— Откуда это у тебя? — в тихом голосе плещется неуверенность и страх. Если бы она увидела, на что я способен, то без сожалений стерла бы все воспоминания обо мне из своей головы. Не хочу, чтобы она знала меня другим, потому что глубокая тьма моей души способна поглотить ее.
— Я могу раздеться сам, если ты очень хочешь, — шиплю я, когда она задевает еще одну царапину под ребрами.
— Снова уйдешь от ответа?
— Подпольные бои без правил, — отвечаю почти честно.
— Зачем тебе они? Деньги? Развлечения? Я не верю, — она качает головой и смотрит в глаза, видя насквозь. — Что с тобой происходит?
Кэти высвобождает ладонь и осторожно касается синяков.
— Ты весь в ранах, — выдыхает она с плохо скрываемой жалостью, от которой я ненавижу себя еще больше. — Это случается часто? Очень больно?
— Какая разница?
И вновь сожаление и печаль заполняют ее небесные глаза. Мощная вспышка из прошлого накрывает мой раскачивающийся разум и возвращает на много лет назад. В полусон, где я впервые увидел образ милой девочки, согревшей меня теплом. Я с болью думал, что это лишь видение поврежденного мозга. А когда нашел ее в реальности, то моментально понял, что бесповоротно очарован и одержим.
Нежные пальцы касаются моей разбитой губы, щеки, а потом предплечья. Хочу скинуть ее руку, но приятное тепло разливается по коже, заживляя раны. Не нахожу сил разорвать контакт.
— Я хочу помочь тебе.
Она встает с моих колен. Я возвращаю ее обратно.
— Не надо меня жалеть.
— Это не жалость, Ник. Я чувствую твою боль, и от этого мне нехорошо. Хочется помочь и сделать так, чтобы тебе стало легче.
Она все-таки поднимается, идет к комоду и достает из нижнего ящика небольшую косметичку.
— Сними футболку, я посмотрю и обработаю твои царапины.
Никто не видел меня таким, никто не касался меня в таком состоянии. Избегали, не приближались, опасались, считали неуравновешенным. Даже собственная мать. Всем было глубоко плевать. Кэти стаскивает мою футболку, и я сдаюсь, получая особый кайф от ее прикосновений. Она внимательно осматривает мое тело, стараясь стереть потрясение со своего лица.
— Наверное, тебе лучше поехать в больницу.
— Что я там не видел?
— Нужно хотя бы промыть раны, — Кэти сжимает мою ладонь и ведет в ванную. Печаль по-прежнему затемняет ее глаза, но теперь малышка сосредоточена на помощи. Это растапливает мое глухое сердце. Я прислоняюсь к тумбе и покорно жду, пока она достает полотенца, салфетки и смывает остатки крови с неровных порезов. Кэти замирает на минуту и прикрывает глаза.
— Кто делает это с тобой? Твой отец? — прямолинейно спрашивает она и сразу попадает в цель. У Кэти талант видеть истинную суть вещей. Особенно, если это касается меня.
— Неважно.
— Мне невыносимо знать, что тебе больно и что это происходит в твоем доме.
Она опускает взгляд и продолжает свои аккуратные манипуляции. Морщусь, когда едкая жидкость жжет поврежденную кожу. Кэти слегка обнимает меня и достает еще несколько тюбиков с мазями. Накладывает небольшие повязки в некоторых местах. Подставляет мои ладони под теплую воду, а потом бинтует разбитые ладони.
— Где ты этому научилась?
— Нигде, — ее ресницы дрожат. Нехорошие подозрения врываются в мои мысли ледяным ветром. — Вспоминаю, как раньше ты лечил мои ушибы, и стараюсь повторить все так же. В Лурке иногда приходилось заклеивать себе царапины.
— Кто-то обижал тебя? — моя злость вновь заостряется, и я поворачиваю ее голову к себе, приподнимая подбородок.
— Это были случайности. Падала несколько раз, — Кэти уходит от ответа и замыкается в себе. Я понимаю, что мои догадки близки к истине. Ублюдки. Хочу разорвать любого, кто дотрагивался до нее, кто говорил ей хоть что-то плохое. Но в случившемся много моей вины, и я знаю об этом. Я должен был добраться до нее гораздо раньше, а не просто наблюдать издалека.
