Мужчина долго смотрел на неё, прежде чем покачать головой и фыркнуть. На его щеке тонкой струйкой стекала кровь из свежей рассечённой раны. Пыль въелась в морщины у глаз, в короткую бороду, в складки у рта.
Наконец он коротко фыркнул и покачал головой.
— Дура.
В этом слове не было злости.
Он стёр кровь тыльной стороной ладони и, больше ничего не сказав, взял поводья своего жеребца.
— Тише, Аргос, — негромко произнёс он, проводя рукой по влажной шее коня.
Аргос ступал осторожно, припадая на заднюю ногу, но держался с тем же достоинством, что и его хозяин.
Тария шла следом. Она почти не чувствовала ног. Кизил покорно двигалась рядом, время от времени касаясь её плеча тёплой мордой, словно пытаясь вернуть хозяйку к действительности.
Но мысли Тарии были пусты.
Она проиграла.
Сама.
Сознательно.
Ради жизни человека, который ещё утром был для неё всего лишь опасным чужаком.
Когда они спустились к лагерю, шум ударил в неё, как порыв ветра.
Сначала она услышала крики.
Потом увидела людей, бегущих им навстречу.
Карассаи, до этого наблюдавшие за скачкой, заговорили все разом. Кто-то громко взывал к духам, кто-то спрашивал, что произошло, дети тянулись вперёд, пытаясь разглядеть всадников, женщины прижимали руки к губам.
И среди этого хаоса первым до неё добежал Кешин.
— Тария!
Он врезался в неё с такой силой, что она едва удержалась на ногах.
Маленькие руки обхватили её талию, словно он боялся, что сестра исчезнет, если отпустить.
— Ты жива… — прошептал он, а потом отстранился и поднял на неё огромные, полные тревоги глаза. — Ты… проиграла?
Позади мальчика стояла мать.
Она ничего не сказала.
Только положила дрожащую ладонь на волосы дочери, а затем на мгновение прижала её к себе. В её глазах блестели непролитые слёзы, и Тария впервые за много лет увидела, насколько мать была напугана.
Аран не двинулся с места.
Он ждал в центре круга, высокий и неподвижный, как древний каменный столб посреди степи. Но когда Тария встретилась с ним взглядом, она увидела не разочарование.
Гордость.
Сдержанную, суровую, почти болезненную.
И это было тяжелее любых слов.
Тария открыла рот, чтобы ответить брату.
Но чужеземец поднял руку.
И лагерь постепенно стих.
Даже кони перестали беспокойно перебирать копытами, словно сами почувствовали важность наступившего момента.
Воин сделал несколько шагов вперёд. Его плащ был порван, на сапогах налипла глина, на лице засохла кровь, но держался он всё так же прямо — как человек, привыкший отдавать приказы и не сомневаться, что их исполнят.
— Слушай меня внимательно, девочка, — сказал он, глядя на Тарию.
Затем его голос стал громче, чтобы каждое слово услышали все.
— Я не чудовище. Я воин.
В толпе кто-то недоверчиво хмыкнул, но никто не перебил его.
— Это нельзя назвать моей победой. Сегодня эта девушка спасла жизнь мне и Аргосу.
Он положил ладонь на шею своего жеребца, и конь тихо фыркнул. Чужеземец вновь повернулся к Тарии. В его светлых глазах больше не было холодного расчёта. Только уважение и твёрдая решимость.
— У меня есть новое предложение.
Он сделал паузу.
— Не условие. Предложение.
Ветер трепал его седые пряди на тёмных висках, а лагерь замер, прислушиваясь.
— Ты отправишься со мной.
По толпе прокатился возмущённый ропот, но он сразу поднял руку.
— Не как пленница. Как гостья.
Ропот стих, уступая место настороженному молчанию.
— На тот же срок. Один год и один день.
Тария почувствовала, как Кешин снова вцепился в её одежду. Мать сжала губы так сильно, что они побелели. Аран оставался неподвижен, но его взгляд стал острым, как наконечник стрелы.
Чужеземец выдержал паузу.
И произнёс слова, от которых у многих перехватило дыхание.
— А взамен Корона откроет карассаям путь к Проливу Первого Ветра.
