В коридоре меня перехватила Марлоу. Увидела и улыбнулась своей вечной улыбкой.
— Ну как, познакомилась с боссом?
— Он мне не босс.
— А кто? Партнёр? Или кто-то поближе? — она склонила голову.
— Марлоу, не начинай.
— Что? Я просто спросила. — Она вдруг стала серьёзной. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто сейчас взорвёшься.
— В порядке.
— Врёшь. — Она взяла чашку и налила кофе. — Держи. И возвращайся в бой.
Я взяла кофе. Тёплый. Она улыбнулась:
— Я на твоей стороне. Всегда.
Я кивнула и пошла к себе. Тогда я верила ей. А зря.
Я выпила кофе залпом. Не помогло. Через час он стоял в моём кабинете и листал мои бумаги.
— Это мой кабинет, — сказала я, заходя и закрывая дверь за собой.
— Я знаю.
— Тогда какого чёрта ты здесь делаешь?
— Искал отчёт по прошлому месяцу.
— Он меня на столе. Мог попросить.
— Ты бы не дала.
— Правильно. Он не готов.
— Почему?
— Потому что папа всегда перепроверял цифры. Каждую. Лично.
— Он тратил на это слишком много времени.
— И его компания стоит до сих пор.
Он отложил бумаги и шагнул ко мне. Я не отступила. Между нами — полметра. Я чувствовала жар его тела.
— Ты всё время ссылаешься на него, — сказал он.
— Потому что он был лучшим.
— Я знаю.
— Тогда не мешай мне.
Он стоял слишком близко.
— Ты строишь из себя железную леди. Но я-то помню тебя другой.
— Я рада за тебя. Но её больше нет. Ты убил её. Дважды.
Он замер. Желваки заиграли. Я попала.
— Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу, — прошептала я.
— Не ты одна, — сказал он. Очень тихо. Так тихо, что я не была уверена — послышалось или нет.
Он развернулся и вышел. А я осталась стоять, вцепившись в край стола, потому что колени вдруг стали ватными.
До вечера я не выходила из кабинета. Работала. Или делала вид. В восемь собралась и пошла к машине.
Он уже был там.
— Эви.
Я остановилась. Не обернулась.
— Что?
— Ты всегда так одеваешься?
Я повернулась.
— Как — «так»?
— Как будто ты на охоте.
— Это обычная деловая одежда.
— Ошибаешься. Это оружие.
— Оружие? — я усмехнулась. — Ты о чём вообще?
— Ты всегда так делала. Сколько я тебя помню. Ты всегда умела привлечь внимание. Я не забыл.
Я замерла.
— Почему?
— Чтобы не забыть, с кем имею дело.
Он стоял в полуметре. Я видела, как вздымается его грудь. Видела, как он смотрит на мои губы. Если он сделает ещё шаг — я не знаю, что я буду делать.
Он не сделал. Сел в машину и уехал.
Я осталась на парковке одна. Стояла и смотрела на красные габариты, исчезающие за поворотом. Он играет со мной. Как кошка с мышкой. Но я больше не мышка. Я сама стану кошкой.
Дома было тихо. Я скинула туфли, села на кровать. Телефон зазвонил через десять минут. Мама.
— Как всё прошло?
— Нормально.
— Как ты?
— В порядке.
— Вы не поругались?
— Немного.
— Эви...
— Мам, не надо.
Она замолчала.
— Ты ела сегодня? — спросила я.
— Немного. Суп разогрела.
— Мам...
— Я поем завтра. Обещаю.
— Хорошо, ты сама как?
— Разбирала вещи Криса. Нашла твой старый альбом. С толстыми листами. Помнишь? Он лежал у него в столе. Не в шкафу — в столе. Как будто доставал и смотрел.
Я замерла.
— Я и забыла о нём.
— А он нет. Он всё хранил.
Я сжала телефон. В горле — ком.
— Ты плачешь? — спросила мама.
— Нет. А ты?
— Уже нет. Слёзы кончились.
— Почему Нейт вернулся, мам?
— Из-за завещания.
— И всё?
— Ты думаешь это не все?
Я не ответила.
— Ты просто устала. Ложись спать.
— Я приеду на выходных.
— Приезжай. Испеку пирог.
— Как раньше?
— Да. Как раньше.
— Я люблю тебя, Винни.
— Я тоже тебя люблю, мам.