Кэти заканчивает и делает шаг назад.
— Помнишь, как я впервые поцеловал тебя здесь? — произношу я и прижимаю ее к стене. Кэти упирается ладонями в мой живот, стараясь не задеть повязки. Наклоняюсь и грубо целую ее. — Ты призналась мне в любви.
Поцелуй ощущается лучше всех лекарств. И я, наконец, чувствую легкую расслабленность.
— Что с твоим взглядом? — выдыхает она, когда я отодвигаюсь и довольно разминаю шею. Кэти часто и поверхностно дышит, и я залипаю на виде ее припухших сладких губ. Как будто немного прихожу в себя, и зрение проясняется.
— Что с ним?
— Как будто смотрю в неконтролируемую бездну тьмы. Ты не в себе? Принимал какие-то лекарства?
— Только обезболивающее.
Не в себе я уже давно. Ей не стоит знать, что меня часто угощают разными экспериментальными препаратами, которые разрабатываются в Центрах Ресуректона. Лекарства обещают вылечить многие болезни и восстановить здоровье, но предназначены для другого. Сейчас я почти пришел в норму после жуткого багрового тумана в голове и взрывов неконтролируемой ненависти.
Кэти грустнеет еще больше и обнимает меня. Мы долго стоим в тишине. Я прислушиваюсь к ее дыханию и наслаждаюсь ароматом ванили, в котором растворяются мои тяжелые эмоции.
— Останься со мной, — едва уловимо шепчет малышка и торопливо добавляет. — Сегодня.
— Что? У меня снова галлюцинации? — улыбаюсь я, пока внутренности плавятся от тлеющего удовольствия. Кэти торопливо добавляет:
— Мне снились кошмары.
Она выскальзывает из моих рук и идет в комнату, опустив голову. Забирается на кровать и по привычке кутается в одеяло. Вижу крупные кристаллы слез на длинных ресницах. Выглядит завораживающе красиво и в то же время болезненно беззащитно.
Раньше я часто утешал ее во время ночных кошмаров.
Кэти молчит. Я сажусь рядом. Мой взгляд падает на набросок новой картины в мрачных темно-бордовых тонах, которая задвинута в угол. Черные розы в пепле на земле, разбросанные белые маски и разрушающийся от пожара замок. Болезненный разряд пронзает под ребрами. Ее рисунок пропитан до боли знакомой атмосферой, что душит меня каждый день.
— Новая картина? — спрашиваю резче, чем хотелось. Кэти ловит направление моего взгляда.
— Снился сон. Часть его была размыта, но последний кадр вспыхнул очень четко и засел в голове. Я перенесла его на холст, чтобы очистить память.
Ее голос звучит как-то отстраненно и безлико, словно Кэти думает совсем о другом.
— Я кое-что узнала, — несмело начинает она спустя несколько минут. — Это касается моей семьи.
Глубокий длинный вздох прерывает ее речь. Тишина вновь расползается между нами. Кэти прячет лицо в ладонях, ее хрупкие плечи содрогаются от начинающихся рыданий. В моей голове тут же проносятся тысячи нервозных предположений.
— Кэти, — крепко обнимаю малышку и прижимаю к себе. Хочу, чтобы она чувствовала, что я рядом. По-настоящему рядом. — Что случилось? Я с тобой, слышишь?
Ее слова вязнут во всхлипах. Она зажмуривается и задыхается от яркой боли, отраженной на лице. Я ложусь, притягиваю ее к себе и кутаю в одеяло. Раньше это немного помогало и создавало барьер воображаемой защиты. Когда ей снились плохие сны, она прижималась ко мне, пряталась от мира и медленно успокаивалась.
— Мои родители мне не родные. Те, кого я считала мамой и папой, оказались чужими людьми, которые были вынуждены забрать меня, — плачет Кэти. — С моими настоящими родителями произошло что-то ужасное. Они… они погибли. Так говорят. Я видела… видела во сне, как плохие люди сожгли наш дом. Все было уничтожено.
Кэти задыхается от истерики, а я чувствую себя так, будто меня оглушили тяжелым молотом. Даю ей время и молча обнимаю, целуя в лоб. Мозг лихорадочно обрабатывает новую информацию.
