— Вода будет ей по грудь, — крикнул Эрик у неё за спиной, — Она холодная!
Тария плотно поджала губы. Разумом она понимает, что его предупреждение вызвано беспокойством, но его слова злили её. Разве она идиотка, которая не знает, что вода холодная?
Она лишь наклонилась и прижалась щекой к горячей шее кобылы.
— Хорошая девочка, — прошептала она. — Только вперёд.
Кизил остановилась у самой кромки, упёрлась передними копытами в мокрую глину и тревожно всхрапнула. Река ревела перед ними, как рассерженный зверь. Тария мягко коснулась её боков пятками.
Кизил шагнула.
Ледяная вода ударила по ногам. Кобыла вздрогнула, но не отступила.
Ещё шаг. И ещё.
Сначала вода дошла до колен, потом до живота, потом до груди. Течение навалилось сбоку всей своей тяжестью, пытаясь развернуть их и унести вниз.
Тария легла вперёд, почти обнимая Кизил за шею. Она чувствовала, как отчаянно работают её мышцы, как тяжело и часто бьётся её сердце.
До противоположного берега оставалось всего несколько шагов. Уже были видны камни и узкая тропа, поднимавшаяся вверх.
— Левее! — крикнула Тария, обернувшись к остальным. — У правого берега обрыв!
В этот миг дно ушло из-под ног.
Кизил оступилась.
Её задние ноги сорвались в глубокую яму, скрытую мутной водой.
Кобыла издала короткий, страшный крик.
Мир перевернулся.
Ледяная вода накрыла Тарию с головой.
Течение рвануло её в сторону, вырывая поводья из рук. На мгновение она потеряла верх и низ, не понимая, где небо, а где река.
Потом пальцы снова нащупали гриву.
— Кизил!
Кобыла билась рядом, захлёбываясь и пытаясь удержаться на поверхности. Её глаза были широко раскрыты от ужаса.
Тария вцепилась в неё обеими руками. Вода тянула их вниз по течению, крутя, словно сухие листья.
В ушах стоял только грохот реки.
Воздуха почти не осталось.
«Ещё немного», — мелькнуло в её голове.
Она не знала, к кому обращается — к себе или к лошади.
Кизил отчаянно рванулась вперёд. Передние копыта ударились о камень.
Она снова соскользнула.
Тария закричала, подталкивая её всем телом.
— Давай! Давай, сестрица!
Ещё один рывок.
Копыта нашли опору.
Кизил, дрожа от напряжения, почти выползла на берег. Тария едва дышала, таща Кизил.
Они рухнули на мокрые камни.
Несколько мгновений ни одна из них не могла пошевелиться. Тария лежала, прижавшись к шее кобылы, кашляя и жадно хватая воздух. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудь.
Кизил тяжело дышала, всё её тело дрожало, но она была жива.
Тария поднялась первой. Ноги подкашивались, мокрая одежда липла к телу, волосы спутались и потемнели от воды. Она провела ладонями по морде Кизил и прижалась лбом к её лбу.
— Ты справилась, — прошептала она. — Мы справились.
Позади на противоположном берегу стояла мёртвая тишина.
Даже Теодорих не двигался. Тария вытерла воду с лица, выпрямилась и подняла руку.
— Здесь безопасно! — крикнула она, перекрывая шум реки. — Держитесь левее и не останавливайтесь на середине!
Первым в воду вошёл Теодорих на Аргосе.
Кашляя и дрожа от холода и, пошатываясь, подвела Кизил к самой кромке воды. Кобыла всё ещё тяжело дышала, её бока судорожно вздымались, а с потемной шерсти ручьями стекала вода. Но, почувствовав руку хозяйки на шее, она осталась на месте.
Тария прижалась лбом к её мокрой морде.
— Ты самая храбрая из всех, кого я знаю, — прошептала она. — Но нам нужно сделать это ещё раз. Только теперь — не для себя.
Кизил тихо всхрапнула, будто поняла каждое слово.
На противоположном берегу всадники всё ещё стояли неподвижно. Даже отсюда Тария видела напряжённые лица и широко раскрытые глаза. Они только что наблюдали, как степная девушка и её кобыла почти исчезли в бурлящей воде — и всё же выбрались.
