— Какие связи?
— Юридические.
— Я запомню.
— Вот и запомни..
Феликс кашлянул в кулак.
— Я, честно говоря, думал, что вы друг друга убьёте на одном из совещаний.
— Он пытался, — сказала я.
— Она тоже, — ответил Нейт.
Все засмеялись.
— А что будет с Марлоу? — спросил Феликс. — В итоге?
— Марлоу? — Лорел перевела взгляд на меня. — Это та самая?
— Да, — сказала я. — Она.
— А что случилось? Ты какая-то грустная.
Я вкратце пересказала — про рейдеров, про документы, про камеры. Лорел слушала, не перебивая. Когда я закончила, она откинулась на спинку стула.
— Вот же сучка. Я всегда видела это в ней. Ещё в университете. Она смотрела на тебя, как на трамплин. А ты не замечала.
— Я многое не замечала.
— Ну, теперь ты не одна, — Лорел кивнула на Феликса, потом на Нейта. — У тебя есть мы. Так что пусть только попробует вернуться.
Я бросила взгляд на Нейта. Он не отвёл глаз. Просто улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которую я видела всего несколько раз в жизни. Сердце пропустило удар.
— Ладно, — сказала я, чувствуя, как краснею. — Давайте выпьем. За то, что всё закончилось.
— За то, что всё началось, — поправил Нейт.
Мы чокнулись бокалами.
Вечер потёк дальше. Мы смеялись, вспоминали прошлое, строили планы. Лорел рассказывала о своей работе — она теперь вела сложное дело и явно гордилась этим. Феликс слушал её с таким вниманием, будто она рассказывала не о судебных исках, а о чём-то невероятно захватывающем. Он задавал вопросы — один умнее другого, — и с каждым вопросом становилось ясно: он не просто поддерживает беседу. Он изучает её. Запоминает.
— Ты всегда так серьёзно относишься к разговорам в баре? — спросила она в какой-то момент.
— Только когда собеседник интересный.
— А я интересная?
— Очень.
Я заметила, как Лорел чуть порозовела. Она накрутила кудряшку на палец и отвела взгляд. Феликс продолжал смотреть на неё — спокойно, открыто, без тени смущения.
— У тебя красивый смех, — сказал он чуть позже, когда она рассмеялась над шуткой Нейта.
— Ты это уже говорил. Про кудряшки.
— А теперь про смех.
— У тебя список комплиментов по списку?
— Нет. Просто ты... — он запнулся. — Просто ты очень красивая. И я не знаю, как об этом сказать, чтобы не выглядеть идиотом.
Лорел улыбнулась — тепло, открыто.
— Ты не выглядишь идиотом. Ты выглядишь... милым.
— Милым?
— Это комплимент.
— Я запомню.
Я переглянулась с Нейтом. Он едва заметно покачал головой, пряча улыбку в бокале. Мы оба это видели. Феликс — человек, который не терялся на переговорах с акулами бизнеса, который вскрыл схему рейдеров и разнёс их в пух и прах, — сейчас краснел и запинался, глядя на мою подругу.
— Кажется, наш циничный друг попал, — прошептала я Нейту.
— Давно пора, — ответил он так же тихо.
К концу вечера они обменялись телефонами.
— Я позвоню, — сказал Феликс, когда мы выходили из бара.
— Посмотрим, — ответила Лорел. Но улыбнулась. И в этой улыбке было обещание.
— Можно я вас провожу? — спросил он.
— Меня вообще-то зовут Лорел.
— Можно я провожу тебя, Лорел?
— До дома?
— Для начала.
Она бросила на меня быстрый взгляд. Я кивнула — «давай, всё хорошо». Она улыбнулась и взяла Феликса под руку.
— Пойдём. Расскажешь мне, чем ты там занимаешься в «Коулдвелл».
— Это скучно.
— Я сама решу, что скучно.
Они ушли. Я смотрела им вслед и чувствовала, как внутри разливается тепло. Два человека, которых я люблю, — моя подруга и его друг, — шли по вечерней улице, и между ними уже что-то искрило.
— Кажется, у нас только что появилась ещё одна пара, — сказала я.
— Кажется, да.
— Ты не против?
— Я только за. Феликс хороший. А твоя подруга... — он помолчал. — Она похожа на тебя. Такая же упрямая.