— Это звучит как сценарий страшного фильма, Ник. Я не могу поверить. Это все происходит не со мной.
— Ты уверена, что это так? Как ты узнала?
— Сначала проболталась Венди, позже ее слова подтвердила… Натали. Есть документы. Я — дочь ее родной сестры, которая тоже была Аномальной. Об отце почти ничего не известно.
Кэти горько плачет, и ее сотрясает мелкая дрожь. Она прячет лицо у меня на плече и жалобно сопит. Неожиданные признания похожи на удар под дых. Я не подозревал, что в ее прошлом так много глубоко зарытых тайн.
— Дедушка тоже обманывал меня. Теперь я понимаю, почему родители всегда были холодны со мной. Они согласились на это только ради денег.
— Принцесса, дыши, — прошу я, чувствуя, что ее тело сводит судорогой.
Сотни маленьких шестеренок крутятся в голове. Нужно раздобыть информацию о ее настоящих родителях. Мне все равно, кем они были, но я хочу знать о ней все. В моих руках должны быть все карты и козыри, чтобы предусмотреть неприятные повороты событий.
— А потом приснился сон. В нем я была ребенком. Мне только исполнилось шесть. Они любили меня. Наш дом казался лучшим местом в мире. Вооруженные люди ворвались туда и разрушили все. Они сожгли дом, сожгли город. Нас с мамой посадили в грузовики, а меня заперли в небольшом деревянном ящике. Я слышала их злые голоса, как наяву. Ник, меня выворачивает от страха каждый раз, когда вспоминаю это. Лучше бы я никогда не знала. Не понимаю, кто они и куда везли меня, как я выбралась. Они произносили слово Марчен, и больше никаких зацепок.
Моя кровь леденеет и превращается в отравленную жидкость. Темные полосы плывут перед глазами, когда я представляю крошечную, шестилетнюю принцессу в уродливом, жестоком Марчене. Ярость раздирает грудь изнутри огромными, острыми когтями и заполняет меня тьмой.
— Чувствую себя так, будто совсем не знаю, кто я на самом деле, — она затихает и лежит молча, обводя пальцами края моих татуировок. — Или как будто мне здесь не место.
— Не говори так. Никогда, — резко перебиваю я. — Твое место всегда рядом со мной. Мы разберемся с этим.
Ей нужно пережить, осознать и отпустить это, даже если слишком трудно. Наше прошлое играет не решающую роль. Теперь я еще сильнее и еще быстрее хочу увезти ее отсюда и спрятать от чужих глаз. Мне не совсем ясны мотивы ее приемной матери, спутавшейся с ублюдком Виктором. Я не доверяю ей и вижу, что мелочная сущность женщины зациклена на деньгах.
— Хочу узнать, кем они были.
Не уверен, стоит ли ей погружаться во все кошмары прошлого и планирую оградить от ненужных травм.
— Попробую что-нибудь выяснить, — произношу я, просчитывая действия и ходы. Возможно, Картер поможет мне.
Кэти проваливается в дремоту, но вздрагивает даже во сне. Когда я приподнимаюсь на локте, чтобы отпихнуть в сторону дурацкого медведя, лежащего на кровати у стены, Кэти открывает глаза и растерянно озирается по сторонам.
— Оставь медведя в покое, — бормочет она.
— Он занимает слишком много места. Здесь и так тесно, — ворчу я.
— Я с детства сплю с ним. Это меня успокаивает.
— Мило. Откуда он у тебя? — самодовольная усмешка растягивает мои губы, и я даже не пытаюсь скрыть свое растущее самолюбие. Кэти озадаченно смотрит на меня.
— Ты уже спрашивал. Какая разница? Он появился в детстве. Если медведь тебе очень понравился, то могу подарить его.
Смотрю на нее с легким превосходством. Не помнит. Она не помнит, как я подошел к ней в парке, моментально узнав в ее взгляде девочку из ночных видений. Я выиграл этого медведя в тире и подарил ей, надеясь подружиться, но ее дедушка увел малышку прочь.
Я разваливаюсь на подушке и лениво начинаю небольшой рассказ.
