Ее лицо было прекрасным и жутким одновременно: черты казались слишком правильными, слишком симметричными, а на губах застыла улыбка – широкая, безумная, не предвещающая ничего хорошего.
Но страшнее всего были ее глаза. Ярко-розовые, с вертикальными зрачками, окруженными кольцами – десятками светящихся колец, которые вращались с разной скоростью. Они напоминали мишени. Или воронки. Или бездны, затягивающие в себя все, что попадает в поле зрения.
– Мои избранные! – пропела она, и голос ее звучал, как тысяча колокольчиков, бьющихся друг о друга. – Как я рада видеть вас вместе!
Ясмин застыла. Фарид побледнел и отступил на шаг.
– Но что я вижу? – Богиня наклонилась, и ее кольца-зрачки уставились на них с высоты. – Вы деретесь? Мои пешки дерутся друг с другом, а не с теми, с кем должны? О, это... это забавно! – она захлопала в ладоши, и от каждого хлопка по залу прокатывалась ударная волна. – Но неправильно. Неправильно и грустно. Вы ломаете мою игру.
– Твою игру? – голос Ясмин дрожал, но она заставила себя говорить. – Ты называешь это игрой? Люди умирают! Города горят! Он... – она указала на Фарида, – он потерял все, потому что ты заставила его играть роль!
Богиня склонила голову набок. Ее улыбка стала шире.
– Именно! – воскликнула она. – Это и есть игра! Настоящая, большая, эпическая игра! Со смертями, сражениями, любовными линиями и неожиданными поворотами! А вы ее портите! Ты, – ее палец указал на Ясмин, – отказалась быть слабой! Ты, – палец переместился на Фарида, – отказался быть злым! Вы сломали сценарий! Вы сломали систему! Вы...
Ее глаза вспыхнули ярче. Кольца завращались быстрее.
– Вы сломали мое веселье.
Она выпрямилась во весь свой гигантский рост. Ее тень накрыла весь зал, весь городок, всю восточную арену. Ее рука – огромная, с розовыми ногтями, каждый из которых был размером с боевого коня, – поднялась над проломом в куполе и начала опускаться на городок.
– Если мои игрушки не хотят играть, – произнесла она почти ласково, – я их сломаю. И начну новую игру. С новыми фигурами. С новыми героями. А вы... вы станете пеплом, из которого я вылеплю новый сценарий.
Ее ладонь почти коснулась крыш. Воздух задрожал. Камни загудели. Ясмин вскинула топор, хотя понимала, что он бесполезен против богини. Фарид упал на колени, закрывая голову руками.
Тогда вспыхнул свет. Он ударил откуда-то сверху – ослепительный, золотой, горячий. Ладонь Богини Веселья, уже готовая обрушиться на городок, встретила невидимую преграду. Раздался грохот – такой, что Ясмин зажала уши, – и розовая богиня отшатнулась, шипя, как рассерженная кошка.
– Кто посмел?! – взвизгнула она.
– Я.
Солнце, хотя на дворе была ночь, поднялось над горизонтом. Оно сияло над обсерваторией, над куполами библиотеки, над полем боя, залитым черной кровью. И в центре этого солнца стояла Богиня.
Золотые доспехи. Волосы, текущие жидким пламенем. Янтарные глаза, спокойные и неумолимые. Она была меньше Богини Веселья – размером с обычную женщину, – но сила, исходившая от нее, заполняла весь мир.
– Ты! – прошипела Богиня Веселья, и ее кольца-зрачки завращались с бешеной скоростью. – Опять ты! Вечно ты вмешиваешься! Вечно ты портишь мои игры!
– Это не игра, – ответила Богиня Солнца спокойно. – Это мир. Живой мир. С живыми людьми. И ты не имеешь права уничтожать его ради забавы.
– Я создала эту игру! Я создала этот сценарий! Я имею право делать с ним все, что захочу!
– Ты создала сценарий, – согласилась Богиня Солнца. – Но не мир. Мир существовал задолго до тебя. И будет существовать после.
Ее рука поднялась, и в ладони засиял луч света – чистого, золотого, невыносимо яркого. Луч ударил в Богиню Веселья, и та взвыла, отшатываясь. Ее розовые волосы вспыхнули, лоскутья платья задымились.
