Когда Тария подошла, он коротко кивнул.
— Хорошо.
Теодорих развернулся и направился к главной башне. Его шаг был быстрым, уверенным; сапоги глухо стучали по брусчатке. Тария молча последовала за ним, стараясь не выдавать, насколько напряжена.
Стражники при их приближении вытягивались по стойке смирно. Слуги поспешно склоняли головы. Никто не осмеливался задерживать взгляд на лорде-командоре, но многие украдкой смотрели на девушку в степной одежде, с бусинами и перьями в волосах.
Тария держала голову высоко, хотя всё вокруг казалось чужим и подавляющим.
Внутри главной башни воздух был теплее и тяжелее. Огромный зал тонул в золотистом свете факелов. Высокие своды терялись в полумраке, по стенам висели знамёна и охотничьи трофеи, а в каминах горел огонь, такой сильный, что его жар ощущался даже на расстоянии.
Тария невольно замедлила шаг.
Каждый звук здесь отдавался эхом. Каждый её шаг казался слишком громким. Теодорих, однако, выглядел так, будто оказался в привычной стихии. Лишь у массивной дубовой двери в дальнем конце зала он остановился и нахмурился, прислушиваясь.
— Надеюсь, у него есть веская причина не встретить отца, — пробормотал он себе под нос.
Его рука легла на бронзовую ручку.
Он обернулся к Тарии. В бледно-голубых глазах вновь появилось то жёсткое выражение, которое она уже успела выучить.
— Запомни, девочка—
Но договорить он не успел.
Из-за двери донёсся звонкий женский смех.
Теодорих резко распахнул створку.
Тария невольно заглянула внутрь.
В просторной комнате, залитой светом, в большом резном кресле развалился молодой человек — на несколько лет старше неё, красивый и беспечно самоуверенный. В руке он держал бокал вина. Одна девушка сидела у него на коленях, две другие расположились рядом, смеясь над его словами. Красное вино проливалось через край бокала на шёлковое платье, но, похоже, никого это не тревожило.
Молодой человек поднял голову.
Их взгляды встретились.
На одно короткое мгновение в комнате стало так тихо, что Тария услышала собственное сердце.
Девушка, сидевшая у молодого человека на коленях, вспыхнула и поспешно поднялась, разглаживая смятое платье. Две другие придворные дамы тоже замолчали и отпрянули, словно внезапно почувствовали холод.
Сам юноша сидел с ленивой, почти вызывающей неторопливостью человека, привыкшего, что весь мир будет ждать, пока он соизволит обратить на него внимание. В тёмных глазах блестело вино, на губах играла беззаботная улыбка.
Красивый. Но это та красота, которой обладает тонкий ненадёжный лёд.
Густые тёмные волосы падали на лоб, ворот тонкой рубашки был расстёгнут, а движения выдавали ту небрежную грацию, которая бывает у людей, никогда не знавших настоящей нужды.
— Так-так, — протянул он, лениво покачивая бокал в руке. Он откинулся на спинку кресла, лениво постукивая пальцами по подлокотнику, — Что у нас за чудо здесь?
Его взгляд скользнул по бусинам в волосах Тарии, по степной одежде, по прямой осанке и задержался на лице чуть дольше, чем следовало. В улыбке мелькнуло искреннее удивление.
Кажется, он ещё не видит Теодорика, стоящего за дверью. Тария не ответила парню, переведя глаза на лорда,
— Это и есть твой сын?
Лицо лорда мрачнеет, как грозовая туча. Теодорих входит в комнату, и его сын резко вскакивает со стула. Перемена в молодом человеке произошла мгновенно. Ленивое веселье исчезло, словно его стёрли ножом. Но уже в следующую секунду он натянул на лицо привычную маску беззаботной учтивости.
— Отец, — произнёс он с преувеличенной грацией. — Не ожидал, что ты вернёшься так скоро.
Запах вина чувствовался даже на расстоянии.
Теодорих остановился перед сыном.
— Ты вообще не ожидал, что я вернусь, Адонис.
Слова прозвучали резко, словно удар хлыста. Он не глянул на девушек, рявкнув:
— Пошли вон.