Мир словно остановился.
Потом одновременно раздались десятки потрясённых вздохов.
Один из старейшин Клана Огня уронил посох.
Женщины прикрыли рты ладонями.
Молодые воины недоверчиво переглянулись.
Кто-то опустился на колени и прошептал молитву.
Пролив Первого Ветра.
По древним преданиям именно там Небо впервые вдохнуло над миром, и это дыхание стало ветром, который повёл прародителей Карассаев через безжизненные земли к их судьбе. Раз в жизни каждый карассай мечтал увидеть это место — узкий проход между чёрными скалами и морем, где ветер никогда не стихает и, как говорили шаманы, всё ещё можно услышать голоса самых первых предков.
Но уже многие поколения путь туда был закрыт королевскими заставами.
Для Карассаев это было не просто право пройти по древней дороге.
Это было возвращение к истоку собственного народа. Возвращение к святыне, где, по легенде, ветер впервые назвал их по имени.
Тария почувствовала, как кровь застучала в висках.
И впервые за весь этот день поняла, что этот выбор изменит не только её судьбу.
Он может изменить судьбу всего народа.
— Глава 3. Сердца бьются одинаково —
— Встретимся через год, — прошептала Тария, крепко обнимая мать и Кешина.
Она старалась улыбаться.
Старалась, чтобы голос звучал ровно.
Чтобы руки не дрожали.
Чтобы никто не увидел, как страшно ей на самом деле.
Но стоило ей прижать к себе родных, как вся её выдержка едва не рассыпалась. Мать обняла её с такой силой, словно пыталась удержать. Её пальцы впились в плечи дочери, а тёплая щека прижалась к щеке Тарии. Она шептала древние слова на языке Клана Огня — старые молитвы, которыми матери Карассаи благословляли детей перед долгой дорогой.
Тария не понимала всех слов.
Но знала их смысл.
Пусть ветер будет у тебя за спиной.
Пусть предки не отвернутся от тебя.
Пусть дорога вернёт тебя домой.
Кешин прижался к сестре так крепко, что она едва могла вздохнуть. Его лицо уткнулось ей в живот, а маленькие пальцы судорожно сжимали ткань туники. Сквозь плотную шерсть она чувствовала горячие слёзы брата. Каждая капля жгла сильнее любого клинка. Когда Тария осторожно отстранилась, глаза Кешина были красными, ресницы слиплись от слёз, а нижняя губа дрожала, несмотря на все его отчаянные попытки держаться как взрослый.
— Только… не забудь привезти мне настоящую королевскую монету, — выдохнул он между прерывистыми вдохами. — Такую, которую держал сам король.
Тария почувствовала, как в груди болезненно сжалось сердце. Она опустилась на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
И улыбнулась уже по-настоящему.
— Договорились.
Она убрала со лба брата спутанную светлую прядь.
— А ты помогай маме и отцу. Следи, чтобы здесь всё было хорошо. Чтобы я могла спокойно вернуться к испытанию.
На лице Кешина что-то изменилось. Слёзы ещё блестели на щеках, но взгляд стал серьёзным и сосредоточенным — совсем как у их отца. Он крепко сжал её запястье.
— Я присмотрю за ними, — сказал он неожиданно твёрдо. — И за нашими людьми тоже.
Он шмыгнул носом, но не отвёл взгляда.
— Отец говорит, что только я умею заставить лошадей пить, когда вода становится горькой.
У Тарии вырвался тихий, дрожащий смех. Она провела ладонью по его тёплой щеке, шершавой от солнца и степного ветра.
— Это правда, — сказала она. — И с лошадьми ты уже обращаешься лучше, чем я в твоём возрасте.
Грудь Кешина расправилась от гордости. Он быстро вытер нос рукавом и выпрямился так старательно, что несколько взрослых карассаи невольно улыбнулись.
Рядом мать наконец отпустила дочь и коснулась её лица обеими ладонями, словно стараясь запомнить каждую черту. В её глазах стояли слёзы, но голос остался удивительно спокойным.
— Куда бы ни занёс тебя ветер, — прошептала она, — помни, что у него всегда есть дорога обратно.