— В тринадцать лет я встретил в парке красивую и милую девчонку. Она была похожа на настоящую принцессу, и мне показалось, что я видел ее в своих снах. Подошел познакомиться, а вредина ответила, что не хочет ни с кем разговаривать. И если бы не мое обещание купить гору конфет, то ее недоступное сердце никогда бы не оттаяло. Она пошла за мной, а потом я выиграл в тире этого слегка облезлого медведя. Девчонка так мило обнимала его и боялась чего-то, а я пообещал всегда защищать ее.
Заканчиваю маленький монолог и наслаждаюсь откровенным замешательством.
— Ты снова врешь? Я начинаю подозревать ложь в каждой твоей фразе. Хватит издеваться надо мной.
— Я говорю правду. Странно, что ты не помнишь. Попробуй покопаться в памяти.
— И где мы встретились?
— В парке Лиртеме. Здесь неподалеку. Ты рассказала, что живешь далеко и приехала с дедушкой к родственникам. На тебе было милое светло-розовое платье с маленькими сердечками на подоле, а на голове красовалась диадема. Я сразу подумал, что именно так выглядят принцессы.
Кэти застывает и смотрит на меня со смесью глубокого удивления и недоверия.
— У меня было такое платье. Мое любимое. И диадема. Ты где-то нашел мои детские фотографии?
Я закатываю глаза.
— Покорить твое сердце оказалось в миллион раз сложнее, чем я предполагал.
— И что было дальше?
— Я хотел погулять с тобой. Но вернулся дедушка и забрал тебя, сказав, чтобы я держался подальше. Такие, как ты, не для меня.
— Он бы так не сказал. Он же тебя не знал.
— Но он сказал. Видимо, он знал мою семью и кто я такой.
— Не могу поверить. Наверное, я сплю. Или сошла с ума.
Она отворачивается от меня и зарывается в одеяло.
— Может быть, ты тоже ненастоящий и лишь моя фантазия?
— Воображаемый друг? Не надейся, — смеюсь я.
— Я помнила тебя, но думала, что это было сном. Когда мы вернулись в Сантум, дедушка сказал, что никакой встречи в парке не было. Я поверила и ждала тебя во сне. Я рисовала твои глаза на первых картинах.
— Когда это было?
Она медлит.
— Первая картина? Не помню. Может быть, лет в десять или одиннадцать. Получается, дедушка опять соврал?
— Он хотел уберечь тебя, потому что сильно любил.
— То есть ты все помнил, когда я подошла к тебе в четырнадцать лет?
— Конечно, детка. Я два года искал твое имя.
— И намеренно игнорировал, делая вид, что не хочешь говорить со мной? Ты ведь даже угрожал и отталкивал от себя.
— Ненадолго мне показалось, что твой дедушка был прав. Но потом ты прилепилась ко мне, как пиявка, и я уже не мог контролировать то, что происходит между нами.
Она садится на колени, хватает медведя и с размаху опускает его на меня. Получается слегка больно.
— Что за страсть к насилию, принцесса? — недовольно отзываюсь я, отодвигая лохматую коричневую игрушку.
— У тебя отвратительно невыносимый характер.
— Возможно. Поэтому мне подходишь только ты.
Она снова пихает меня в бок, но задевает повязку и тут же гладит место удара.
— Прости, я не хотела, — Кэти затихает и ложится обратно, прислоняясь ко мне спиной. — Моя душа готова взорваться от происходящего. Еще и твое откровение. Болит голова от того, как много я думаю обо всем этом.
— Я знаю один метод избавления от боли.
Получаю еще один легкий толчок локтем.
— Когда я увидела тебя во сне, то не смогла забыть. Надеялась, что мы обязательно найдем друг друга, и ты будешь моей вечной любовью. А потом встретила тебя в Лиртеме и влюбилась с первого взгляда. В реальности с тобой было лучше, чем в любой фантазии.
Последние слова тонут в тишине, и Кэти засыпает. Я смотрю на нее некоторое время, обнимаю и отключаюсь сам. И в эту ночь мне так хорошо рядом с ней и так свободно, будто мы смогли изменить судьбу и отыскали друг друга на самом краю вечности, вырвав единственный шанс на свободу.
Ник
— Значит, все эти годы ты виделся с Кэти? — спрашивает Картер, прислоняясь к огромной сосне. В Лиртеме нет снега, но прохлада и влажность неприятно воздействуют на мое настроение. Мы спрятали машины где-то среди развалин Южного района и теперь отсиживаемся в лесу, наблюдая за небольшой пристанью.