Им не пришлось повторять дважды. Шёлк зашуршал по каменному полу, дверь тихо хлопнула, и в комнате стало заметно холоднее.
Теодорих указал на Тарию.
— Это Тария из Карассаи. И ближайший год ты будешь слушать её внимательнее, чем любого из своих дружков и шлюх. За следующий год она сделает из тебя мужчину раз, судя по всему, я не смог.
На скулах юноши проступили красные пятна. Но он не отвёл взгляда. Наоборот — медленно выпрямился, поправил помятую рубашку и отвесил Тарии поклон, в котором насмешки было больше, чем вежливости.
— Леди Тария, — произнёс он приторно сладко. — Какая честь. Обычно отец привозит с войны трофеи поскучнее. Скажите, вы всегда врываетесь в чужие покои как буря или мне просто повезло? Ах, где же мои манеры, — Он указывает на вино и фрукты, оставленные на низком столике. — Не хотите присоединиться? Вино превосходное, хотя и немного... подогретое.
Тария долго смотрит на Адониса, затем поворачивается к Теодориху,
— Он всегда такой?
Повисла короткая тишина. Адонис тихо усмехнулся, но в этом смехе мелькнуло раздражение. Лицо Теодориха стало жёстким.
— Всегда.
— Тогда стоило отправить его в степь на год, вместо того чтобы привозить меня сюда.
На мгновение в комнате повисла тишина. Адонис тихо усмехнулся, а Теодорих — неожиданно для Тарии — ответил таким же коротким, жёстким смешком.
— И смотреть, как он замёрзнет в первую же неделю? Нет. Ты останешься здесь и будешь работать с тем, что есть. И начнёшь завтра. На рассвете. На тренировочном поле.
Тария скрестила руки на груди.
— Ты ведь понимаешь, что у меня нет свитка под названием «Как воспитать мужчину: 8 простых шагов»?
Он сделал шаг вперёд, и Тария снова ощутила ту холодную силу, которая исходила от этого человека.
— Ты знаешь, что значит жить ради своего народа. Что значит терпеть, бороться и не отступать. Этому ему и предстоит научиться.
Тария перевела взгляд на Адониса.
Теперь, когда первая бравада схлынула, она заметила то, что раньше скрывалось за улыбкой и вином: напряжённые плечи, слишком быстрый блеск глаз, нервное движение пальцев на тонкой ножке бокала.
Он выглядел потерянным.
Адонис закатил глаза.
— Вы говорите обо мне так, будто меня здесь нет.
— Потому что до сих пор ты редко доказывал обратное, — резко бросил Теодорих.
Юноша дёрнулся, словно от пощёчины. Но вместо злости вдруг рассмеялся — тихо и устало.
— Ну конечно. Пьяница. Бездельник. Разочарование семьи. Мы это уже проходили.
Он поставил кубок на стол и посмотрел на Тарию уже внимательнее, без прежней насмешливой ленцы.
— Хотя, если честно… — произнёс он, слегка наклонив голову, — я ожидал кого угодно. Старого воина. Очередного наставника с палкой. Но девчонка-дикарка?
— Не переживай, я тоже разочарована. Мне обещали принца, а не сопляка, настолько боящегося собственной тени и голоса отца, что готов хлестать пойло до отключки, прячась под юбкой девки, чьё имя даже не запомнит.
— Закрыли рты оба! — прогремел голос Теодориха, и воздух в комнате, казалось, задрожал. — Завтра на рассвете оба будете на тренировочном поле. И я клянусь всеми богами, Адонис, если ты будешь не трезв: я узнаю об этом даже из своего кабинета и приду лично окунуть тебя головой в ледяную воду.
С этими словами он развернулся и вышел из комнаты.
Дверь с глухим стуком закрылась.
Несколько секунд никто не двигался.
Адонис медленно провёл ладонью по лицу, потом — по шее, будто проверял, цела ли голова.
Едва слышно выдохнул сквозь зубы:
— Черт...
Адонис резко выпрямился. Слишком резко. Кровь отхлынула от лица, и на секунду мир качнулся. Он ухватился за край стола, сжал пальцы так, что побелели костяшки.
Тария не шевельнулась. Смотрела — спокойно, тяжело, как смотрят на раненого зверя, который ещё опасен, но уже обречён.