– Ты заплатишь за это! – закричала она. – Ты заплатишь! Я уничтожу твои храмы! Я сотру твое имя! Я...
Вторая вспышка. Третий удар. Битва богинь гремела над пустыней, и звезды гасли одна за другой, не в силах выдержать этот свет. Ясмин стояла внизу, прижимая к себе топор, и смотрела. Фарид рядом с ней закрывал лицо руками, и его плечи дрожали.
А потом все стихло. Богиня Веселья отступила, растворяясь в воздухе, как мираж. Ее последние слова прозвучали тихо, но отчетливо:
– Это еще не конец. Я вернусь. И мои избранные еще сыграют свои роли. Хотят они этого или нет.
И она исчезла. Богиня Солнца опустилась на землю. Ее золотые доспехи потускнели, но глаза сияли по-прежнему. Она посмотрела на Ясмин, на топор в ее руках, на Фарида, все еще стоящего на коленях.
Ясмин все еще сжимала топор. Ее руки дрожали, ноги подкашивались, но она заставляла себя стоять прямо. Фарид сидел на каменном полу, привалившись спиной к алтарю, и его лицо, обычно надменное и холодное, сейчас выражало лишь глубокую, всепоглощающую растерянность. Он смотрел на то место, где только что исчезла его мучительница, и молчал.
– Ты, – голос Богини Солнца прозвучал резко.
Ясмин вздрогнула, но тут же поняла, что богиня обращается не к ней. Ее янтарные глаза смотрели в темноту за спиной Ясмин – туда, где, прижавшись к стене и почти слившись с камнем, дрожал Абу.
– Иди сюда, – приказала богиня.
Абу не шевельнулся. Его шерсть стояла дыбом, делая его вдвое больше обычного. Уши были прижаты к голове, а зеленые глаза, обычно полные озорства, сейчас напоминали два блюдца, наполненных ужасом. Он знал, что сейчас произойдет. Знал – и не мог убежать.
– Я сказала: иди сюда, – повторила Богиня Солнца, и в ее голосе зазвенел металл.
Лапки Абу оторвались от стены. Он шагнул вперед – крошечный, дрожащий, жалкий. Его жилетка, расшитая золотом, была порвана на плече, хвост с кисточкой волочился по полу, а крылья, которые он обычно так гордо расправлял, сейчас висели плетьми. Он подошел к богине и остановился, глядя на нее снизу вверх.
– Посланник Богини Веселья, – произнесла Богиня Солнца, и в ее устах это прозвучало как приговор. – Глаза и уши врага. Шпион, который докладывал своей госпоже о каждом шаге моей избранницы. Ты знаешь, что полагается за это?
Абу сглотнул. Его голос, обычно бойкий и насмешливый, прозвучал тонко и надтреснуто:
– Знаю, – прошептал он. – Смерть. Или хуже.
– Или хуже, – подтвердила богиня.
Она протянула руку. С ее ладони сорвался золотой луч – тонкий, как игла, и острый, как бритва. Он нацелился прямо в сердце Абу.
– Стойте!
Ясмин бросилась вперед, заслоняя зверька собой. Луч замер в воздухе, не коснувшись ее, но она чувствовала его жар – обжигающий, неумолимый, готовый испепелить все на своем пути.
– Отойди, – произнесла Богиня Солнца. Голос ее был спокоен, но в нем слышалось предупреждение. – Это создание – враг. Оно служит той, кто хотела уничтожить и тебя, и этот город, и всю империю. Оно не заслуживает пощады.
– Он не враг! – Ясмин стояла, раскинув руки, и топор в ее ладони гудел, отзываясь на ее эмоции. – Он... он мой друг.
– Друг? – богиня приподняла бровь. – Ты знаешь, что он докладывал о каждом твоем шаге? Что он передавал ей твои секреты? Что именно через него она следила за тобой?
– Знаю, – Ясмин сглотнула. – Вернее, догадывалась. Но это не его вина.
– Не его? – голос богини стал жестче. – У него был выбор. У каждого есть выбор. Даже у таких, как он.
– А был ли? – Ясмин не отводила взгляда. – Ты сама сказала: Богиня Веселья играет с судьбами. Она создала его. Она приказала ему служить. Он – такой же избранный, как я или Фарид. Только у него никогда не было шанса отказаться.
