На полу валялась одежда, на столе — опрокинутые кубки и недоеденные фрукты. Угли в камине едва тлели. Адонис лежал на широкой кровати среди смятых мехов, одной рукой обнимая миниатюрную тонкую девушку с растрёпанными тёмными кудрями.
При звуке распахнувшейся двери девушка испуганно дёрнулась.
Сам Адонис лишь медленно повернул голову. Волосы растрёпаны на подушке.
Мутный взгляд скользнул по Тарии. Несколько секунд он смотрел на неё, словно не был уверен, что она ему не снится.
— О боги… — простонал он, закрывая лицо ладонью.
— Боги тебе не помогут, принц.
Тария прошла мимо него так, словно вторжение в чужие покои было её обязательным делом до завтрака. Шкаф она распахнула с силой, от которой жалобно звякнули петли и, не глядя, вытащила первую попавшуюся рубашку, швырнув её в Адониса.
Тот поймал одежду одной рукой и уставился на неё поверх ткани.
— Ты всегда такая невыносимая по утрам, женщина?
— Ты всегда такой жалкий?
Девушка на кровати — молоденькая, с испуганными глазами и растрёпанными волосами — вжалась в изголовье и лихорадочно натягивала на себя край покрывала. Она переводила взгляд с Тарии на Адониса и обратно, явно не понимая, кто страшнее.
Адонис даже не повернул головы.
— Вон, — сказал он.
Спокойно. Лениво. Но девушка подскочила так, будто её ударили. Она хватала одежду дрожащими руками — юбку, чулки, ещё что-то — и вылетела за дверь, даже не закрыв её как следует.
Когда дверь закрылась, Адонис медленно сел на край кровати.
Утренний свет падал ему на лицо, подчёркивая усталость под глазами. Сейчас он выглядел моложе — и гораздо менее уверенным, чем накануне вечером.
— Ты выбрала отвратительное время для визита, — пробормотал он, натягивая тунику.
Тария прислонилась плечом к шкафу.
— Это ты выбрал время хуже некуда для своих капризов.
Он коротко усмехнулся, накидывая рубашку себе на плечи дрожащими пальцами.
— А, вот оно что. Рассвет. Тренировочный двор. Приказы отца.
— Ты опоздал.
— Нет, — лениво поправил он, застёгивая пару пуговиц. — Я просто решил проснуться тогда, когда захотел.
Тария оттолкнулась от шкафа и медленно подошла ближе.
— Именно в этом проблема, Адонис.
Её голос был ровным, но холодным, как вода горной реки.
— Твой отец поставил тебе условие - прийти на рассвете. Простая задача. Но даже её ты проигнорировал. Ты заставил ждать себя только потому, что решил: твое время важнее чужого.
Адонис сначала хотел ответить привычной усмешкой, но она медленно исчезла с его лица. Он откинулся назад, опёрся ладонями в край кровати — жест, который должен был выглядеть расслабленным, но вышел напряжённым, как натянутая тетива.
— Думаешь, я ничего не понимаю? — тихо спросил он.
Тария шагнула вперёд — так близко, что он непроизвольно отодвинулся. И тут же сам себя за это возненавидел.
— Тогда объясни мне. Что именно ты делаешь?
Несколько секунд он молчал.
Адонис смотрел куда-то мимо неё — в стену, в окно, куда угодно, только не в глаза. Потом резко выдохнул, провёл рукой по волосам, взъерошил их ещё сильнее.
— Делаю то, что хочу.
Слова прозвучали легко. Слишком легко. Слишком быстро. Как будто он произносил их сотни раз, чтобы убедить себя.
— Я умею править, Тария. Я умею говорить с нужными людьми. Умею заставлять их слушать. Умею пользоваться властью. — Он поднял на неё взгляд. — А тебя сюда зачем привезли? Чтобы научить меня скакать без седла?
Тария долго смотрела на него. Она слегка наклонилась ближе.
— Ты не умеешь править. Ты умеешь делать вид. Ты не говоришь с людьми — ты швыряешь в них словами, как подачками. И ты не заставляешь их слушать — они просто боятся твоего отца, а ты принимаешь отражённый свет за собственное сияние.