Тария выпрямилась и подняла руку.
— Здесь есть яма! — крикнула она, перекрывая рев потока. — Не берите правее! Держитесь у большого камня, а потом сразу поворачивайте влево!
Её голос прозвучал хрипло, но твёрдо.
Первым в воду вошёл Теодорих. Аргос шагнул в реку без колебаний, однако Тария заметила, как лорд-командор чуть сильнее натянул поводья. Он доверял её словам — и это доверие было дороже любой похвалы.
Тария осталась у самой опасной части брода. Ледяная вода снова поднялась до колен, течение тянуло за сапоги, камни скользили под ногами. Кизил стояла рядом, напряжённая, но не отходила ни на шаг.
Когда Аргос приблизился к тому месту, где скрывалась подводная яма, Тария схватила его за узду.
— Левее! — крикнула она.
Жеребец резко вскинул голову, но послушался. Теодорих коротко кивнул и двинулся дальше.
За ним пошли остальные. Не всем переправа далась легко.
Один молодой солдат запаниковал, когда его лошадь поскользнулась. Тария по пояс вошла в воду, схватила животное за повод и, напрягая все силы, удержала его, пока всадник снова не обрёл равновесие.
Другой конь встал на дыбы, обезумев от шума воды. Кизил сама шагнула вперёд, коснулась его мордой, и испуганное животное неожиданно успокоилось.
Эрик появился одним из последних. Его обычно беспечное лицо было непривычно серьёзным.
— Я думал, река заберёт тебя, — признался он, когда Тария вывела его коня на безопасное место.
— Она пыталась, — ответила Тария, едва удерживая дрожь в голосе.
Эрик посмотрел на неё так, словно видел впервые.
— Напомни мне никогда не спорить с женщиной из степей.
Даже уставшая, Тария не смогла сдержать короткой улыбки.
Но работа ещё не была закончена.
Последним шёл старый воин со шрамами, тот самый, что прошлой ночью уступил ей место у костра. Его тяжёлый конь неуверенно переступал по дну, и течение сносило его всё ближе к опасной яме.
Тария снова вошла в воду.
Ноги почти не держали её, пальцы онемели от холода, но она всё же добралась до жеребца и направила его в безопасную сторону.
Старик выбрался на берег, тяжело дыша.
Несколько мгновений он молча смотрел на неё, а затем медленно приложил кулак к груди — воинский знак уважения.
Тария ответила тем же жестом.
Когда последний конь оказался на суше, по берегу прокатился шум облегчённых голосов. Кто-то засмеялся, кто-то выругался, кто-то благодарил богов за удачу. Солдаты спешивались, проверяли снаряжение и хлопали своих лошадей по мокрым шеям.
А Тария наконец позволила себе опуститься на колени рядом с Кизил. Её руки дрожали так сильно, что она едва смогла снять мокрые пряди с лица. Она обняла кобылу за шею, прижалась к ней и на несколько мгновений закрыла глаза.
— Спасибо, сестрица, — прошептала она.
Тёплое дыхание Кизил коснулось её щеки.
Тария чувствовала себя опустошённой. Но вместе с усталостью пришло и другое чувство. Эти люди больше не смотрели на неё как на заложницу, привезённую из диких степей.
Теодорих спешился и подошёл к ней. С его плаща всё ещё капала вода. Некоторое время он молча смотрел на Тарию, затем перевёл взгляд на Кизил.
— Из вас хорошая пара, — произнёс он наконец.
Это были простые слова, но в его голосе звучало редкое, почти скупое уважение.
Тария подняла глаза.
— У нас верят, что лошадь и всадник делят одно сердце.
Теодорих задержал на ней взгляд чуть дольше обычного.
— Тогда твоё сердце куда сильнее, чем ты думаешь.
Он повернулся и направился к своему коню, оставив Тарию сидеть на мокрых камнях.
Вокруг вновь зазвучали голоса, заскрипела кожа, звякнули пряжки. Отряд собирался продолжить путь. А где-то впереди, за лесами и реками, её уже ждал мир, о котором она пока не знала ничего.