Она обернулась к Абу. Зверек смотрел на нее снизу вверх, и в его зеленых глазах стояли слезы – настоящие, крупные, дрожащие на ресницах.
– Ты... – прошептал он. – Ты правда...
– Да, – сказала Ясмин. – Ты мой друг. Ты был со мной с первой минуты. Ты помогал мне, даже когда это противоречило ее приказам. Ты приносил чай, когда я болела. Ты смешил меня, когда мне было страшно. Ты... ты был рядом.
Она повернулась к Богине Солнца.
– Я не отдам его. Если ты хочешь наказать кого-то за шпионаж, накажи меня. Я знала, что он – ее посланник. Я догадалась еще после нашего разговора в зеркале. И все равно оставила его рядом. Потому что он – не враг.
Богиня Солнца молчала. Ее лицо оставалось бесстрастным, но золотой луч в ее ладони начал гаснуть – медленно, неохотно.
– Ты рискуешь, – произнесла она наконец. – Он все еще связан с ней. Если она вернется, она может использовать его против тебя.
– Пусть, – Ясмин вскинула подбородок. – Тогда я буду защищаться. Но я не начну войну с убийства того, кто мне дорог.
Долгая, мучительная пауза. Луч погас окончательно. Богиня Солнца опустила руку.
– Ты слишком мягка, – сказала она, но в ее голосе больше не было угрозы. Только усталость. И что-то еще – может быть, уважение. – Слишком мягка для правительницы. Слишком мягка для войны. Но, возможно, именно поэтому ты – та, кто нужна этому миру.
Она перевела взгляд на Абу. Зверек все еще дрожал, прижимаясь к ногам Ясмин.
– Ты слышал, что она сказала, – произнесла богиня. – Ты жив только благодаря ей. Если ты хоть раз – хоть единожды – предашь ее доверие, я узнаю. И тогда никто тебя не спасет.
– Я... – Абу сглотнул. – Я никогда... Я не предам. Клянусь. Клянусь всем, что у меня есть. Клянусь своим хвостом.
– Своим хвостом? – богиня чуть изогнула бровь.
– Это серьезная клятва для грифона, – пояснил Абу, и в его голосе промелькнула тень прежнего задора. – Самая серьезная. Хвост – это святое.
Богиня Солнца вздохнула. Этот вздох был полон такого вселенского терпения, словно она была не божеством, а уставшей матерью, разнимающей драку детей.
– Хорошо, – сказала она. – Пусть будет так. Но запомни, маленький посланник: отныне ты служишь не ей. Ты служишь мне. И моей избраннице. И если ты примешь это – добровольно, без принуждения, – я сниму с тебя ее метку.
Абу замер. Потом медленно, недоверчиво поднял лапку и коснулся своей груди – там, где под шерстью скрывался знак Богини Веселья.
– Вы... вы можете это сделать? – прошептал он.
– Я – Богиня Солнца, – ответила она просто. – Я могу многое.
Абу посмотрел на Ясмин. Она кивнула – чуть заметно, одними уголками губ. И тогда зверек выпрямился во весь свой крошечный рост и сказал:
– Я согласен. Добровольно. Без принуждения. Я буду служить вам. И ей.
Богиня Солнца простерла руку. Золотой луч – на этот раз мягкий, теплый, похожий на солнечный зайчик – коснулся груди Абу. На мгновение под его шерстью вспыхнул розовый огонек – и погас, вытесненный золотом. Абу охнул, пошатнулся и сел на пол.
– Все, – произнесла богиня. – Ты свободен.
Абу поднял лапку и уставился на нее так, словно видел впервые. Потом поднял вторую. Потом оглянулся на свой хвост, проверяя, на месте ли кисточка. И вдруг заплакал. Тихо, беззвучно, уткнувшись мордочкой в ладони.
Ясмин опустилась рядом с ним и погладила по голове.
– Ну-ну, – сказала она. – Ты же грифон. Карманный. Эксклюзивный. А грифоны не плачут.
– Плачут, – всхлипнул он. – Когда их освобождают от рабства, еще как плачут.
Богиня Солнца смотрела на них, и на ее губах блуждала тень улыбки. Потом она перевела взгляд на Фарида, который все так же сидел у алтаря, безучастный ко всему.