Она выпрямилась и отошла на шаг, давая ему воздух — как дают воздух человеку, который вот-вот задохнётся.
— Одевайся. Я не хочу прибегать к любимому способу твоего отца лечить похмелье. Но если через десять минут тебя не будет во дворе, клянусь ветром, я сама окуну тебя в ледяную воду.
На мгновение Адонис застыл.
Отблески тлеющих углей скользнули по его лицу, подчеркнув острые скулы и напряжённую линию рта. Казалось, он вот-вот рассмеётся и обратит её слова в шутку, как делал всегда. Но смех так и не прозвучал.
Что-то в его взгляде дрогнуло.
Он резко отвернулся, распахнул створки шкафа и с излишней силой выдернул одежду. Движения его стали быстрыми и точными, без вчерашней ленцы. Он молча натянул бриджи, зашнуровал сапоги, заправил рубашку, застегнул тунику. Только по тому, как побелели костяшки пальцев, можно было понять, чего ему стоило сохранять невозмутимость. Закончив, он разглаживает плащ и поправляет манжеты с почти убедительным видом непокорного мальчишки.
Уже у двери Адонис остановился и оглянулся через плечо.
— Забавно, — произнёс он ровным голосом. — Ты говоришь так, будто у тебя здесь есть власть. Но ты всего лишь чужачка. Экзотическая игрушка для этого дворца.
Тария подошла и, не церемонясь, подтолкнула его в спину.
— Можешь считать меня кем угодно. Это ничего не изменит.
Она шла рядом, высоко подняв голову.
— Я не «игрушка» и не «гостья». Я Тария, Наследница Борея, дочь Арана и Саиры. И ты будешь слушать меня не из-за титулов. А потому, что правитель обязан слышать тех, кто говорит ему правду.
Адонис споткнулся от неожиданного толчка, но сразу выпрямился. Он бросил на неё резкий взгляд, в котором вспыхнул гнев — и что-то ещё, менее понятное. Возможно, досада. Возможно, любопытство.
Но больше он не спорил.
~~~~
— Ладно, — произнёс Адонис, оглядывая пустой двор. — Ты вытащила меня сюда на рассвете. Что дальше? Будешь учить меня махать копьём и выть на луну?
Тария не ответила сразу. Она медленно прошлась вдоль оружейной стойки, скользя взглядом по мечам, деревянным щитам, тренировочным копьям. Потом остановилась и обернулась к нему.
— Нет. Этому тебя и без меня учили всю жизнь.
Адонис усмехнулся краем рта и засунул руки за спину.
— Тогда чему? — Он засунул руки за спину и чуть качнулся на пятках, изображая скуку. Но глаза следили за каждым её движением.
Тария небрежно поддела носком сапога деревянный тренировочный меч, валявшийся в куче такого же хлама — и тот взлетел в воздух, описав короткую дугу. Она поймала его за рукоять, удержала секунду… и с силой бросила ему в грудь.
Адонис перехватил оружие почти вслепую — пальцы сомкнулись на рукояти рефлекторно. Выучка. Тело помнило то, что разум уже начал забывать.
— Для начала, — спокойно сказала она, — ты научишься слушать приказ с первого раза.
Улыбка дрогнула, как трещина на льду.
— Серьёзно?
— Абсолютно.
Она шагнула вперёд. Остановилась так близко, что он видел: на её скулах блестят капельки утренней росы, а в глазах — ровный холодный огонь, без капли сомнения.
— В степи человек умирает не потому, что слаб. И даже не потому, что глуп. Он умирает, когда считает себя выше правил. Когда думает, что время подождёт. Что опасность подстроится под него. Что остальные обязаны терпеть его слабость.
Адонис лениво крутанул меч в руке.
— И ты решила, что я именно такой?
— Я решила? — Тария чуть склонила голову. — Ты проспал в первый же день.
На мгновение между ними снова повисло напряжение.
Адонис отвёл взгляд первым.
— Хорошо, — тихо бросил он. — И что теперь?
Тария указала подбородком на противоположный конец двора.
— Беги.
Он моргнул. Медленно, будто проверял, не ослышался ли.
— Что?
— Ворота. И обратно. Десять кругов.