— Не смей. — Голос сел, сорвался на хрип. — Не смей на меня так смотреть.
Дверь за Адонисом хлопнула с такой силой, что по стенам прошла дрожь.
Служанка появилась так тихо, что Тария заметила её лишь тогда, когда рядом прозвучал негромкий голос.
— Миледи.
Молодая женщина с тёмной косой, туго уложенной вдоль спины, склонилась в почтительном поклоне, не поднимая глаз.
— Лорд распорядился приготовить для вас покои.
Слово «миледи» резануло слух так же странно, как если бы кто-то назвал степную волчицу комнатной собачкой. Тария нахмурилась, но ничего не сказала. Спорить сейчас не было сил.
Она молча последовала за служанкой.
Коридоры замка казались бесконечными. Каменные стены были увешаны тяжёлыми гобеленами, на которых мужчины в коронах и латах убивали драконов, покоряли города и склоняли колени перед женщинами в золоте. В воздухе пахло воском, старым деревом и чем-то сладким, слишком густым, почти удушающим.
После степи, где каждое дыхание приносило запах травы, пыли и ветра, здесь казалось, будто сам воздух заключён в плен.
Шаги служанки были почти неслышны. Шаги Тарии, наоборот, звучали резко и чуждо.
Наконец женщина остановилась у тяжёлой дубовой двери. Когда створка распахнулась, Тария невольно застыла. Комната была больше, чем юрта её семьи.
Тёмно-синие ткани скрывали каменные стены. У окна стоял низкий столик с фруктами и хлебом. В углу возвышалась широкая кровать с резными столбиками, больше похожая на помост для жертвоприношений, чем на место для сна. На толстом ковре ноги утопали почти по щиколотку.
А рядом с кроватью стоял медный чан, наполненный горячей водой. От поверхности поднимался пар.
Здесь было тепло. Слишком тепло. Ни сквозняка, ни шелеста травы, ни дыхания ночного ветра.
Тария машинально сжала костяной амулет на груди.
— Ванна готова, миледи, — тихо сказала служанка. — В сундуке приготовлены новые наряды.
Она запнулась и осторожно добавила:
— И… лорд-командор просил передать, что сегодня вам не следует покидать эти покои.
Вот, значит, как.
«Не пленница».
Просто гостья, которой запрещено выходить.
Тария медленно провела ладонью по резным лозам винограда на столбике кровати, затем обернулась.
— Как тебя зовут?
Служанка явно не ожидала вопроса.
— Мара, миледи.
— Мара, — повторила Тария, словно проверяя имя на прочность. — И ты здесь, чтобы заботиться обо мне… или следить, чтобы я не сбежала?
Щёки девушки слегка порозовели.
—Можешь не отвечать, мне не нужна ни нянька, ни надзорщик.
— Я лишь выполняю приказ, миледи.
Тария подошла ближе, остановившись всего в шаге от неё. Мара была ниже почти на голову и, несмотря на опущенные глаза, заметно нервничала.
— Послушай меня внимательно, Мара. Я не собираюсь прибавлять тебе проблем. Я дала слово. Я не собираюсь убегать. Но я буду навещать свою лошадь. Каждый день. Когда я сама решу. Хоть среди ночи.
Служанка теребила край передника.
— Лорд-командор говорит, что это ради вашей безопасности.
Тария коротко усмехнулась.
— Все мужчины любят прикрывать контроль заботой.
На этот раз Мара не смогла скрыть слабой улыбки.
— Возможно. Но… Давайте начнем с ванны? Пожалуйста?
Несколько мгновений они смотрели друг на друга — степная девушка и дворцовая служанка, такие разные и одинаково зависимые от воли одного человека.
Наконец Тария устало выдохнула.
— Хорошо. Ванна.
Она бросила взгляд на клубящийся пар.
— Но если ты попытаешься утопить меня в этих ваших ядовито пахнущих цветочных маслах, я сочту это объявлением войны.
Мара тихо рассмеялась — впервые с того момента, как вошла.
— Только сосновое масло. И немного можжевельника.
— Это уже звучит терпимо.