Тария кивнула, не доверяя собственному голосу.
Когда она поднялась, перед ней уже стоял Аран.
Он долго молчал.
Вокруг притих даже ветер, а карассаи невольно расступились, образовав вокруг них широкий круг. Молодые воины опустили головы. Старейшины Клана Огня смотрели на Тарию с торжественной сосредоточенностью. Женщины держали детей за плечи, не позволяя им шуметь.
Весь народ ждал слов своего вождя.
Аран положил руки на плечи дочери.
Его ладони были тяжёлыми и тёплыми.
— Сегодня ты поступила так, как должна поступать та, кому однажды предстоит вести наш народ, — сказал он негромко.
Тария почувствовала, как защипало глаза.
Похвала отца всегда была редкостью. Но никогда ещё его слова не значили для неё так много. Он наклонился и коснулся своим лбом её лба — древний жест Карассаи, которым отмечали равных.
По толпе прокатился взволнованный шёпот.
Некоторые старейшины склонили головы.
Тария застыла.
Отец никогда прежде не признавал её вот так в открытую.
— Возвращайся, — произнёс Аран. — И привези домой ветер новых земель.
Тария закрыла глаза всего на мгновение.
Запоминая тепло семьи.
Запах дыма от утренних костров.
Солоноватый вкус слёз.
Шелест степной травы.
Лица людей, среди которых она выросла.
«Год. Всего лишь год…». Эти слова как мантру повторяла Тария. И не могла заставить себя поверить.
~~~~
Чужеземный военачальник наблюдал за прощанием молча.
Он не вмешивался, не торопил, не отворачивался из вежливости. Просто стоял чуть поодаль, положив руку на шею Аргоса, и ждал с тем терпением человека, который слишком хорошо знает цену последним словам перед дорогой.
Ветер трепал полы его тёмного плаща.
Когда Тария наконец отошла от семьи, ей показалось, будто вместе с руками Кешина она только что вырвала из груди часть самой себя.
Чужак заметил это.
Конечно заметил.
От его взгляда вообще мало что ускользало.
Он медленно подошёл ближе, остановившись рядом с Кизил. Кобыла тут же настороженно прижала уши, но мужчина лишь коротко скользнул ладонью по её гриве — спокойно, без попытки подчинить.
— Хорошая семья, — произнёс он негромко.
Не как утешение. Как факт.
Тария ничего не ответила. Она всё ещё чувствовала на губах солёный вкус слёз Кешина и боялась, что, если заговорит, голос её дрогнет.
Военачальник бросил взгляд на лагерь Карассаи. На женщин у костров. На детей, жмущихся к старшим. На воинов, следящих за чужаками с напряжённой настороженностью.
— Ваш народ держится друг за друга крепче, чем большинство королевств, которые мне доводилось видеть, — сказал он после короткой паузы. — Это редкость.
Тария подняла на него взгляд.
Впервые за всё время ей показалось, что сейчас перед ней стоит просто человек. Не железный воин. Мужчина со своими переживаниями, болью и радостями.
Но ощущение исчезло почти сразу. Он снова стал тем же человеком с холодными светлыми глазами и опасным спокойствием.
Чужак повернулся к своим людям. Воины уже выстроились полукругом у края стоянки, проверяя подпруги и оружие. Металл тихо звенел на ветру, лошади нервно перебирали копытами.
— На рассвете возвращаемся в поместье, — произнёс он достаточно громко, чтобы услышали все.
Несколько солдат коротко кивнули. А затем он снова посмотрел на Тарию. И заговорил уже тише:
— Я хочу, чтобы ты познакомилась с моим сыном.
Тария замерла.
— Что?
В уголке его рта мелькнула едва заметная тень улыбки. Не насмешливой. Скорее усталой — будто он заранее ожидал именно такую реакцию. Он скрестил руки на груди, и металлические пластины доспеха тихо звякнули друг о друга.
— Ты слышала меня, девочка. Моим сыном.
Его взгляд задержался на её лице, внимательный и цепкий, как у человека, привыкшего читать людей раньше, чем те успевают открыть рот.
— Вы примерно одного возраста.
Тария почувствовала, как внутри поднимается тревога.