Дорога продолжилась лишь после того, как солнце поднялось высоко над верхушками деревьев. Солдаты разожгли небольшой костёр, чтобы обсушить одежду и дать лошадям перевести дух. Кто-то смеялся громче обычного — так смеются люди, только что избежавшие беды. Кто-то молча проверял ремни и подпруги, время от времени бросая в сторону Тарии короткие взгляды, в которых уже не было прежнего снисходительного любопытства.
Эрик, проходя мимо, поставил рядом с ней деревянную чашу с горячим бульоном.
— По приказу лорд-командора, — сообщил он с нарочитой серьёзностью, а затем наклонился чуть ближе и добавил шёпотом: — И от человека, который не хочет, чтобы его снова вытаскивали из какой-нибудь реки.
Тария тихо усмехнулась и приняла чашу.
К вечеру лес начал редеть. Между стволами всё чаще проступало небо, а воздух стал суше и теплее. Впереди открывался новый путь, и, хотя дом остался далеко позади, Тария впервые почувствовала, что дорога больше не кажется ей бесконечной.
Когда отряд остановился на ночлег, она отвела Кизил на край поляны и долго расчёсывала её гриву пальцами, распутывая высохшие после переправы пряди.
— Сегодня ты спасла нас обеих, — прошептала она.
Кобыла тихо ткнулась мордой ей в плечо.
Тария подняла взгляд к небу.
Сквозь тёмные ветви уже проступали первые звёзды — те же самые, что сияли над степью, над родительской юртой, над Кешином, который, наверное, только сейчас засыпал, прижимая к груди свой деревянный лук.
От этой мысли в груди болезненно сжалось, но боль уже не была такой острой. Тария коснулась бабушкиного амулета, вдохнула прохладный ночной воздух и закрыла глаза.
Сегодня она едва не погибла. Сегодня она помогала тем, кого ещё вчера считала врагами. Сегодня чужая дорога впервые ответила ей уважением.
И если духи предков всё ещё слышат стук её сердца, значит она сможет пройти и этот путь.
Тария прижалась лбом к тёплой шее Кизил и позволила себе наконец расслабиться.
Завтра дорога поведёт её ещё дальше от дома.
Но теперь она уже не чувствовала себя пленницей.
Она была карассаи.
И даже смерть не отберёт у неё этого.
— Глава 5. Добро пожаловать в Дирин —
К замку они подъехали на исходе пятого дня.
Сначала Тария приняла его за гору. На горизонте выросла тёмная громада, настолько большая, что взгляд не сразу мог охватить её целиком. Но по мере того, как отряд приближался, каменная масса обретала очертания: зубчатые стены, сторожевые башни, узкие бойницы, в которых поблёскивал свет. Над самыми высокими башнями развевались сине-серебряные знамёна с вздыбленным жеребцом.
У Тарии перехватило дыхание. Она никогда не видела ничего, созданного человеческими руками, столь огромного и неподвижного. Степь жила движением: ветер гнал траву, перекатывал облака, менял очертания горизонта. Здесь же всё казалось высеченным из самой земли — тяжёлым, неизменным, вечным.
Кизил под ней тревожно всхрапнула и зашагала короче. Тария машинально провела ладонью по её шее, ощущая напряжение под гладкой шерстью.
— Тише, сестрица, — прошептала она, хотя сама чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее.
Впереди, во главе колонны, ехал Теодорих. Его плащ колыхался на ветру, а Аргос нёс хозяина так уверенно, словно и он возвращался домой после долгого похода.
Не оборачиваясь, лорд-командор произнёс:
— Дом.
Одно короткое слово прозвучало с такой уверенностью, будто речь шла не о груде камня, а о чём-то живом и преданном. Лишь у самых ворот он повернулся к Тарии. В бледных глазах мелькнуло выражение, которое она уже научилась узнавать: усталое удовлетворение человека, завершившего трудную задачу.
— Твой дом на следующий год, — сказал он. — Добро пожаловать в Дирин, принцесса степей.
Тария нахмурилась.
— Я не принцесса.
На его губах появилась едва заметная улыбка.
— Дочь вождя — принцесса в любом языке. Просто ваш народ не любит называть вещи по именам.
Прежде чем она успела возразить, тяжёлые ворота начали открываться. Железо застонало, цепи загрохотали, и перед Тарией раскрылся новый мир.