— Я могу раздеться сам, если ты очень хочешь, — шиплю я, когда она задевает еще одну царапину под ребрами.
— Снова уйдешь от ответа?
— Подпольные бои без правил, — отвечаю почти честно.
— Зачем тебе они? Деньги? Развлечения? Я не верю, — она качает головой и смотрит в глаза, видя насквозь. — Что с тобой происходит?
Кэти высвобождает ладонь и осторожно касается синяков.
— Ты весь в ранах, — выдыхает она с плохо скрываемой жалостью, от которой я ненавижу себя еще больше. — Это случается часто? Очень больно?
— Какая разница?
И вновь сожаление и печаль заполняют ее небесные глаза. Мощная вспышка из прошлого накрывает мой раскачивающийся разум и возвращает на много лет назад. В полусон, где я впервые увидел образ милой девочки, согревшей меня теплом. Я с болью думал, что это лишь видение поврежденного мозга. А когда нашел ее в реальности, то моментально понял, что бесповоротно очарован и одержим.
Нежные пальцы касаются моей разбитой губы, щеки, а потом предплечья. Хочу скинуть ее руку, но приятное тепло разливается по коже, заживляя раны. Не нахожу сил разорвать контакт.
— Я хочу помочь тебе.
Она встает с моих колен. Я возвращаю ее обратно.
— Не надо меня жалеть.
— Это не жалость, Ник. Я чувствую твою боль, и от этого мне нехорошо. Хочется помочь и сделать так, чтобы тебе стало легче.
Она все-таки поднимается, идет к комоду и достает из нижнего ящика небольшую косметичку.
— Сними футболку, я посмотрю и обработаю твои царапины.
Никто не видел меня таким, никто не касался меня в таком состоянии. Избегали, не приближались, опасались, считали неуравновешенным. Даже собственная мать. Всем было глубоко плевать. Кэти стаскивает мою футболку, и я сдаюсь, получая особый кайф от ее прикосновений. Она внимательно осматривает мое тело, стараясь стереть потрясение со своего лица.
— Наверное, тебе лучше поехать в больницу.
— Что я там не видел?
— Нужно хотя бы промыть раны, — Кэти сжимает мою ладонь и ведет в ванную. Печаль по-прежнему затемняет ее глаза, но теперь малышка сосредоточена на помощи. Это растапливает мое глухое сердце. Я прислоняюсь к тумбе и покорно жду, пока она достает полотенца, салфетки и смывает остатки крови с неровных порезов. Кэти замирает на минуту и прикрывает глаза.
— Кто делает это с тобой? Твой отец? — прямолинейно спрашивает она и сразу попадает в цель. У Кэти талант видеть истинную суть вещей. Особенно, если это касается меня.
— Неважно.
— Мне невыносимо знать, что тебе больно и что это происходит в твоем доме.
Она опускает взгляд и продолжает свои аккуратные манипуляции. Морщусь, когда едкая жидкость жжет поврежденную кожу. Кэти слегка обнимает меня и достает еще несколько тюбиков с мазями. Накладывает небольшие повязки в некоторых местах. Подставляет мои ладони под теплую воду, а потом бинтует разбитые ладони.
— Где ты этому научилась?
— Нигде, — ее ресницы дрожат. Нехорошие подозрения врываются в мои мысли ледяным ветром. — Вспоминаю, как раньше ты лечил мои ушибы, и стараюсь повторить все так же. В Лурке иногда приходилось заклеивать себе царапины.
— Кто-то обижал тебя? — моя злость вновь заостряется, и я поворачиваю ее голову к себе, приподнимая подбородок.
— Это были случайности. Падала несколько раз, — Кэти уходит от ответа и замыкается в себе. Я понимаю, что мои догадки близки к истине. Ублюдки. Хочу разорвать любого, кто дотрагивался до нее, кто говорил ей хоть что-то плохое. Но в случившемся много моей вины, и я знаю об этом. Я должен был добраться до нее гораздо раньше, а не просто наблюдать издалека.
Кэти заканчивает и делает шаг назад.