Несколько секунд Адонис просто смотрел на неё, словно ждал, что она рассмеётся.
— Ты издеваешься.
— Нет.
— Я наследник трона.
— Ты наследник трона, который опоздал на тренировку.
Он коротко хохотнул — один резкий выдох носом, без радости — и провёл языком по внутренней стороне щеки. Жест человека, который держит в зубах готовое оскорбление, но прикусывает язык.
— Боги… — выдохнул он почти ласково, как ругательство. — Отец действительно привёз сумасшедшую.
Тария шагнула ближе.
— В степи будущему вождю никто не кланяется за одно только имя. Пока остальные работают — он работает больше всех. Пока остальные мёрзнут — он идёт впереди. Пока остальные падают — он поднимает их. Иначе за ним никто не пойдёт.
Адонис смотрел на неё уже без прежней насмешки.
На его лице осталось только раздражение — острое, как заноза. И что-то ещё. Что-то, что пряталось за этим раздражением, как тень за спиной.
Усталость. Не физическая — та, которая живёт в костях годами.
— И если я откажусь? — спросил он тихо.
Тария пожала плечами.
— Тогда я пойду к твоему отцу и скажу, что он был прав. Что ты всего лишь мальчишка, который умеет только пить вино и боится стать чем-то большим.
Удар был точным.
Она увидела это сразу — по тому, как дёрнулась его челюсть. Как желваки заходили под тонкой кожей. Как брови на секунду дёрнулись вверх — почти болезненно — прежде чем лицо снова стало каменным.
Адонис резко отвернулся.
Всей грудью втянул воздух, будто собирался что-то крикнуть в ответ. Слова уже были у него на языке — она видела это по его напряжённой шее, по сжатым губам, по тому, как побелели кончики пальцев на рукояти меча.
Но он промолчал.
Стиснул деревянный меч так сильно, что дерево жалобно скрипнуло. Он резко откинул меч. И побежал.
Первые шаги были тяжёлыми, раздражёнными. Не бег — почти оскорблённый выпад против всего мира. Но Тария молча смотрела ему вслед, скрестив руки на груди.
Рассветный ветер трепал её волосы и перья у висков.
Где-то наверху кричали птицы.
Слуги у стен начали замедлять шаг, украдкой поглядывая на наследника, который в одиночку бежал по двору под присмотром степной девушки.
На третьем круге Адонис начал задыхаться.
На пятом — сорвал с себя плащ.
На седьмом — перестал бросать на Тарию злые взгляды.
А на десятом остановился прямо перед ней, тяжело дыша, с влажными от пота волосами и яростью в глазах.
— Довольна? — выдохнул он.
Тария несколько секунд молча смотрела на него.
А потом впервые с их знакомства чуть кивнула с едва заметной улыбкой.
— Нет, — сказала она. — Но это уже лучше, чем вчера.
Она указала в сторону колодца. У стены слуги уже работали: один носил тяжёлые ведра, другой колол дрова, третий подметал камни, согнувшись от усталости.
— Продолжим.
Адонис проследил за её взглядом и недоверчиво прищурился.
— Сегодня ты будешь работать вместе с ними.
Он удивленно моргнул.
— Прошу прощения?
— Ты настаиваешь, что умеешь править. Значит, начнём с самого важного.
Тария подошла ближе, и голос её стал тише.
— Король не имеет права смотреть на своих людей сверху вниз и видеть лишь тени. Он должен знать, как пахнет их труд. Как ноют руки после работы. Как тяжелеют ноги, когда ты устал, но всё равно продолжаешь идти.
Адонис уставился на неё так, словно она предложила ему добровольно отказаться от трона.
— Это нелепо.
— Возможно.
Тария чуть склонила голову.
— Но если однажды ты хочешь сидеть на троне, сначала научись стоять на собственных ногах.
Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга.
Затем Адонис медленно выдохнул и перевёл взгляд на слуг у колодца. На его губах мелькнула привычная усмешка — слабая и почти беззащитная.
— Ты действительно невыносима, Тария.
Уголки её губ едва заметно дрогнули.
— А ты, принц, впервые за долгое время сделаешь что-то полезное. Не будем портить это достижение.
