинувшись спиной на склон скалы, спокойно лежал, стряхивая снег с монитора шлема. Он посмотрел на Савватия. Тот лежал на животе на небольшой ровной площадке на вершине скалы, разглядывая в прицел приближающийся внедорожник.
Александр вытащил пистолет и, зажав его в опущенной руке, стал ждать.
****
Через некоторое время после начала подъёма стали меняться климатические пояса. Мы оказались в поздней осени с её грязной жирной жижей под колёсами. В одном месте сильно буксовали и забрызгались грязью по крышу. Потом пошёл мокрый снег, который добавил жидкости в эту жижу. Но Фортунер хоть и буксовал, но мало-помалу мы продвигались вперёд... до поры, до времени, пока правым передним колесом не провалились в жидкую грязь по радиатор. Я вспомнил про разные замечательные штуки, про которые рассказывал Олег Фёдорович, включил блокировку передних колес, и Фортунер, миленький, вылез! Но когда дорога выше немного подмёрзла, началась другая беда: под тоненьким слоем снега был чистый лёд на уклонах. Мотор ревел, внедорожник пробуксовывал, но двигался вперед. Наконец, кончился серпантин с таким радикальным уклоном, и мы поехали повеселее… и тут нас накрыла метель.
– Приближаемся к перевалу, – сообщил я Питириму.
Он кивнул и снова погрузился в молитвенную тишину. На протяжении всего нашего горного отрезка пути мне казалось, что нас двигает и из всех бед выручает только молитва Питирима.
Снова правые колеса внедорожника провалились в какую-то яму, которую не было видно под снегом. Я включил подогрев комбинезона и, накинув капюшон на голову, чтобы не насыпало за шиворот снега, вышел посмотреть. В лицо ударили холод и снег. Я по лесенке забрался на крышу внедорожника, достал из верхнего багажника лопату и стал откапывать колесо.
– Тебе помочь? – спросил Питирим, выглянув из окна.
– Справлюсь, – ответил я.
Не хватало, чтобы он после бессонной ночи тут ещё напрягался. Правда, невыспавшимся он не выглядел.
Я вернулся за руль, дал газу, но внедорожник сидел на брюхе крепко.
– Может, есть какой-то буксир? – спросил Питирим. – Брат Олег говорил, что Фортунер полон всяких чудес.
– Точно. Лебёдка есть, – вспомнил я. – Давай попробуем.
Я нашёл дерево покрепче и протянул до него трос, включил лебёдку, и мы потихонечку стали выбираться.
– Впредь буду осторожней, – пообещал я Питириму. – Расслабился.
И мы продолжили движение. Наконец, мы въехали в ущелье, судя по карте, оно было достаточно длинным. Слева от нас была пологая каменная стена, иногда с отвесными нависающими скалами, справа – обрыв, внизу которого протекала горная река. Она была глубокой и быстрой, но чем больше мы продвигались вглубь ущелья, тем она становилась более широкой и полноводной.
У меня на руке подал сигнал псифон.
– Это Марфа Ильинична, – сказал я.
– Что-то случилось, – прошептал Питирим.
Как только я включил псифон, так сразу в кабину ворвался сильный голос Марфы Ильиничны. Она плакала.
– Что с вами? – испуганно спросил я.
– Они были здесь, – сквозь рыдания говорила Марфа Ильинична. – Они пришли сразу после вашего ухода, я даже не успела вымыть посуду. Они приказали отцу Матфию всех нас собрать у храма, дали пятнадцать минут и мы, конечно, пришли. Главный у них – капеллан Александр, знаем имя ещё одного – Максимилиан Терон, бывший военный преступник, которого он обратил в тюрьме в так называемую «истинную веру». Двоих других не знаем, как звать. Вели они себя, как фашисты, которые ищут партизан: всех согнали и провели идентификацию мужчин и некоторых женщин, потом пытались узнать, кого ночью рукоположил владыка Питирим, но мы ничего не сказали. Тогда настоятель выдал Настеньку. Он сказал им, что она не из нашей деревни, и что вы её привезли. И капеллан её допросил отдельно. Она пришла вся в слезах. Спрашиваю: что он тебе сделал? Говорит – ничего. И плачет. Только потом и догадались, что он её обидел какими-то словами, но Настенька – молодец! Девка боевая, она ему по харе треснула.
Мы с Питиримом с тревогой переглянулись. В монологе Марфы Ильиничны наступила пауза, и я тут же спросил:
– Как она сейчас?
– Да всё плачет, говорит что-то несуразное… что капеллан красивый и хороший. Совсем с испугу рехнулась.
Моё сердце сжало какое-то чувство. Но так странно, с чего это вдруг?
– Это правда, Марфа Ильинична, – с болью в голосе произнёс Питирим. – У Насти чуткое сердце, если она даже в такой ситуации разглядела это. Я тоже встречался с ним. Он, и правда, красивый и хороший, но, не ведая, что творит, служит злу. Я молю Господа день и ночь о нашей встрече, молю о нём, как о брате. И молю Господа, чтобы он спас его и его друзей…
– О, сынок, не хотела тебе говорить, но придётся… Этот ваш «хороший» человек Александр пришёл в дом к Ефрему, сказал, что поговорить. Ему чаю налили с печеньем, а он не пил, сказал, что постится. И мы тут теперь думаем, может они, как самураи, дали обеты не есть и не пить, пока тебя не убьют?! А потом он наставил пистолет на Ефрема, открыл занавеску и увидел наш домашний храм! И сказал вот так: «Пресвитер Ефрем?». Он пообещал не убивать Ефрема, если он передаст тебе от него привет и то, что он хочет с тобой поговорить.