— Помнишь, как я впервые поцеловал тебя здесь? — произношу я и прижимаю ее к стене. Кэти упирается ладонями в мой живот, стараясь не задеть повязки. Наклоняюсь и грубо целую ее. — Ты призналась мне в любви.
Поцелуй ощущается лучше всех лекарств. И я, наконец, чувствую легкую расслабленность.
— Что с твоим взглядом? — выдыхает она, когда я отодвигаюсь и довольно разминаю шею. Кэти часто и поверхностно дышит, и я залипаю на виде ее припухших сладких губ. Как будто немного прихожу в себя, и зрение проясняется.
— Что с ним?
— Как будто смотрю в неконтролируемую бездну тьмы. Ты не в себе? Принимал какие-то лекарства?
— Только обезболивающее.
Не в себе я уже давно. Ей не стоит знать, что меня часто угощают разными экспериментальными препаратами, которые разрабатываются в Центрах Ресуректона. Лекарства обещают вылечить многие болезни и восстановить здоровье, но предназначены для другого. Сейчас я почти пришел в норму после жуткого багрового тумана в голове и взрывов неконтролируемой ненависти.
Кэти грустнеет еще больше и обнимает меня. Мы долго стоим в тишине. Я прислушиваюсь к ее дыханию и наслаждаюсь ароматом ванили, в котором растворяются мои тяжелые эмоции.
— Останься со мной, — едва уловимо шепчет малышка и торопливо добавляет. — Сегодня.
— Что? У меня снова галлюцинации? — улыбаюсь я, пока внутренности плавятся от тлеющего удовольствия. Кэти торопливо добавляет:
— Мне снились кошмары.
Она выскальзывает из моих рук и идет в комнату, опустив голову. Забирается на кровать и по привычке кутается в одеяло. Вижу крупные кристаллы слез на длинных ресницах. Выглядит завораживающе красиво и в то же время болезненно беззащитно.
Раньше я часто утешал ее во время ночных кошмаров.
Кэти молчит. Я сажусь рядом. Мой взгляд падает на набросок новой картины в мрачных темно-бордовых тонах, которая задвинута в угол. Черные розы в пепле на земле, разбросанные белые маски и разрушающийся от пожара замок. Болезненный разряд пронзает под ребрами. Ее рисунок пропитан до боли знакомой атмосферой, что душит меня каждый день.
— Новая картина? — спрашиваю резче, чем хотелось. Кэти ловит направление моего взгляда.
— Снился сон. Часть его была размыта, но последний кадр вспыхнул очень четко и засел в голове. Я перенесла его на холст, чтобы очистить память.
Ее голос звучит как-то отстраненно и безлико, словно Кэти думает совсем о другом.
— Я кое-что узнала, — несмело начинает она спустя несколько минут. — Это касается моей семьи.
Глубокий длинный вздох прерывает ее речь. Тишина вновь расползается между нами. Кэти прячет лицо в ладонях, ее хрупкие плечи содрогаются от начинающихся рыданий. В моей голове тут же проносятся тысячи нервозных предположений.
— Кэти, — крепко обнимаю малышку и прижимаю к себе. Хочу, чтобы она чувствовала, что я рядом. По-настоящему рядом. — Что случилось? Я с тобой, слышишь?
Ее слова вязнут во всхлипах. Она зажмуривается и задыхается от яркой боли, отраженной на лице. Я ложусь, притягиваю ее к себе и кутаю в одеяло. Раньше это немного помогало и создавало барьер воображаемой защиты. Когда ей снились плохие сны, она прижималась ко мне, пряталась от мира и медленно успокаивалась.
— Мои родители мне не родные. Те, кого я считала мамой и папой, оказались чужими людьми, которые были вынуждены забрать меня, — плачет Кэти. — С моими настоящими родителями произошло что-то ужасное. Они… они погибли. Так говорят. Я видела… видела во сне, как плохие люди сожгли наш дом. Все было уничтожено.
Кэти задыхается от истерики, а я чувствую себя так, будто меня оглушили тяжелым молотом. Даю ей время и молча обнимаю, целуя в лоб. Мозг лихорадочно обрабатывает новую информацию.
— Это звучит как сценарий страшного фильма, Ник. Я не могу поверить. Это все происходит не со мной.
— Ты уверена, что это так? Как ты узнала?