Чужак ненадолго отвёл глаза к далёким холмам.
— Последние месяцы он… отбился от рук, — сказал воин после короткой паузы. — Слишком много золота, слишком много людей, готовых соглашаться с каждым его словом… и слишком мало тех, кто способен сказать ему правду.
Он провёл ладонью по шее Аргоса.
— А сегодня я увидел девушку, которая предпочла потерять всё, лишь бы сохранить чужую жизнь. Думаю, встреча с кем-то вроде тебя может оказаться ему полезна.
Тария почувствовала, как в груди вновь сжалось сердце.
Пауза. Короткая. Тяжёлая.
— Если, конечно, выдержишь его напор.
Позади него несколько воинов переглянулись.
Кто-то усмехнулся уголком губ.
Кто-то, наоборот, отвёл взгляд, будто понимал смысл этих слов слишком хорошо.
Тария нахмурилась.
— Так вот кем я буду? — резко спросила она. — Забавой для избалованного мальчишки при вашем чёртовом дворе?
Он подошёл ближе. Не угрожающе. Но достаточно, чтобы она почувствовала тяжесть его присутствия. Шпоры тихо звякнули о камень. Кизил нервно всхрапнула и качнула головой.
— Осторожнее, девочка, — произнёс он спокойно. — Моё терпение не бесконечно.
Однако в его голосе не было настоящего раздражения. Он поднял руку и осторожно коснулся одного из перьев в волосах Тарии. Пальцы его задержались всего на мгновение.
— И нет, — сказал он тише, — ты едешь не ради его развлечения.
Он медленно убрал руку.
— Мой сын родился среди мрамора и шёлка. Он умеет командовать людьми, которые и без того склоняют головы.
Его взгляд стал жёстче.
— Но он не знает, как заслужить преданность. Не знает, как жить ради чего-то большего, чем он сам.
Он кивнул в сторону карассаи.
— А ты знаешь.
Тария молчала.
Потому что впервые не могла понять, пытается ли этот человек использовать её…
Или действительно надеется спасти собственного сына.
Губы мужчины медленно изогнулись в той самой сдержанной, расчётливой улыбке, которую Тария уже успела возненавидеть.
— И, возможно, — произнёс он, не сводя с неё светлых, холодных глаз, — если мой сын сумеет меня удивить, он поймёт, что значит заслужить такую женщину, как ты.
На одно короткое мгновение Тария решила, что ослышалась. Ветер рванул перья в её волосах. Кизил нервно переступила копытами, почувствовав, как напряглась хозяйка. Затем к щекам Тарии прилила кровь, в груди резко вспыхнул гнев.
— Что?!
Это слово прозвучало громче, чем она намеревалась. Она шагнула вперёд прежде, чем успела себя остановить.
— Ты говоришь обо мне так, будто я кобыла, которую можно отдать победителю скачки!
Но он даже не дрогнул, спокойно выдержал её вспышку, словно именно такой реакции и ожидал.
— Не считай меня жестоким, Тария, — сказал он ровно. — Я человек практичный.
Он сложил руки за спиной, и в этой позе снова стал похож не просто на солдата, а на человека, привыкшего распоряжаться судьбами.
— Да. Я вижу в тебе инструмент.
Слово прозвучало сухо и беспощадно.
— Инструмент, способный научить принца дисциплине. Инструмент, способный заставить даже этого упрямого болвана впервые в жизни трудиться ради того, чего он действительно желает. Показать ему, что некоторые вещи нельзя получить по праву рождения.
Его взгляд стал жёстче.
Тария недоверчиво нахмурилась.
— Принца?..
Она замерла.
— Подождите… Ты разве не простой воин?
На этот раз мужчина рассмеялся.
Смех был коротким, резким и совершенно лишённым радости. Он провёл ладонью по бороде и покачал головой.
— Ах, точно. Почти забыл, что в степях мало интересуются королевскими новостями.
Он выпрямился. Воины за его спиной переглянулись. Кто-то усмехнулся уголком губ.
— Я — Теодорих. Лорд-командор. Мой брат, король Мерек, умер прошлой зимой. Его наследник — мой племянник. Мальчик, который станет королём… если доживёт до совершеннолетия.