– С тобой сложнее, – сказала она. – Ты слишком долго был ее инструментом. Слишком глубоко врос в свою роль. Но пока ты не угрожаешь этому миру, я не трону тебя. Иди. И подумай над тем, что ты увидел сегодня.
Фарид поднялся. Его движения были медленными, скованными, словно он разучился быть человеком. Он посмотрел на Ясмин, на Абу, на богиню – и, не сказав ни слова, растворился в тенях.
– Он вернется, – тихо сказала Ясмин.
– Возможно, – согласилась богиня. – Но это уже будет его выбор. Не ее.
Она повернулась к Ясмин, и ее лицо смягчилось.
– А теперь иди. Там, наверху, тебя ждут. Твой генерал едва не сошел с ума, пока ты была здесь. И, кажется, он готов разрыть весь городок голыми руками, чтобы найти тебя.
Ясмин улыбнулась. Впервые за эту бесконечную ночь.
– Спасибо, – сказала она. – За все.
– Не благодари меня, – ответила Богиня Солнца, и ее фигура начала таять в воздухе. – Просто будь собой. Этого достаточно.
Городок ученых встретил ее мрачной тишиной. Ночь еще не кончилась, но небо на востоке уже начало сереть, обещая скорый рассвет. Площадь перед библиотекой была изрыта, как после землетрясения. Там, где недавно кипел бой, теперь работали люди: ополченцы заваливали камнями трещины в мостовой, ученые в темных халатах собирали осколки алхимических колб и обломки магических детекторов. Несколько женщин перевязывали раненых – те лежали прямо на плащах, расстеленных на камнях. Двое мужчин несли носилки с телом, накрытым пропитанной кровью тканью. Где-то плакала женщина, и ее плач эхом разносился по узким улочкам.
Ясмин остановилась, глядя на все это. Топор в ее руке вдруг стал тяжелее. Она знала, что битва была выиграна, но победа всегда пахнет кровью, дымом и слезами.
– Ваше Величество! – окликнул ее Тарек. – Генерал... он искал вас. Мы все искали. Вы исчезли, и никто не знал, куда...
– Где он? – перебила Ясмин.
– Там, у обсерватории. Он...
Она не дослушала. Она уже шла – почти бежала, – лавируя между ранеными и обломками. Топор она передала Тареку, даже не обернувшись, и тот принял его с выражением священного ужаса на лице.
Джарвана она увидела издалека.
Он стоял у подножия обсерватории, спиной к ней, и его широкая фигура, подсвеченная факелами, казалась высеченной из камня. Левое плечо его было перевязано – грубая полотняная повязка уже пропиталась кровью, но он, казалось, не замечал этого. Рядом с ним стояли трое солдат, и он отдавал им короткие, отрывистые приказы, указывая на пролом в мостовой.
– ...проверить каждый подвал, каждую трещину! Я не уйду отсюда, пока она не...
Он не договорил. Кто-то из солдат заметил Ясмин и вытянулся по стойке смирно. Джарван обернулся.
На мгновение он замер. Его лицо – осунувшееся, покрытое пылью и запекшейся кровью, с темными кругами под глазами – отразило целую гамму чувств. Недоверие. Облегчение. Ярость. И снова облегчение – такое огромное, что, казалось, оно затопило все остальное.
– Ясмин! – ее имя он выдохнул, а не произнес.
Он пересек расстояние между ними в три широких шага и сгреб ее в объятия.
Она охнула. Его руки сомкнулись вокруг нее, как стальные канаты, прижимая к груди так крепко, что она едва могла дышать. Он был горячим – от жара, от битвы, от страха, который еще не отпустил его. Его сердце колотилось где-то у ее уха, быстро и неровно, и она чувствовала, как дрожат его пальцы на ее спине.
– Ты жива, – прошептал он в ее волосы. – Жива. Я думал... Там был пролом... Ты упала... Я не мог тебя найти...
– Я здесь, – она обняла его в ответ, чувствуя, как его боль передается ей. – Я в порядке. Все хорошо.
– Ты не в порядке! – он отстранил ее на расстояние вытянутой руки, и его глаза полыхнули тем самым зеленым огнем, который она так любила. – Ты исчезла! Провалилась под землю! Я обыскал все, я не мог найти вход, я думал, что ты... что ты...