Адонис тяжело вздохнул — почти зарычал — и, не сказав больше ни слова, направился к колодцу. Гравий хрустел под его сапогами. Тария осталась на месте, скрестив руки на груди. У колодца уже работал крепкий седовласый слуга с обветренным лицом. Адонис остановился перед ним и коротко кивнул на ведра.
— Дай одно.
Мужчина замялся и невольно посмотрел на Тарию.
Адонис закатил глаза.
— Не смотри на неё, как будто ждёшь разрешения. Я тебе приказываю.
Слуга молча протянул ему полное ведро. Адонис принял его неуклюже и едва не выронил.
— Осторожнее, ваше высочество, — пробормотал слуга, и в его голосе смешались уважение и плохо скрываемое веселье.
Адонис ничего не ответил. Он понёс воду к конюшням, сначала неровно, будто тело ещё не понимало, как справляться с такой простой тяжестью. Но с каждым шагом движения становились увереннее. У корыта он резко опрокинул ведро. Вода плеснула через край, забрызгав доски и его сапоги. Адонис вытер лоб предплечьем, оставив на виске тёмную полоску грязи. Из тени конюшен за ним наблюдали конюхи. Сперва украдкой, потом уже не скрываясь. Кто-то переглянулся, кто-то усмехнулся, но никто не сказал ни слова. Когда Адонис оглянулся на неё, ожидая хотя бы кивка, Тария произнесла только:
— Ещё раз.
На этот раз он не спорил. Просто повернулся и пошёл обратно к колодцу, стиснув зубы. Второе ведро он поднял уже увереннее. Руки дрожали от усталости, но шаг стал твёрже. Он всё ещё двигался резко, с раздражением, однако в этом раздражении появилась сосредоточенность.
Тария наблюдала за ним ещё несколько мгновений. А затем молча подошла и взялась за соседнее ведро.
Адонис застыл на полушаге.
В его глазах мелькнуло удивление — искреннее, почти детское.
— Ты действительно собираешься помочь мне?
— Я не требую того, чего не готова делать сама.
Она взялась за рукоять колодца, и они вместе опустили ведро в тёмную глубину. Цепь заскрежетала по камню, вода глухо плеснула внизу. Несколько конюхов замедлили работу, наблюдая за ними.
Наследник трона и степная девушка стояли плечом к плечу, вытягивая из колодца тяжёлое ведро. От Адониса пахло потом, мокрой кожей и холодным утренним воздухом. Впервые — без вина и сладких духов.
Некоторое время они работали молча. Потом он нарушил тишину:
— Ты хотела унизить меня.
Тария подняла на него взгляд.
В солнечном свете его глаза казались не просто тёмными, в них виднелся синий оттенок – намного глубже чем цвет глаз его отца, с золотистыми отблесками, которых она раньше не замечала.
— Нет, — спокойно ответила она. — Унижение — это когда человек считает себя выше тех, кто держит на своих плечах его мир.
Она крепче сжала мокрую верёвку.
— Быть человеком – это не наказание, Адонис.
Ведро показалось над краем колодца. Вода переливалась через бортик, холодными струйками стекая по их рукам.
Тария посмотрела на него прямо.
— Настоящий правитель не стоит в стороне и не наблюдает сверху. Он знает цену каждой буханке хлеба, каждому мозолю, каждой бессонной ночи своих людей.
Адонис молчал. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась после бега, на виске блестел пот, а по щеке тянулась полоска грязи. Он лишь медленно кивнул. И вместе с ней понёс ведро к корытам.
Солнце уже поднялось выше, когда они вернулись к корыту с новым ведром.
К этому моменту у Адониса на руках проступили красные полосы от натёртых ладоней, а рубашка на спине потемнела от пота. Он выпрямился, поставив ведро, и на мгновение задержал ладонь на бортике, переводя дыхание. Рядом с ним Тария смотрелась так, словно родилась в этом дворе: спокойная, собранная, с прямой спиной и внимательным взглядом, который не упускал ни одного движения.
Адонис бросил на неё короткий взгляд, в котором всё ещё жила привычная упрямая насмешка, но уже без прежней лёгкости.
— Это продлится весь день? — спросил он.