Когда служанка помогла снять дорожную одежду, Тария осторожно опустилась в горячую воду. Тело отозвалось болезненным стоном. Напряжённые мышцы расслаблялись неохотно, будто не доверяли этой непривычной мягкости. Пыль дороги растворялась в воде, но тревога оставалась.
Она закрыла глаза.
Перед внутренним взором возникла степь. Кешин, размахивающий ей вслед. Мать, прижимающая ладонь к губам. Отец, неподвижный, как каменный столб. Кизил, настороженно оглядывающая чужую конюшню.
И Адонис.
Его тёмные глаза. Насмешка, слишком громкая, чтобы скрыть страх. Руки, дрожащие после ухода отца.
Принц, который выглядел не как будущий правитель, а как человек, давно потерявший дорогу и пытающийся убедить всех — и прежде всего себя, — что ему всё равно.
Тария провела мокрой ладонью по лицу.
Этот замок был полон людей, говорящих о чести, долге и власти.
Но под золотом, вином и шелками она уже чувствовала тот же запах, что и в степи перед бурей.
Запах страха.
— Можешь идти, — сказала она, не открывая глаза.
Мара нерешительно подняла взгляд.
— Вы уверены?
— Если я решу сбежать через окно, обещаю предупредить заранее.
Служанка улыбнулась уже без страха.
— Спокойной ночи, миледи.
Когда дверь закрылась, в комнате стало непривычно тихо.
Тария ещё долго сидела в остывающей воде, слушая, как потрескивают дрова в камине и как за толстыми стенами живёт чужой мир.
Наконец она поднялась, подошла к окну и распахнула ставни.
Ночной воздух ворвался в комнату — холодный, острый, настоящий.
Где-то внизу тихо заржала Кизил.
Тария прижала ладонь к амулету и посмотрела на тёмные силуэты гор за стенами замка.
— Один год и один день, — прошептала она.
Слова прозвучали как клятва.
И как вызов.
— Глава 6. Первый урок —
Тария успела дважды обойти двор, пересчитать звёзды, которые гасли одна за другой, и проклясть всех чертовых принцев, у которых понятие «рассвет» явно наступало на час позже, чем у нормальных людей.
Теперь она стояла в центре плаца, скрестив руки на груди, — в простой длинной тунике с разрезами по бокам, плотных штанах и расшитом широком поясе на талии. Волосы она собрала в высокий хвост ещё затемно, и сейчас перья с бусинами тихо позвякивали на ветру, словно отсчитывая минуты.
Холодный воздух давно перестал обжигать лёгкие — только щипал ноздри и заставлял жмуриться. Первые лучи рассвета лениво золотили каменные стены замка, но Тария смотрела не на них. Она смотрела на дверь, из которой до сих пор никто не вышел.
Вокруг просыпался Дирин.
Конюхи выводили лошадей, слуги таскали ведра с водой, стражники менялись у ворот. Где-то звенел металл, слышались короткие окрики и собачий лай. Замок жил по строгому распорядку.
Кроме одного человека.
Тария раздражённо резко выдохнула, наблюдая, как солнце поднимается всё выше. Её пальцы впивались в собственные предплечья.
— Трус, — пробормотала она себе под нос.
Ещё несколько минут она заставляла себя оставаться на месте. Затем резко развернулась и направилась обратно в замок. Первого попавшегося слугу она остановила без церемоний. Худой мужчина с вытянутым лицом и недовольным выражением — остановился так резко, будто она преградила ему дорогу копьём, смерил её взглядом, в котором читалось плохо скрытое раздражение.
—Где покои этого вашего принца?
— Принца Адониса? — переспросил он с сухим смешком. — Если вам повезёт, он ещё не успел окончательно отравить себя вином. Восточное крыло. Второй этаж.
— Показывай дорогу.
Он явно хотел возразить, но что-то в её взгляде заставило его передумать.
Коридоры становились всё тише по мере того, как они поднимались выше. Здесь уже почти не было слуг, только гобелены, тяжёлые шторы и портреты мёртвых лордов, наблюдавших за ними из полумрака. Слуга остановился перед двустворчатой дверью с резными сценами охоты и осторожно постучал.
Раз.
Другой.
Тария цокнула языком, отодвинула его плечом и толкнула дверь сама.
Комната встретила её запахом вина, дыма и душного тепла.