Но страшнее всего были ее глаза. Ярко-розовые, с вертикальными зрачками, окруженными кольцами – десятками светящихся колец, которые вращались с разной скоростью. Они напоминали мишени. Или воронки. Или бездны, затягивающие в себя все, что попадает в поле зрения.
– Мои избранные! – пропела она, и голос ее звучал, как тысяча колокольчиков, бьющихся друг о друга. – Как я рада видеть вас вместе!
Ясмин застыла. Фарид побледнел и отступил на шаг.
– Но что я вижу? – Богиня наклонилась, и ее кольца-зрачки уставились на них с высоты. – Вы деретесь? Мои пешки дерутся друг с другом, а не с теми, с кем должны? О, это... это забавно! – она захлопала в ладоши, и от каждого хлопка по залу прокатывалась ударная волна. – Но неправильно. Неправильно и грустно. Вы ломаете мою игру.
– Твою игру? – голос Ясмин дрожал, но она заставила себя говорить. – Ты называешь это игрой? Люди умирают! Города горят! Он... – она указала на Фарида, – он потерял все, потому что ты заставила его играть роль!
Богиня склонила голову набок. Ее улыбка стала шире.
– Именно! – воскликнула она. – Это и есть игра! Настоящая, большая, эпическая игра! Со смертями, сражениями, любовными линиями и неожиданными поворотами! А вы ее портите! Ты, – ее палец указал на Ясмин, – отказалась быть слабой! Ты, – палец переместился на Фарида, – отказался быть злым! Вы сломали сценарий! Вы сломали систему! Вы...
Ее глаза вспыхнули ярче. Кольца завращались быстрее.
– Вы сломали мое веселье.
Она выпрямилась во весь свой гигантский рост. Ее тень накрыла весь зал, весь городок, всю восточную арену. Ее рука – огромная, с розовыми ногтями, каждый из которых был размером с боевого коня, – поднялась над проломом в куполе и начала опускаться на городок.
– Если мои игрушки не хотят играть, – произнесла она почти ласково, – я их сломаю. И начну новую игру. С новыми фигурами. С новыми героями. А вы... вы станете пеплом, из которого я вылеплю новый сценарий.
Ее ладонь почти коснулась крыш. Воздух задрожал. Камни загудели. Ясмин вскинула топор, хотя понимала, что он бесполезен против богини. Фарид упал на колени, закрывая голову руками.
Тогда вспыхнул свет. Он ударил откуда-то сверху – ослепительный, золотой, горячий. Ладонь Богини Веселья, уже готовая обрушиться на городок, встретила невидимую преграду. Раздался грохот – такой, что Ясмин зажала уши, – и розовая богиня отшатнулась, шипя, как рассерженная кошка.
– Кто посмел?! – взвизгнула она.
– Я.
Солнце, хотя на дворе была ночь, поднялось над горизонтом. Оно сияло над обсерваторией, над куполами библиотеки, над полем боя, залитым черной кровью. И в центре этого солнца стояла Богиня.
Золотые доспехи. Волосы, текущие жидким пламенем. Янтарные глаза, спокойные и неумолимые. Она была меньше Богини Веселья – размером с обычную женщину, – но сила, исходившая от нее, заполняла весь мир.
– Ты! – прошипела Богиня Веселья, и ее кольца-зрачки завращались с бешеной скоростью. – Опять ты! Вечно ты вмешиваешься! Вечно ты портишь мои игры!
– Это не игра, – ответила Богиня Солнца спокойно. – Это мир. Живой мир. С живыми людьми. И ты не имеешь права уничтожать его ради забавы.
– Я создала эту игру! Я создала этот сценарий! Я имею право делать с ним все, что захочу!
– Ты создала сценарий, – согласилась Богиня Солнца. – Но не мир. Мир существовал задолго до тебя. И будет существовать после.
Ее рука поднялась, и в ладони засиял луч света – чистого, золотого, невыносимо яркого. Луч ударил в Богиню Веселья, и та взвыла, отшатываясь. Ее розовые волосы вспыхнули, лоскутья платья задымились.
– Ты заплатишь за это! – закричала она. – Ты заплатишь! Я уничтожу твои храмы! Я сотру твое имя! Я...