Я положила трубку и сидела в темноте. Альбом. В столе. Под рукой. Что ещё он прятал — папа Крис? И что прячет его сын?
Я легла и закрыла глаза. Мысли путались.
Он вернулся. И теперь мы связаны. Бизнесом. Семьёй. Прошлым, которое никуда не делось.
Глава 2.
Я часто думала о том, что семь лет — это много или мало.
Достаточно, чтобы окончить университет. Достаточно, чтобы построить карьеру. Достаточно, чтобы встретить человека и выйти замуж. Достаточно, чтобы забыть.
Но недостаточно, чтобы перестать просыпаться с мыслью о том, кого поклялась ненавидеть.
Университет
Я поступила в университет Сантеро через год после его второго отъезда. Архитектурный факультет — папа Крис посоветовал. «Если хочешь понять строительство, начни с того, как здания стоят на земле», — сказал он тогда, и я запомнила. Я вообще многое запоминала из того, что он говорил.
Первые дни были оглушительными. Огромные аудитории, незнакомые лица, бесконечные коридоры. Я терялась, путала расписание, забывала, где какой корпус. Но мне нравилось. Здесь никто не знал меня как «ту самую, у которой сводный брат уехал». Здесь я была просто Эви.
В первый же месяц я познакомилась с Марлоу.
Я сидела на лекции и рисовала в блокноте эскиз фасада. Профессор бубнил про нормативы, а я не могла усидеть — пальцы сами тянулись к карандашу. Вдруг с соседнего места на мой блокнот легла тень.
— Классно рисуешь.
Я обернулась. Девушка с идеальной укладкой, яркой помадой и острым взглядом.
— Я Марли. Давай дружить.
— Просто так?
— А зачем усложнять?
Так началась наша дружба. Марлоу была не такой, как Лорел. Лорел была тёплой, уютной, всегда знала, что у меня на душе. Марлоу — наоборот. Ей было неинтересно, что там внутри. Она не спрашивала про семью, не лезла с расспросами, не пыталась «понять». И именно это меня устраивало. С ней можно было просто быть — без исповедей, без тяжёлых разговоров, без правды, которую я не хотела слышать.
Однажды после особенно трудного дня — кажется, я завалила курсовой проект, — мы сидели на скамейке в парке. Я молчала. Марлоу красила ногти.
— У тебя лицо, как будто кто-то умер, — заметила она.
— Просто день дурацкий.
— Хочешь, расскажу анекдот? Он пошлый.
— Давай.
Она рассказала. Я рассмеялась. Не потому что анекдот был смешной — просто она даже не попыталась спросить, что случилось. А мне именно это и было нужно. Не сочувствие. Не вопросы. Просто кто-то рядом, кто не лезет в душу.
— Ты слишком серьёзная, — сказала она однажды в баре. — Сидишь с таким лицом, будто курсовую провалила.
— Я просто задумалась.
— Вот именно. Хватит думать. Тебе нужно расслабиться.
— Я расслабляюсь. С тобой.
— Мало. Тебе нужен кто-то, кто будет отвлекать тебя от твоих мыслей.
— Типа парня?
— Типа приключения. Без обязательств. Без драм. Просто для удовольствия.
— Это ты про секс?
— Я про всё сразу, — она улыбнулась. — Ты слишком зажата, подруга. А жизнь — она не только из чертежей состоит.
Я засмеялась. Тогда я ещё не знала, что дружба с Марлоу будет стоить мне другой дружбы — той, что была настоящей.
С Лорел всё было сложнее.
Она поступила на юридический, и мы искренне пытались сохранить дружбу. Первое время перезванивались почти каждый день. Пересекались в столовой, смеялись над общими шутками.
Но постепенно наши пути расходились. Я всё чаще пропадала с Марлоу. Лорел всё чаще оставалась в библиотеке.
Однажды мы сидели в кофейне возле кампуса. За окном лил дождь. Лорел грела руки о чашку и молчала.
— Ты меня избегаешь, — сказала она наконец.
— Я не избегаю. Просто дел много.
— Дел. — Она кивнула. — С Марлоу?
— И с ней тоже. Она весёлая.
— Я не весёлая?
— Лорел...
— Знаешь, я устала. Честно. Я пытаюсь до тебя достучаться, а ты молчишь. Всегда. Как будто тебе плевать.
