Глава 13.
Первая неделя после той ночи была странной.
Он предложил съехаться на следующее утро. Просто сказал: «Переезжай ко мне». Я ответила: «Слишком быстро». Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Почему?
— Потому что я так долго жила одна. Я не знаю, как это — жить с кем-то. Мне нужно время.
— Ты же понимаешь, что это отговорка.
— Это не отговорка. Это правда.
— Правда в том, что ты снова тянешь. — Он скрестил руки на груди. — Сначала офис, теперь переезд. Что дальше? Ты будешь прятаться от всего, что делает нас настоящей парой?
— Я не прячусь!
— Тогда что? — Я хочу просыпаться с тобой. Каждый день. В одном доме. Без «сегодня у тебя, а завтра у меня». Без этих дурацких поездок. Я хочу, чтобы ты была рядом. Постоянно.
— Ничего. Просто я не могу вот так сразу взять и перекроить свою жизнь. Я не ты. Я не умею решать всё за секунду.
— Я не прошу за секунду. Я прошу хотя бы задуматься.
— Я задумалась. И мой ответ — не сейчас.
Он замолчал. Я видела, как желваки заходили на его скулах. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Я осталась одна в его квартире, глядя на закрытую дверь.
Через час он вернулся. Поставил на стол пакет с продуктами. Посмотрел на меня.
— Будем жить на два дома. У тебя и у меня. Я не давлю. Но я хочу, чтобы ты знала: моё предложение в силе. Когда будешь готова — скажи.
Я кивнула. Он подошёл и поцеловал меня в лоб. Мы не говорили об этом больше. Но я знала: он ждёт. И я всё ещё боюсь. И это бесит меня саму.
Так и жили — то у него, то у меня. Без расписания. Как получалось.
Дома, за закрытыми дверями, мы не могли оторваться друг от друга. Он изучал моё тело так, будто у него была докторская степень по мне. Я привыкала к его прикосновениям — и с каждым разом хотела больше. Мы занимались сексом каждую ночь. Иногда — утром. Один раз — днём, когда он заехал ко мне под предлогом «забрать документы». Никаких документов он не забрал.
Но в офисе всё было иначе.
Я всё ещё вздрагивала, когда он клал руку мне на поясницу в коридоре. Отодвигалась, если он садился слишком близко на совещании. Однажды он попытался поцеловать меня у лифта — я отдёрнулась, потому что услышала шаги.
Вечером он прижал меня к стене в моей же квартире.
— Ты меня стесняешься.
— Я не...
— Стесняешься. Днём ты шарахаешься от меня. А ночью, — его голос стал ниже, — ночью ты кричишь так, что соседи, наверное, думают, что я тебя убиваю.
Я покраснела.
— Это другое.
— Почему?
— Потому что... там никого нет. Только мы.
— А тут — люди. И что? Они узнают, что я тебя люблю. Это преступление?
— Нет. Просто... — я запнулась. — Я не знаю. Я ещё не привыкла.
— Привыкай. — Он наклонился к моему уху. — Я не собираюсь прятаться вечно.
Я хотела возразить, но его губы уже скользнули по моей шее, и спор закончился, не начавшись. Позже, когда мы лежали в кровати, он провёл пальцем по моей спине и сказал:
— Вот видишь. Когда ты не думаешь — ты не боишься.
— Я не специально.
— Знаю. Поэтому мы будем тренироваться.
— Тренироваться?
— Да. Днём — рука на пояснице. Вечером — поцелуй у лифта. Постепенно.
— Ты серьёзно?
— Я всегда серьёзен.
Я засмеялась. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую я когда-то считала редкостью, а теперь видела постоянно.
На следующий день он демонстративно взял меня за руку в коридоре, когда мимо проходил Феликс. Я не отдёрнулась. Феликс, проходя мимо, хмыкнул: «Прогресс». Я показала ему язык. Нейт хмыкнул и сжал мою ладонь крепче.
Через пару дней я поймала себя на том, что улыбаюсь ему через весь конференц-зал. Он поймал мой взгляд и едва заметно подмигнул. Я не отвела глаз.
Так прошла неделя.
А потом он сказал про Грейс. Точнее — начал издалека.
— Мама звонила. Говорила, что мы давно не были в гостях. Может, съездим?