Вторая вспышка. Третий удар. Битва богинь гремела над пустыней, и звезды гасли одна за другой, не в силах выдержать этот свет. Ясмин стояла внизу, прижимая к себе топор, и смотрела. Фарид рядом с ней закрывал лицо руками, и его плечи дрожали.
А потом все стихло. Богиня Веселья отступила, растворяясь в воздухе, как мираж. Ее последние слова прозвучали тихо, но отчетливо:
– Это еще не конец. Я вернусь. И мои избранные еще сыграют свои роли. Хотят они этого или нет.
И она исчезла. Богиня Солнца опустилась на землю. Ее золотые доспехи потускнели, но глаза сияли по-прежнему. Она посмотрела на Ясмин, на топор в ее руках, на Фарида, все еще стоящего на коленях.
Глава 39
Ясмин все еще сжимала топор. Ее руки дрожали, ноги подкашивались, но она заставляла себя стоять прямо. Фарид сидел на каменном полу, привалившись спиной к алтарю, и его лицо, обычно надменное и холодное, сейчас выражало лишь глубокую, всепоглощающую растерянность. Он смотрел на то место, где только что исчезла его мучительница, и молчал.
– Ты, – голос Богини Солнца прозвучал резко.
Ясмин вздрогнула, но тут же поняла, что богиня обращается не к ней. Ее янтарные глаза смотрели в темноту за спиной Ясмин – туда, где, прижавшись к стене и почти слившись с камнем, дрожал Абу.
– Иди сюда, – приказала богиня.
Абу не шевельнулся. Его шерсть стояла дыбом, делая его вдвое больше обычного. Уши были прижаты к голове, а зеленые глаза, обычно полные озорства, сейчас напоминали два блюдца, наполненных ужасом. Он знал, что сейчас произойдет. Знал – и не мог убежать.
– Я сказала: иди сюда, – повторила Богиня Солнца, и в ее голосе зазвенел металл.
Лапки Абу оторвались от стены. Он шагнул вперед – крошечный, дрожащий, жалкий. Его жилетка, расшитая золотом, была порвана на плече, хвост с кисточкой волочился по полу, а крылья, которые он обычно так гордо расправлял, сейчас висели плетьми. Он подошел к богине и остановился, глядя на нее снизу вверх.
– Посланник Богини Веселья, – произнесла Богиня Солнца, и в ее устах это прозвучало как приговор. – Глаза и уши врага. Шпион, который докладывал своей госпоже о каждом шаге моей избранницы. Ты знаешь, что полагается за это?
Абу сглотнул. Его голос, обычно бойкий и насмешливый, прозвучал тонко и надтреснуто:
– Знаю, – прошептал он. – Смерть. Или хуже.
– Или хуже, – подтвердила богиня.
Она протянула руку. С ее ладони сорвался золотой луч – тонкий, как игла, и острый, как бритва. Он нацелился прямо в сердце Абу.
– Стойте!
Ясмин бросилась вперед, заслоняя зверька собой. Луч замер в воздухе, не коснувшись ее, но она чувствовала его жар – обжигающий, неумолимый, готовый испепелить все на своем пути.
– Отойди, – произнесла Богиня Солнца. Голос ее был спокоен, но в нем слышалось предупреждение. – Это создание – враг. Оно служит той, кто хотела уничтожить и тебя, и этот город, и всю империю. Оно не заслуживает пощады.
– Он не враг! – Ясмин стояла, раскинув руки, и топор в ее ладони гудел, отзываясь на ее эмоции. – Он... он мой друг.
– Друг? – богиня приподняла бровь. – Ты знаешь, что он докладывал о каждом твоем шаге? Что он передавал ей твои секреты? Что именно через него она следила за тобой?
– Знаю, – Ясмин сглотнула. – Вернее, догадывалась. Но это не его вина.
– Не его? – голос богини стал жестче. – У него был выбор. У каждого есть выбор. Даже у таких, как он.
– А был ли? – Ясмин не отводила взгляда. – Ты сама сказала: Богиня Веселья играет с судьбами. Она создала его. Она приказала ему служить. Он – такой же избранный, как я или Фарид. Только у него никогда не было шанса отказаться.
