Амир медленно поднялся. Его кресло скрипнуло.
– Генерал, – произнес он, голос его был все так же мягок, но теперь в нем звенела сталь. – Вы всегда гордились своим нейтралитетом. Своей... независимостью. И вот вы стоите перед советом и подтверждаете слова моей сестры. Означает ли это, что вы наконец выбрали сторону?
Джарван встретил его взгляд без вызова.
– Я не выбирал сторону, принц Амир, – ответил он. – Я служу империи. А империя – там, где законная правительница.
Он повернулся к Ясмин и глубоко поклонился.
– Ваше Величество, – произнес он, и голос его прозвучал на весь зал, – мой клинок, мои солдаты и моя жизнь – в вашем распоряжении.
У Ясмин перехватило дыхание. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как скрипят четки в пальцах Рашида. Наира побледнела – ее пурпурный тюрбан вдруг показался слишком ярким на фоне бескровного лица. Тахир открыл рот, закрыл и снова открыл, не издав ни звука.
Амир смотрел на Джарвана. На сестру. На Зару, все еще стоявшую в центре зала. И его лицо оставалось спокойным, но глаза... Глаза горели.
– Что ж, – произнес он наконец, и каждое слово падало, как капля яда в воду. – Очень... трогательно. Совет, полагаю, можно считать завершенным?
– Совет еще не голосовал, – сказала Ясмин тихо, но твердо. – Поднимите руки те, кто поддерживает сохранение восточной арены и защиту городка ученых.
Первым поднял руку Рашид. Исцеленная рука взлетела вверх быстрее, чем он сам, кажется, ожидал. За ним потянулись младшие советники – один за другим. Тахир после короткой борьбы с собой тоже поднял дрожащую ладонь.
Наира осталась неподвижна. Ее перстни звякнули в последний раз и замерли.
– Большинство, – констатировала Ясмин, она взяла со стола свиток с решение Башни и разорвала на глазах у всех. – Восточная арена будет защищена. Инженеры и маги воды отправятся туда завтра. Генерал Джарван обеспечит сопровождение.
– Будет исполнено, – отозвался Джарван.
Амир развернулся и пошел к выходу. У двери он на мгновение задержался. Бросил через плечо взгляд на Зару.
– Дар Неба, – произнес он тихо, почти ласково. – Добро пожаловать в Сахар-Арканум.
Дверь за ним закрылась. Наира поднялась, бросила на Ясмин испепеляющий взгляд и выплыла следом. Остальные советники потянулись за ней, перешептываясь, и вскоре в Золотом зале остались только трое: Ясмин на троне, Зара в центре и Джарван у колонны.
Ясмин выдохнула. Долгий, прерывистый выдох.
– Получилось, – прошептала она. – Правда получилось.
Перед ее глазами развернулось золотистое окно:
<Задание выполнено: «Вода и политика».
Восточная арена спасена. Городок ученых получит защиту. Авторитет правительницы значительно укрепился.
Джарван: +15 к отношению.
Текущий статус: +39 (Глубокая преданность).
Достижение разблокировано: «Лев выбирает сторону».
Генерал Джарван публично присягнул на верность>
Глава 18
После совета Ясмин наконец позволила себе выдохнуть. Она сидела в своих покоях, скинув туфли и подобрав ноги на диван, и смотрела в потолок, расписанный сценами битвы в песках. Впервые за долгое время битва была не ее.
Абу устроился на низком столике рядом. Откуда-то он раздобыл глиняную плошку с орехами в меду и теперь уплетал их с таким аппетитом, что за ушами трещало. Щеки зверька раздувались, хвост с кисточкой довольно подергивался, и весь он напоминал не посланника богини, а упитанного хомяка, дорвавшегося до запасов на зиму.
– Знаешь, – произнесла Ясмин, не отрывая взгляда от потолка, – я ведь так и не спросила.
– М-м? – Абу поднял голову, не переставая жевать.
– Откуда ты вообще взялся. Ну, кроме того, что ты «посланник Богини Веселья». Это как вообще работает? Ты что, был создан ею? Рожден? Нанят по объявлению?
Абу проглотил орех, облизнулся и с важным видом поправил жилетку.