— Это плохо?
— Это прекрасно.
Мы стояли на тротуаре. Ночь была тёплой, пахло летом и недавним дождём. Фонари отражались в мокром асфальте. Я прижалась к Нейту, и он обнял меня — прямо посреди улицы, на виду у прохожих. Его руки сомкнулись на моей спине, притягивая ближе. Я чувствовала его сердце — ровное, сильное. Оно билось для меня. Двадцать лет билось для меня, а я не знала.
— Ты не боишься? — спросил он.
— Сейчас — нет.
— А завтра?
— Не знаю. Но сейчас — нет.
Он поцеловал меня. Прямо на улице. Медленно. Нежно. Не прячась. Его губы были тёплыми, и в них был весь этот день — трудный, долгий, победный.
И в этот момент мне было всё равно, кто смотрит.
Глава 12.
Мы стояли на тротуаре, и его губы всё ещё были на моих. Он отстранился первым — нехотя, тяжело дыша. Взял мою руку, переплёл пальцы, и мы пошли.
Шли медленно, никуда не торопясь. Дождь закончился, оставив после себя блестящий асфальт и запах свежести. Фонари отражались в лужах. Впервые за этот вечер — за этот безумный день — я не думала о том, кто нас видит. Просто шла. Просто дышала. Просто была с ним.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О том, что всё изменилось.
— В хорошую сторону?
— В непредсказуемую.
Он остановился под фонарём и снова притянул меня к себе. Его губы нашли мои — мягко, нежно, но с тем самым напором, который я уже знала.
— Прогресс, — прошептал он, оторвавшись на секунду.
— Заткнись.
— Не дождёшься.
Мы шли ещё минут двадцать — по тихим улицам, мимо спящих витрин, мимо старого парка. Он иногда останавливался, чтобы поцеловать меня — то в губы, то в висок, то в шею, отчего по телу бежали мурашки. В какой-то момент я поняла, что мы целовались больше, чем шли. Он тоже это понял. Отстранился. Посмотрел на меня.
— Поехали ко мне.
Это был не вопрос.
Я кивнула.
Его квартира была на верхнем этаже высотки в центре Сантеро. Огромные окна, минимум мебели, много воздуха. Всё в тёмных тонах — серый, чёрный, графитовый. Я ожидала чего-то более... стерильного. Но здесь было уютно. Плед на диване. Книги на журнальном столике. Пара фотографий — Грейс, Кристофер, мы в детстве.
Я не успела ничего сказать. Он закрыл дверь и прижал меня к ней. Его губы впились в мои — жадно, требовательно, — и я ответила тем же. Его руки блуждали по моей спине, по талии, по бёдрам. Я чувствовала его желание — твёрдое, горячее, прижатое к моему животу. Внутри всё сжалось от предвкушения. И от страха.
— Подожди, — выдохнула я.
Он отстранился — сразу, без вопросов. Его дыхание было тяжёлым.
— Что?
— Мне нужно... в туалет. На минутку.
Он кивнул. Я выскользнула из его рук и скрылась за дверью ванной.
В зеркале отражалась женщина, которую я не узнавала. Раскрасневшаяся. С искусанными губами. С глазами, в которых горело то, чего я боялась назвать. Я оперлась на раковину и посмотрела на себя.
— Ты правда это сделаешь, — прошептала я своему отражению. — То, о чём думала столько лет. То, чего боялась. То, чего хотела.
Отражение молчало.
Я умылась холодной водой. Потом увидела душ. Идея пришла спонтанно. Я скинула одежду, включила горячую воду и встала под струи. Вода текла по плечам, по груди, по животу, смывая напряжение этого дня — и всех дней до него. Я закрыла глаза и просто дышала. Потом выключила воду, вытерлась, снова надела своё — юбку, блузку, — и вышла.
Он стоял у окна, глядя на ночной город. Услышав мои шаги, обернулся. И замер.
— Ты...
— Что?
— Ты невероятная.
Я улыбнулась, но что-то во мне всё ещё колебалось. Он заметил. Подошёл ближе, заглянул в глаза.
— Я тоже пойду в душ. Охлажусь. Подожди меня здесь.