Она обернулась к Абу. Зверек смотрел на нее снизу вверх, и в его зеленых глазах стояли слезы – настоящие, крупные, дрожащие на ресницах.
– Ты... – прошептал он. – Ты правда...
– Да, – сказала Ясмин. – Ты мой друг. Ты был со мной с первой минуты. Ты помогал мне, даже когда это противоречило ее приказам. Ты приносил чай, когда я болела. Ты смешил меня, когда мне было страшно. Ты... ты был рядом.
Она повернулась к Богине Солнца.
– Я не отдам его. Если ты хочешь наказать кого-то за шпионаж, накажи меня. Я знала, что он – ее посланник. Я догадалась еще после нашего разговора в зеркале. И все равно оставила его рядом. Потому что он – не враг.
Богиня Солнца молчала. Ее лицо оставалось бесстрастным, но золотой луч в ее ладони начал гаснуть – медленно, неохотно.
– Ты рискуешь, – произнесла она наконец. – Он все еще связан с ней. Если она вернется, она может использовать его против тебя.
– Пусть, – Ясмин вскинула подбородок. – Тогда я буду защищаться. Но я не начну войну с убийства того, кто мне дорог.
Долгая, мучительная пауза. Луч погас окончательно. Богиня Солнца опустила руку.
– Ты слишком мягка, – сказала она, но в ее голосе больше не было угрозы. Только усталость. И что-то еще – может быть, уважение. – Слишком мягка для правительницы. Слишком мягка для войны. Но, возможно, именно поэтому ты – та, кто нужна этому миру.
Она перевела взгляд на Абу. Зверек все еще дрожал, прижимаясь к ногам Ясмин.
– Ты слышал, что она сказала, – произнесла богиня. – Ты жив только благодаря ей. Если ты хоть раз – хоть единожды – предашь ее доверие, я узнаю. И тогда никто тебя не спасет.
– Я... – Абу сглотнул. – Я никогда... Я не предам. Клянусь. Клянусь всем, что у меня есть. Клянусь своим хвостом.
– Своим хвостом? – богиня чуть изогнула бровь.
– Это серьезная клятва для грифона, – пояснил Абу, и в его голосе промелькнула тень прежнего задора. – Самая серьезная. Хвост – это святое.
Богиня Солнца вздохнула. Этот вздох был полон такого вселенского терпения, словно она была не божеством, а уставшей матерью, разнимающей драку детей.
– Хорошо, – сказала она. – Пусть будет так. Но запомни, маленький посланник: отныне ты служишь не ей. Ты служишь мне. И моей избраннице. И если ты примешь это – добровольно, без принуждения, – я сниму с тебя ее метку.
Абу замер. Потом медленно, недоверчиво поднял лапку и коснулся своей груди – там, где под шерстью скрывался знак Богини Веселья.
– Вы... вы можете это сделать? – прошептал он.
– Я – Богиня Солнца, – ответила она просто. – Я могу многое.
Абу посмотрел на Ясмин. Она кивнула – чуть заметно, одними уголками губ. И тогда зверек выпрямился во весь свой крошечный рост и сказал:
– Я согласен. Добровольно. Без принуждения. Я буду служить вам. И ей.
Богиня Солнца простерла руку. Золотой луч – на этот раз мягкий, теплый, похожий на солнечный зайчик – коснулся груди Абу. На мгновение под его шерстью вспыхнул розовый огонек – и погас, вытесненный золотом. Абу охнул, пошатнулся и сел на пол.
– Все, – произнесла богиня. – Ты свободен.
Абу поднял лапку и уставился на нее так, словно видел впервые. Потом поднял вторую. Потом оглянулся на свой хвост, проверяя, на месте ли кисточка. И вдруг заплакал. Тихо, беззвучно, уткнувшись мордочкой в ладони.
Ясмин опустилась рядом с ним и погладила по голове.
– Ну-ну, – сказала она. – Ты же грифон. Карманный. Эксклюзивный. А грифоны не плачут.
– Плачут, – всхлипнул он. – Когда их освобождают от рабства, еще как плачут.
Богиня Солнца смотрела на них, и на ее губах блуждала тень улыбки. Потом она перевела взгляд на Фарида, который все так же сидел у алтаря, безучастный ко всему.