На мгновение в его голосе прозвучала почти болезненная нота.
Наконец он коротко фыркнул и покачал головой.
— Дура.
В этом слове не было злости.
Он стёр кровь тыльной стороной ладони и, больше ничего не сказав, взял поводья своего жеребца.
— Тише, Аргос, — негромко произнёс он, проводя рукой по влажной шее коня.
Аргос ступал осторожно, припадая на заднюю ногу, но держался с тем же достоинством, что и его хозяин.
Тария шла следом. Она почти не чувствовала ног. Кизил покорно двигалась рядом, время от времени касаясь её плеча тёплой мордой, словно пытаясь вернуть хозяйку к действительности.
Но мысли Тарии были пусты.
Она проиграла.
Сама.
Сознательно.
Ради жизни человека, который ещё утром был для неё всего лишь опасным чужаком.
Когда они спустились к лагерю, шум ударил в неё, как порыв ветра.
Сначала она услышала крики.
Потом увидела людей, бегущих им навстречу.
Карассаи, до этого наблюдавшие за скачкой, заговорили все разом. Кто-то громко взывал к духам, кто-то спрашивал, что произошло, дети тянулись вперёд, пытаясь разглядеть всадников, женщины прижимали руки к губам.
И среди этого хаоса первым до неё добежал Кешин.
— Тария!
Он врезался в неё с такой силой, что она едва удержалась на ногах.
Маленькие руки обхватили её талию, словно он боялся, что сестра исчезнет, если отпустить.
— Ты жива… — прошептал он, а потом отстранился и поднял на неё огромные, полные тревоги глаза. — Ты… проиграла?
Позади мальчика стояла мать.
Она ничего не сказала.
Только положила дрожащую ладонь на волосы дочери, а затем на мгновение прижала её к себе. В её глазах блестели непролитые слёзы, и Тария впервые за много лет увидела, насколько мать была напугана.
Аран не двинулся с места.
Он ждал в центре круга, высокий и неподвижный, как древний каменный столб посреди степи. Но когда Тария встретилась с ним взглядом, она увидела не разочарование.
Гордость.
Сдержанную, суровую, почти болезненную.
И это было тяжелее любых слов.
Тария открыла рот, чтобы ответить брату.
Но чужеземец поднял руку.
И лагерь постепенно стих.
Даже кони перестали беспокойно перебирать копытами, словно сами почувствовали важность наступившего момента.
Воин сделал несколько шагов вперёд. Его плащ был порван, на сапогах налипла глина, на лице засохла кровь, но держался он всё так же прямо — как человек, привыкший отдавать приказы и не сомневаться, что их исполнят.
— Слушай меня внимательно, девочка, — сказал он, глядя на Тарию.
Затем его голос стал громче, чтобы каждое слово услышали все.
— Я не чудовище. Я воин.
В толпе кто-то недоверчиво хмыкнул, но никто не перебил его.
— Это нельзя назвать моей победой. Сегодня эта девушка спасла жизнь мне и Аргосу.
Он положил ладонь на шею своего жеребца, и конь тихо фыркнул. Чужеземец вновь повернулся к Тарии. В его светлых глазах больше не было холодного расчёта. Только уважение и твёрдая решимость.
— У меня есть новое предложение.
Он сделал паузу.
— Не условие. Предложение.
Ветер трепал его седые пряди на тёмных висках, а лагерь замер, прислушиваясь.
— Ты отправишься со мной.
По толпе прокатился возмущённый ропот, но он сразу поднял руку.
— Не как пленница. Как гостья.
Ропот стих, уступая место настороженному молчанию.
— На тот же срок. Один год и один день.
Тария почувствовала, как Кешин снова вцепился в её одежду. Мать сжала губы так сильно, что они побелели. Аран оставался неподвижен, но его взгляд стал острым, как наконечник стрелы.
Чужеземец выдержал паузу.
И произнёс слова, от которых у многих перехватило дыхание.
— А взамен Корона откроет карассаям путь к Проливу Первого Ветра.
Мир словно остановился.
Потом одновременно раздались десятки потрясённых вздохов.