– По объявлению, – фыркнул он. – Скажешь тоже. Я – один из Малых посланников. Нас много. Очень много. Мы глаза и уши Богини Веселья, разбросанные по мирам. Куда она не может заглянуть лично – посылает нас.
– Глаза и уши, – медленно повторила Ясмин. – То есть сейчас на меня смотрит не только ты, но и...
– Богиня, – подтвердил Абу, закидывая в пасть следующий орех. – Через меня. Как через окошко. Последний раз так веселилась, когда один герой в соседнем мире вместо меча откопал гигантскую репу и пытался победить ею дракона. Между прочим, победил. Дракон подавился.
Ясмин опустила взгляд с потолка и уставилась на зверька.
– Это жутковато, – сказала она честно.
Абу возмущенно развел лапами, едва не опрокинув плошку с орехами.
– Жутковато?! Да ты хоть знаешь, сколько у Богини Веселья последователей?! Тысячи! Десятки тысяч! По всем мирам! И за каждым нужен глаз. У нас, Малых посланников, между прочим, строгая иерархия. Есть полевые агенты, есть аналитики, есть...
Он продолжал говорить – что-то о структуре, о рангах, о том, как Малые посланники сдают экзамены на право сопровождать избранных, – но Ясмин слушала его уже вполуха. Она смотрела на его раздувающиеся щеки, на жилетку, расшитую золотом, на лапки, которыми он размахивал, иллюстрируя особо важные моменты, – и вдруг ее пронзило острое, почти болезненное узнавание.
Профессор истории. Вот так же он стоял у доски, размахивал указкой и с упоением рассказывал про династические браки, пока половина аудитории спала, а вторая – листала соцсети. Ясмин была из тех, кто спал. И сейчас, глядя на Абу, она вдруг поняла, что отдала бы все орехи в меду за одну возможность снова оказаться в той пыльной аудитории, услышать скрип мела по доске и увидеть солнечные квадраты на линолеуме.
Она устало вздохнула.
– Абу.
– ...и поэтому каждый посланник проходит аттестацию раз в полгода, и поверь мне, это совсем не...
– Абу.
Зверек замолчал на полуслове. Его уши дернулись, ловя перемену в ее голосе.
– Что, душа моя?
– Я смогу вернуться? – спросила Ясмин тихо. – В свой мир. Когда все закончится.
Повисла тишина.
– Я... – он замялся, впервые за все время их знакомства. – Видишь ли...
– Абу.
– Как бы сказать... – зверек потер лапкой нос, отвел взгляд, уставился в плошку с орехами, словно там были написаны нужные слова. – Понимаешь, когда богиня перенесла тебя сюда... это был не обмен. Не временная командировка. Твое тело в том мире...
Он затих. Ясмин почувствовала, как в груди что-то оборвалось.
– Мое тело? – переспросила она.
– Твое сердце остановилось во сне, – выпалил Абу. – Я не хотел говорить так сразу. Но раз ты спросила... Я не могу врать. Не имею права.
Он поднял глаза. В них стояло странное выражение – смесь вины и сочувствия, совсем не подходящая крошечному грифону в жилетке.
– Ты умерла, Ясмин.
Ясмин смотрела на него. Дышать стало трудно. Пальцы вцепились в край дивана. Перед глазами всплыла картинка: ее комната, пижама с единорогами, телефон на подушке, экран погас. Тишина. Утро. Будильник звенит, а вставать некому.
– Я умерла, – повторила она.
– Да.
– А мое тело там... Что с ним сделали? Кто-то нашел меня?
– Этого я не знаю, – Абу покачал головой. – Мне жаль. Правда жаль. Я должен был сказать раньше. Но ты была так занята, что я решил... Не сейчас.
Ясмин закрыла глаза. За открытыми ставнями пели птицы. В саду журчал фонтан. Империя Сахар-Арканум жила своей жизнью, безразличная к тому, что происходило в душе Ясмин.
– Я скучаю по своему миру, – прошептала она.
– Это нормально, – тихо ответил Абу. – У тебя есть шанс прожить эту жизнь по иному пути.