— Хорошо.
Теодорих развернулся и направился к главной башне. Его шаг был быстрым, уверенным; сапоги глухо стучали по брусчатке. Тария молча последовала за ним, стараясь не выдавать, насколько напряжена.
Стражники при их приближении вытягивались по стойке смирно. Слуги поспешно склоняли головы. Никто не осмеливался задерживать взгляд на лорде-командоре, но многие украдкой смотрели на девушку в степной одежде, с бусинами и перьями в волосах.
Тария держала голову высоко, хотя всё вокруг казалось чужим и подавляющим.
Внутри главной башни воздух был теплее и тяжелее. Огромный зал тонул в золотистом свете факелов. Высокие своды терялись в полумраке, по стенам висели знамёна и охотничьи трофеи, а в каминах горел огонь, такой сильный, что его жар ощущался даже на расстоянии.
Тария невольно замедлила шаг.
Каждый звук здесь отдавался эхом. Каждый её шаг казался слишком громким. Теодорих, однако, выглядел так, будто оказался в привычной стихии. Лишь у массивной дубовой двери в дальнем конце зала он остановился и нахмурился, прислушиваясь.
— Надеюсь, у него есть веская причина не встретить отца, — пробормотал он себе под нос.
Его рука легла на бронзовую ручку.
Он обернулся к Тарии. В бледно-голубых глазах вновь появилось то жёсткое выражение, которое она уже успела выучить.
— Запомни, девочка—
Но договорить он не успел.
Из-за двери донёсся звонкий женский смех.
Теодорих резко распахнул створку.
Тария невольно заглянула внутрь.
В просторной комнате, залитой светом, в большом резном кресле развалился молодой человек — на несколько лет старше неё, красивый и беспечно самоуверенный. В руке он держал бокал вина. Одна девушка сидела у него на коленях, две другие расположились рядом, смеясь над его словами. Красное вино проливалось через край бокала на шёлковое платье, но, похоже, никого это не тревожило.
Молодой человек поднял голову.
Их взгляды встретились.
На одно короткое мгновение в комнате стало так тихо, что Тария услышала собственное сердце.
Девушка, сидевшая у молодого человека на коленях, вспыхнула и поспешно поднялась, разглаживая смятое платье. Две другие придворные дамы тоже замолчали и отпрянули, словно внезапно почувствовали холод.
Сам юноша сидел с ленивой, почти вызывающей неторопливостью человека, привыкшего, что весь мир будет ждать, пока он соизволит обратить на него внимание. В тёмных глазах блестело вино, на губах играла беззаботная улыбка.
Красивый. Но это та красота, которой обладает тонкий ненадёжный лёд.
Густые тёмные волосы падали на лоб, ворот тонкой рубашки был расстёгнут, а движения выдавали ту небрежную грацию, которая бывает у людей, никогда не знавших настоящей нужды.
— Так-так, — протянул он, лениво покачивая бокал в руке. Он откинулся на спинку кресла, лениво постукивая пальцами по подлокотнику, — Что у нас за чудо здесь?
Его взгляд скользнул по бусинам в волосах Тарии, по степной одежде, по прямой осанке и задержался на лице чуть дольше, чем следовало. В улыбке мелькнуло искреннее удивление.
Кажется, он ещё не видит Теодорика, стоящего за дверью. Тария не ответила парню, переведя глаза на лорда,
— Это и есть твой сын?
Лицо лорда мрачнеет, как грозовая туча. Теодорих входит в комнату, и его сын резко вскакивает со стула. Перемена в молодом человеке произошла мгновенно. Ленивое веселье исчезло, словно его стёрли ножом. Но уже в следующую секунду он натянул на лицо привычную маску беззаботной учтивости.
— Отец, — произнёс он с преувеличенной грацией. — Не ожидал, что ты вернёшься так скоро.
Запах вина чувствовался даже на расстоянии.
Теодорих остановился перед сыном.
— Ты вообще не ожидал, что я вернусь, Адонис.
Слова прозвучали резко, словно удар хлыста. Он не глянул на девушек, рявкнув:
— Пошли вон.
Им не пришлось повторять дважды. Шёлк зашуршал по каменному полу, дверь тихо хлопнула, и в комнате стало заметно холоднее.