Тария перехватила ведро и пошла рядом с ним к корытам.
— Только если ты будешь продолжать задавать глупые вопросы.
При звуке распахнувшейся двери девушка испуганно дёрнулась.
Сам Адонис лишь медленно повернул голову. Волосы растрёпаны на подушке.
Мутный взгляд скользнул по Тарии. Несколько секунд он смотрел на неё, словно не был уверен, что она ему не снится.
— О боги… — простонал он, закрывая лицо ладонью.
— Боги тебе не помогут, принц.
Тария прошла мимо него так, словно вторжение в чужие покои было её обязательным делом до завтрака. Шкаф она распахнула с силой, от которой жалобно звякнули петли и, не глядя, вытащила первую попавшуюся рубашку, швырнув её в Адониса.
Тот поймал одежду одной рукой и уставился на неё поверх ткани.
— Ты всегда такая невыносимая по утрам, женщина?
— Ты всегда такой жалкий?
Девушка на кровати — молоденькая, с испуганными глазами и растрёпанными волосами — вжалась в изголовье и лихорадочно натягивала на себя край покрывала. Она переводила взгляд с Тарии на Адониса и обратно, явно не понимая, кто страшнее.
Адонис даже не повернул головы.
— Вон, — сказал он.
Спокойно. Лениво. Но девушка подскочила так, будто её ударили. Она хватала одежду дрожащими руками — юбку, чулки, ещё что-то — и вылетела за дверь, даже не закрыв её как следует.
Когда дверь закрылась, Адонис медленно сел на край кровати.
Утренний свет падал ему на лицо, подчёркивая усталость под глазами. Сейчас он выглядел моложе — и гораздо менее уверенным, чем накануне вечером.
— Ты выбрала отвратительное время для визита, — пробормотал он, натягивая тунику.
Тария прислонилась плечом к шкафу.
— Это ты выбрал время хуже некуда для своих капризов.
Он коротко усмехнулся, накидывая рубашку себе на плечи дрожащими пальцами.
— А, вот оно что. Рассвет. Тренировочный двор. Приказы отца.
— Ты опоздал.
— Нет, — лениво поправил он, застёгивая пару пуговиц. — Я просто решил проснуться тогда, когда захотел.
Тария оттолкнулась от шкафа и медленно подошла ближе.
— Именно в этом проблема, Адонис.
Её голос был ровным, но холодным, как вода горной реки.
— Твой отец поставил тебе условие - прийти на рассвете. Простая задача. Но даже её ты проигнорировал. Ты заставил ждать себя только потому, что решил: твое время важнее чужого.
Адонис сначала хотел ответить привычной усмешкой, но она медленно исчезла с его лица. Он откинулся назад, опёрся ладонями в край кровати — жест, который должен был выглядеть расслабленным, но вышел напряжённым, как натянутая тетива.
— Думаешь, я ничего не понимаю? — тихо спросил он.
Тария шагнула вперёд — так близко, что он непроизвольно отодвинулся. И тут же сам себя за это возненавидел.
— Тогда объясни мне. Что именно ты делаешь?
Несколько секунд он молчал.
Адонис смотрел куда-то мимо неё — в стену, в окно, куда угодно, только не в глаза. Потом резко выдохнул, провёл рукой по волосам, взъерошил их ещё сильнее.
— Делаю то, что хочу.
Слова прозвучали легко. Слишком легко. Слишком быстро. Как будто он произносил их сотни раз, чтобы убедить себя.
— Я умею править, Тария. Я умею говорить с нужными людьми. Умею заставлять их слушать. Умею пользоваться властью. — Он поднял на неё взгляд. — А тебя сюда зачем привезли? Чтобы научить меня скакать без седла?
Тария долго смотрела на него. Она слегка наклонилась ближе.
— Ты не умеешь править. Ты умеешь делать вид. Ты не говоришь с людьми — ты швыряешь в них словами, как подачками. И ты не заставляешь их слушать — они просто боятся твоего отца, а ты принимаешь отражённый свет за собственное сияние.
Она выпрямилась и отошла на шаг, давая ему воздух — как дают воздух человеку, который вот-вот задохнётся.