— Сначала проболталась Венди, позже ее слова подтвердила… Натали. Есть документы. Я — дочь ее родной сестры, которая тоже была Аномальной. Об отце почти ничего не известно.
Кэти горько плачет, и ее сотрясает мелкая дрожь. Она прячет лицо у меня на плече и жалобно сопит. Неожиданные признания похожи на удар под дых. Я не подозревал, что в ее прошлом так много глубоко зарытых тайн.
— Дедушка тоже обманывал меня. Теперь я понимаю, почему родители всегда были холодны со мной. Они согласились на это только ради денег.
— Принцесса, дыши, — прошу я, чувствуя, что ее тело сводит судорогой.
Сотни маленьких шестеренок крутятся в голове. Нужно раздобыть информацию о ее настоящих родителях. Мне все равно, кем они были, но я хочу знать о ней все. В моих руках должны быть все карты и козыри, чтобы предусмотреть неприятные повороты событий.
— А потом приснился сон. В нем я была ребенком. Мне только исполнилось шесть. Они любили меня. Наш дом казался лучшим местом в мире. Вооруженные люди ворвались туда и разрушили все. Они сожгли дом, сожгли город. Нас с мамой посадили в грузовики, а меня заперли в небольшом деревянном ящике. Я слышала их злые голоса, как наяву. Ник, меня выворачивает от страха каждый раз, когда вспоминаю это. Лучше бы я никогда не знала. Не понимаю, кто они и куда везли меня, как я выбралась. Они произносили слово Марчен, и больше никаких зацепок.
Моя кровь леденеет и превращается в отравленную жидкость. Темные полосы плывут перед глазами, когда я представляю крошечную, шестилетнюю принцессу в уродливом, жестоком Марчене. Ярость раздирает грудь изнутри огромными, острыми когтями и заполняет меня тьмой.
— Чувствую себя так, будто совсем не знаю, кто я на самом деле, — она затихает и лежит молча, обводя пальцами края моих татуировок. — Или как будто мне здесь не место.
— Не говори так. Никогда, — резко перебиваю я. — Твое место всегда рядом со мной. Мы разберемся с этим.
Ей нужно пережить, осознать и отпустить это, даже если слишком трудно. Наше прошлое играет не решающую роль. Теперь я еще сильнее и еще быстрее хочу увезти ее отсюда и спрятать от чужих глаз. Мне не совсем ясны мотивы ее приемной матери, спутавшейся с ублюдком Виктором. Я не доверяю ей и вижу, что мелочная сущность женщины зациклена на деньгах.
— Хочу узнать, кем они были.
Не уверен, стоит ли ей погружаться во все кошмары прошлого и планирую оградить от ненужных травм.
— Попробую что-нибудь выяснить, — произношу я, просчитывая действия и ходы. Возможно, Картер поможет мне.
Кэти проваливается в дремоту, но вздрагивает даже во сне. Когда я приподнимаюсь на локте, чтобы отпихнуть в сторону дурацкого медведя, лежащего на кровати у стены, Кэти открывает глаза и растерянно озирается по сторонам.
— Оставь медведя в покое, — бормочет она.
— Он занимает слишком много места. Здесь и так тесно, — ворчу я.
— Я с детства сплю с ним. Это меня успокаивает.
— Мило. Откуда он у тебя? — самодовольная усмешка растягивает мои губы, и я даже не пытаюсь скрыть свое растущее самолюбие. Кэти озадаченно смотрит на меня.
— Ты уже спрашивал. Какая разница? Он появился в детстве. Если медведь тебе очень понравился, то могу подарить его.
Смотрю на нее с легким превосходством. Не помнит. Она не помнит, как я подошел к ней в парке, моментально узнав в ее взгляде девочку из ночных видений. Я выиграл этого медведя в тире и подарил ей, надеясь подружиться, но ее дедушка увел малышку прочь.
Я разваливаюсь на подушке и лениво начинаю небольшой рассказ.
— В тринадцать лет я встретил в парке красивую и милую девчонку. Она была похожа на настоящую принцессу, и мне показалось, что я видел ее в своих снах. Подошел познакомиться, а вредина ответила, что не хочет ни с кем разговаривать. И если бы не мое обещание купить гору конфет, то ее недоступное сердце никогда бы не оттаяло. Она пошла за мной, а потом я выиграл в тире этого слегка облезлого медведя. Девчонка так мило обнимала его и боялась чего-то, а я пообещал всегда защищать ее.