Он исчез за дверью ванной. Я осталась одна в его гостиной. Сердце колотилось. Я не знала, куда деть руки. Не знала, что делать с собой. Взгляд упал на барную стойку. Бутылка виски. Я подошла, взяла её в руки. Стакан? Нет. Слишком сложно. Слишком долго. Я сделала глоток прямо из горла. Обожгло. Ещё глоток. Потом ещё. Я не хотела напиваться — просто нужно было чем-то занять рот, пока он не занял его чем-то другим.
Дверь ванной открылась.
Он вышел — и я забыла, как дышать.
На нём были только спортивные штаны. Низко на бёдрах. Очень низко. Я видела всё: широкие плечи, рельефные грудные мышцы, кубики пресса, уходящие под ткань. Вода ещё блестела на его коже. Тёмные волосы были влажными и чуть завивались на концах. Он был... совершенен. Я ахнула — тихо, почти беззвучно. Но он услышал. И улыбнулся.
Он шёл ко мне. Медленно. Очень медленно. Каждое его движение — плавное, хищное, — отдавалось где-то внизу живота. Я чувствовала, как намокаю. Как страх превращается в возбуждение. Как возбуждение становится невыносимым. Он подошёл вплотную и осторожно взял бутылку из моих рук. Его пальцы на секунду задержались на моих. Он сделал глоток — я смотрела, как движется его кадык. Он поставил бутылку на стол.
— Что ты делаешь? — спросил он.
Я подняла глаза. И увидела в них такой голод, какого не видела никогда за двадцать лет. Он был там — весь. Всё его желание. Всё его терпение. Все двадцать лет ожидания. Я знала, что в моих глазах он видит то же самое.
Он подхватил меня и посадил на стол. Раздвинул мои колени и встал между ними. Моя юбка задралась, открывая ноги и кружевные трусы. Он опустил взгляд и застонал.
— О боже. Скажи мне, что ты специально для меня их надела.
Я молчала.
— Скажи, — повторил он. Голос был низким, хриплым.
— Да.
Он провёл пальцем по кромке кружева — медленно, едва касаясь. Я вздрогнула всем телом. Он посмотрел мне в глаза.
— Ты уверена?
— Нет.
— Ты хочешь?
— Да.
Он сорвался. Его губы накрыли мои — жадно, требовательно, — и я ответила с той же силой. Он терзал мои губы, потом спустился ниже — к шее, к ключицам. Его пальцы расстегнули блузку, и она полетела на пол. Он целовал мои ключицы, плечи, ложбинку между грудей. Потом расстегнул лифчик и отбросил его. Я инстинктивно попыталась прикрыться, но он мягко развёл мои руки в стороны.
— Никогда не закрывайся от меня, — прошептал он.
И его губы сомкнулись на моём соске. Я застонала — громко, не сдерживаясь. Он мучил меня языком, зубами, губами — переходя от одной груди к другой, — и я извивалась на столе, вцепившись пальцами в его плечи, спину. Я гладила его, царапала, притягивала ближе.
Когда мои пальцы потянулись к его штанам, он перехватил мои руки и покачал головой.
— Сначала ты.
Он опустился на колени. Его губы прошли по моему животу — медленно, горячо. Потом по внутренней стороне бедра. Я дрожала. Он поднял на меня глаза — тёмные, полные желания, — и я кивнула, давая согласие без слов. Он снял мои трусы — осторожно, как будто разворачивал подарок, — и припал губами к самому чувствительному месту.
Я вздрогнула всем телом и застонала — громче, чем ожидала.
Он пил меня так, будто умирал от жажды. Будто это была его последняя ночь на земле. Его язык двигался с какой-то невероятной точностью — он знал, что делать. Знал, где нужно надавить сильнее, а где — едва коснуться. Мои бёдра сжимались вокруг его головы. Мои пальцы запутались в его волосах. Я стонала, извивалась, почти рыдала от наслаждения. И когда оргазм накрыл меня — волна за волной, — я выкрикнула его имя и выгнулась дугой.
Он подождал, пока моё тело перестанет дрожать. Потом помог мне спуститься со стола. Мои ноги были ватными. Он взял меня за руку и повёл в спальню. По дороге он обернулся — просто чтобы посмотреть на меня, — и в его взгляде было что-то такое, отчего я впервые в жизни не захотела отвести глаза. Будто его взгляд делал меня красивой. Будто я всегда была красивой, просто не знала об этом.