Во внутреннем дворе кипела жизнь. Кузнецы били по раскалённому металлу; из конюшен доносилось ржание; слуги спешили с корзинами и вёдрами; стражники в одинаковых плащах стояли вдоль стен, как неподвижные статуи. Воздух был густ от запахов дыма, горячего железа, навоза и жареного мяса.
Слишком много звуков. Слишком много людей. Слишком много камня.
Тарии казалось, будто небо исчезло.
Она невольно подняла голову. Узкая полоска синевы терялась между башнями, и от этого ей стало трудно дышать.
На верхних галереях уже собирались придворные. Женщины в дорогих платьях, мужчины в расшитых камзолах, дети, выглядывающие из-за колонн. Они смотрели на неё так же, как карассаи смотрели бы на редкого зверя, вышедшего к костру из ночной степи.
Одни с любопытством.
Другие — с откровенным презрением.
Особенно выделялась высокая светловолосая женщина в тёмно-синем платье. Её холодные голубые глаза скользнули по бусинам в волосах Тарии, по её походной одежде, и в этом взгляде было столько ледяного неодобрения, что Тария невольно расправила плечи.
Пусть смотрят.
Она — дочь Арана и Саиры.
Кизил ступала по каменной брусчатке напряжённо и настороженно, то и дело вскидывая голову. Каждый удар копыт отдавался резким цокотом, непривычным после мягкой степной земли.
Теодорих остановился у широких ступеней главного зала и легко спешился. Его сапоги глухо ударились о камень.
Он протянул Тарии руку.
— Конюшни за оружейной. О твоей кобыле позаботятся.
Тария перекинула ногу через седло и спрыгнула сама, не коснувшись его ладони.
— Я не войду в твой замок, пока не увижу, что с Кизил всё хорошо.
На мгновение между ними повисла тишина.
Теодорих медленно опустил руку. Его лицо потемнело, а челюсть напряглась так, что на щеке проступил старый шрам. Несколько рыцарей неподалёку настороженно переглянулись. Тария встретила его взгляд, не отступая ни на шаг.
Прошло несколько долгих ударов сердца.
Затем он коротко выдохнул — не то раздражённо, не то с невольным уважением.
— Очень хорошо, — произнёс он. — Но запомни, Тария. Я не твой враг. если ты сама не сделаешь меня им.
Он подозвал конюха.
— Королевские конюшни. Лучшее стойло. Свежая солома, овёс и тёплая вода.
Молодой конюх поклонился и осторожно принял поводья.
Тария не сразу отпустила их.
Кизил повернула голову и коснулась её плеча мягкими губами. В больших тёмных глазах отражались тревога и безусловное доверие.
— Я с тобой, сестрица, — прошептала она.
Кобыла тихо всхрапнула, словно отвечая.
Конюшни Дирина поразили её не меньше, чем сам замок.
Вместо лёгких загонов карассаи здесь тянулись ряды просторных стойл из тёмного дуба. Пол был устлан толстым слоем чистой соломы, в воздухе пахло овсом, кожей и тёплым лошадиным потом. Всё казалось слишком основательным, слишком добротным.
Тария ещё мгновение стояла, прижавшись лбом к морде кобылы, впитывая знакомое тепло и ровное дыхание. Только когда Кизил спокойно опустила голову к свежему сену, она заставила себя отступить.
Конюх, седой мужчина с обветренным лицом, осторожно снял с Кизил седло и провёл ладонью по её шее. Кобыла настороженно следила за ним, но не отстранилась.
— За ней будут ухаживать как за королевским жеребцом, миледи, — произнёс он с заметным акцентом. — Моё имя Гаррет. И за тридцать лет я видел немало хороших лошадей… но таких — редко.
Тария погладила Кизил между ушами.
— Отдыхай, сестрица. Я скоро вернусь.
Кобыла мягко ткнулась губами в её плечо, словно не желая отпускать. От этого простого жеста у Тарии вновь болезненно сжалось сердце, но она заставила себя разжать пальцы и выйти наружу.
Во дворе её уже ждал Теодорих.
Он стоял неподвижно, сцепив руки за спиной. За его спиной шумел замок — звенела сталь, перекликались слуги, где-то смеялись дети, — но рядом с ним всё это словно отступало на второй план.