Я замерла с чашкой в руке. Он пил кофе и смотрел на меня — аккуратно, слишком аккуратно. Я сразу поняла, к чему он ведёт.
— Нет.
— Что «нет»? — он приподнял бровь, изображая непонимание.
— Всё, что бы ты ни думал, — нет.
— Ты не знаешь, о чём я думаю. — В его голосе появилась игривость.
— Правда? Давай попробую угадать. — Я отодвинула чашку и сложила руки на груди, изображая детектива. — Так. Ты специально зашёл издалека, чтобы понять мою реакцию. Увидел её — и теперь даёшь заднюю. Типа «ничего не имел в виду». — Я прищурилась и ткнула пальцем в его сторону. — А на самом деле всё это было сказано только затем, чтобы мы рассказали маме о нас. Элементарно, Ватсон. И мой ответ — нет.
Он помолчал, глядя на меня с выражением «ты серьёзно сейчас?». Потом хмыкнул.
— Что ж. Ты права. Нам уже пора рассказать маме.
— Я же сказала: нет. Не сейчас.
— А когда? Через месяц? Через год? Когда она сама догадается и спросит, почему мы скрывали от неё?
— Она только оправилась после смерти папы. Ты хочешь сейчас обрушить на неё это?
— Что «это»? Что мы вместе? Что мы любим друг друга? Это хорошая новость.
— Для тебя — может быть. А для неё... Ты не знаешь, как она отреагирует.
— Знаю. Она мать. Она знает нас лучше, чем мы сами. И она ждёт.
— Ты не можешь быть уверен!
— Могу. Я звонил ей все эти семь лет. Она понимала. Всегда понимала.
— Тем более! Если она понимала — значит, молчала. Может, она надеялась, что это пройдёт. Может, она хотела, чтобы мы оба встретили нормальных людей и...
— Нормальных? — он резко поставил чашку. — Ты считаешь, то, что между нами, — ненормально?
— Я не это имела в виду!
— А что?
— Я имела в виду, что есть правила. Есть общество. Есть люди, которые будут говорить гадости. И мама — она будет страдать из-за этого. Из-за нас.
— Грейс сильнее, чем ты думаешь.
— Дело не в её силе! Дело в том, что я не хочу, чтобы ей было больно. Она потеряла мужа. Она потеряла Саймона до этого. Она столько пережила. А теперь мы — её дети, её семья, — и мы должны сказать ей, что...
— Что мы любим друг друга, — перебил он. — Что мы счастливы. Что мы больше не прячемся.
И тут я взорвалась. Встала из-за стола так резко, что чашка подпрыгнула.
— Я не готова! Ты всегда и всё решаешь за меня! Что мне лучше, что мне нужно! Ты не спрашиваешь, что лучше для меня! Ты постоянно пытаешься подстроить мою жизнь под себя: я хочу, чтобы мы не скрывались в офисе, я хочу, чтобы ты жила со мной, я хочу, хочу, хочу! А чего хочу я?!
Я перешла на крик. И сама понимала, что это звучит глупо, по-детски. Но это была защитная реакция, и я ничего не могла с собой поделать.
Он смотрел на меня — спокойно, но я видела, как напряглись его плечи.
— Я ничего не делаю и не решаю за тебя. Я просто хочу, чтобы мы были вместе и счастливы.
— Вот именно! Счастливы! — Я запнулась.
Он прищурился.— Подожди. Ты хочешь сказать, что ты не счастлива?
Я молчала. Потому что поняла: я сказала глупость. На эмоциях. Не подумав.
Он встал. Подошёл ко мне.
— Эви. Отвечай на вопрос.
— Я счастлива, — выдавила я. — Но...
— Что «но»? — Его голос стал жёстче. Я видела, как он завёлся. — Ты счастлива, но? Что «но», Эви?
— Я хочу сама прийти к открытости. Я хочу, чтобы ты не давил. Так что пока — да, мне хочется прятаться.
Он долго молчал. Потом покачал головой.
— Хорошо. Я не буду ей ничего говорить. Но если она спросит — врать не стану. Расскажу как есть. Тем более о моих чувствах она знает давно.
Я отшатнулась.
— Что ты имеешь в виду?
Он молчал. Его лицо было непроницаемым.
— Что слышала.
— Подожди. — Я выставила руку вперёд, как будто это могло его остановить. — Ты хочешь сказать, что мама... всё это время... знала? Знала, что ты чувствуешь? Знала — и молчала?