— Одевайся. Я не хочу прибегать к любимому способу твоего отца лечить похмелье. Но если через десять минут тебя не будет во дворе, клянусь ветром, я сама окуну тебя в ледяную воду.
На мгновение Адонис застыл.
Отблески тлеющих углей скользнули по его лицу, подчеркнув острые скулы и напряжённую линию рта. Казалось, он вот-вот рассмеётся и обратит её слова в шутку, как делал всегда. Но смех так и не прозвучал.
Что-то в его взгляде дрогнуло.
Он резко отвернулся, распахнул створки шкафа и с излишней силой выдернул одежду. Движения его стали быстрыми и точными, без вчерашней ленцы. Он молча натянул бриджи, зашнуровал сапоги, заправил рубашку, застегнул тунику. Только по тому, как побелели костяшки пальцев, можно было понять, чего ему стоило сохранять невозмутимость. Закончив, он разглаживает плащ и поправляет манжеты с почти убедительным видом непокорного мальчишки.
Уже у двери Адонис остановился и оглянулся через плечо.
— Забавно, — произнёс он ровным голосом. — Ты говоришь так, будто у тебя здесь есть власть. Но ты всего лишь чужачка. Экзотическая игрушка для этого дворца.
Тария подошла и, не церемонясь, подтолкнула его в спину.
— Можешь считать меня кем угодно. Это ничего не изменит.
Она шла рядом, высоко подняв голову.
— Я не «игрушка» и не «гостья». Я Тария, Наследница Борея, дочь Арана и Саиры. И ты будешь слушать меня не из-за титулов. А потому, что правитель обязан слышать тех, кто говорит ему правду.
Адонис споткнулся от неожиданного толчка, но сразу выпрямился. Он бросил на неё резкий взгляд, в котором вспыхнул гнев — и что-то ещё, менее понятное. Возможно, досада. Возможно, любопытство.
Но больше он не спорил.
~~~~
— Ладно, — произнёс Адонис, оглядывая пустой двор. — Ты вытащила меня сюда на рассвете. Что дальше? Будешь учить меня махать копьём и выть на луну?
Тария не ответила сразу. Она медленно прошлась вдоль оружейной стойки, скользя взглядом по мечам, деревянным щитам, тренировочным копьям. Потом остановилась и обернулась к нему.
— Нет. Этому тебя и без меня учили всю жизнь.
Адонис усмехнулся краем рта и засунул руки за спину.
— Тогда чему? — Он засунул руки за спину и чуть качнулся на пятках, изображая скуку. Но глаза следили за каждым её движением.
Тария небрежно поддела носком сапога деревянный тренировочный меч, валявшийся в куче такого же хлама — и тот взлетел в воздух, описав короткую дугу. Она поймала его за рукоять, удержала секунду… и с силой бросила ему в грудь.
Адонис перехватил оружие почти вслепую — пальцы сомкнулись на рукояти рефлекторно. Выучка. Тело помнило то, что разум уже начал забывать.
— Для начала, — спокойно сказала она, — ты научишься слушать приказ с первого раза.
Улыбка дрогнула, как трещина на льду.
— Серьёзно?
— Абсолютно.
Она шагнула вперёд. Остановилась так близко, что он видел: на её скулах блестят капельки утренней росы, а в глазах — ровный холодный огонь, без капли сомнения.
— В степи человек умирает не потому, что слаб. И даже не потому, что глуп. Он умирает, когда считает себя выше правил. Когда думает, что время подождёт. Что опасность подстроится под него. Что остальные обязаны терпеть его слабость.
Адонис лениво крутанул меч в руке.
— И ты решила, что я именно такой?
— Я решила? — Тария чуть склонила голову. — Ты проспал в первый же день.
На мгновение между ними снова повисло напряжение.
Адонис отвёл взгляд первым.
— Хорошо, — тихо бросил он. — И что теперь?
Тария указала подбородком на противоположный конец двора.
— Беги.
Он моргнул. Медленно, будто проверял, не ослышался ли.
— Что?
— Ворота. И обратно. Десять кругов.
Несколько секунд Адонис просто смотрел на неё, словно ждал, что она рассмеётся.
— Ты издеваешься.
— Нет.