– Слава Богу! – радостно вскрикнул Питирим. – Да, я знал и надеялся на это!
– Нет, ну вы что, с ума все посходили?! Ефрем тоже мне говорит: он – хороший человек, у него светлое око! Не знаю, как они это разглядели, когда он на меня смотрел, у него были глаза убийцы. После разговора с Ефремом они очень быстро сели в магнекар и умчались! А тут звонит брат из мегаполиса и говорит, что час назад в сторону гор вылетел квадрокоптер! Ефрем собрал совет пресвитеров и они порешили снарядить два пикапа и поехать по вашему следу, хотят попытаться вас спасти. И они уже давно выехали! Будьте осторожны, сыночки вы мои… Вы меня слышите?
Я промолчал. Потому что за поворотом, за скалой, нам преграждал дорогу квадрокоптер, который стоял под углом на краю пропасти, а перед ним стоял человек. Я мягко притормозил прямо перед ним.
– Вы меня слышите? – в сильном волнении переспросила Марфа Ильинична.
– Да… слышим… – стараясь, чтобы голос не выдал моего ужаса и не испугал Марфу Ильиничну, пролепетал я. – Мы сейчас с Питиримом обсудим это…
– Ну, до связи! Помоги вам Господь!
Человек стоял, опустив руки. На голове у него был шлем с опущенным экраном монитора, который закрывал верхнюю часть лица так, что была видны только его точёная челюсть и твёрдо сложенные губы, на груди у него висела винтовка, а в правой руке он держал пистолет. Он вглядывался в нас через лобовое стекло, потом поднял левую руку, сжал пальцы в кулак и разжал их.
– Он просит отключить светозащитную тонировку, – с волнением в голосе проговорил Питирим.
– Мы не сделаем это, – быстро бросил я.
– Прошу тебя, отключи!
– Нет!
– Он не видит меня. Ему нужно меня увидеть!
– Чтобы пристрелить, Питирим!!! – закричал я. – Он может выстрелить в тебя через лобовое стекло!!!
– Он бы давно уже выстрелил, – волновался Питирим. – Сними скорее защиту!
Я в ужасе от того, что делаю, послушался. Человек улыбнулся. Его глаз не было видно из-за монитора, но я знал, благодаря другу Саньке, что это был за шлем. В нём полный набор для прослушки, он спокойно мог нас слышать.
– Он тут один, – инстинктивно снизил голос я, наивно полагая, что это поможет. – Где остальные трое?
Человек снова усмехнулся. Он нас слышал! Он протянул к нам левую руку и жестом позвал к себе. Питирим тут же отстегнул ремень безопасности, открыл дверь и попытался выйти.
– Нет!!! – закричал я и втянул Питирима обратно, затем с трудом дотянулся и захлопнул дверь. – Прошу тебя, не верь ему!
– Андрей, – Питирим положил мне руку на плечо. – Это капеллан Александр. Он сказал, что хочет со мной поговорить. И ты же знаешь, что это и моё самое горячее желание. Я же все дни молил Господа об этом! Я должен к нему выйти...
– Нет!!! – закричал я и вцепился дрожащими пальцами в его комбинезон.
Человек, казалось, внимательно вслушивался в то, что говорил мне Питирим. Он поднял пистолет и навёл его на меня. Я испуганно замер, тогда он, не опуская пистолета, снова сделал жест рукой, призывая Питирима.
– Любимый брат Андрей, отпусти меня, – тихо проговорил Питирим. – Нас Господь свёл с ним. Я должен услышать его… даже если это будет стоить мне жизни.
Нет… Это невыносимо. Надо это как-то остановить. Я решился.
«Бог! Если ты меня слышишь! Помоги мне сейчас!»
Я наклонил голову вперёд и исподлобья посмотрел на капеллана. Он тоже наклонил голову и, держа меня на прицеле, странно улыбнулся. Играемся, да?! Как кот с мышкой?! Хороший ты, красивый и добрый человек…
– Пристегнись, Питирим, – сквозь зубы произнёс я и врубил заднюю передачу, педаль в пол - и по газам с пробуксовкой! Внедорожник рванул назад, и я вцепился в руль, стараясь вписаться в поворот у скалы и не сорваться с обрыва. И человек открыл по лобовому стеклу огонь.
Глава 10. Контрольным в голову!
– Что происходит? – по пси-связи спросил Савватий у Максима, который был ближе к Александру и имел лучший обзор.
– Внедорожник стоит. Наставник пытается выманить противоречащего из машины. Но обольщённый его не пускает.
Александр с трепетом ожидал встречи лицом к лицу с владыкой Питиримом и злился на обольщённого за то, что тот препятствовал этой встрече. Когда внедорожник рванул назад, Александр на пару секунд остолбенел, затем с отчаянием и досадой открыл огонь по лобовому стеклу.