— Да.
— И когда я звонила ей и жаловалась на тебя — она уже знала? Когда я говорила, что ты меня бесишь, что ты холодный, что ты... — Я осеклась. — Она всё это время видела другую картину?
— Да.
Я села на стул. Вернее — упала на него. Ноги не держали. Накрыла голову руками.
— Это пиздец.
Он попытался подойти, положить руку мне на плечо.
— Виви...
— Не трогай меня.
Он всё равно потянулся. Я отмахнула его руку, встала, отошла подальше.
— Ты понимаешь, что ты сделал?
— Я поделился с близким человеком своими чувствами, — сказал он ровно. — Потому что больше не мог держать их в себе.
— Нет. Ты всё испортил. Абсолютно всё.
Я пошла к выходу. Он — за мной.
— Ты что, снова убегаешь? — в его голосе появился сарказм.
— Нет. — Я обернулась. — Я ухожу. Потому что не знаю, что мне делать дальше. Со своей жизнью. — Я сделала паузу. — С тобой.
Он замер. Потом шагнул ко мне, и я увидела, как заиграли желваки на его скулах.
— Что ты сказала? Повтори.
Я посмотрела на него и с сарказмом повторила его же интонацию:
— Что слышал.
Вышла и хлопнула дверью.
Я спустилась вниз, села в машину и уехала. Всю дорогу до своей квартиры я не плакала. Просто смотрела на дорогу и прокручивала в голове наш разговор.
Он хочет открытости. Он хочет, чтобы мы рассказали маме. Он хочет, чтобы мы жили вместе. А я? Я хочу того же. Но я боюсь. И он этого не понимает. Он думает, что я просто упрямая. Что я прячусь по привычке. Но это не так. Я правда не знаю, как сделать шаг. Я столько лет жила в ненависти и страхе, что просто не умею по-другому.
Я вошла в квартиру, бросила ключи на тумбу и прислонилась к двери. Тишина. Пустота.
Я села на пол и прокручивала в голове наш разговор. Я не жалела о том, что сказала. Я действительно не знала, что мне делать дальше. С ним. С мамой. Со всем. Я хотела бы выйти и открыто всем рассказать — но не могла. А он давил. Он всегда давил. И вместо того чтобы услышать меня, он снова гнул свою линию.
Я сидела и снова видела его лицо — то, как он замер, когда я сказала про «не знаю, что с тобой делать». Растерянность. Боль. Он правда думал, что я сомневаюсь в нас. А я не сомневалась. Я просто боялась. Но разница между «боюсь» и «сомневаюсь» есть только у меня в голове. Он-то слышал другое.
И где-то глубоко, под моей уверенностью в своей правоте, начала разрастаться трещина.
Я манипулировала. Я знала, как он это услышит. И всё равно сказала. Намеренно. Потому что это единственное, что пробивает его броню. И теперь сидела на полу и не знала, кто из нас прав.
Я встала. Нашла телефон. Сообщение от него: «Вернись. Давай поговорим спокойно».
Я смотрела на экран и не знала, что ответить. Я всё ещё злилась. Всё ещё считала, что он давит. Но где-то внутри уже понимала: если я сейчас не отвечу — будет только хуже.
Я не ответила сразу. Прошло, наверное, полчаса. Я сидела на полу, крутила телефон в руках и думала. Потом набрала: «Да. Нам надо поговорить. Скоро буду».
Бросила телефон в сумку. Нашла ключи. Вышла.
Я уже выезжала с парковки, когда телефон снова зажужжал. Мама. «Я еду к Натаниэлю. Приезжай тоже, посидим вместе». Я похолодела. Нет. Нет, только не сейчас. Если она войдёт к нему раньше меня — он скажет ей. Он же обещал: если спросит — он не соврёт. А она обязательно спросит, увидев его лицо.
Я надавила на газ. Всю дорогу я молилась, чтобы успеть. Камеры, штрафы, пара резких перестроений — плевать. Только бы перехватить её у подъезда. Только бы не дать ей войти одной.
Когда я подлетела к его дому, мамина машина уже стояла у обочины. Чёрт. Я опоздала. Она уже здесь.
Я заглушила двигатель и почти бегом направилась к подъезду. В лифте прислонилась к стене и закрыла глаза — сердце колотилось где-то в горле. Успела? Не успела? Сказал? Не сказал?