Тария плотно поджала губы. Разумом она понимает, что его предупреждение вызвано беспокойством, но его слова злили её. Разве она идиотка, которая не знает, что вода холодная?
Она лишь наклонилась и прижалась щекой к горячей шее кобылы.
— Хорошая девочка, — прошептала она. — Только вперёд.
Кизил остановилась у самой кромки, упёрлась передними копытами в мокрую глину и тревожно всхрапнула. Река ревела перед ними, как рассерженный зверь. Тария мягко коснулась её боков пятками.
Кизил шагнула.
Ледяная вода ударила по ногам. Кобыла вздрогнула, но не отступила.
Ещё шаг. И ещё.
Сначала вода дошла до колен, потом до живота, потом до груди. Течение навалилось сбоку всей своей тяжестью, пытаясь развернуть их и унести вниз.
Тария легла вперёд, почти обнимая Кизил за шею. Она чувствовала, как отчаянно работают её мышцы, как тяжело и часто бьётся её сердце.
До противоположного берега оставалось всего несколько шагов. Уже были видны камни и узкая тропа, поднимавшаяся вверх.
— Левее! — крикнула Тария, обернувшись к остальным. — У правого берега обрыв!
В этот миг дно ушло из-под ног.
Кизил оступилась.
Её задние ноги сорвались в глубокую яму, скрытую мутной водой.
Кобыла издала короткий, страшный крик.
Мир перевернулся.
Ледяная вода накрыла Тарию с головой.
Течение рвануло её в сторону, вырывая поводья из рук. На мгновение она потеряла верх и низ, не понимая, где небо, а где река.
Потом пальцы снова нащупали гриву.
— Кизил!
Кобыла билась рядом, захлёбываясь и пытаясь удержаться на поверхности. Её глаза были широко раскрыты от ужаса.
Тария вцепилась в неё обеими руками. Вода тянула их вниз по течению, крутя, словно сухие листья.
В ушах стоял только грохот реки.
Воздуха почти не осталось.
«Ещё немного», — мелькнуло в её голове.
Она не знала, к кому обращается — к себе или к лошади.
Кизил отчаянно рванулась вперёд. Передние копыта ударились о камень.
Она снова соскользнула.
Тария закричала, подталкивая её всем телом.
— Давай! Давай, сестрица!
Ещё один рывок.
Копыта нашли опору.
Кизил, дрожа от напряжения, почти выползла на берег. Тария едва дышала, таща Кизил.
Они рухнули на мокрые камни.
Несколько мгновений ни одна из них не могла пошевелиться. Тария лежала, прижавшись к шее кобылы, кашляя и жадно хватая воздух. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудь.
Кизил тяжело дышала, всё её тело дрожало, но она была жива.
Тария поднялась первой. Ноги подкашивались, мокрая одежда липла к телу, волосы спутались и потемнели от воды. Она провела ладонями по морде Кизил и прижалась лбом к её лбу.
— Ты справилась, — прошептала она. — Мы справились.
Позади на противоположном берегу стояла мёртвая тишина.
Даже Теодорих не двигался. Тария вытерла воду с лица, выпрямилась и подняла руку.
— Здесь безопасно! — крикнула она, перекрывая шум реки. — Держитесь левее и не останавливайтесь на середине!
Первым в воду вошёл Теодорих на Аргосе.
Кашляя и дрожа от холода и, пошатываясь, подвела Кизил к самой кромке воды. Кобыла всё ещё тяжело дышала, её бока судорожно вздымались, а с потемной шерсти ручьями стекала вода. Но, почувствовав руку хозяйки на шее, она осталась на месте.
Тария прижалась лбом к её мокрой морде.
— Ты самая храбрая из всех, кого я знаю, — прошептала она. — Но нам нужно сделать это ещё раз. Только теперь — не для себя.
Кизил тихо всхрапнула, будто поняла каждое слово.
На противоположном берегу всадники всё ещё стояли неподвижно. Даже отсюда Тария видела напряжённые лица и широко раскрытые глаза. Они только что наблюдали, как степная девушка и её кобыла почти исчезли в бурлящей воде — и всё же выбрались.
Тария выпрямилась и подняла руку.