Теодорих указал на Тарию.
— Это Тария из Карассаи. И ближайший год ты будешь слушать её внимательнее, чем любого из своих дружков и шлюх. За следующий год она сделает из тебя мужчину раз, судя по всему, я не смог.
На скулах юноши проступили красные пятна. Но он не отвёл взгляда. Наоборот — медленно выпрямился, поправил помятую рубашку и отвесил Тарии поклон, в котором насмешки было больше, чем вежливости.
— Леди Тария, — произнёс он приторно сладко. — Какая честь. Обычно отец привозит с войны трофеи поскучнее. Скажите, вы всегда врываетесь в чужие покои как буря или мне просто повезло? Ах, где же мои манеры, — Он указывает на вино и фрукты, оставленные на низком столике. — Не хотите присоединиться? Вино превосходное, хотя и немного... подогретое.
Тария долго смотрит на Адониса, затем поворачивается к Теодориху,
— Он всегда такой?
Повисла короткая тишина. Адонис тихо усмехнулся, но в этом смехе мелькнуло раздражение. Лицо Теодориха стало жёстким.
— Всегда.
— Тогда стоило отправить его в степь на год, вместо того чтобы привозить меня сюда.
На мгновение в комнате повисла тишина. Адонис тихо усмехнулся, а Теодорих — неожиданно для Тарии — ответил таким же коротким, жёстким смешком.
— И смотреть, как он замёрзнет в первую же неделю? Нет. Ты останешься здесь и будешь работать с тем, что есть. И начнёшь завтра. На рассвете. На тренировочном поле.
Тария скрестила руки на груди.
— Ты ведь понимаешь, что у меня нет свитка под названием «Как воспитать мужчину: 8 простых шагов»?
Он сделал шаг вперёд, и Тария снова ощутила ту холодную силу, которая исходила от этого человека.
— Ты знаешь, что значит жить ради своего народа. Что значит терпеть, бороться и не отступать. Этому ему и предстоит научиться.
Тария перевела взгляд на Адониса.
Теперь, когда первая бравада схлынула, она заметила то, что раньше скрывалось за улыбкой и вином: напряжённые плечи, слишком быстрый блеск глаз, нервное движение пальцев на тонкой ножке бокала.
Он выглядел потерянным.
Адонис закатил глаза.
— Вы говорите обо мне так, будто меня здесь нет.
— Потому что до сих пор ты редко доказывал обратное, — резко бросил Теодорих.
Юноша дёрнулся, словно от пощёчины. Но вместо злости вдруг рассмеялся — тихо и устало.
— Ну конечно. Пьяница. Бездельник. Разочарование семьи. Мы это уже проходили.
Он поставил кубок на стол и посмотрел на Тарию уже внимательнее, без прежней насмешливой ленцы.
— Хотя, если честно… — произнёс он, слегка наклонив голову, — я ожидал кого угодно. Старого воина. Очередного наставника с палкой. Но девчонка-дикарка?
— Не переживай, я тоже разочарована. Мне обещали принца, а не сопляка, настолько боящегося собственной тени и голоса отца, что готов хлестать пойло до отключки, прячась под юбкой девки, чьё имя даже не запомнит.
— Закрыли рты оба! — прогремел голос Теодориха, и воздух в комнате, казалось, задрожал. — Завтра на рассвете оба будете на тренировочном поле. И я клянусь всеми богами, Адонис, если ты будешь не трезв: я узнаю об этом даже из своего кабинета и приду лично окунуть тебя головой в ледяную воду.
С этими словами он развернулся и вышел из комнаты.
Дверь с глухим стуком закрылась.
Несколько секунд никто не двигался.
Адонис медленно провёл ладонью по лицу, потом — по шее, будто проверял, цела ли голова.
Едва слышно выдохнул сквозь зубы:
— Черт...
Адонис резко выпрямился. Слишком резко. Кровь отхлынула от лица, и на секунду мир качнулся. Он ухватился за край стола, сжал пальцы так, что побелели костяшки.
Тария не шевельнулась. Смотрела — спокойно, тяжело, как смотрят на раненого зверя, который ещё опасен, но уже обречён.