Один из старейшин Клана Огня уронил посох.
Женщины прикрыли рты ладонями.
Молодые воины недоверчиво переглянулись.
Кто-то опустился на колени и прошептал молитву.
Пролив Первого Ветра.
По древним преданиям именно там Небо впервые вдохнуло над миром, и это дыхание стало ветром, который повёл прародителей Карассаев через безжизненные земли к их судьбе. Раз в жизни каждый карассай мечтал увидеть это место — узкий проход между чёрными скалами и морем, где ветер никогда не стихает и, как говорили шаманы, всё ещё можно услышать голоса самых первых предков.
Но уже многие поколения путь туда был закрыт королевскими заставами.
Для Карассаев это было не просто право пройти по древней дороге.
Это было возвращение к истоку собственного народа. Возвращение к святыне, где, по легенде, ветер впервые назвал их по имени.
Тария почувствовала, как кровь застучала в висках.
И впервые за весь этот день поняла, что этот выбор изменит не только её судьбу.
Он может изменить судьбу всего народа.
— Глава 3. Сердца бьются одинаково —
— Встретимся через год, — прошептала Тария, крепко обнимая мать и Кешина.
Она старалась улыбаться.
Старалась, чтобы голос звучал ровно.
Чтобы руки не дрожали.
Чтобы никто не увидел, как страшно ей на самом деле.
Но стоило ей прижать к себе родных, как вся её выдержка едва не рассыпалась. Мать обняла её с такой силой, словно пыталась удержать. Её пальцы впились в плечи дочери, а тёплая щека прижалась к щеке Тарии. Она шептала древние слова на языке Клана Огня — старые молитвы, которыми матери Карассаи благословляли детей перед долгой дорогой.
Тария не понимала всех слов.
Но знала их смысл.
Пусть ветер будет у тебя за спиной.
Пусть предки не отвернутся от тебя.
Пусть дорога вернёт тебя домой.
Кешин прижался к сестре так крепко, что она едва могла вздохнуть. Его лицо уткнулось ей в живот, а маленькие пальцы судорожно сжимали ткань туники. Сквозь плотную шерсть она чувствовала горячие слёзы брата. Каждая капля жгла сильнее любого клинка. Когда Тария осторожно отстранилась, глаза Кешина были красными, ресницы слиплись от слёз, а нижняя губа дрожала, несмотря на все его отчаянные попытки держаться как взрослый.
— Только… не забудь привезти мне настоящую королевскую монету, — выдохнул он между прерывистыми вдохами. — Такую, которую держал сам король.
Тария почувствовала, как в груди болезненно сжалось сердце. Она опустилась на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
И улыбнулась уже по-настоящему.
— Договорились.
Она убрала со лба брата спутанную светлую прядь.
— А ты помогай маме и отцу. Следи, чтобы здесь всё было хорошо. Чтобы я могла спокойно вернуться к испытанию.
На лице Кешина что-то изменилось. Слёзы ещё блестели на щеках, но взгляд стал серьёзным и сосредоточенным — совсем как у их отца. Он крепко сжал её запястье.
— Я присмотрю за ними, — сказал он неожиданно твёрдо. — И за нашими людьми тоже.
Он шмыгнул носом, но не отвёл взгляда.
— Отец говорит, что только я умею заставить лошадей пить, когда вода становится горькой.
У Тарии вырвался тихий, дрожащий смех. Она провела ладонью по его тёплой щеке, шершавой от солнца и степного ветра.
— Это правда, — сказала она. — И с лошадьми ты уже обращаешься лучше, чем я в твоём возрасте.
Грудь Кешина расправилась от гордости. Он быстро вытер нос рукавом и выпрямился так старательно, что несколько взрослых карассаи невольно улыбнулись.
Рядом мать наконец отпустила дочь и коснулась её лица обеими ладонями, словно стараясь запомнить каждую черту. В её глазах стояли слёзы, но голос остался удивительно спокойным.
— Куда бы ни занёс тебя ветер, — прошептала она, — помни, что у него всегда есть дорога обратно.
Тария кивнула, не доверяя собственному голосу.
Когда она поднялась, перед ней уже стоял Аран.