Там были только мы и огромная кровать.
Он раздел меня полностью — медленно, снимая каждую деталь одежды так, будто это был ритуал. Я стояла обнажённая, не прячась. Он смотрел на меня — и в его глазах я видела всё. Любовь. Желание. Благоговение. Я шагнула к нему и поцеловала — сначала губы, потом шею, потом грудь. Я опускалась ниже — по животу, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими губами, — и встала на колени. Мои пальцы взялись за резинку его штанов. Он перехватил мои руки.
— Ты не обязана...
Я подняла на него взгляд. Тот самый голодный взгляд, который он бросал на меня двадцать лет. Теперь я возвращала его обратно. Он замолчал. Отпустил мои руки.
Я стянула штаны вниз. Он был идеален — ровный, гладкий, твёрдый. Я облизала губы, и он шумно выдохнул. Я провела языком по всей длине — медленно, пробуя его на вкус. Солёный. Горячий. Мой. Я взяла головку в рот и начала двигаться — помогая руками там, где не доставали губы. Он стонал. Его пальцы запутались в моих волосах. Его бёдра двигались мне навстречу. И эти звуки — его стоны, его сбитое дыхание, моё имя сквозь зубы — подстёгивали меня продолжать.
Он остановил меня. Подхватил под руки и толкнул на кровать. Навалился сверху, упираясь локтями по обе стороны от моей головы. Его пальцы скользнули между моих ног — и он улыбнулся.
— Боже, какая ты мокрая. Это именно то, чего я хотел.
И он вошёл.
Я задохнулась. Он заполнил меня полностью — и замер, давая привыкнуть. Его глаза смотрели в мои. Его тело дрожало от сдержанности.
— Ты в порядке? — прошептал он.
— Да. Да, продолжай.
Он двигался. Сначала медленно, ритмично, давая мне привыкнуть к каждому сантиметру. Потом быстрее. Глубже. Жёстче. Я забыла, как дышать. Я забыла своё имя. Я помнила только его — внутри меня, вокруг меня, везде. Мы переворачивались, меняли позы, и он не останавливался ни на секунду. Его губы были везде — на моих губах, на моей шее, на моей груди. Его пальцы сжимали мои бёдра так, что останутся синяки. Я кричала. Стонала. Шептала его имя как молитву. Я царапала его спину и прикусывала плечо — он рычал в ответ и ускорялся.
Второй оргазм накрыл меня неожиданно. Я выгнулась под ним, сжимаясь вокруг его плоти, и он застонал — низко, гортанно.
— Можно? — выдохнул он, и его голос дрожал.
Я сначала не поняла. Потом поняла — он всё ещё был во мне, тяжёлый, твёрдый, — и ждал. Я молча кивнула. Он ускорился — резко, мощно, — и через несколько секунд я почувствовала, как он изливается в меня, содрогаясь всем телом и хрипло выкрикивая моё имя.
Он рухнул рядом и тут же притянул меня к себе. Его рука легла на мою талию. Его дыхание было тяжёлым, сердце колотилось о рёбра.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — До чёртиков. До безумия.
— Я тоже тебя люблю.
Я прижалась к нему крепче — к его горячему, влажному телу, — и закрыла глаза. Всё было так, как должно было быть. Впервые за двадцать лет — так, как должно.
Я уже почти заснула, когда его пальцы снова скользнули по моему бедру.
— Опять? — прошептала я, не открывая глаз.
— Я двадцать лет представлял тебя. Теперь ты здесь. И я не собираюсь останавливаться.
И он снова взял меня. Медленнее, чем в первый раз. Тягуче, как будто у нас было всё время мира. Он изучал моё тело — каждый изгиб, каждый всхлип, каждый вздох. И когда я снова закричала под ним, он проглотил этот крик поцелуем.
А потом ещё раз. И ещё. Пока я не вырубилась без сил в его объятиях — счастливая, опустошённая, любимая.
Где-то за окном шумел ночной Сантеро. Но я не слышала его. Я слышала только его сердце — ровное, сильное. Оно билось для меня. Всегда било для меня. А теперь я наконец это знала.