Дверь в его квартиру открыла своим ключом. Медленно. Аккуратно. Как по минному полю — боясь каждого скрипа, каждого шороха. В прихожей было тихо. Я сняла обувь, сделала пару шагов и замерла.
Из гостиной доносился спокойный голос мамы — она что-то рассказывала, смеялась. Я выглянула из-за угла. Она сидела на диване с чашкой чая в руках. Одна.
Я выдохнула. Кажется, не успел.
— Винни! — мама встала с дивана и пошла ко мне с объятиями. — Ты так быстро приехала! Я только-только написала.
— Привет, мам. — Я обняла её в ответ, стараясь не выдать голоса. — А где Нейт?
— В ванной. Прибирался. Говорит, какой-то погром тут был. — Она покачала головой. — Я пришла — он весь запыхавшийся, осколки собирает. Спрашиваю: «Что случилось?» А он: «Стеллаж упал». Представляешь? Среди бела дня. Я, конечно, сделала вид, что поверила.
Я отвела глаза. Погром. Значит, он психанул. После того, как я хлопнула дверью. Крушил что-то.
— Я пошла на кухню, сделала чай, пока он был занят, — продолжала мама. — А там знаешь что увидела?
— Что? — я старалась говорить ровно.
— Он с кем-то ужинал. Две тарелки, два бокала. Ты не знаешь ничего про это?
Я сглотнула.
— Нет.
— Ну хорошо. — Она посмотрела на меня долгим взглядом, но ничего не добавила. — Садись со мной.
Мы сели на диван. Внутри что-то сжималось. Он разнёс стеллаж. Из-за меня. А я даже не остановилась, когда уходила. Просто хлопнула дверью и сбежала.
— Я пойду чай налью, — сказала я, вставая.
На кухне я оперлась на столешницу и закрыла глаза. Собиралась с силами. Дышала. И тут услышала, как Нейт вышел из ванной и подошёл к маме.
Я вышла из кухни. Он увидел меня — и его лицо на секунду осветилось.
— О. Ты всё-таки приехала.
— Да, конечно, приехала, — ответила мама за меня. — Я же её позвала. Написала, что еду к тебе и чтобы она тоже приезжала.
Лицо Нейта изменилось. Радость погасла.
— А. Хорошо.
Мама перевела взгляд с него на меня.
— А что? Что-то случилось?
— Нет! — слишком резко ответила я.
Мама прищурилась.
— Женевьева. Что происходит?
— Ничего, мам. Правда. Всё хорошо.
Она продолжала сверлить меня взглядом. Я не выдержала — отвела глаза. Тогда она повернулась к Нейту.
— Натаниэль. Что между вами произошло?
Нейт кивнул в мою сторону.
— Она же сказала — ничего.
Мама теперь смотрела на него. Он тоже отвёл глаза.
Повисла тишина. Мама медленно переводила взгляд с меня на него и обратно.
— Так. — Она поставила чашку на стол. — Вы оба быстро рассказали мне, что происходит. У него, — она кивнула на Нейта, — погром среди бела дня. У неё, — она кивнула на меня, — глаза на мокром месте. Я ещё раз спрашиваю: что здесь происходит?
Я повернулась к Нейту. Меня трясло.
— Ты этого добивался? Доволен?
— Я ничего не сделал.
— Ну конечно. Скажешь, что мама просто так приехала?
— Я был так же удивлён, как и ты.
— Ты врёшь! Ты всегда врёшь! — Я сорвалась на крик. — Ты всегда делаешь так, как тебе хочется!
Нейт сидел молча, сжимая кулаки. Мама шагнула ко мне.
— Эви, успокойся. Что случилось? Расскажи мне.
— Я не могу! — слёзы брызнули из глаз. — Я не могу, мам. Прости.
Я развернулась и выбежала за дверь.
На детской площадке у дома были качели. Я села на них и уставилась в землю. Холодно. Я не взяла куртку. Плевать. Слёзы текли по щекам, и я не вытирала их. Я всё испортила. Я накричала на него при маме. Я выставила его виноватым. Я снова сбежала.
Дверь подъезда открылась через пять минут. Не он. Она.
Грейс подошла и села на соседние качели. Молча. Она не спрашивала. Просто была рядом. Как всегда. Как все эти годы.