Он долго молчал.
Вокруг притих даже ветер, а карассаи невольно расступились, образовав вокруг них широкий круг. Молодые воины опустили головы. Старейшины Клана Огня смотрели на Тарию с торжественной сосредоточенностью. Женщины держали детей за плечи, не позволяя им шуметь.
Весь народ ждал слов своего вождя.
Аран положил руки на плечи дочери.
Его ладони были тяжёлыми и тёплыми.
— Сегодня ты поступила так, как должна поступать та, кому однажды предстоит вести наш народ, — сказал он негромко.
Тария почувствовала, как защипало глаза.
Похвала отца всегда была редкостью. Но никогда ещё его слова не значили для неё так много. Он наклонился и коснулся своим лбом её лба — древний жест Карассаи, которым отмечали равных.
По толпе прокатился взволнованный шёпот.
Некоторые старейшины склонили головы.
Тария застыла.
Отец никогда прежде не признавал её вот так в открытую.
— Возвращайся, — произнёс Аран. — И привези домой ветер новых земель.
Тария закрыла глаза всего на мгновение.
Запоминая тепло семьи.
Запах дыма от утренних костров.
Солоноватый вкус слёз.
Шелест степной травы.
Лица людей, среди которых она выросла.
«Год. Всего лишь год…». Эти слова как мантру повторяла Тария. И не могла заставить себя поверить.
~~~~
Чужеземный военачальник наблюдал за прощанием молча.
Он не вмешивался, не торопил, не отворачивался из вежливости. Просто стоял чуть поодаль, положив руку на шею Аргоса, и ждал с тем терпением человека, который слишком хорошо знает цену последним словам перед дорогой.
Ветер трепал полы его тёмного плаща.
Когда Тария наконец отошла от семьи, ей показалось, будто вместе с руками Кешина она только что вырвала из груди часть самой себя.
Чужак заметил это.
Конечно заметил.
От его взгляда вообще мало что ускользало.
Он медленно подошёл ближе, остановившись рядом с Кизил. Кобыла тут же настороженно прижала уши, но мужчина лишь коротко скользнул ладонью по её гриве — спокойно, без попытки подчинить.
— Хорошая семья, — произнёс он негромко.
Не как утешение. Как факт.
Тария ничего не ответила. Она всё ещё чувствовала на губах солёный вкус слёз Кешина и боялась, что, если заговорит, голос её дрогнет.
Военачальник бросил взгляд на лагерь Карассаи. На женщин у костров. На детей, жмущихся к старшим. На воинов, следящих за чужаками с напряжённой настороженностью.
— Ваш народ держится друг за друга крепче, чем большинство королевств, которые мне доводилось видеть, — сказал он после короткой паузы. — Это редкость.
Тария подняла на него взгляд.
Впервые за всё время ей показалось, что сейчас перед ней стоит просто человек. Не железный воин. Мужчина со своими переживаниями, болью и радостями.
Но ощущение исчезло почти сразу. Он снова стал тем же человеком с холодными светлыми глазами и опасным спокойствием.
Чужак повернулся к своим людям. Воины уже выстроились полукругом у края стоянки, проверяя подпруги и оружие. Металл тихо звенел на ветру, лошади нервно перебирали копытами.
— На рассвете возвращаемся в поместье, — произнёс он достаточно громко, чтобы услышали все.
Несколько солдат коротко кивнули. А затем он снова посмотрел на Тарию. И заговорил уже тише:
— Я хочу, чтобы ты познакомилась с моим сыном.
Тария замерла.
— Что?
В уголке его рта мелькнула едва заметная тень улыбки. Не насмешливой. Скорее усталой — будто он заранее ожидал именно такую реакцию. Он скрестил руки на груди, и металлические пластины доспеха тихо звякнули друг о друга.
— Ты слышала меня, девочка. Моим сыном.
Его взгляд задержался на её лице, внимательный и цепкий, как у человека, привыкшего читать людей раньше, чем те успевают открыть рот.
— Вы примерно одного возраста.
Тария почувствовала, как внутри поднимается тревога.
Чужак ненадолго отвёл глаза к далёким холмам.