— Я наследник трона.
— Ты наследник трона, который опоздал на тренировку.
Он коротко хохотнул — один резкий выдох носом, без радости — и провёл языком по внутренней стороне щеки. Жест человека, который держит в зубах готовое оскорбление, но прикусывает язык.
— Боги… — выдохнул он почти ласково, как ругательство. — Отец действительно привёз сумасшедшую.
Тария шагнула ближе.
— В степи будущему вождю никто не кланяется за одно только имя. Пока остальные работают — он работает больше всех. Пока остальные мёрзнут — он идёт впереди. Пока остальные падают — он поднимает их. Иначе за ним никто не пойдёт.
Адонис смотрел на неё уже без прежней насмешки.
На его лице осталось только раздражение — острое, как заноза. И что-то ещё. Что-то, что пряталось за этим раздражением, как тень за спиной.
Усталость. Не физическая — та, которая живёт в костях годами.
— И если я откажусь? — спросил он тихо.
Тария пожала плечами.
— Тогда я пойду к твоему отцу и скажу, что он был прав. Что ты всего лишь мальчишка, который умеет только пить вино и боится стать чем-то большим.
Удар был точным.
Она увидела это сразу — по тому, как дёрнулась его челюсть. Как желваки заходили под тонкой кожей. Как брови на секунду дёрнулись вверх — почти болезненно — прежде чем лицо снова стало каменным.
Адонис резко отвернулся.
Всей грудью втянул воздух, будто собирался что-то крикнуть в ответ. Слова уже были у него на языке — она видела это по его напряжённой шее, по сжатым губам, по тому, как побелели кончики пальцев на рукояти меча.
Но он промолчал.
Стиснул деревянный меч так сильно, что дерево жалобно скрипнуло. Он резко откинул меч. И побежал.
Первые шаги были тяжёлыми, раздражёнными. Не бег — почти оскорблённый выпад против всего мира. Но Тария молча смотрела ему вслед, скрестив руки на груди.
Рассветный ветер трепал её волосы и перья у висков.
Где-то наверху кричали птицы.
Слуги у стен начали замедлять шаг, украдкой поглядывая на наследника, который в одиночку бежал по двору под присмотром степной девушки.
На третьем круге Адонис начал задыхаться.
На пятом — сорвал с себя плащ.
На седьмом — перестал бросать на Тарию злые взгляды.
А на десятом остановился прямо перед ней, тяжело дыша, с влажными от пота волосами и яростью в глазах.
— Довольна? — выдохнул он.
Тария несколько секунд молча смотрела на него.
А потом впервые с их знакомства чуть кивнула с едва заметной улыбкой.
— Нет, — сказала она. — Но это уже лучше, чем вчера.
Она указала в сторону колодца. У стены слуги уже работали: один носил тяжёлые ведра, другой колол дрова, третий подметал камни, согнувшись от усталости.
— Продолжим.
Адонис проследил за её взглядом и недоверчиво прищурился.
— Сегодня ты будешь работать вместе с ними.
Он удивленно моргнул.
— Прошу прощения?
— Ты настаиваешь, что умеешь править. Значит, начнём с самого важного.
Тария подошла ближе, и голос её стал тише.
— Король не имеет права смотреть на своих людей сверху вниз и видеть лишь тени. Он должен знать, как пахнет их труд. Как ноют руки после работы. Как тяжелеют ноги, когда ты устал, но всё равно продолжаешь идти.
Адонис уставился на неё так, словно она предложила ему добровольно отказаться от трона.
— Это нелепо.
— Возможно.
Тария чуть склонила голову.
— Но если однажды ты хочешь сидеть на троне, сначала научись стоять на собственных ногах.
Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга.
Затем Адонис медленно выдохнул и перевёл взгляд на слуг у колодца. На его губах мелькнула привычная усмешка — слабая и почти беззащитная.
— Ты действительно невыносима, Тария.
Уголки её губ едва заметно дрогнули.
— А ты, принц, впервые за долгое время сделаешь что-то полезное. Не будем портить это достижение.