Заканчиваю маленький монолог и наслаждаюсь откровенным замешательством.
— Ты снова врешь? Я начинаю подозревать ложь в каждой твоей фразе. Хватит издеваться надо мной.
— Я говорю правду. Странно, что ты не помнишь. Попробуй покопаться в памяти.
— И где мы встретились?
— В парке Лиртеме. Здесь неподалеку. Ты рассказала, что живешь далеко и приехала с дедушкой к родственникам. На тебе было милое светло-розовое платье с маленькими сердечками на подоле, а на голове красовалась диадема. Я сразу подумал, что именно так выглядят принцессы.
Кэти застывает и смотрит на меня со смесью глубокого удивления и недоверия.
— У меня было такое платье. Мое любимое. И диадема. Ты где-то нашел мои детские фотографии?
Я закатываю глаза.
— Покорить твое сердце оказалось в миллион раз сложнее, чем я предполагал.
— И что было дальше?
— Я хотел погулять с тобой. Но вернулся дедушка и забрал тебя, сказав, чтобы я держался подальше. Такие, как ты, не для меня.
— Он бы так не сказал. Он же тебя не знал.
— Но он сказал. Видимо, он знал мою семью и кто я такой.
— Не могу поверить. Наверное, я сплю. Или сошла с ума.
Она отворачивается от меня и зарывается в одеяло.
— Может быть, ты тоже ненастоящий и лишь моя фантазия?
— Воображаемый друг? Не надейся, — смеюсь я.
— Я помнила тебя, но думала, что это было сном. Когда мы вернулись в Сантум, дедушка сказал, что никакой встречи в парке не было. Я поверила и ждала тебя во сне. Я рисовала твои глаза на первых картинах.
— Когда это было?
Она медлит.
— Первая картина? Не помню. Может быть, лет в десять или одиннадцать. Получается, дедушка опять соврал?
— Он хотел уберечь тебя, потому что сильно любил.
— То есть ты все помнил, когда я подошла к тебе в четырнадцать лет?
— Конечно, детка. Я два года искал твое имя.
— И намеренно игнорировал, делая вид, что не хочешь говорить со мной? Ты ведь даже угрожал и отталкивал от себя.
— Ненадолго мне показалось, что твой дедушка был прав. Но потом ты прилепилась ко мне, как пиявка, и я уже не мог контролировать то, что происходит между нами.
Она садится на колени, хватает медведя и с размаху опускает его на меня. Получается слегка больно.
— Что за страсть к насилию, принцесса? — недовольно отзываюсь я, отодвигая лохматую коричневую игрушку.
— У тебя отвратительно невыносимый характер.
— Возможно. Поэтому мне подходишь только ты.
Она снова пихает меня в бок, но задевает повязку и тут же гладит место удара.
— Прости, я не хотела, — Кэти затихает и ложится обратно, прислоняясь ко мне спиной. — Моя душа готова взорваться от происходящего. Еще и твое откровение. Болит голова от того, как много я думаю обо всем этом.
— Я знаю один метод избавления от боли.
Получаю еще один легкий толчок локтем.
— Когда я увидела тебя во сне, то не смогла забыть. Надеялась, что мы обязательно найдем друг друга, и ты будешь моей вечной любовью. А потом встретила тебя в Лиртеме и влюбилась с первого взгляда. В реальности с тобой было лучше, чем в любой фантазии.
Последние слова тонут в тишине, и Кэти засыпает. Я смотрю на нее некоторое время, обнимаю и отключаюсь сам. И в эту ночь мне так хорошо рядом с ней и так свободно, будто мы смогли изменить судьбу и отыскали друг друга на самом краю вечности, вырвав единственный шанс на свободу.
ГЛАВА 3. Расстояние между нами
Ник
— Значит, все эти годы ты виделся с Кэти? — спрашивает Картер, прислоняясь к огромной сосне. В Лиртеме нет снега, но прохлада и влажность неприятно воздействуют на мое настроение. Мы спрятали машины где-то среди развалин Южного района и теперь отсиживаемся в лесу, наблюдая за небольшой пристанью.