— Не смей. — Голос сел, сорвался на хрип. — Не смей на меня так смотреть.
Дверь за Адонисом хлопнула с такой силой, что по стенам прошла дрожь.
Служанка появилась так тихо, что Тария заметила её лишь тогда, когда рядом прозвучал негромкий голос.
— Миледи.
Молодая женщина с тёмной косой, туго уложенной вдоль спины, склонилась в почтительном поклоне, не поднимая глаз.
— Лорд распорядился приготовить для вас покои.
Слово «миледи» резануло слух так же странно, как если бы кто-то назвал степную волчицу комнатной собачкой. Тария нахмурилась, но ничего не сказала. Спорить сейчас не было сил.
Она молча последовала за служанкой.
Коридоры замка казались бесконечными. Каменные стены были увешаны тяжёлыми гобеленами, на которых мужчины в коронах и латах убивали драконов, покоряли города и склоняли колени перед женщинами в золоте. В воздухе пахло воском, старым деревом и чем-то сладким, слишком густым, почти удушающим.
После степи, где каждое дыхание приносило запах травы, пыли и ветра, здесь казалось, будто сам воздух заключён в плен.
Шаги служанки были почти неслышны. Шаги Тарии, наоборот, звучали резко и чуждо.
Наконец женщина остановилась у тяжёлой дубовой двери. Когда створка распахнулась, Тария невольно застыла. Комната была больше, чем юрта её семьи.
Тёмно-синие ткани скрывали каменные стены. У окна стоял низкий столик с фруктами и хлебом. В углу возвышалась широкая кровать с резными столбиками, больше похожая на помост для жертвоприношений, чем на место для сна. На толстом ковре ноги утопали почти по щиколотку.
А рядом с кроватью стоял медный чан, наполненный горячей водой. От поверхности поднимался пар.
Здесь было тепло. Слишком тепло. Ни сквозняка, ни шелеста травы, ни дыхания ночного ветра.
Тария машинально сжала костяной амулет на груди.
— Ванна готова, миледи, — тихо сказала служанка. — В сундуке приготовлены новые наряды.
Она запнулась и осторожно добавила:
— И… лорд-командор просил передать, что сегодня вам не следует покидать эти покои.
Вот, значит, как.
«Не пленница».
Просто гостья, которой запрещено выходить.
Тария медленно провела ладонью по резным лозам винограда на столбике кровати, затем обернулась.
— Как тебя зовут?
Служанка явно не ожидала вопроса.
— Мара, миледи.
— Мара, — повторила Тария, словно проверяя имя на прочность. — И ты здесь, чтобы заботиться обо мне… или следить, чтобы я не сбежала?
Щёки девушки слегка порозовели.
—Можешь не отвечать, мне не нужна ни нянька, ни надзорщик.
— Я лишь выполняю приказ, миледи.
Тария подошла ближе, остановившись всего в шаге от неё. Мара была ниже почти на голову и, несмотря на опущенные глаза, заметно нервничала.
— Послушай меня внимательно, Мара. Я не собираюсь прибавлять тебе проблем. Я дала слово. Я не собираюсь убегать. Но я буду навещать свою лошадь. Каждый день. Когда я сама решу. Хоть среди ночи.
Служанка теребила край передника.
— Лорд-командор говорит, что это ради вашей безопасности.
Тария коротко усмехнулась.
— Все мужчины любят прикрывать контроль заботой.
На этот раз Мара не смогла скрыть слабой улыбки.
— Возможно. Но… Давайте начнем с ванны? Пожалуйста?
Несколько мгновений они смотрели друг на друга — степная девушка и дворцовая служанка, такие разные и одинаково зависимые от воли одного человека.
Наконец Тария устало выдохнула.
— Хорошо. Ванна.
Она бросила взгляд на клубящийся пар.
— Но если ты попытаешься утопить меня в этих ваших ядовито пахнущих цветочных маслах, я сочту это объявлением войны.
Мара тихо рассмеялась — впервые с того момента, как вошла.
— Только сосновое масло. И немного можжевельника.
— Это уже звучит терпимо.