Она открыла глаза. Посмотрела на свои руки – тонкие, белые, с перстнем на указательном пальце. Руки правительницы. Руки, которые больше никогда не будут листать ленту в телефоне.
– Ладно, – сказала она, и голос прозвучал глухо, но твердо. – Значит, назад дороги нет.
Абу кивнул. Придвинул к ней плошку с орехами.
– Вот. Поешь. Они с медом. Помогают от грустных мыслей. Проверено.
Ясмин взяла орех. Мед был сладким, густым, с привкусом апельсиновых цветов. Она жевала и думала о том, что теперь ее дом – здесь. Что это не игра. Не сон. Не временное приключение.
Это навсегда.
Глава 19
<Предупреждение системы:
Зафиксирован эмоциональный всплеск. Уровень стресса: повышенный. Во избежание повторного физического отката рекомендуется компенсация.
Активирован временный эффект: «Повышенный голод». Продолжительность: 3-4 часа.
Примечание: пожалуйста, поешьте. Серьезно. Просто поешьте>
Ясмин моргнула. Окно мигнуло и погасло, оставив после себя странное, тянущее чувство в животе.
– Ты издеваешься, – пробормотала она в темноту.
Желудок ответил ей тихим, но настойчивым урчанием. Она прислушалась к себе. Есть хотелось. Не просто хотелось – хотелось так, словно она не ела с начала своего перерождения. Перед глазами встали образы: овечий сыр, лепешки с медом, финики, запеченная баранина с гранатовыми зернами, орехи в меду, которые лопал Абу...
– О нет, – прошептала она. – Только не это.
Абу дрых в кресле, свернувшись клубком и накрыв хвост лапкой. Будить его не хотелось – во-первых, зверек устал, во-вторых, он тут же начнет читать лекцию о вреде ночных перекусов, а в-третьих... В-третьих, ей просто хотелось побыть одной. Впервые за долгое время – одной, без советников, без заданий, без богинь, наблюдающих через пушистого посланника.
Она накинула мантию, надвинула капюшон и бесшумно выскользнула в коридор.
Дворец спал. Масляные лампы на стенах были притушены до половины фитиля, и коридоры тонули в густом, трепещущем полумраке. Где-то далеко перекликалась стража – раз в час, по расписанию. Ясмин кралась вдоль стены, стараясь ступать бесшумно, и чувствовала себя почти счастливой. Ночные вылазки на кухню – это вам не бой с разбойниками. Это почти мирное приключение.
Кухня располагалась в западном крыле. Огромная, с высокими сводами и почерневшими от копоти балками, сейчас она была пуста и темна. Лишь в дальнем углу тлели угли в большой печи, бросая на стены багровые отсветы. Ясмин прокралась мимо длинных столов, заставленных котлами и сковородами, и остановилась у двери в кладовую.
Замка не было. Дворцовая стража охраняла сокровищницу и покои, но кому придет в голову воровать крупу и вяленое мясо?
Она потянула дверь. Та подалась с тихим, чуть слышным скрипом. Внутри пахло пряностями, сушеными травами и чем-то сладким, ванильным. Ясмин облизнулась и шагнула в темноту, шаря руками по полкам.
– Так, где тут у нас... – пробормотала она, нащупывая глиняный горшок с чем-то сыпучим. – Нет, не то. Мне нужно мясо. Или сыр. Или...
Она не договорила. Чья-то рука сомкнулась на воротнике ее мантии. Ясмин взвизгнула и взлетела над полом, точно котенок, которого тащат за шкирку.
– Попался! – прорычал знакомый низкий голос. – Именем закона, кто бы ты ни был...
Генерал развернул ее к себе лицом. Капюшон слетел. Платиновые волосы рассыпались по плечам. В тусклом свете углей, падавшем из кухни, блеснули расширенные от испуга янтарные глаза.
Джарван замер.
– Ваше... Величество? – его голос сорвался в хрипловатый шепот. Рука, державшая ее за воротник, разжалась так резко, словно он коснулся раскаленного железа.
Ясмин пошатнулась, чудом не уронив горшок, который все еще прижимала к груди.
– Генерал, – выдохнула она. – Это вы.
– Это вы, – эхом повторил он. – В кладовке. В третьем часу ночи.