— Мне не плевать.
— Тогда почему ты молчишь? Почему ты никогда не говоришь, что с тобой?
— Потому что со мной всё в порядке! — я почти крикнула. Люди за соседним столиком обернулись.
Лорел посмотрела на меня. Долго. А потом тихо сказала:
— Ты прячешься. Ты прячешься от...
— Не надо.
— Эви.
— Я сказала — не надо. — Я встала. — Прости, мне пора.
— Если ты сейчас уйдёшь...
Но я уже шла к двери. Не обернулась. Не попрощалась. Просто ушла.
Я не позвонила. Ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Лорел пыталась — ещё пару раз. Я видела её имя на экране и не отвечала. Потом звонки прекратились.
Иногда я видела её в кампусе — рыжие кудряшки мелькали в толпе. Она не подходила. Я тоже. Мы стали чужими — не потому что хотели, а потому что я не знала, как вернуться.
Зелёный крабик так и стоял на полке — сначала в моей комнате в Сильване, потом, когда я переехала в квартиру в Сантеро, я забрала его с собой. Поставила на видное место — на письменный стол, у лампы. Иногда, приходя домой поздно вечером, я брала его в руки. Крутила, разглядывала. Краска уже облезла, одна лапка треснула ещё тогда, в детстве, но держалась крепко. Я ставила его обратно — и не выбрасывала. И не звонила.
Жалею ли я? Каждый день. Но тогда мне казалось, что я в порядке.
Колин
С Колином мы начали встречаться ещё в школе — через полгода после первого отъезда Нейта. Помню, как Лорел тогда сказала: «Он хороший, Эви. Не упусти». И я не упустила. Он был спокойный, улыбчивый, с тёплыми руками и привычкой записывать в блокнот смешные фразы прохожих. Он называл это «коллекцией дня». Иногда зачитывал мне, и мы смеялись до слёз.
Он провожал меня после школы. Ждал после уроков. Знакомился с моими друзьями. С ним было легко. Он не мучил меня загадками, не исчезал без объяснений, не смотрел так, будто я делаю что-то не так.
Когда Нейт приехал в первый раз, Колин был рядом. Я попросила его поцеловать меня — просто так, назло тому, кто смотрел с другой стороны улицы. Колин не задавал вопросов — он вообще редко их задавал. И я ненавидела себя за этот поцелуй.
Он спрашивал: «В порядке ли я?» Я отвечала: «Да». Потому что с ним — да, я была в порядке.
После второго отъезда Нейта Колин остался. Мы оба поступили в университет Сантеро — он на экономический, я на архитектурный. Казалось, всё складывается правильно. Мы встречались уже несколько лет. Мама его обожала. Папа Крис однажды сказал: «Если вы поженитесь, я буду рад». Колин тогда покраснел, а я улыбнулась.
Но что-то во мне уже треснуло.
На первом курсе всё ещё было хорошо. Мы виделись каждый день, ходили в кино, гуляли по вечерам. Он читал мне свои записи из блокнота. Я рисовала его портреты — кривовато, но он говорил: «Это лучшее, что я видел».
На втором курсе начались трещины.
Я всё больше пропадала с Марлоу — вечеринки, бары, поездки за город. Колин не осуждал. Он просто ждал. Всегда ждал.
— Ты меняешься, — сказал он однажды. Мы сидели в парке, на той самой скамейке, где когда-то целовались.
— Все меняются.
— Ты — особенно. Ты как будто всё время куда-то бежишь.
— Я не бегу. Я живу.
— От чего ты бежишь, Эви?
— Ни от чего.
Он посмотрел на меня.
— От себя не убежишь.
Потом отвёл взгляд и кивнул. Он всё понимал.
Однажды он отвёл меня на крышу своего дома. Там, под звёздами, достал из кармана маленькую коробочку — не кольцо, серьги с крошечными звёздочками, — и сказал:
— Я хочу быть с тобой всегда. Не сейчас. Когда ты будешь готова. Я подожду.
Я расплакалась. Он подумал, что от счастья. А я плакала, потому что поняла: я не могу. Не могу быть с ним. Не потому что он плохой, а потому что я — сломанная. Потому что внутри меня всё ещё живёт то, что я поклялась забыть. Я не могла назвать это даже мысленно. Но оно жгло.