— Здесь есть яма! — крикнула она, перекрывая рев потока. — Не берите правее! Держитесь у большого камня, а потом сразу поворачивайте влево!
Её голос прозвучал хрипло, но твёрдо.
Первым в воду вошёл Теодорих. Аргос шагнул в реку без колебаний, однако Тария заметила, как лорд-командор чуть сильнее натянул поводья. Он доверял её словам — и это доверие было дороже любой похвалы.
Тария осталась у самой опасной части брода. Ледяная вода снова поднялась до колен, течение тянуло за сапоги, камни скользили под ногами. Кизил стояла рядом, напряжённая, но не отходила ни на шаг.
Когда Аргос приблизился к тому месту, где скрывалась подводная яма, Тария схватила его за узду.
— Левее! — крикнула она.
Жеребец резко вскинул голову, но послушался. Теодорих коротко кивнул и двинулся дальше.
За ним пошли остальные. Не всем переправа далась легко.
Один молодой солдат запаниковал, когда его лошадь поскользнулась. Тария по пояс вошла в воду, схватила животное за повод и, напрягая все силы, удержала его, пока всадник снова не обрёл равновесие.
Другой конь встал на дыбы, обезумев от шума воды. Кизил сама шагнула вперёд, коснулась его мордой, и испуганное животное неожиданно успокоилось.
Эрик появился одним из последних. Его обычно беспечное лицо было непривычно серьёзным.
— Я думал, река заберёт тебя, — признался он, когда Тария вывела его коня на безопасное место.
— Она пыталась, — ответила Тария, едва удерживая дрожь в голосе.
Эрик посмотрел на неё так, словно видел впервые.
— Напомни мне никогда не спорить с женщиной из степей.
Даже уставшая, Тария не смогла сдержать короткой улыбки.
Но работа ещё не была закончена.
Последним шёл старый воин со шрамами, тот самый, что прошлой ночью уступил ей место у костра. Его тяжёлый конь неуверенно переступал по дну, и течение сносило его всё ближе к опасной яме.
Тария снова вошла в воду.
Ноги почти не держали её, пальцы онемели от холода, но она всё же добралась до жеребца и направила его в безопасную сторону.
Старик выбрался на берег, тяжело дыша.
Несколько мгновений он молча смотрел на неё, а затем медленно приложил кулак к груди — воинский знак уважения.
Тария ответила тем же жестом.
Когда последний конь оказался на суше, по берегу прокатился шум облегчённых голосов. Кто-то засмеялся, кто-то выругался, кто-то благодарил богов за удачу. Солдаты спешивались, проверяли снаряжение и хлопали своих лошадей по мокрым шеям.
А Тария наконец позволила себе опуститься на колени рядом с Кизил. Её руки дрожали так сильно, что она едва смогла снять мокрые пряди с лица. Она обняла кобылу за шею, прижалась к ней и на несколько мгновений закрыла глаза.
— Спасибо, сестрица, — прошептала она.
Тёплое дыхание Кизил коснулось её щеки.
Тария чувствовала себя опустошённой. Но вместе с усталостью пришло и другое чувство. Эти люди больше не смотрели на неё как на заложницу, привезённую из диких степей.
Теодорих спешился и подошёл к ней. С его плаща всё ещё капала вода. Некоторое время он молча смотрел на Тарию, затем перевёл взгляд на Кизил.
— Из вас хорошая пара, — произнёс он наконец.
Это были простые слова, но в его голосе звучало редкое, почти скупое уважение.
Тария подняла глаза.
— У нас верят, что лошадь и всадник делят одно сердце.
Теодорих задержал на ней взгляд чуть дольше обычного.
— Тогда твоё сердце куда сильнее, чем ты думаешь.
Он повернулся и направился к своему коню, оставив Тарию сидеть на мокрых камнях.
Вокруг вновь зазвучали голоса, заскрипела кожа, звякнули пряжки. Отряд собирался продолжить путь. А где-то впереди, за лесами и реками, её уже ждал мир, о котором она пока не знала ничего.