– Я могу объяснить.
– Потрудитесь.
Она открыла рот. Закрыла. Желудок снова заурчал – так громко, что эхо разнеслось под сводами кладовой.
– Я была голодна, – сказала Ясмин жалобно.
Джарван моргнул. Потом он рассмеялся. Смех у него оказался низким, грудным, чуть хрипловатым – словно он давно не смеялся и немного разучился. Он смеялся, прислонившись плечом к дверному косяку, и эхо вторило ему, разнося звук по пустой кухне.
– Вы, – выговорил он наконец, – правительница империи. Владычица четырех арен. И вы крадетесь в собственную кладовую, потому что голодны.
– Организм сказал, что мне нужно поесть, – буркнула Ясмин, все еще прижимая к груди горшок.
Джарван покачал головой. Его смех затих, но в глазах остался тот самый теплый огонек, который она уже научилась распознавать.
– Что ж, – произнес он, отстраняясь от косяка. – Раз уж мы оба здесь, давайте сделаем это правильно.
– Что значит «правильно»?
– Правильно – значит не воровать еду из кладовой, а приготовить нормальный ужин. Вернее, – он глянул в темное окно, за которым даже луны уже клонились к закату, – завтрак.
– Вы умеете готовить? – удивилась Ясмин.
– Я был солдатом задолго до того, как стал генералом, – ответил он, закатывая рукава. – Солдат, который не умеет готовить, долго не живет. Идемте. Я видел в углу жаровню. И, кажется, здесь где-то были яйца.
Через полчаса они сидели на низких табуретах у печи, в которой Джарван раздул угли до ровного, ласкового жара. На сковороде готовилась яичница с вяленым мясом и луком – простая, грубая, солдатская еда, от запаха которой у Ясмин текли слюнки. Генерал разломил надвое лепешку, протянул половину ей и присел рядом.
– Вы не должны были меня ловить, – сказала Ясмин, зачерпывая яичницу краем лепешки. – Это моя кухня. Я имею право.
– Я патрулировал коридор.
– В третьем часу ночи?
– Я всегда патрулирую в третьем часу ночи, – ответил он ровно. – Особенно после того, как Амир начал собирать тайные советы. Дворец полон его людей. За вами нужен пригляд.
– И поэтому вы схватили меня за шкирку, как котенка?
Джарван помолчал. Потом отломил кусочек лепешки и отправил в рот.
– Я думал, вы лазутчик, – признался он. – Или вор. Или кто-то из людей Наиры. Увидел фигуру в капюшоне, крадущуюся в кладовую, и среагировал.
– И часто вы хватаете лазутчиков за воротник?
– Чаще, чем мне хотелось бы.
Ясмин улыбнулась. Она сидела на низком табурете, поджав ноги, в мятой мантии поверх ночной сорочки, с растрепанными волосами. И чувствовала себя странно. Хорошо. Тепло. Словно они с Джарваном были не правительницей и генералом, а просто двумя людьми, которые встретились на кухне посреди ночи и решили пожарить яичницу.
– Спасибо, – сказала она тихо.
– За что?
– За то, что не доложили совету о том, что императрица ворует еду из собственной кладовой.
Он снова чуть улыбнулся. В свете углей его лицо казалось мягче, чем обычно, а тени залегли глубже, подчеркивая линию скул и горбинку носа.
– Ваше Величество, – произнес он, – я присягнул вам. Это значит, что я буду защищать вас от врагов. Но это также значит, что я буду ловить вас, если вы крадетесь по дворцу в капюшоне. Потому что защищать – не значит потакать безрассудству.
– Я запомню, – пообещала она.
– Не сомневаюсь.
Они ели молча. В печи потрескивали угли. За окном, над гранатовым садом, занимался робкий, еще неуверенный рассвет.
Глава 20
Абу деловито перебирал какие-то свитки, разложенные на низком столике. При виде проснувшейся Ясмин он оторвался от своего занятия и подплыл ближе.
– Доброе утро, душа моя. Ты сияешь. Неужели ночная яичница была настолько хороша?
Ясмин чуть покраснела, но сумела сохранить невозмутимое выражение лица.