— Последние месяцы он… отбился от рук, — сказал воин после короткой паузы. — Слишком много золота, слишком много людей, готовых соглашаться с каждым его словом… и слишком мало тех, кто способен сказать ему правду.
Он провёл ладонью по шее Аргоса.
— А сегодня я увидел девушку, которая предпочла потерять всё, лишь бы сохранить чужую жизнь. Думаю, встреча с кем-то вроде тебя может оказаться ему полезна.
Тария почувствовала, как в груди вновь сжалось сердце.
Пауза. Короткая. Тяжёлая.
— Если, конечно, выдержишь его напор.
Позади него несколько воинов переглянулись.
Кто-то усмехнулся уголком губ.
Кто-то, наоборот, отвёл взгляд, будто понимал смысл этих слов слишком хорошо.
Тария нахмурилась.
— Так вот кем я буду? — резко спросила она. — Забавой для избалованного мальчишки при вашем чёртовом дворе?
Он подошёл ближе. Не угрожающе. Но достаточно, чтобы она почувствовала тяжесть его присутствия. Шпоры тихо звякнули о камень. Кизил нервно всхрапнула и качнула головой.
— Осторожнее, девочка, — произнёс он спокойно. — Моё терпение не бесконечно.
Однако в его голосе не было настоящего раздражения. Он поднял руку и осторожно коснулся одного из перьев в волосах Тарии. Пальцы его задержались всего на мгновение.
— И нет, — сказал он тише, — ты едешь не ради его развлечения.
Он медленно убрал руку.
— Мой сын родился среди мрамора и шёлка. Он умеет командовать людьми, которые и без того склоняют головы.
Его взгляд стал жёстче.
— Но он не знает, как заслужить преданность. Не знает, как жить ради чего-то большего, чем он сам.
Он кивнул в сторону карассаи.
— А ты знаешь.
Тария молчала.
Потому что впервые не могла понять, пытается ли этот человек использовать её…
Или действительно надеется спасти собственного сына.
Губы мужчины медленно изогнулись в той самой сдержанной, расчётливой улыбке, которую Тария уже успела возненавидеть.
— И, возможно, — произнёс он, не сводя с неё светлых, холодных глаз, — если мой сын сумеет меня удивить, он поймёт, что значит заслужить такую женщину, как ты.
На одно короткое мгновение Тария решила, что ослышалась. Ветер рванул перья в её волосах. Кизил нервно переступила копытами, почувствовав, как напряглась хозяйка. Затем к щекам Тарии прилила кровь, в груди резко вспыхнул гнев.
— Что?!
Это слово прозвучало громче, чем она намеревалась. Она шагнула вперёд прежде, чем успела себя остановить.
— Ты говоришь обо мне так, будто я кобыла, которую можно отдать победителю скачки!
Но он даже не дрогнул, спокойно выдержал её вспышку, словно именно такой реакции и ожидал.
— Не считай меня жестоким, Тария, — сказал он ровно. — Я человек практичный.
Он сложил руки за спиной, и в этой позе снова стал похож не просто на солдата, а на человека, привыкшего распоряжаться судьбами.
— Да. Я вижу в тебе инструмент.
Слово прозвучало сухо и беспощадно.
— Инструмент, способный научить принца дисциплине. Инструмент, способный заставить даже этого упрямого болвана впервые в жизни трудиться ради того, чего он действительно желает. Показать ему, что некоторые вещи нельзя получить по праву рождения.
Его взгляд стал жёстче.
Тария недоверчиво нахмурилась.
— Принца?..
Она замерла.
— Подождите… Ты разве не простой воин?
На этот раз мужчина рассмеялся.
Смех был коротким, резким и совершенно лишённым радости. Он провёл ладонью по бороде и покачал головой.
— Ах, точно. Почти забыл, что в степях мало интересуются королевскими новостями.
Он выпрямился. Воины за его спиной переглянулись. Кто-то усмехнулся уголком губ.
— Я — Теодорих. Лорд-командор. Мой брат, король Мерек, умер прошлой зимой. Его наследник — мой племянник. Мальчик, который станет королём… если доживёт до совершеннолетия.
На мгновение в его голосе прозвучала почти болезненная нота.