Адонис тяжело вздохнул — почти зарычал — и, не сказав больше ни слова, направился к колодцу. Гравий хрустел под его сапогами. Тария осталась на месте, скрестив руки на груди. У колодца уже работал крепкий седовласый слуга с обветренным лицом. Адонис остановился перед ним и коротко кивнул на ведра.
— Дай одно.
Мужчина замялся и невольно посмотрел на Тарию.
Адонис закатил глаза.
— Не смотри на неё, как будто ждёшь разрешения. Я тебе приказываю.
Слуга молча протянул ему полное ведро. Адонис принял его неуклюже и едва не выронил.
— Осторожнее, ваше высочество, — пробормотал слуга, и в его голосе смешались уважение и плохо скрываемое веселье.
Адонис ничего не ответил. Он понёс воду к конюшням, сначала неровно, будто тело ещё не понимало, как справляться с такой простой тяжестью. Но с каждым шагом движения становились увереннее. У корыта он резко опрокинул ведро. Вода плеснула через край, забрызгав доски и его сапоги. Адонис вытер лоб предплечьем, оставив на виске тёмную полоску грязи. Из тени конюшен за ним наблюдали конюхи. Сперва украдкой, потом уже не скрываясь. Кто-то переглянулся, кто-то усмехнулся, но никто не сказал ни слова. Когда Адонис оглянулся на неё, ожидая хотя бы кивка, Тария произнесла только:
— Ещё раз.
На этот раз он не спорил. Просто повернулся и пошёл обратно к колодцу, стиснув зубы. Второе ведро он поднял уже увереннее. Руки дрожали от усталости, но шаг стал твёрже. Он всё ещё двигался резко, с раздражением, однако в этом раздражении появилась сосредоточенность.
Тария наблюдала за ним ещё несколько мгновений. А затем молча подошла и взялась за соседнее ведро.
Адонис застыл на полушаге.
В его глазах мелькнуло удивление — искреннее, почти детское.
— Ты действительно собираешься помочь мне?
— Я не требую того, чего не готова делать сама.
Она взялась за рукоять колодца, и они вместе опустили ведро в тёмную глубину. Цепь заскрежетала по камню, вода глухо плеснула внизу. Несколько конюхов замедлили работу, наблюдая за ними.
Наследник трона и степная девушка стояли плечом к плечу, вытягивая из колодца тяжёлое ведро. От Адониса пахло потом, мокрой кожей и холодным утренним воздухом. Впервые — без вина и сладких духов.
Некоторое время они работали молча. Потом он нарушил тишину:
— Ты хотела унизить меня.
Тария подняла на него взгляд.
В солнечном свете его глаза казались не просто тёмными, в них виднелся синий оттенок – намного глубже чем цвет глаз его отца, с золотистыми отблесками, которых она раньше не замечала.
— Нет, — спокойно ответила она. — Унижение — это когда человек считает себя выше тех, кто держит на своих плечах его мир.
Она крепче сжала мокрую верёвку.
— Быть человеком – это не наказание, Адонис.
Ведро показалось над краем колодца. Вода переливалась через бортик, холодными струйками стекая по их рукам.
Тария посмотрела на него прямо.
— Настоящий правитель не стоит в стороне и не наблюдает сверху. Он знает цену каждой буханке хлеба, каждому мозолю, каждой бессонной ночи своих людей.
Адонис молчал. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась после бега, на виске блестел пот, а по щеке тянулась полоска грязи. Он лишь медленно кивнул. И вместе с ней понёс ведро к корытам.
Солнце уже поднялось выше, когда они вернулись к корыту с новым ведром.
К этому моменту у Адониса на руках проступили красные полосы от натёртых ладоней, а рубашка на спине потемнела от пота. Он выпрямился, поставив ведро, и на мгновение задержал ладонь на бортике, переводя дыхание. Рядом с ним Тария смотрелась так, словно родилась в этом дворе: спокойная, собранная, с прямой спиной и внимательным взглядом, который не упускал ни одного движения.
Адонис бросил на неё короткий взгляд, в котором всё ещё жила привычная упрямая насмешка, но уже без прежней лёгкости.
— Это продлится весь день? — спросил он.
Тария перехватила ведро и пошла рядом с ним к корытам.
— Только если ты будешь продолжать задавать глупые вопросы.