Дорога продолжилась лишь после того, как солнце поднялось высоко над верхушками деревьев. Солдаты разожгли небольшой костёр, чтобы обсушить одежду и дать лошадям перевести дух. Кто-то смеялся громче обычного — так смеются люди, только что избежавшие беды. Кто-то молча проверял ремни и подпруги, время от времени бросая в сторону Тарии короткие взгляды, в которых уже не было прежнего снисходительного любопытства.
Эрик, проходя мимо, поставил рядом с ней деревянную чашу с горячим бульоном.
— По приказу лорд-командора, — сообщил он с нарочитой серьёзностью, а затем наклонился чуть ближе и добавил шёпотом: — И от человека, который не хочет, чтобы его снова вытаскивали из какой-нибудь реки.
Тария тихо усмехнулась и приняла чашу.
К вечеру лес начал редеть. Между стволами всё чаще проступало небо, а воздух стал суше и теплее. Впереди открывался новый путь, и, хотя дом остался далеко позади, Тария впервые почувствовала, что дорога больше не кажется ей бесконечной.
Когда отряд остановился на ночлег, она отвела Кизил на край поляны и долго расчёсывала её гриву пальцами, распутывая высохшие после переправы пряди.
— Сегодня ты спасла нас обеих, — прошептала она.
Кобыла тихо ткнулась мордой ей в плечо.
Тария подняла взгляд к небу.
Сквозь тёмные ветви уже проступали первые звёзды — те же самые, что сияли над степью, над родительской юртой, над Кешином, который, наверное, только сейчас засыпал, прижимая к груди свой деревянный лук.
От этой мысли в груди болезненно сжалось, но боль уже не была такой острой. Тария коснулась бабушкиного амулета, вдохнула прохладный ночной воздух и закрыла глаза.
Сегодня она едва не погибла. Сегодня она помогала тем, кого ещё вчера считала врагами. Сегодня чужая дорога впервые ответила ей уважением.
И если духи предков всё ещё слышат стук её сердца, значит она сможет пройти и этот путь.
Тария прижалась лбом к тёплой шее Кизил и позволила себе наконец расслабиться.
Завтра дорога поведёт её ещё дальше от дома.
Но теперь она уже не чувствовала себя пленницей.
Она была карассаи.
И даже смерть не отберёт у неё этого.
— Глава 5. Добро пожаловать в Дирин —
К замку они подъехали на исходе пятого дня.
Сначала Тария приняла его за гору. На горизонте выросла тёмная громада, настолько большая, что взгляд не сразу мог охватить её целиком. Но по мере того, как отряд приближался, каменная масса обретала очертания: зубчатые стены, сторожевые башни, узкие бойницы, в которых поблёскивал свет. Над самыми высокими башнями развевались сине-серебряные знамёна с вздыбленным жеребцом.
У Тарии перехватило дыхание. Она никогда не видела ничего, созданного человеческими руками, столь огромного и неподвижного. Степь жила движением: ветер гнал траву, перекатывал облака, менял очертания горизонта. Здесь же всё казалось высеченным из самой земли — тяжёлым, неизменным, вечным.
Кизил под ней тревожно всхрапнула и зашагала короче. Тария машинально провела ладонью по её шее, ощущая напряжение под гладкой шерстью.
— Тише, сестрица, — прошептала она, хотя сама чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее.
Впереди, во главе колонны, ехал Теодорих. Его плащ колыхался на ветру, а Аргос нёс хозяина так уверенно, словно и он возвращался домой после долгого похода.
Не оборачиваясь, лорд-командор произнёс:
— Дом.
Одно короткое слово прозвучало с такой уверенностью, будто речь шла не о груде камня, а о чём-то живом и преданном. Лишь у самых ворот он повернулся к Тарии. В бледных глазах мелькнуло выражение, которое она уже научилась узнавать: усталое удовлетворение человека, завершившего трудную задачу.
— Твой дом на следующий год, — сказал он. — Добро пожаловать в Дирин, принцесса степей.
Тария нахмурилась.
— Я не принцесса.
На его губах появилась едва заметная улыбка.
— Дочь вождя — принцесса в любом языке. Просто ваш народ не любит называть вещи по именам.
Прежде чем она успела возразить, тяжёлые ворота начали открываться. Железо застонало, цепи загрохотали, и перед Тарией раскрылся новый мир.