После того вечера я перестала отвечать на его звонки. Сначала пропускала один, потом два, потом неделю. Он не давил. Он вообще никогда не давил. Просто однажды встретил меня у корпуса. Я увидела его лицо — и всё поняла.
— Всё кончено? — спросил он.
— Колин...
— Я просто хочу услышать это от тебя. Чтобы я мог жить дальше.
— Я не могу. Прости.
Он кивнул. Уголки губ дрогнули — не улыбка, что-то другое.
— Я знал. С самого начала. Просто надеялся, что ошибаюсь.
— Ты не ошибся. Ты был лучшим, что со мной случилось. Но я...
— Не надо. — Он взял мою руку, сжал — в последний раз. — Я не злюсь. Я просто хочу, чтобы ты когда-нибудь перестала убегать.
Он поцеловал меня в лоб и ушёл. Я стояла у корпуса и смотрела ему вслед. С ним уходила целая часть моей жизни — тихая, спокойная, правильная. Часть, которую я не смогла удержать.
Позже я узнала, что он познакомился с Эмили — тихой, улыбчивой девушкой с библиотечного факультета. Он был счастлив. По-настоящему.
Бизнес
На третьем курсе папа Крис начал брать меня в «Аркстоун».
— Хватит теории, — сказал он. — Пора практики.
Я пришла в офис в первый раз и замерла. Огромные окна, столы с чертежами, запах кофе и бумаги. Это был его мир. Наш мир — теперь и мой тоже.
— Садись, — он указал на стул рядом с собой, а не в углу. — Слушай.
Я слушала. Сначала просто сидела на совещаниях и записывала всё подряд. Он иногда поглядывал на меня — проверял, не скучаю ли. Я не скучала.
Потом он начал спрашивать моё мнение. Сначала по мелочам — какой цвет для фасада, какая плитка. Потом — серьёзнее.
— Что думаешь, Эви?
— Я думаю, это рискованно. Смета составлена без учёта инфляции.
Он посмотрел на меня — долго, изучающе. Потом улыбнулся — гордо, по-отцовски.
— Переделайте, — бросил он финдиректору. — Дочь сказала.
И вышел. А я осталась сидеть с открытым ртом. «Дочь сказала». Он никогда не называл меня так при всех. Только дома. Только когда мы были семьёй. А теперь — при чужих людях. Как будто я действительно была его. Не просто приёмной. Родной.
Через год я уже вела небольшие проекты. Мы часто засиживались допоздна в его кабинете в Сильване. Он разжигал камин — настоящий, дровяной, — а я чертила эскизы. Грейс приносила нам чай и печенье, садилась в кресло, поджимала ноги и читала книгу. Иногда она засыпала прямо там, и Кристофер накрывал её пледом.
— Ты счастлив? — спросила я однажды.
— Да. — Он посмотрел на спящую Грейс. — Очень.
— Даже несмотря на...
— На что?
— Ну... всё. Что было.
— Всё, что было, привело меня сюда. К ней. К тебе. — Он повернулся ко мне. — Я ни о чём не жалею.
Однажды он спросил — будто невзначай, не поднимая глаз от бумаг:
— Ты слышала что-нибудь о Натаниэле?
Я замерла.
— Нет. И не хочу.
Он поднял глаза, посмотрел на меня. Долго. Как будто что-то взвешивал.
— Совсем ничего не хочешь знать?
— Совсем.
Он кивнул и вздохнул — с облегчением? С печалью? Я не поняла.
— Хорошо.
И больше не спрашивал.
Когда его не стало, я нашла в его столе старую фотографию. Мы четверо — Кристофер, Грейс, я и Нейт. Мне двенадцать, ему пятнадцать. Мы стоим у дома в Сильване и смеёмся. Я не помнила этого снимка. Но он хранил его все эти годы. А под фотографией — сложенный лист. Отчёт о регистрации «Коулдвелл». Он следил за ним. Он знал о каждом его шаге.
О нём
Я подписалась на деловые рассылки, сказав себе, что это для бизнеса. Я врала.
Деловые журналы пестрели заголовками: «Коулдвелл» — молодой, агрессивный, перспективный. Мелькали фотографии — он в строгих костюмах, на открытии объектов. Уверенный. Чужой. Даже имя теперь звучало иначе: Натаниэль. Никаких сокращений. Никакого Нейта.
Я не хотела ничего о нём знать.