Когда служанка помогла снять дорожную одежду, Тария осторожно опустилась в горячую воду. Тело отозвалось болезненным стоном. Напряжённые мышцы расслаблялись неохотно, будто не доверяли этой непривычной мягкости. Пыль дороги растворялась в воде, но тревога оставалась.
Она закрыла глаза.
Перед внутренним взором возникла степь. Кешин, размахивающий ей вслед. Мать, прижимающая ладонь к губам. Отец, неподвижный, как каменный столб. Кизил, настороженно оглядывающая чужую конюшню.
И Адонис.
Его тёмные глаза. Насмешка, слишком громкая, чтобы скрыть страх. Руки, дрожащие после ухода отца.
Принц, который выглядел не как будущий правитель, а как человек, давно потерявший дорогу и пытающийся убедить всех — и прежде всего себя, — что ему всё равно.
Тария провела мокрой ладонью по лицу.
Этот замок был полон людей, говорящих о чести, долге и власти.
Но под золотом, вином и шелками она уже чувствовала тот же запах, что и в степи перед бурей.
Запах страха.
— Можешь идти, — сказала она, не открывая глаза.
Мара нерешительно подняла взгляд.
— Вы уверены?
— Если я решу сбежать через окно, обещаю предупредить заранее.
Служанка улыбнулась уже без страха.
— Спокойной ночи, миледи.
Когда дверь закрылась, в комнате стало непривычно тихо.
Тария ещё долго сидела в остывающей воде, слушая, как потрескивают дрова в камине и как за толстыми стенами живёт чужой мир.
Наконец она поднялась, подошла к окну и распахнула ставни.
Ночной воздух ворвался в комнату — холодный, острый, настоящий.
Где-то внизу тихо заржала Кизил.
Тария прижала ладонь к амулету и посмотрела на тёмные силуэты гор за стенами замка.
— Один год и один день, — прошептала она.
Слова прозвучали как клятва.
И как вызов.
— Глава 6. Первый урок —
Тария успела дважды обойти двор, пересчитать звёзды, которые гасли одна за другой, и проклясть всех чертовых принцев, у которых понятие «рассвет» явно наступало на час позже, чем у нормальных людей.
Теперь она стояла в центре плаца, скрестив руки на груди, — в простой длинной тунике с разрезами по бокам, плотных штанах и расшитом широком поясе на талии. Волосы она собрала в высокий хвост ещё затемно, и сейчас перья с бусинами тихо позвякивали на ветру, словно отсчитывая минуты.
Холодный воздух давно перестал обжигать лёгкие — только щипал ноздри и заставлял жмуриться. Первые лучи рассвета лениво золотили каменные стены замка, но Тария смотрела не на них. Она смотрела на дверь, из которой до сих пор никто не вышел.
Вокруг просыпался Дирин.
Конюхи выводили лошадей, слуги таскали ведра с водой, стражники менялись у ворот. Где-то звенел металл, слышались короткие окрики и собачий лай. Замок жил по строгому распорядку.
Кроме одного человека.
Тария раздражённо резко выдохнула, наблюдая, как солнце поднимается всё выше. Её пальцы впивались в собственные предплечья.
— Трус, — пробормотала она себе под нос.
Ещё несколько минут она заставляла себя оставаться на месте. Затем резко развернулась и направилась обратно в замок. Первого попавшегося слугу она остановила без церемоний. Худой мужчина с вытянутым лицом и недовольным выражением — остановился так резко, будто она преградила ему дорогу копьём, смерил её взглядом, в котором читалось плохо скрытое раздражение.
—Где покои этого вашего принца?
— Принца Адониса? — переспросил он с сухим смешком. — Если вам повезёт, он ещё не успел окончательно отравить себя вином. Восточное крыло. Второй этаж.
— Показывай дорогу.
Он явно хотел возразить, но что-то в её взгляде заставило его передумать.
Коридоры становились всё тише по мере того, как они поднимались выше. Здесь уже почти не было слуг, только гобелены, тяжёлые шторы и портреты мёртвых лордов, наблюдавших за ними из полумрака. Слуга остановился перед двустворчатой дверью с резными сценами охоты и осторожно постучал.
Раз.
Другой.
Тария цокнула языком, отодвинула его плечом и толкнула дверь сама.
Комната встретила её запахом вина, дыма и душного тепла.