Во внутреннем дворе кипела жизнь. Кузнецы били по раскалённому металлу; из конюшен доносилось ржание; слуги спешили с корзинами и вёдрами; стражники в одинаковых плащах стояли вдоль стен, как неподвижные статуи. Воздух был густ от запахов дыма, горячего железа, навоза и жареного мяса.
Слишком много звуков. Слишком много людей. Слишком много камня.
Тарии казалось, будто небо исчезло.
Она невольно подняла голову. Узкая полоска синевы терялась между башнями, и от этого ей стало трудно дышать.
На верхних галереях уже собирались придворные. Женщины в дорогих платьях, мужчины в расшитых камзолах, дети, выглядывающие из-за колонн. Они смотрели на неё так же, как карассаи смотрели бы на редкого зверя, вышедшего к костру из ночной степи.
Одни с любопытством.
Другие — с откровенным презрением.
Особенно выделялась высокая светловолосая женщина в тёмно-синем платье. Её холодные голубые глаза скользнули по бусинам в волосах Тарии, по её походной одежде, и в этом взгляде было столько ледяного неодобрения, что Тария невольно расправила плечи.
Пусть смотрят.
Она — дочь Арана и Саиры.
Кизил ступала по каменной брусчатке напряжённо и настороженно, то и дело вскидывая голову. Каждый удар копыт отдавался резким цокотом, непривычным после мягкой степной земли.
Теодорих остановился у широких ступеней главного зала и легко спешился. Его сапоги глухо ударились о камень.
Он протянул Тарии руку.
— Конюшни за оружейной. О твоей кобыле позаботятся.
Тария перекинула ногу через седло и спрыгнула сама, не коснувшись его ладони.
— Я не войду в твой замок, пока не увижу, что с Кизил всё хорошо.
На мгновение между ними повисла тишина.
Теодорих медленно опустил руку. Его лицо потемнело, а челюсть напряглась так, что на щеке проступил старый шрам. Несколько рыцарей неподалёку настороженно переглянулись. Тария встретила его взгляд, не отступая ни на шаг.
Прошло несколько долгих ударов сердца.
Затем он коротко выдохнул — не то раздражённо, не то с невольным уважением.
— Очень хорошо, — произнёс он. — Но запомни, Тария. Я не твой враг. если ты сама не сделаешь меня им.
Он подозвал конюха.
— Королевские конюшни. Лучшее стойло. Свежая солома, овёс и тёплая вода.
Молодой конюх поклонился и осторожно принял поводья.
Тария не сразу отпустила их.
Кизил повернула голову и коснулась её плеча мягкими губами. В больших тёмных глазах отражались тревога и безусловное доверие.
— Я с тобой, сестрица, — прошептала она.
Кобыла тихо всхрапнула, словно отвечая.
Конюшни Дирина поразили её не меньше, чем сам замок.
Вместо лёгких загонов карассаи здесь тянулись ряды просторных стойл из тёмного дуба. Пол был устлан толстым слоем чистой соломы, в воздухе пахло овсом, кожей и тёплым лошадиным потом. Всё казалось слишком основательным, слишком добротным.
Тария ещё мгновение стояла, прижавшись лбом к морде кобылы, впитывая знакомое тепло и ровное дыхание. Только когда Кизил спокойно опустила голову к свежему сену, она заставила себя отступить.
Конюх, седой мужчина с обветренным лицом, осторожно снял с Кизил седло и провёл ладонью по её шее. Кобыла настороженно следила за ним, но не отстранилась.
— За ней будут ухаживать как за королевским жеребцом, миледи, — произнёс он с заметным акцентом. — Моё имя Гаррет. И за тридцать лет я видел немало хороших лошадей… но таких — редко.
Тария погладила Кизил между ушами.
— Отдыхай, сестрица. Я скоро вернусь.
Кобыла мягко ткнулась губами в её плечо, словно не желая отпускать. От этого простого жеста у Тарии вновь болезненно сжалось сердце, но она заставила себя разжать пальцы и выйти наружу.
Во дворе её уже ждал Теодорих.
Он стоял неподвижно, сцепив руки за спиной. За его спиной шумел замок — звенела сталь, перекликались слуги, где-то смеялись дети, — но рядом с ним всё это словно отступало на второй план.