– С тобой сложнее, – сказала она. – Ты слишком долго был ее инструментом. Слишком глубоко врос в свою роль. Но пока ты не угрожаешь этому миру, я не трону тебя. Иди. И подумай над тем, что ты увидел сегодня.
Фарид поднялся. Его движения были медленными, скованными, словно он разучился быть человеком. Он посмотрел на Ясмин, на Абу, на богиню – и, не сказав ни слова, растворился в тенях.
– Он вернется, – тихо сказала Ясмин.
– Возможно, – согласилась богиня. – Но это уже будет его выбор. Не ее.
Она повернулась к Ясмин, и ее лицо смягчилось.
– А теперь иди. Там, наверху, тебя ждут. Твой генерал едва не сошел с ума, пока ты была здесь. И, кажется, он готов разрыть весь городок голыми руками, чтобы найти тебя.
Ясмин улыбнулась. Впервые за эту бесконечную ночь.
– Спасибо, – сказала она. – За все.
– Не благодари меня, – ответила Богиня Солнца, и ее фигура начала таять в воздухе. – Просто будь собой. Этого достаточно.
Глава 40
Городок ученых встретил ее мрачной тишиной. Ночь еще не кончилась, но небо на востоке уже начало сереть, обещая скорый рассвет. Площадь перед библиотекой была изрыта, как после землетрясения. Там, где недавно кипел бой, теперь работали люди: ополченцы заваливали камнями трещины в мостовой, ученые в темных халатах собирали осколки алхимических колб и обломки магических детекторов. Несколько женщин перевязывали раненых – те лежали прямо на плащах, расстеленных на камнях. Двое мужчин несли носилки с телом, накрытым пропитанной кровью тканью. Где-то плакала женщина, и ее плач эхом разносился по узким улочкам.
Ясмин остановилась, глядя на все это. Топор в ее руке вдруг стал тяжелее. Она знала, что битва была выиграна, но победа всегда пахнет кровью, дымом и слезами.
– Ваше Величество! – окликнул ее Тарек. – Генерал... он искал вас. Мы все искали. Вы исчезли, и никто не знал, куда...
– Где он? – перебила Ясмин.
– Там, у обсерватории. Он...
Она не дослушала. Она уже шла – почти бежала, – лавируя между ранеными и обломками. Топор она передала Тареку, даже не обернувшись, и тот принял его с выражением священного ужаса на лице.
Джарвана она увидела издалека.
Он стоял у подножия обсерватории, спиной к ней, и его широкая фигура, подсвеченная факелами, казалась высеченной из камня. Левое плечо его было перевязано – грубая полотняная повязка уже пропиталась кровью, но он, казалось, не замечал этого. Рядом с ним стояли трое солдат, и он отдавал им короткие, отрывистые приказы, указывая на пролом в мостовой.
– ...проверить каждый подвал, каждую трещину! Я не уйду отсюда, пока она не...
Он не договорил. Кто-то из солдат заметил Ясмин и вытянулся по стойке смирно. Джарван обернулся.
На мгновение он замер. Его лицо – осунувшееся, покрытое пылью и запекшейся кровью, с темными кругами под глазами – отразило целую гамму чувств. Недоверие. Облегчение. Ярость. И снова облегчение – такое огромное, что, казалось, оно затопило все остальное.
– Ясмин! – ее имя он выдохнул, а не произнес.
Он пересек расстояние между ними в три широких шага и сгреб ее в объятия.
Она охнула. Его руки сомкнулись вокруг нее, как стальные канаты, прижимая к груди так крепко, что она едва могла дышать. Он был горячим – от жара, от битвы, от страха, который еще не отпустил его. Его сердце колотилось где-то у ее уха, быстро и неровно, и она чувствовала, как дрожат его пальцы на ее спине.
– Ты жива, – прошептал он в ее волосы. – Жива. Я думал... Там был пролом... Ты упала... Я не мог тебя найти...
– Я здесь, – она обняла его в ответ, чувствуя, как его боль передается ей. – Я в порядке. Все хорошо.
– Ты не в порядке! – он отстранил ее на расстояние вытянутой руки, и его глаза полыхнули тем самым зеленым огнем, который она так любила. – Ты исчезла! Провалилась под землю! Я обыскал все, я не мог найти вход, я думал, что ты... что ты...
